Читать онлайн Выше неба, автора - Манфреди Рене, Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Выше неба - Манфреди Рене бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Выше неба - Манфреди Рене - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Выше неба - Манфреди Рене - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Манфреди Рене

Выше неба

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
Венера вдребезги

Только в дороге Стюарт вспомнил, что не купил Джеку подарок. Даже спустя столько времени, после всего что произошло, нельзя было забыть о подарке на день рождения – Стюарт никогда не позволял себе этого. В этом году был юбилей, Джеку исполнялось сорок, и Анна планировала устроить вечеринку.
Конечно, более великодушные экс-любовники сказали бы, что сама по себе поездка Стюарта была для Джека отличным подарком. Большим, чем он заслужил. В конце концов, Стюарт рисковал стабильными отношениями с новым партнером, которые длились почти год. Хотя Джек, естественно, этого не оценит. Единственным днем рождения, о котором Джек никогда не забывал, был его собственный. Стюарт давно привык к подобному распорядку вещей и сам покупал себе подарки в собственный день рождения и на Рождество. В наказание он таскал Джека за собой в каждый магазин, продающий кухонную утварь, каждый универмаг одежды, намеренно не покупая то, что он выбрал неделями раньше, пока в глазах Джека не появлялась умоляющее выражение, характерное для мужей женщин, одержимых любовью к покупкам.
Дэвид пришел в ярость, когда Стюарт сказал ему о своих планах. Анна позвонила в субботу во второй половине дня и спросила, не сможет ли он приехать на празднование дня рождения Джека, которое будет либо огромным банкетом, либо небольшой встречей близких друзей, она еще не решила. Как получится. Конечно, мы там будем, сказал Стюарт. Дэвид выглядел таким беззаботным, таким добродушным и заслуживающим доверия, что Стюарт принимал как должное, что они поедут вместе. Но однажды ночью, не так давно, Стюарт зашел слишком далеко. Дэвид слушал, сжав губы в ниточку, побледневший, как его Стюарт подробно описывает муки любви к Джеку. Было такое чувство, говорил он, словно их ДНК скручивались в одну спираль; и чтобы полностью освободить себя, понадобились бы годы бережного распутывания. Дэвид покачал головой и отвернулся.
Стюарт с Дэвидом жили в великолепном – у них было три спальни – доме в Ворчестере, когда-то роскошном, а теперь запущенном. Здание было выстроено в викторианском стиле, с элементами рококо и бесчисленными готическими арками. Дэвид был директором библиотек Бостонского университета, и почти каждые выходные у них дома проходили званые обеды для коллег Дэвида или их друзей. Стюарт, наконец-то защитив свою диссертацию, работал ассистентом преподавателя и надеялся вскоре продвинуться по служебной лестнице.
Анна позвонила, когда они красили гостиную, пытаясь найти единственно верный оттенок желтого. Они взяли в магазине красок четырнадцать образцов и уже свели их количество к девяти.
– Я думаю, – сказал Стюарт, – сливочно-желтый с орнаментом цвета зимнего солнечного света.
– Ты шутишь? Зимний солнечный свет – не мягкий оттенок. Сливочно-желтый с простым светло-желтым лучше.
Они отошли назад, какое-то время глубокомысленно смотрели на стену, потом одновременно рассмеялись.
– Мы такие привереды… – Стюарт провел испачканной в краске губкой по рубашке Дэвида. Зазвонил телефон, и он снял трубку. Поговорив с Анной минут пять, Стюарт вернулся в гостиную.
– Кто это? – спросил Дэвид.
– Анна. В следующие выходные мы приглашены в ее дом в штате Мэн. У Джека сорокалетие. – Он поправил пластиковый чехол, который защищал диван от краски.
– Нет, – сказал Дэвид. Стюарт пожал плечами:
– Как хочешь. Я вернусь в воскресенье вечером. – Он подошел к камину, размышляя о том, что каминная полка не должна быть обязательно белой. Может, не совсем белой.
– Я имею в виду, Стюарт, что это не очень хорошая идея для тебя самого.
– Почему? – Он обернулся.
– Это как бы увековечит ваши отношения с Джеком, и в конечном счете тебе будет просто больно. – Стюарт смотрел на него молча. – Отношения закончились. Ты уже когда-то горевал о нем. Разве тебе надо переживать все это снова?
– Тебе-то что? Это не имеет никакого отношения к тебе. К нам. – И перед тем как вернуться к проблеме желтых оттенков, он быстро и нежно поцеловал Дэвида. Одним из качеств, которые он больше всего ценил в Дэвиде, было то, что с ним можно так свободно разговаривать. Ценой общения с Джеком были обиды и сарказм.
– Я действительно не хочу, чтоб ты ехал. И прошу тебя не ездить.
– Ты говоришь глупости. Это все неуверенность и глупость.
Дэвид не отступал:
– Если ты уедешь, то к твоему возвращению меня может здесь уже не быть.
Стюарт спокойно посмотрел на него:
– Это угроза?
– Нет. Просто мне придется задуматься, что значит иметь партнера, который не уважает моего мнения.
– Хорошо, – сказал Стюарт. – Я понимаю. – На самом деле Дэвид имел в виду совсем не это. Годы, проведенные с Джеком, научили его подавлять панику. Стюарт больше не чувствовал себя расстроенным или отчаявшимся каждый раз, когда возлюбленный хлопал со злостью дверью или не был там, где обещал. Однако никогда раньше Дэвид еще не казался таким поникшим. Неужели все так серьезно?
Он поговорит с ним позже, когда вернется от Анны, решил Стюарт, ведя сквозь лесной тоннель зеленый джип «Чероки», который они с Дэвидом купили на прошлой неделе. Салон был обтянут кожей, машина даже пахла богатством. Он включил музыку и достал телефон. Нет. Не сейчас. Зачем начинать это сейчас?
В Портленде он остановился, чтобы пробежаться по магазинам. Что, черт возьми, Джеку нужно? Одежда? Книги? DVD всегда были верным выбором. Он нашел несколько малоизвестных фильмов Роберта Митчема. Потом взял несколько картин с участием Бена Эффлека, которого Джек тоже очень любил. Для Флинн он нашел записи «Ривердэнс» – Анна как-то сказала, что внучке нравятся ирландские танцы.
Когда он уезжал из Ворчестера, шел легкий снег, но здесь была настоящая зима. Сосны и ели сгибались под тяжестью льда и снега.
Он остановился в небольшой гостинице, в часе езды от Анны, чтобы выпить чашку чаю и переждать непогоду. В ресторане, окна которого выходили на все четыре стороны света, был огромный камин, в котором лежали толстые березовые поленья. Стюарт был здесь дважды: однажды с Дэвидом, по пути на вечеринку к Анне в канун Нового года, а второй раз один, когда ему вдруг невыносимо захотелось увидеть Джека. В тот раз он взял себя в руки и вернулся.
Стюарт сел в углу, подальше от беспокойной толпы туристов. Это было хорошей идеей – спокойно посидеть, собраться с мыслями перед встречей. Иногда Стюарта охватывали грусть и сожаление по той жизни, которую они вели. Но такое случалось не часто. Обычно он чувствовал себя счастливым от того, что теперь рядом с ним человек решительный и верный, который безоговорочно любит его.
Зал был полон семейными парами и шумными детьми. Снаружи горы были уже полностью покрыты снегом. Стюарт заказал себе бренди и задумался, похожи ли комнаты в этом отеле на комнаты в В&В, где они с Джеком обычно останавливались. У Дэвида не было и оттенка сентиментальности. Временами, когда Стюарт предлагал поехать на север, посмотреть на листья, Дэвид в первую минуту думал, что Стюарт имел в виду редкие заархивированные рукописи или фронтисписы старых книг.
– А чем отличаются листья в Массачусетсе? – как-то изумился Дэвид, когда Стюарт объяснил, что имел в виду. Стюарт только закатил глаза. В такие мрачные моменты он задавался вопросом, не слишком ли они разные для долгого жизненного пути. Но было в их отношениях нечто, что можно было назвать любовью крепкой, как скала.
Скорее всего, ночью будет большой снегопад. Анна готовит сейчас свой восхитительный суп и, может быть, уже зажгла огонь в камине. Это было чем-то похожим на возвращение домой: теплота, полумрак и аппетитные запахи еды. Стюарт был благодарен Анне. Он чувствовал благодарность за все ее приглашения – даже если он не принимал большинство из них. Если бы Джек не жил там, то они с Дэвидом бывали бы у Анны чаще. Родители Стюарта ушли из жизни с разницей в четырнадцать месяцев. Его отец умирал мучительно от рака поджелудочной железы. Один за другим взрослые дети приходили в палату отца, чтобы попрощаться: у Стюарта было восемь племянников, не считая сестры и братьев. Отец лежал в кровати, поддерживаемый подушками, и казалось невероятным, что это именно тот человек, который знал все о его детстве, что именно эти руки держали его еще ребенком. Такой странной казалась эта мысль. Неужели этот человек навсегда унесет с собой все, что знает о ранних годах Стюарта? Вот это и есть самое страшное, думал Стюарт, когда история твоей семьи просто исчезает со смертью родителей. Возможно, его близкие чувствовали то же, хотя и не совсем так, – у них были свои дети, свои семьи, свои праздники. Оба его брата жили в штате Массачусетс, а сестра – в Нью-Хэмпшире. Они никогда не приглашали Стюарта в гости. Он не понимал, как далек от них, – попросту не чувствовал этого, – пока родители были живы. Теперь они с Дэвидом встречали праздники вдвоем, а о Рождестве вообще старались не вспоминать. Стюарт не считал, что родственники избегают его, он просто не встречался с ними. Он не обижался на то, что его не включают в семейную жизнь, но его ранила их забывчивость – намеренная забывчивость, как он подозревал, – из-за которой его не приглашали на семейные встречи.
Он потягивал бренди, отвернувшись от двух семей, которые вошли в столовую. Две ужасные женщины, в тридцать лет – уже толстые деревенские бабы, в одежде цвета хаки и в синтетических водолазках, которые они, вероятно, купили на распродаже. Ему даже захотелось сказать, что если они хотят пополнить свой гардероб дешевыми водолазками, то покупать следует только черные. Оплывшие женщины с мягкими задницами и еще более мягкими мозгами, пыльными волосами в окружении невоспитанных детей. Эти глупые семьи из городков и областей, с их консерватизмом, микроавтобусами и убежденностью в своей правоте.
Что с ним сегодня? Он редко так ненавидел людей. Возможно, это из-за ссоры с Дэвидом. Тот умел давить на Стюарта, и Стюарт был вынужден уступать. Слишком часто он понимал, что причиной хандры был Дэвид, только когда скверное настроение проходило. Но все же раньше ему не бывало так мерзко, как сейчас.
Он повернулся к окну. На улице двое мужчин в шапках, похожих на русские ушанки, вырезали скульптуру из блока льда. Они пользовались долотами и чем-то, что показалось Стюарту шлифовальным станком. Вокруг были расставлены мощные фонари, видимо, они планировали работать долго. Стюарт рассеянно наблюдал, как трудятся мужчины. Он начал понемногу расслабляться от тепла, исходящего от камина, и от бренди в желудке.
Кто-то за одним из больших столов тоже заметил, что происходит на улице, – между Стюартом и окном встали четверо детей, вытягивая шею, чтобы хоть что-то увидеть. Двое из них полностью закрыли окно от Стюарта. Настоящая парочка бульдозеров, которые так толкнули столик, что чуть его не опрокинули. Стюарт пристально посмотрел на громадную мамашу, она самоуверенно улыбнулась ему, словно было вполне естественно, что ее дети заполнили всю комнату.
– Извинения приняты, – сказал Стюарт и подвинул ногой стул, стоящий напротив, когда один из мальчиков стукнулся об него своим толстым телом. Как мать могла позволить сыну стать таким? Пухлые бедра, как две подушки, лицо, бледное от неправильного питания и часов, проведенных перед телевизором. Стюарт вернул стул на прежнее место, ребенок ничего не заметил. Стюарт еще немного подтолкнул стул, мальчик споткнулся об него, потерял равновесие и упал. Прямо перед ним.
К ужасу Стюарта, вместо того чтобы понять намек, он начал плакать. Разговор за столами прекратился, и одна из женщин крикнула:
– В чем дело, Джеральд?
Ребенок посмотрел на Стюарта, который повернулся к нему, неприязненно изогнув брови. Надо же! Мир не перевернулся из-за тебя, сынок. Подошла мама мальчика:
– Что случилось?
– Он толкнул этот стул на меня! – проговорил мальчик между всхлипываниями.
Мать посмотрела на Стюарта, ее маленький рот с блестящей розовой помадой – розовая помада с красной водолазкой – выглядел как старая открывалка. Очевидно, женщина ожидала, что Стюарт начнет отрицать, но он залпом выпил оставшийся коньяк и спокойно сказал:
– Вам необходимо обучить вашего сына кое-каким манерам.
– Что вы сказали? Что он вам сделал? – Она посмотрела на Стюарта со смешанным чувством удивления и настороженности, по большей части это было удивление, которое вывело его из себя.
– Спросите его, – ответил Стюарт. – Но желательно за своим столом, и оставьте меня одного.
Женщина нахмурилась:
– Ему восемь лет. Вам не мешало бы иметь хоть чуточку терпения. – Она покровительственно обняла ребенка.
– Да? Возможно, вам стоит самой воспользоваться своим советом, – сказал он. – По поводу терпения.
Вся их шумная компания ушла, а Стюарт остался один. Он почувствовал себя неловко – он совершенно не собирался так злиться. Всепоглощающая ярость не была в его стиле.
Стюарт оставил деньги на столе и ушел. В воздухе витал запах сосновых гирлянд, подвешенных над крыльцом, которое освещали белые рождественские фонарики, и Стюарт почувствовал, как атмосфера Рождества радугой выросла над ним. Он сел в машину, нашел телефон, позвонил домой, но дал отбой прежде, чем в трубке зазвучали гудки. Слишком близко к дому Анны, слишком близко к урагану по имени Джек.
Припарковав машину у дома Анны, Стюарт надел свое пальто, то самое, которое было хранилищем воспоминаний о Джеке. Сначала он не собирался его брать, но затем предположил, что в его отсутствие Дэвид может обыскать одежду, а Стюарт хотел сохранить свою тайну. Пальто не влезло в чемодан, оставлять его в машине тоже не хотелось. Возможно, он хотел показать его Джеку и именно поэтому взял с собой. Пытаясь удержать в руках сумки и свертки, он постучал костяшками пальцев в дверь. Через небольшое окошечко рядом с дверью он увидел в прихожей Анну, спешащую к двери.
– Привет, дорогой. Я уже хотела звонить в полицию. – Она взяла вещи и обняла его. – Мы только что поужинали, хотя ждали тебя до последнего.
– Все нормально. – Он прошел за ней в гостиную. – Где наш мальчик?
Он в ванной. – Флинн моет посуду. – Анна достала графин со скотчем, и он кивнул. – Флинни? – крикнула она в сторону кухни.
– Што? – громко откликнулась девочка.
– Дядя Стюарт здесь.
– Милосердие Божие! – завопила Флинн. – Все дрозды ултели с мого пирога!
Анна поджала губы и покачала головой, увидев выражение лица Стюарта:
– Ее новое развлечение. Ей кажется, что она говорит с южным акцентом. Мы пытаемся не обращать внимания. – Она взглянула на пальто: – Давай, я его повешу.
– Я сам. – Он пошел к чулану в коридоре.
– Дядя Стюарт? – крикнул Джек из ванной и засмеялся. – Кто-то сказал «дядя Стюарт»?
– Точно. Иди сюда. – Стюарт вернулся в гостиную к Анне.
– Он скоро подойдет. – Анна налила себе еще скотча и добавила полено в камин. – У него небольшие проблемы. Как бы это повежливее сказать? Все, что он съел на завтрак, сейчас выходит обратно. Это из-за препаратов, которые он принимает, организм отвергает их. Сорок восемь таблеток в день, и все в определенное время. – Она села в кресло и положила ноги на столик. Стюарт увидел усталость в ее поникших плечах, бессилие в линии рта. К тому же она заметно похудела. – Я хотела сказать тебе еще по телефону: у Джека депрессия. Но это, и еще то, что у него стала тоньше шея, – обычная реакция на лекарства. Но они все-таки помогают. Теперь он большую часть времени чувствует себя лучше, и содержание вируса уменьшилось на сорок процентов. Это просто чудо.
– Это хорошо, – сказал Стюарт. Анна кивнула:
– Это очень хорошо.
Флинн вошла в гостиную и, улыбаясь, подошла к Стюарту. Она так выросла, стала на несколько дюймов выше, чем когда он видел ее в последний раз. Ее фигура стала более пластичной и оформившейся, хотя совсем не прибавила в талии. Через три года она станет очаровательной девушкой.
– О боже, ты просто восхитительна. Она обняла его и поцеловала в ответ:
– Ого, да ты заставляешь девушек краснеть. Он рассмеялся:
– Ты читала «Унесенные ветром»? Она покачала головой:
– Нет, cap, я ниче о таких вещах не знаю. Я больше по кухонной части и не в свои дела не лезу.
Анна строго одернула внучку:
– Флинн! Перестань так говорить. Кто-нибудь может посчитать это обидным и решит, что ты просто смеешься над другой культурой.
– Угу, – сказала Флинн. – Но, миз Анна, здеся нет никаких босяков с Юга. – Она прижалась к Стюарту. – А ты знаешь, что их плантации полны духов давно умерших людей?
Стюарт почувствовал, как Анна раздражена манерами Флинн.
– Расскажи мне о школе. Тебе нравится твоя новая школа?
Девочка помрачнела:
– Она нормальная. Мне нелегко общаться с детьми моего возраста, хотя так было всегда. Я же сумасшедшая.
– А ты занимаешься каким-нибудь спортом?
– Нет. Сейчас я танцую кельтские танцы.
– Неужели? Ну, так уж получилось, что у меня с собой есть кое-что, что могло бы тебе понравиться. – Он достал из сумки кассету с записью «Ривердэнс».
– О! Такую я еще не видела! Спасибо.
Она уже собиралась включить видеомагнитофон, но Анна остановила ее:
– Не сейчас, Флинн. Или смотри наверху.
– Ладно. Я подожду Джека.
– Джек хочет увидеться со Стюартом. Посмотри одна, а если хочешь с Джеком, тогда попозже.
– Но я тихонько включу. Стюарт не возражает. Там музыка совсем не громкая. – Она пошла к телевизору.
– Флинн!
– Всего пять минут. Дай мне посмотреть, пока не вышел Джек, а потом я выключу. Сейчас восемь часов. Это время, когда мы с Джеком всегда делаем что-нибудь вместе.
– Нет, Флинн, – сказала Анна так терпеливо, как только могла. Непослушание Флинн было чем-то новым. Ее настроение менялось каждую минуту. Хотя чего еще ожидать от ребенка ее возраста.
Девочка обиженно выбежала из комнаты. Анна слышала, как она поднялась на второй этаж, а потом опять спустилась.
– Джек? – крикнула она. – Поторопись там, пожалуйста. Ты расстраиваешь наши планы.
Анна встала.
– Извини, – сказала она Стюарту, вышла в коридор и взяла Флинн под локоть. Затем повела внучку к лестнице.
Она могла вытерпеть, когда Флинн дразнила ее, могла выдержать ее неповиновение и сопротивление, но не станет терпеть это.
– Здоровый человек не имеет права диктовать график чьей-то болезни. Что с тобой случилось, Флинн? – Анна чувствовала, что и Стюарт, и Джек слышат ее. – Что в тебя вселилось?
Флинн посмотрела на худые босые ноги бабушки. Она не знала, что ответить. Кроме того, что она хотела быть кем угодно, но не собой, девочка терпеть не могла, когда нарушался привычный образ жизни, даже если нарушителем был Стюарт, особый друг Джека. Ее до слез расстроило, что она не могла посмотреть телевизор или фильм с Джеком, как они делали каждый вечер, после экскурса в музыку семидесятых. У нее было ощущение, что из-за такой мелочи может разрушиться мир.
– Иди покорми мистера Гувера МакПоза и поменяй его туалет. А Крошка Иисус гулял перед сном?
Флинн кивнула, ее глаза наполнились слезами.
– Я хочу к маме, – сказала она.
Это тоже было чем-то новым. Теперь каждый раз, когда Анна начинала воспитывать внучку, та заводила разговор о Поппи.
– Почему бы тебе не принять ванну? Иди в кровать, а потом мы с Джеком придем и поцелуем тебя перед сном.
Однако Флинн стояла, словно в трансе, и смотрела в одну точку.
– Флинн! – позвала Анна. Девочка, рыдая, бросилась к ней:
– Со мной что-то не так. Действительно, действительно не так. Почему я не могу быть нормальной?
Анна отвела ее наверх и успокоила. Затем наполнила ванну водой, расстелила постель и сказала, что, когда Флинн успокоится, она может спуститься вниз или лечь спать.
– Ладно? Хорошо, Флинн? Флинн кивнула, и Анна вышла.
Анна извинилась перед Стюартом и пошла на кухню, чтобы разогреть ему ужин. Она налила суп, нарезала хлеб и сыр, открыла бутылку бургундского. Ей нужна была помощь в отношениях с Флинн, помощь еще одного здорового взрослого человека, одной ей с непомерной энергией девочки не справиться. Может быть, Марвин прав, и Флинн действительно нужно хобби. Занятия танцами занимали не так уж много времени, да и посещала она их нерегулярно: водила машину только Анна, а занятия начинались в семь. Это означало, что Анне нужно мчаться домой с работы, быстро забрать Флинн, везти ее и ждать бесконечные полтора часа, пока все закончится. Она посолила суп, вытерла бокал и поставила его на поднос. Может быть, стоит научить Флинн вязать, хотя эта идея ненамного лучше той, что предложил Марвин, – научить ее шить. Нужна какая-то деятельность, которая поглотила бы ее целиком. По вечерам Флинн совершенно нечем было заняться. С домашними заданиями она справлялась всего за час. И всегда выполняла их блестяще.
Анна принесла поднос в гостиную, где на диванчике сидел Джек и легонько обнимал Стюарта.
– Ну, ну. По-моему, я уже готова поступить в «Службу спасения», – сказала она и поставила поднос перед Стюартом. – Как твой живот? Есть подвижки к лучшему?
Джек рассмеялся:
– Милая, мои внутренности не просто двинулись, они умчались, не оставив обратного адреса.
Стюарт рассмеялся, понюхав вино.
– Это мой мальчик, – сказал он, и у него сразу защемило в груди. Безнадежно. Он не мог не думать о Джеке, и так будет всегда. Внешний вид Джека шокировал: шея истончилась, на спине проступили все кости и позвонки, как у старухи. Однако его бледность не была пепельной – Джек, конечно, не здоров, но и умирать ему рано. На нем был украшенный витым орнаментом морской свитер и небрежно связанная кепка из легкой шерсти, сквозь которую виднелись редеющие волосы. Однако все это – болезнь, потерянный вес, шишки и кровоподтеки – не могло сделать Джека менее красивым. В выражении его лица появилось что-то новое, и Стюарт подумал, что Джек стал еще более привлекательным, в его глазах сверкала глубина, словно в них он хранил свои мечты, а не в поврежденном вирусом мозгу.
– Итак, расскажи-ка, что нового в твоей жизни, мальчик мой, – сказал Джек, похлопывая Стюарта по коленке и оглядывая его с ног до головы. – Как дела на любовном фронте?
Стюарт притворился, что удивлен:
– Не перед Анной же.
– Ой, пожалуйста. Эта железная бабушка? Мадонна американских горок? Эта богиня, с которой мы три часа беседовали о прелестях секса между геями? Эта женщина знает все наши секреты, дорогой…
– Но не те, которыми вы делились друг с другом, – перебила его Анна.
– Естественно, – кивнул Джек. – Анна, ты не можешь сесть с другой стороны? – Он похлопал по дивану. – Я становлюсь очень беспокойным, когда ты далеко от меня. А куда ушла моя девочка? Анна обошла диван и села:
– Я отправила твою девочку наверх. Она сегодня не в духе.
Джек подтянул Анну ближе:
– Есть одна вещь, которую я могу рассказать вам обоим о смерти… нет, две вещи. Первая – это не так уж плохо, как говорят. Это похоже на тоску по дому, из которого ты собираешься переехать. – Он глотнул бургундского и потянулся за бутылкой, но Анна отодвинула ее ногой.
– Осторожнее. Тебе нельзя, ты же знаешь, – мягко сказала она.
– Да. Я знаю. Но мне уже почти сорок, и мы отмечаем приезд Стюарта. – Анна пожала плечами и посмотрела, как он налил четверть бокала и показал ей, ожидая одобрения.
– Твоя печень… – Анна повернулась проверить камин. Она тоже была немного пьяна, но чувствовала себя умиротворенной.
– А какая вторая вещь? – заговорил Стюарт.
– Что, детка? – спросил Джек.
– Что за вторая вещь, которую ты хотел сказать нам? Джек уставился вперед, словно пытаясь вспомнить что-то забытое.
– О! Вторая вещь заключается в том, что очень важно, чтобы люди были физически ближе к тебе, настолько близко, насколько это только возможно. Плоть бесценна.
– Это, – ответил Стюарт, протянув руку вдоль плеча Джека и наткнувшись на руку Анны, – давно известно.
– Мне нужно взглянуть, как там Флинн, и дать вам пообщаться. – Стюарт улыбнулся Анне, а Джек усадил ее обратно. – Нет, Флинн в полном порядке. Останься ненадолго. Пожалуйста.
– Джек, ты каждый день видишь мою противную рожу. Уверена, что вам со Стюартом нужно побыть наедине.
– Анна, пожалуйста, прошу тебя.
– Джек! – Она рассмеялась. – Больше не пей. Ты начинаешь вести себя, словно пьяница в баре перед закрытием.
Стюарт почувствовал разочарование. Он не ожидал, что Джек встретит его с сердечной радостью и распростертыми объятиями, но все же ему казалось странным, что Джек относится к нему так светски, словно он один из множества гостей.
Даже сейчас Стюарт ужасно хотел просто побыть с ним вдвоем, в спокойном молчании и тихих разговорах… Анна и Джек говорили о Флинн около часа, обсуждая, нужно или нет показывать ее врачу. Потом они поговорили о ценах на недвижимость и обсудили, кого пригласить на рождественскую вечеринку.
– Я абсолютно уверена, что в прошлом году обидела половину местных жителей, – пожаловалась Анна.
– В городке проживает пятьсот человек. Никто и не ожидает, что ты позовешь всех, – сказал Джек. – Кроме того, неужели ты действительно хочешь позвать каждого слащавого Билли и Боба, чтобы они явились со своими домашними пирогами? Почему бы не пригласить только избранных? Кто, в конце концов, будет развозить всех по домам?
– Я. Но не всех, – сказала Анна.
– Я не буду. Ни в коем случае. У меня не будет никаких угрызений совести, если мы вычеркнем из списка тех, кто говорит: «Геи отправятся в ад».
Стюарт уставился на огонь и думал, что, наверное, ему не стоило приезжать. Джек вернулся; он был практически тем прежним человеком, который жил в его сердце, где не было места больше ни для кого. Ему хотелось хоть немного той теплоты, опьянения, которые были в их жизни совсем недавно.
– Наверное, ты прав, – сказала Анна. – Я сноб. Зачем притворяться кем-то другим? Хотя, может, и стоило пригласить сюда полгорода. Мы с Флинн собираемся здесь еще немного пожить.
– В отличие от тех из нас, кто просто заехал на выходные или собирается умереть, – сказал Джек и потянулся за графином вина.
– Джек, ты меня утомляешь. Вы с Флинн как две толстые задницы на набитом чемодане.
Джек рассмеялся:
– Что с тобой, Анна?
Она на минуту задумалась, чувствуя себе одновременно раздраженной и удивленной:
– Я не знаю. Просто сегодня у меня ни на что не хватает терпения. Я устала и не хочу, чтобы на меня давили. Я не в настроении тебя слушать. Эти твои словесные каламбуры, или как ты их называешь.
Джек обнял ее и поцеловал в шею:
– Прости, дорогая. Прости. Я не подумал. Ты же знаешь, я люблю тебя.
Стюарт почувствовал горечь. Джек редко говорил ему подобные слова и почти никогда не проявлял такую нежность, извиняясь за невнимательность. Не было никаких причин ревновать к Анне, это он знал. Анна – единственный человек, которого Джек не может позволить себе обидеть и потерять. Стюарт больше никогда сюда не вернется. Это был прощальный визит, он закроет эту дверь и запрет на замок. Он вернется домой, к Дэвиду и их простым отношениям, они будут переживать маленькие проблемы и радоваться маленьким радостям, повседневной размеренности, которая делает жизнь более простой, предсказуемой и спокойной.
Позже Стюарт лежал в постели в комнате для гостей, слушая, как за стеной Джек разговаривает с Флинн. Он смотрел на корку льда на старомодном окне, закрытом ставнями, слушал шорох волн, которые ударялись о скалы. Стюарт не чувствовал себя таким одиноким с тех пор, когда они жили с Джеком, и он подолгу ждал в постели, когда тот придет к нему. Послышался детский смех Флинн – она была таким обаятельным ребенком, хотя нет – уже не ребенком. Однако и молодой девушкой она еще не стала. Пленяющее безвременье, когда мальчики и девочки были одинаковыми. Еще немного, и они начнут быстро меняться.
Он взял телефон со столика, но решил не набирать номер. Возможно, Дэвид еще не спит, волнуется, почему Стюарт не позвонил, чувствует себя тревожно и одиноко и боится, что он его бросит. Это неважно. На самом деле, ему было все равно, даже если Дэвид выкинет его вещи на улицу. Единственное что все еще имело значение, – это Джек. Это так просто. Почему он думал, что может быть по-другому?
В прежние посещения Стюарт не так остро чувствовал это, но все равно это чувство было слишком определенно, чтобы ошибиться. Стюарт не особо верил в Бога, но иногда, как, например, сейчас, ему казалось, что сможет поверить: Бог – не какое-то далекое всезнающее существо, он всего лишь сила смирения. Бог – это усилие невостребованной любви. Ничто в этом мире, даже жестокость или отторжение, не имеют такой силы, как признание собственного несовершенства.
Немного спустя Стюарт услышал, что Джек вышел из комнаты Флинн. Дверь открылась с мягким скрипом, и в свете из коридора появился Джек, словно темный призрак, пахнущий лекарствами, с обтянутым шерстью черепом.
– Милый… – произнес он так, словно долго искал Стюарта в каждом углу темной комнаты.
– Я здесь. Входи. – Стюарт отогнул одеяло, принял Джека в свои объятия и с удивлением почувствовал силу его тела: мускулы были крепкими и, казалось, совсем не уменьшились из-за болезни. Стюарт прижался к Джеку, сплел свои ноги с его, мечтая, чтобы время остановилось, чтобы этот момент тянулся подольше, чтобы в нем можно было немного пожить. Он не хотел, чтобы наступила следующая минута, а за ней еще одна, принося с собой печаль, скуку и страстное желание. Стюарт поцеловал Джека, легонько провел пальцами по его тонким, словно ниточка, векам, так нежно и мягко, словно крылышком мотылька.
– Что если я попрошу тебя остаться? Что скажешь?
– Насколько? – удивился Стюарт.
– Навсегда, – ответил Джек. – Просто останься со мной, Анной и ее семьей. Нашей семьей. Ты даже представить не можешь, как я здесь счастлив. Кто бы мог подумать. Здесь все так просто, тихо и понятно. Здесь я совсем не чувствую себя одиноко.
– Не будь идиотом, Джек. Ты же знаешь, я не могу остаться. Когда мы жили вместе, я был тебе не нужен.
Джек замолчал, а потом тихо сказал:
– Ты даже не представляешь, Стюарт, как много ты для меня значил. В моем сердце всегда был только ты, ты открыл мне хорошее во мне. Я был дураком, потому что не сразу понял это. – Джек чувствовал, что уже поздно, слишком поздно, Стюарт уже не поверит ему. Он снова придвинул Стюарта ближе, вдыхая свежий молочный запах, запах его волос и пахнущей дождем кожи. Он хотел быть со Стюартом снова, хотя бы один раз.
– В любом случае, не стоит теперь обсуждать такие вещи, – сказал Стюарт. – Это можно рассматривать только с философской точки зрения, ведь у меня уже есть другой.
– Ну, – хмыкнул Джек, – не совсем так.
– Что ты имеешь в виду?
– Послушай. Как ты можешь быть с кем-то, если ты сейчас со мной?
– Я не хочу говорить об этом, Джек. – Стюарт закрыл глаза. Шелковые простыни, на которых он лежал, были такими мягкими. Раньше он думал, что Анна неважный декоратор, однако она собирала всякие красивые и забавные штучки с той же увлеченностью, что и Джек. Ее квартира в Бостоне была просто ужасна, но здесь, в этом доме, наполненном ее собственными вещами, становилось понятно, какой у нее изящный и безупречный вкус. Стюарт слышал, как рядом дышит Джек, и на какой-то момент вспомнил Бостон, квартиру на Бэк-Бэй, где он лежал и ждал, когда тело Джека будет скользить по его телу. Вспомнил запах жареного подорожника, раздражающее нытье фильмов с участием Роберта Митчема.
Джек наблюдал, как Стюарт засыпает. Он выглядел таким милым, когда спал, тихо и крепко, как ребенок, как камушек, который вечером бросали на дно колодца, а утром снова доставали. Стюарта ничто не могло разбудить. Джек поцеловал его в лоб, в полные губы и почувствовал, что готов расплакаться. Любовь Стюарта была как находка имперского комода на распродаже домашних вещей, прочного и редкого посреди разной рухляди. Нужно появиться вовремя, чтобы заполучить его, а потом, когда он уже доставлен, испытать разочарование от того, что он не проходит в дверь. Любовь Джека к Стюарту всегда обречена, его жизнь была такой скупой и мелкой, и ему так мало было позволено.
По привычке Стюарт обнял Джека, когда почувствовал его руку на своей коже. Затем, когда Джек поцеловал его, открыл глаза.
– Я все еще сплю? – спросил он.
– Нет, – сказал Джек.
Стюарт прижался к нему, но потом отодвинулся.
– Позволь мне, – и Джек поцеловал его. Идя по знакомому пути, его губы сразу нашли нужный ритм.
– Нам не следует этого делать, – сказал Стюарт, но его тело уже инстинктивно отвечало на прикосновения Джека, повторяя движения, которые совершало тысячу раз.
Немного позже Стюарт проснулся от звука будильника на наручных часах Джека и услышал, как тот поплелся в ванную. Он передвинулся на половину Джека, позволив своему телу погрузиться в тепло свежих воспоминаний.
Стюарт дотянулся до телефона. На этот раз он все же позвонил. Естественно, Дэвид спал, но голос Стюарта разбудил его окончательно.
– Я так беспокоился за тебя. Ты у Анны?
– Да. – Он сел, чувствуя, что на другом конце провода Дэвид чего-то ждет. – Я просто хотел отметиться, вот и все.
– Я не злюсь, если это то, что ты хочешь узнать. Возвращайся домой. Мне не нужно было угрожать тебе. Просто возвращайся, ладно? – Дэвид замолчал.
– Ладно, – сказал Стюарт.
– Я люблю тебя, – заговорил Дэвид.
– Я знаю. – Это было единственное, что Стюарт мог произнести.
– Значит, все в порядке?
– Что ты имеешь в виду?
– А как ты думаешь, что я имею в виду? У нас с тобой все в порядке?
– Я не знаю. Я надеюсь. Да. – Он пообещал позвонить Дэвиду на следующий день и повесил трубку.
Он слышал, как в ванной Джек включил воду, звякнул стаканом по крану. Разве такое возможно? Разве сможет он всю оставшуюся жизнь ходить по острию ножа, подбирать слова, боясь реакции Джека? Он читал брошюры и листовки о безопасном сексе, о том, как остаться здоровым, если твой партнер болен СПИДом, но сейчас все это казалось до смешного простым. Секс был одним из множителей в большом уравнении. Представляя себя опять с Джеком, Стюарт не верил, что смертельная болезнь изменит его бывшего партнера, что тот станет более нежным и благодарным Стюарту за присутствие в его жизни. Джек был тем, кем он был всегда, и Стюарт помнил это, думая о своем возможном возвращении. Быть с человеком, который болен СПИДом, означает, что придется разделить свою жизнь на две части: с одной стороны, насмешки, обиды и эгоизм; и нежность, внимательность и любовь – с другой. Даже самая мелкая ссора будет расстраивать больного.
На одной чаше весов лежал Джек, каким он стал. А на другой – опасность заразиться. Чувство неполноценной любви и неуверенности в сочетании с месяцами, а то и годами ухудшения здоровья и смертью в итоге. Вот что тревожило его. Глупо думать, что СПИД может кого-то облагородить. Эта болезнь вызывала только страдания. И если доктор сказал правду, что черты личности становятся более явными, когда болезнь прогрессирует, то ему остается лишь уповать на милосердие Божие. Джек останется самим собой. Стюарт улыбнулся: он подумал об огромных пакетах из бакалеи, о шкафчиках, наполненных красивыми и бесполезными вещами, о сотнях бутылочек шампуня, о бутылках шампанского за девяносто долларов и о лихорадочном желании, которое было повсюду.
Флинн услышала, как Джек пошел в ванную. Она не спала уже несколько часов: ее беспокоили боль и спазмы в голове и животе и еще то, что вечером не совершился обычный ритуал с Джеком. Темные фигуры скользили у ее двери и кружились у изножья кровати. Флинн было лучше, когда она могла копать, видеть подземные миры и не беспокоиться о том, что творится наверху. Сейчас каждый раз, поворачивая голову, она видела лица и очертания людей, преимущественно мужчин, и все они были довольно молодыми. Ей всегда казалось, что привидения должны быть старыми, тогда они счастливы. Час назад, когда девочка решила, что может уснуть, ее разбудили Крошка Иисус, который громко рычал, глядя на пол, звон бокалов и смех. В коридоре толпились десять мужчин, у них было что-то вроде вечеринки. Звучала музыка в стиле диско, стоял сервировочный столик с едой, и двое мужчин целовались. Она знала, что все это нереально или, по крайней мере, не настолько реально, чтобы кому-то об этом рассказать. Флинн не могла рассказать даже бабушке, которая притворялась, что не верит во все это. Например, в доме жил мужчина, который повсюду следовал за Анной. Он стоял у нее за спиной и прикасался к ее волосам, когда она готовила ужин, или сидел на диванчике рядом с ней, когда она читала газету. Флинн видела его, но считала, что он этого не замечает, пока однажды не допустила ошибку. Девочка уставилась на мужчину, когда тот шептал Анне на ухо что-то, чего Флинн, конечно же, не слышала. Она и не могла слышать, потому что это было не для ее ушей, но в тот момент, когда призрак уловил взгляд Флинн, словно сломался какой-то барьер. «Скажи Анне, чтобы она не переживала, – сказал он. – Все в порядке».
Флинн отвернулась, уставившись в домашнее задание по математике. Девочка никогда не передавала сообщения, кроме одного раза, когда Анна вошла и поинтересовалась, с кем она разговаривала.
– С пожилым мужчиной, – объяснила Флинн, – который очень тебя любит и всегда будет любить. – Так звучали слова в ее голове. Но Флинн неправильно истолковала выражение лица бабушки и продолжала говорить о том, как этот пожилой мужчина сказал, что ждет их всех, что он описывал, как прекрасно там, где он живет, там никому и ничему не бывает одиноко. Там даже капли дождя падают парами. Но Анну все это так расстроило, что Флинн никогда больше о нем не упоминала, и пожилой мужчина рассеялся.
Флинн чувствовала себя действительно плохо: болел живот, ее бросало в жар и ломило во всем теле. Она позвала Джека – ей не хотелось идти мимо духов, которые собрались в коридоре.
– Джек? – сказала она. А затем еще громче: – Джек! Наконец он услышал. Джек стоял в дверях ее спальни в окружении лиц, которые с любопытством смотрели на нее, словно впервые видели. Испанец в желтой рубашке тоже был здесь, он улыбался ей, а в руке у него был окровавленный нож. Если бы Джек не описал его так подробно, он не был бы таким реальным.
– Почему ты еще не спишь, крошка?
– Я не очень хорошо себя чувствую.
– Да? – Он сел на край ее кровати и включил свет. – Что случилось?
– Живот.
– Я полежу с тобой немножко, ладно? – Он загнул одеяло. На простыни была кровь. – О! У тебя начались месячные?
Ее состояние было чем-то средним между ужасом и невозмутимой осведомленностью. Девочка понимала, что это значит, и, на самом деле, даже ждала этого, но все же была испугана.
– Я не знаю. Со мной это впервые.
– Хм… Тебе мама рассказывала… Ты знаешь, что делать?
Флинн расплакалась. Она не готова к этому, к резкой боли в бедрах, к странному ощущению в груди. Она привыкла к тому, что ее тело маленькое, быстрое и легкое.
Джек придвинул ее поближе и поцеловал горячую бровь:
– Не плачь, милая. Это замечательная вещь. В любом случае, твои мама и бабушка расскажут тебе, насколько это прекрасно, ведь ты официально становишься девушкой. Но сейчас я объясню тебе, в чем хорошая сторона этого события, можешь запомнить на будущее: пять дней в месяц ты можешь ругаться, вести себя как настоящая стерва, есть столько шоколада, сколько хочешь, а потом свалить все на те несколько капель крови, которые вытекают из тебя.
– Как долго это длится?
– Четыре или пять дней.
– Не, я имею в виду сколько лет?
– А как ты думаешь?
– Двенадцать?
– Чуть дольше. – Он протянул ей руку, помог подняться, и они вдвоем пошли в ванную. Сзади, в шкафу с бельем, он нашел упаковку тампонов размера «супер». Это его удивило: Анна была такой маленькой. Боже! Что было не так с американской культурой? Им недостаточно просто увеличить порции в ресторанах быстрого питания. Теперь можно даже купить тампоны размера «супер».
– Подозреваю, ты не умеешь этим пользоваться, – сказал Джек.
Флинн покачала головой, ее глаза стали шире, а личико совсем побледнело.
Джек снова принялся рыться в ящиках. Разве большинство женщин не пользуется прокладками вдобавок к тампонам?
– Это все, что я смог найти. Твоя бабушка когда-нибудь пользовалась «Котекс»?
Флинн нахмурилась, посмотрела на туалет:
– Она пользуется «Аяксом». Джек вздохнул:
– Пойду разбужу Анну. Она-то знает, что делать.
– Нет, не надо. – Девочка обняла Джека. – Не буди бабушку.
– Флинн, милая, я же гей, который совсем ничего не знает о двенадцатилетних девочках. Единственное, с чем я имел дело ежемесячно, была моя зарплата.
– Пожалуйста, не буди бабушку. Я хочу, чтобы ты мне помог.
– Почему? Ну ладно. Нет смысла спорить. – Джек включил свет над раковиной и сел на край ванны, чтобы прочитать инструкцию на коробочке. Он бегло просмотрел предупреждения об анафилактическом шоке, прочую предупреждающую чушь и посмотрел на схему: всего три части – две части аппликатора, а внутри сам тампон. Это просто. – Ладно. Держи. – Он достал один тампон из коробочки и протянул его Флинн. Та смотрела на эту крошечную вещь так, словно это было что-то взрывоопасное. – Флинн, я помогу тебе с этим справиться, шаг за шагом, но пойми меня правильно – ни при каких обстоятельствах, даже под страхом смерти, я не всуну это в тебя. Ладно?
– Ладно.
– Хорошо. Я буду снаружи. – Он закрыл дверь. – Шаг первый – сними с него обертку.
– Сделано, – сказала Флинн.
– Шаг второй… Ой! – Он увидел изображение женщины, пустое и безликое, у которой были только внутренние половые органы. Как ужасно! Он порадовался, что Флинн не пришлось на это смотреть. Так, что они пытаются объяснить? Силуэт длинноволосой женщины, которая стояла согнувшись. – Шаг второй – найти положение, наиболее удобное для введения тампона. – У него закружилась голова. – Ты можешь или стоять одной ногой на сиденье унитаза, или сидеть, широко раздвинув ноги. Положение сидя позволяет влагалищу принять более горизонтальное положение. – Боже! Он сел на пол.
– Мне нужно всунуть в себя всю эту штуку? – крикнула Флинн.
Джек посмотрел в инструкцию:
– Нет. Просто всунь до маленьких рубчиков. А потом легко надави на фиксатор. – Он не мог дать Флинн инструкцию, не мог позволить, чтобы девочка увидела этих безликих женщин с их матками, влагалищами и половыми губами, занимающими одну треть всего тела. Они, по крайней мере, могли бы нарисовать этой женщине сердце. Завтра он напишет производителям, напишет и скажет, что нужно изобразить женщину с лицом и другими деталями или же оставить лишь те части, которые необходимы для инструкции. – Как ты там?
– Я не могу сделать это. Оно не работает.
– Какая именно часть не работает?
– Ты не мог бы сюда зайти?
– Я сейчас просуну инструкцию под дверь, ладно? – Он начал отрывать части с рисунками, но увидел, что если он сделает это, то оторвет третий пункт инструкции. На самом деле, с ней должна быть мать или какая-нибудь другая женщина, чтобы объяснить все и чтобы она не увидела этих пустых женщин. Ни одна двенадцатилетняя девочка не должна подумать, что в ее теле есть что-то неестественное.
– Джек?
– Я здесь. Посиди одну секунду. Продолжай пытаться. – Он подошел к маленькому старинному столику в коридоре, нашел в ящике карандаш и сел.
Он подрисовал девушке глаза, ресницы, брови, пририсовал улыбку, чтобы изобразить самоуверенность, но она сделала девушку похожей на персонаж мультфильма. Длинные волосы, рваная челка и кольцо на правой руке. Так лучше. Он просунул инструкцию под дверь ванной и пошел к Стюарту. Тот долго не просыпался. Джек сильно потряс его за плечо.
– Что? Что случилось?
– У тебя есть сестра.
– Еще одна? – переспросил Стюарт и почти проснулся. – Что случилось?
– Что ты знаешь о тампонах?
Они вдвоем подошли к двери ванной.
– Флинн, дай сюда инструкцию, – попросил Джек, – Вот схема, – сказал Джек Стюарту Мы остановились на шаге номер три – легко введите.
Стюарт взглянул на рисунки и прочитал инструкцию:
– Флинн?
– А?
– Ты сидишь?
– Да.
– Хорошо. – Он перечитал все действия, которые сопровождали эту позицию. – Хорошо, если ты сидишь, тебе просто нужно направить его назад и вниз, по направлению к тазовым костям. Действуй не спеша.
– Вы не могли бы привести Крошку Иисуса?
– Зачем? – спросил Джек.
– Для компании.
Джек не хотел открывать дверь, боясь что-нибудь увидеть.
– Он же мальчик. Это не очень хорошая мысль – пустить туда мальчика. Даже если он собака,
Флинн вздохнула:
– Но почему?
– Мальчики не такие сильные, как девочки. У него может случиться сердечный приступ.
Стюарт нахмурился и посмотрел на Джека.
– Просто не спеши, Флинн.
Они слушали тишину за дверью со стороны Флинн. Через несколько минут она произнесла:
– Хорошо.
– Хорошо? – спросил Джек. – «Хорошо» означает, что ты сделала это?
– Да, – ответила девочка. Мужчины зааплодировали.
Флинн вышла из ванной и робко подошла к Джеку.
– Прекрасная работа, – сказал, улыбаясь, Стюарт.
– Да. Мы должны это отметить. Я посмотрю, есть ли у Анны шампанское, – возбужденно заговорил Джек.
– Джек! – Стюарт укоризненно покачал головой.
– Нет? Тогда, может быть, горячий шоколад?
– Где у Анны лежат простыни? Я перестелю тебе постель, – сказал Стюарт.
Флинн указала на шкаф в коридоре:
– Мы можем посмотреть «Ривердэнс»?
– Не сейчас Джек покачал головой. – Завтра. Уже поздно. Как насчет горячего шоколада?
– Не хочу. А ты не мог бы сегодня поспать в моей комнате?
– Мне нужно побыть со Стюартом. Но если я тебе понадоблюсь, приходи ко мне. – Он поцеловал ее на прощание. – Ладно?
– А можно, я буду спать в твоей комнате? На полу. Джек задумался. Он не возражал, но Стюарт мог чувствовать себя неуютно.
– Думаю, тебе стоит спать в своей комнате. Как только я тебе понадоблюсь, я приду. Обещаю, – сказал Джек. – Хорошо?
Она кивнула, поцеловала Стюарта перед сном, а потом снова Джека. В своей комнате Флинн почувствовала, словно закутана в собственное тело, как в те тяжелые шторы, которые бабушка закрывала, чтобы не пустить свет в комнату. И внутри и снаружи ее была темнота, словно ее заманили в какой-то ужасный подвал, из которого она не может найти выход. Живот был словно боксерский ринг, две силы сражались друг с другом. А нокаутирована была Флинн. Веселая мужская вечеринка закончилась, и вокруг теперь не было ничего, кроме запахов желаний и надежд – лимона и лаванды – и глубокого страха, что все снова изменится.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Выше неба - Манфреди Рене



Поразительно трогательный роман.
Выше неба - Манфреди РенеСветлана
14.08.2013, 14.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100