Читать онлайн Чья-то любимая, автора - Макмуртри Лэрри, Раздел - ГЛАВА 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макмуртри Лэрри

Чья-то любимая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 4

Не знаю, как нам удалось закончить съемки этого фильма. Собственно, в полном смысле этого слова, мы их не закончили, что стало очевидно после просмотра. Когда погиб Винкин, нам оставалось отснять еще несколько эпизодов, и мы это сделали. Голдлин Эдвардз набрался смелости и попытался пошутить, правда, шутка его получилась несколько мрачноватой. Он предложил дать фильму другое название, а именно «Зомби на пограничной территории». Никто даже не улыбнулся.
Я возненавидела средства массовой информации еще до того, как они начали свои наезды на нас. Всем нам было жаль Винкина. Но его гибель вызвала такую шумиху в прессе, которой все мы были возмущены. Создавалось впечатление, что все, случившееся с этим маленьким мальчиком произошло только потому, что он вырос на Беверли-хилз и был сыном суперзвезды. Нигде даже не упоминалось о том, что насилие в семьях – вещь повсеместная, и жертвами его часто становятся дети. Мне же казалось, что смерть – это вообще некая случайность, и я была против того, чтобы делать эту трагедию публичной.
Конечно, Оуэн уехал тогда же, когда уехала Шерри. Местная полиция никакого громкого шума из-за них не поднимала. А потом, два дня спустя, полиция задержала Зака, у которого обнаружили немного кокаина. И на беднягу обрушились с такой силой, словно это зелье изобрел он сам. Думаю, местному населению мы уже здорово надоели. Интерес к нам пропал, а времени подумать о всех наших дебошах и бесчинствах, еженощно происходивших в мотеле, у этих людей было достаточно.
Результат оказался весьма печальным: Заку оставалось доснять всего две сцены. Я думаю, тот злосчастный кокаин он не принимал – носить его при себе было для него просто вживанием в образ. Мистер Монд привел в действие некоторые рычаги, и нам удалось вызволить Зака из тюрьмы. Мы досняли сцены, в которых он был занят, и отправили его домой в Лос-Анджелес. Но все это отразилось на нашем фильме. В своих последних двух сценах Зак уже был сам не свой. Как будто выскочила какая-то пружина, на которой он держался. Он даже внешне изменился.
В последние десять дней съемок у меня – да и у всех остальных – так упало настроение, что, казалось, нам из этого состояния просто не выбраться. Один раз я даже ударила Джерри, когда он, наверное, в десятый раз заявил, что жизнь Винкина все равно уже была сломана. Конечно, Джерри говорил так только потому, чтобы хоть как-то облегчить себе душу. Но я не считала, что у бедного мальчика действительно была такая уж ужасная жизнь. И потому я Джерри ударила.
В тот самый день я от тоски закрутила роман с Голдином. По отношению к нему, бедняге, это было очень нечестно – одному Богу было известно, в каком скверном состоянии я пребывала. И очень скоро все его недостатки – самые обычные – сделались для меня олицетворением всей мирской скверны. Но я просто не могла больше оставаться такой одинокой в этом мире, а кроме того, Голдин все же вызывал у меня какое-то теплое чувство, чем-то схожее с материнским. По крайней мере, к этому времени он уже был разведен, так что оттого, что я с ним спала, ничья семья не страдала. Но, невзирая ни на что, все это было скверно.
И когда наконец, в один туманный августовский день, мы вернулись в Голливуд, я решила порвать наши отношения. Я его поблагодарила, попробовала объяснить то, что, как я надеялась, он давно уже понял сам – что тогда он был мне очень нужен, а теперь – увы, нет. Все это я попыталась изложить Голдину на ступеньках моего дома, когда мы к нему подъехали. Именно тут я осознала, что мне не хочется, чтобы он входил в мой дом, вносил туда свои сумки. Мне очень не хотелось, чтобы Голдин связывал со мной какие-то надежды. Если бы я только разрешила ему внести сюда свои вещи, мне потом пришлось бы много месяцев, а может и лет, потратить на то, чтобы он их унес. И потому поступить сейчас по-другому я просто не могла: все надо было прекратить тут же и сразу. Мне было очень нелегко, потому что Голдин относился ко мне в высшей степени благородно. У него были такие же мягкие голубые глаза и такое же лицо, как у Сэмми.
– О Голдин, ты ведь знаешь, как это все было, – сказала я. – Не надо тебе входить в мой дом. Но любовь моя остается с тобой.
Голдин по природе своей не был борцом. Глубокая обида отразилась в его голубых глазах.
– Каким же образом остается у меня твоя любовь? – спросил он и слегка повел плечами. А потом поднял свои сумки и стал спускаться с холма.
Конечно, этим дело не кончилось. Голдин вернулся, мы с ним с трудом договорились на какое-то время сохранить наши отношения. Потом я нашла для него работу, крайне необходимую ему для уплаты алиментов.
Когда по окончании этого контракта Голдин вернулся, у него уже была новая подруга. А у меня была возможность многие годы на деле доказывать ему, что моя любовь действительно все время оставалась с ним. По крайней мере, часть ее – хотя, на самом деле, очень большая часть.
И тем не менее, когда бы Голдин на меня ни смотрел, его глаза неизменно выражали глубокое замешательство. К счастью, он отличался на редкость крепким здоровьем и потому никак не мог меня убедить, что стал одной из моих жертв.
В ту самую минуту, как ушел Голдин, я тотчас же отправилась навестить Джо. После больницы он уже с неделю был дома. После многих попыток мне один раз удалось с ним поговорить, и тогда голос у него был довольно бодрый.
Сейчас, подойдя к его дому, я сначала украдкой на него взглянула. Джо был виден в окно. Он сидел в кресле и читал «Плейбой». С тех пор, как мы расстались, он похудел больше чем в два раза.
– Законченный развратник, – сказала я, входя в дверь.
Джо ужасно испугался – все мужчины терпеть не могут, когда их застают за чтением «Плейбоя». Им ужасно неприятно, если кто-нибудь подумает, что воображение у них работает только на уровне «Плейбоя».
Лицо у Джо похудело так, что выпирали скулы – просто неправдоподобно, но это было именно так. Мой приход удивил его гораздо сильнее, чем я думала. Сразу ответить мне шуткой Джо не смог; вместо этого он встал с кресла, а в глазах его появились слезы. Возможно, о том, что он болен, ни одна из его девиц даже и не знала. Мы обнялись. Я прижала его к себе как можно крепче, чтобы хоть как-то скрыть волнение: в моем представлении Джо всегда был по-настоящему веселым человеком, несмотря на мрачность после попоек, свидетелем чего я так часто бывала.
– Ну, сердечный удар – это тебе не пьяный угар, ты уж прости мне эту рифму, – сказал Джо. По крайней мере, хоть голос у Джо был прежний, – самый сексуальный голос во всей округе; своим баритоном Джо не без оснований очень гордился.
– Однако тебе совсем не хочется слушать рассказы о всяких там болячках, – сказал он. – Болезни у всех одни и те же. Любая болезнь кажется особенной только для того, кто ею болеет.
– О, ничуть не сомневаюсь, что твой удар был совершенно особый, – сказала я.
Джо очень изменился – он стал каким-то напуганным. На какой-то миг я растерялась, потому что таким его никогда не видела и не ожидала увидеть. Джо всегда был очень непринужденным. Один раз он мне даже сказал, что после смерти жены все время лелеял мечту о легкой смерти. Наверное, после перенесенного сердечного приступа мечтать о смерти он перестал.
Прошло немного времени, и мы с Джо как-то заново привыкли друг к другу. Я задержалась и приготовила ему ужин.
Странное ощущение, когда снова встречаешь человека, с которым не виделся почти целый год: даже те люди, которых знаешь очень хорошо, за это время в чем-то меняются. И когда вы снова оказываетесь вместе, приходится приспосабливаться к тысяче самых различных мелочей. Сейчас мой старинный друг уже, вне сомнений, больше не был тем прежним мужчиной, который трахался с кем попало, лишь бы его партнерша была молода и богата. Оказалось, что пока я не увидела Джо своими собственными глазами, я не имела ни малейшего представления о том, как быстро увядают люди. А если мужчина всегда был очень сексуальным, невзирая на свою огромную полноту, то сейчас, когда полнота эта вдруг начисто исчезла, весь облик этого некогда столь сексуального мужчины вызывал ужасную жалость. Джо изменился не только физически, но и духовно. Он попытался добродушно пошутить, как в добрые старые времена, но шутка его показалась мне лишь пародией на прежнего Джо. Какое-то время я с этой пародией мирилась, а потом все это стало вызывать у меня дикое раздражение.
– Послушай, Джо, перестань, – сказала я. – Тебе на самом-то деле вовсе не хочется шутить. Почему это ты решил, что тебе надо разыгрывать передо мной этот глупый спектакль?
– Как почему? Потому что я это делал всегда, – сказал он. – Все эти годы я тебя дурачил. И любила ты не меня, а того клоуна, которого я из себя разыгрывал.
Я его слова проигнорировала.
– Ну ладно, расскажи-ка мне про этого парня из Техаса, – сказал он.
– Он не был просто парнем из Техаса, – сказала я. – У него было свое имя.
Говорила я гораздо более резко, чем собиралась. Никто из моих знакомых больше никогда не называл Оуэна по имени, о нем вообще просто не вспоминали. И все мои закопанные, как казалось мне, чувства на поверку были закопаны не очень-то глубоко – в любой момент они могли прорваться наружу. Подсознательно я все время Оуэна защищала от любых невысказанных вслух обвинений. Кто что мог знать? И что знала я сама?
– Тогда расскажи мне про свой фильм, – попросил Джо.
– О, зачем? – сказала я. – Это то же самое, что говорить про твою болезнь. Фильм этот – особенный для меня, а для любого, кто сделал хоть один фильм, все это будет лишь повторением старой истории. Если не считать того, что за этот фильм Винкин Вейл поплатился своей жизнью.
Многие годы наши беседы с Джо всегда лились быстро и естественно, и остановить их было невозможно. Теперь же в разговоре были сплошные паузы. В тот вечер мы больше почти и не говорили. В молчании сидели на диване и смотрели на Голливуд. Джо держал меня за руку. В прошлом мы с Джо очень любили обниматься, но за руку он меня почти никогда не брал. А сейчас, когда он взял мою руку, я, насколько помню, взглянула на него в полном недоумении.
– Не беспокойся, – сказал он. – Я уже сперму выделять не могу.
– Что? – спросила я. – Что это должно означать? Джо очень смутился. Возможно, он хотел привлечь внимание к тому, о чем, в его представлении, надо было больше всего жалеть.
– Это очевидный факт, – сказал он.
– Ради всего святого! – сказала я. – Ведь у тебя удар был всего месяц назад. Мне кажется, чтобы восстановились твои старые аппетиты, надо хоть чуточку больше времени, ты не согласен? Ты еще не раз сможешь предстать перед дебютанточками этого мира в своей лучшей форме.
Через пару минут я заметила, что Джо заснул. Шея у него была совсем худой; подбородок опустился на грудь. Я его разбудила, чтобы довести до постели. Джо указал мне на маленькую красную бутылочку, стоявшую на его прикроватном столике.
– Это секонал, – сказал он. – Если вдруг почувствую, что надвигается еще один удар. За него пришлось отдать огромные деньги, но если я почувствую приближение удара и если успею, то я его выпью. Я не хочу долгие годы лежать без движения и разглядывать над собой потолок. Ведь тогда возиться со мной придется тебе, потому что никому другому до меня не будет никакого дела.
– О, Джо! – воскликнула я, хотя хорошо понимала, что само наличие под рукой этого секонала придавало Джо уверенность.
Джо тотчас же снова заснул.
Я вернулась к себе домой и распаковала вещи, чтобы одежда перестала пахнуть чемоданом. Потом я пошла взглянуть на свои чашки – не разбились ли они. У меня к красивым чашкам особая страсть. Когда разразилось последнее землетрясение, я сразу же это поняла, потому что услышала, как бьются мои чашки. Однако новые чашки, которые я приобрела взамен разбитых тогда, стояли на своем месте. И с ними ничегошеньки не случилось.
Пока я стояла и любовалась чашками, зазвонил телефон. На секунду я ужасно испугалась, будто это был сигнал о землетрясении. Кто это может мне сейчас звонить, ведь я дома только первую ночь? Конечно же, больше всего я боялась, что это Оуэн. И если это он, что я должна ему сказать? Хотя, скорее всего, это Голдин, что тоже достаточно скверно.
– Охотник с холмов вернулся домой, – раздался голос Бо Бриммера, когда я сняла трубку.
– Не с холмов, а с равнины, – сказала я. – Как вы узнали, что я дома?
– Умнее компании «Юниверсал» только один Бог, – сказал он.
Я очень обрадовалась, что звонит именно Бо. У него был на редкость живой и цепкий ум, особенно по сравнению в той кашей, которая окружала меня целых два месяца. Не слишком высокая оценка моей съемочной группы, но так оно и было.
– Жаль, что мы не женаты, – сказал Бо. – Нам обоим было бы тогда не так одиноко.
Бо почти непрерывно делал мне предложения. Мне кажется, это стало для него чем-то вроде ритуала. Правда, если бы я согласилась, мол – «давайте попробуем», он бы, вероятно, не отступился.
– Не могу сказать, что это невозможно, – пошутила я.
Это стало бы возможным лишь тогда, когда я была бы готова выйти замуж за человека только за то, что у него трезвый ум. Но этого я Бо сейчас не сказала. В эту нашу игру мы с ним играли уже давно, а теперь чуточку от нее отошли. Бо уже не собирался слишком настаивать на своем предложении, а я – слишком категорически его отвергать.
– Наконец-то я расстался с Джекки, – сказал он.
– Мне жаль это слышать, – сказала я. – Я верю в неразумные страсти, даже если они чаще всего приносят огорчения. Эти страсти куда выше, чем те обычные договоренности, которые всем нам так свойственны.
– Простите меня, – сразу же добавила я, – которые свойственны большинству из нас.
– Я не всегда относился к этому вот так свысока, – сказал он. – У меня с моей женой договоренность была во многом такая же, как и у всех. А поскольку живет она в Литтл Рок, то люди просто забывают, что у меня и впрямь есть жена. По правде говоря, я гораздо больше склонен к семейной жизни, чем вы. Цель любого брака – порядок, а я порядок уважаю. Мне даже удалось его добиться в своей собственной жизни, правда, слишком большой ценой.
Так, без особого смысла, как-то наспех и слегка коснувшись многого, мы с Бо проболтали больше часа. Беседовать с Бо было все равно, что играть в словесный пинг-понг – мячик всегда с безупречной точностью возвращался назад. И это давало какое-то отдохновение.
Я очень удивилась, услыхав от Бо, что фильм Тони Маури все еще делает сборы. Я о нем почти забыла благодаря своей такой напряженной работе.
– Но это очень логично, – сказал Бо. – Ведь это фильм для лета. Он у нас идет на открытых площадках для автомобилистов по всей Америке. В летнее время люди любят смотреть, как противники убивают друг друга мечами.
– А что слышно о фильме Оуэна? – спросила я.
– Мы его закрыли, – сказал Бо, не вдаваясь в подробности.
Мне стало как-то грустно. Бедный Оуэн! Ему хотелось только одного – сделать такой фильм, который назовут Великим. Сама идея его была старомодной, но ведь таким был и сам Оуэн. Ему не нужно было в фильме никакого содержания, лишь бы участвовать в пышном шоу – с лимузинами, с роскошными гостиничными люксами, с парочкой рабов и, главное, чтобы в газетах напечатали его, Оуэна, фамилию. Такой подход к кино свойствен тысячам людей, и у них все так и получается, а у Оуэна – никогда. Он все время как бы оступается с края тротуара. Лимузины проносились мимо него. А если он чудом в этом лимузине и оказывался, то лишь благодаря какой-нибудь женщине – мне, Шерри, какой-то другой даме, которая пожалела его в очередной раз.
– Ну ладно, – сказал Бо. – Я послал его в Рим по одной-единственной причине. Прежде всего, я надеялся, что там либо Бакл, либо Гохаген разнесут ему башку. Мне надо было, чтобы вы были свободны. Вы здесь единственная женщина, которая меня понимает.
– Никого я не понимаю, – сказала я. – И, конечно же, я совсем не понимаю вас.
То оживление, которое я было почувствовала после разговора с Бо, быстро иссякло, как только он попытался заставить меня вникнуть в его расчеты. Бедняжке Оуэну очень нравилось считать себя расчетливым. Но в сравнении с Бо все расчеты Оуэна были жиже самого жидкого пудинга.
– Весь город бурлит из-за слухов о вашем «Одном дереве», – сказал Бо. – Говорят, Шерри очень волнуется. Думаю, вам здорово повезет, потому что, видимо, будет много шума по поводу монтажа.
– Сомневаюсь, чтобы тут большую роль сыграл монтаж, – сказала я. – Я для такого дела не очень годилась. И вы абсолютно правы, отказавшись от этого фильма.
– Разумеется, я был прав, – сказал Бо.
– Бо, – спросила я, – если я вам и впрямь не безразлична, почему же вы не отговорили меня браться за этот фильм?
Я не могла прямо сказать «если вы меня любите»: этого слова мы оба всегда избегали. Что свидетельствует о хорошем вкусе как с его, так и с моей стороны.
– Мне хотелось, чтобы вы провалились, – без малейшего колебания произнес Бо. – Простым абстрактным советом вас изменить нельзя. А мои советы для вас совершенно бесполезны. Вам необходимо самой прийти к каким-то решениям, понять все самой. Вам надо непременно пропотеть всеми возможными потами, потерять свою собственную кровь, трахнуться с настоящими трахарями и самой потерять свои деньги. Только после этого вы сможете согласиться с моими мыслями, с тем, что я могу провернуть в своей голове за какие-нибудь пять секунд. Мне не нужен никакой опыт, вы же без него и шагу сделать не можете. Может быть, теперь вы сами понимаете, что режиссер из вас не получился.
– Не получился? – спросила я, хотя сама я, в большей или меньшей степени, была с ним согласна.
– Нет, не получился, – повторил Бо. – Кое-что из того, что делают режиссеры, вам вполне под силу, но вы – не режиссер.
– Можете вы мне сказать – кто же я по-вашему тогда, – спросила я. – Если у вас такая прекрасная голова, почему же тогда вы такой несчастный?
Бо хихикнул.
– Тут сразу два вопроса, – сказал он. – Отвечу на них в обратном порядке. Я несчастный потому, что не могу завоевать тех женщин, которые мне нравятся больше всего. Это достаточно грустно, но совсем не трагично, да и особой исключительности тут нет.
– Ответьте на первый вопрос, – сказала я. По правде говоря, мне нравилось слушать его голос, но вид его меня отталкивал.
– Постановщик, – изрек Бо. – Вы могли бы стать самым лучшим постановщиком всего Голливуда. В этом деле вы бы превзошли абсолютно всех. И если вы этим займетесь, я завтра же дам вам фильм для постановки. Это бы у вас получилось просто превосходно, и мы с вами создали бы отличную команду.
Раз или два я строила такие же фантастические планы. Возможно, из меня получился бы неплохой постановщик, и мы с Бо, вполне возможно, составили бы хорошую команду. Если бы он только перестал меня любить, или же я бы вдруг смогла влюбиться в него. Похоже, ни то, ни другое в реальности случиться не могло.
И тут меня стало беспокоить, что наш телефонный разговор так затянулся. Линия занята уже очень долго, а Джо мог проснуться и, возможно, пытается мне дозвониться. Извинившись, я повесила трубку. Но, конечно же, никто не позвонил. Я распахнула окна и стала слушать шум далеких машин, гул самолетов, время от времени пролетавших надо мною.
Сейчас я была в своей постели одна, что в последнее время стало для меня необычно, и это вызывало странное ощущение.
Когда я проснулась, день оказался теплым, и на холмах не осталось никаких признаков тумана. Надев брюки и рубашку, я сразу же пошла к Джо. Он был не только жив, но даже выбрался из комнаты и сидел сейчас на ступеньках террасы. На Джо была пижама и сильно поношенный старый купальный халат.
– Теперь я утратил связь и с лошадьми, – сказал мне Джо вместо приветствия. При утреннем свете выглядел он не так уж и скверно, хотя я пока еще не привыкла видеть его столь отощавшим.
– От твоих жалоб на судьбу я уже устала, – сказала я.
Как только я присела с ним рядом на крыльцо, Джо, как и вчера, снова взял меня за руку. По-видимому, в этом проявилась новая для него потребность. Я подумала, что он сидел здесь, ожидая моего прихода.
Но когда я приготовила ему завтрак, Джо все съел с хорошим аппетитом. Он намеревался через неделю вернуться на работу. И я начала надеяться, что ему будет получше. Когда мы поели, я спустилась с холма к своему дому. Я спешила, потому что мне хотелось поскорее узнать о нашем фильме, хотя, вполне возможно, монтажировать его мне не позволят.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри


Комментарии к роману "Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100