Читать онлайн Чья-то любимая, автора - Макмуртри Лэрри, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макмуртри Лэрри

Чья-то любимая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Тони Маури насмерть задохнулся во время банкета по случаю завершения съемок его фильма. А задохнулся он, подавившись кусочком жареной рыбы, возможно потому, что во время еды с его лица не сходила обычная улыбочка. Все вокруг Тони либо перепились, либо были очень злы, либо слишком устали, и потому ничего не заметили. Тони вышел во внутренний дворик гостиницы «Хилтон», сел за куст, и лицо его почернело. Его нашел Эльмо Бакл и закричал во весь голос. Крик был настолько громким, что невысокий итальянец-полицейский, решив, что совершено ограбление, по ошибке выстрелил в ногу капитану, руководившему группой срочно вызванных стражей порядка.
С Джилл случился шок. Она целых четыре недели бок о бок проработала с этим старым пердуном, потому что никогда не была в состоянии отказаться от работы. Естественно, Джилл убедила себя, что Тони Маури – личность, достойная восхищения. Когда Тони увозили, лицо его все еще было черным. Чтобы помочь Джилл прийти в себя, мне пришлось час или два кататься с ней по городу, а потом уложить в постель.
– Я знаю, ты считаешь этот фильм ужасным, но в нем есть немало хороших мест, – твердила Джилл. – Тони знал, как снимать живое действие, он это здорово умел. В конце концов, он не зря получил своих четырех «Оскаров».
Я не мешал ей болтать. Лично у меня никакой особой симпатии к этому старому козлу не было. Тони был твердым, как гвозди, и эгоистичным, как младенец. Теперь, когда он больше не будет стоять у нас на пути, продать его фильм – и мой тоже – будет гораздо легче.
Двое моих помощников сумели отснять довольно много кадров, где Тони запечатлен в его любимых костюмах цвета хаки, с крохотным шарфиком на шее. На этих кадрах Тони с любовью созерцал своего нового слона. Наш небольшой документальный фильм можно было бы даже считать своего рода элегией Тони Маури – одной из легенд Голливуда. Большая часть отснятой пленки была как раз то, о чем просил Бо – «мондо биззаро». Кроме того, там были кадры с Бак-лом и Гохагеном в окружении их девок, настолько впечатляющие, что, как только наш фильм выйдет на экраны, в каньон Туджунга, возможно, бросится целая армия феминисток, чтобы кастрировать их обоих.
Посреди ночи до Джилл вдруг дошло, что я не очень-то подавлен случившимся с Тони.
– Тебе его совсем не жалко, – сказала Джилл. – Он, бедняжка, даже не дождался, когда его фильм выйдет на экраны, и не сможет его увидеть, а тебе на все наплевать. Я не хочу быть с тобою.
Джилл поднялась с постели и начала собирать свою одежду. Мне это действовало на нервы. У Джилл была привычка убегать вот так от меня, и я от этого уже устал. Конечно, она и не собиралась уходить навсегда. Просто она таким способом пыталась хоть на несколько дней смутить мой покой, может быть, надеясь вызвать у меня больше внимания к собственной персоне.
– Послушай, – сказал я. – Я ведь его практически не знал. Он был старым и умер за работой; на мой взгляд ему просто повезло. А ты – единственный человек, кто вечно стонет из-за всех этих старых режиссеров, которых не хотят больше брать на работу. И сидят эти старперы у себя в особняках, если, конечно, еще не продули все свои денежки вместе с этими особняками. А Тони Маури повезло проработать до самого последнего дня в его жизни. К тому же он был слишком тупой и так и не смог понять, что его фильмы уже давным-давно никого не трогают.
– Меня они трогали, и даже очень, – сказала Джилл. – Просто Тони был чуточку старомодным, только и всего.
– Думай, как знаешь, только ложись и спи. Интересно, куда это ты собираешься в такую рань?
– Не знаю, – ответила Джилл, и начала упаковывать чемодан.
С меня хватит! Я встал с постели и швырнул чемодан в кладовку, а вещи Джилл разлетелись по всей комнате. После этого я силой затолкал ее в постель.
– С меня твоего ребячества во как довольно! – сказал я. – Ни к чему тебе отсюда убегать только потому, что кто-то умер. Ложись и постарайся хоть немного поспать.
– Смерть меня больше не расстраивает, – сказала Джилл. – Возможно, ты и прав. Возможно, Тони повезло. Меня расстраивает не это. Меня расстраиваешь ты.
– Со вчерашнего дня я ничуть не изменился, – сказал я.
– Это верно, – сказала Джилл. И стоило мне на миг ее отпустить, как она тут же вскочила. – Ты ничуть не изменился с той самой ночи, когда я увидела тебя в первый раз. Ты нисколько не любишь наше дело, и ты нисколько не любишь меня.
– Я могу тебе простить, что ты не любишь меня, – добавила Джилл. – Я не очень-то подходящий объект для любви, даже если бы ты обладал способностью любить, каковой у тебя, конечно же, нет.
Джилл взглянула на меня, покачала головой и начала собирать свои вещи.
– Ясно, – сказал я. – Пусть, как ты говоришь, я не люблю тебя. Но ведь считается, что я наверняка должен любить эту долбаную кинопромышленность?
– Верно, – сказала Джилл. – В противном случае надо из нее уйти. В ней и без тебя слишком много умников. Может, их всегда было достаточно; может, их никогда и не убудет. Но лично я считаю, что спать с одним из них – просто мерзко!
– Тони Маури был просто посмешищем! – закричал я. – Может быть, не таким уж посмешищем, как твой дорогой друг Джо Перси, или твой однокашник Хенлей Баудитч, этот полусумасшедший оператор. Но все равно Тони был посмешищем. Единственное, что у него было, так это его умение хорошо соображать в бизнесе. Ты, что, подняла весь этот шум из-за того, что подумала, будто я сомневаюсь, что он был настоящим художником?
Джилл вздохнула.
– Не думаю, чтобы он был истинным художником, – сказала она. – Он был просто ремесленником. Но он отдавал своей работе всю душу и свое дело очень любил. И вот здесь как раз и кроется то, что огорчает меня в тебе. Ты называешь себя продюсером, а мастерства у тебя – ни на грош. Ты даже не можешь как следует делать то, что умеют эти твои ребятишки, скажем, сфокусировать кинокамеру.
– О! – воскликнул я. – Значит, теперь стало преступлением, если у человека нет страсти к творчеству?
– Нет, это не преступление, – сказала Джилл. – Возможно, ты был мастером в футболе, и перестал им быть, потому что повредил себе ногу. А в этом случае было бы несправедливо тебя в чем-то винить. Но как бы то ни было, стыдно не уважать мастеров своего дела. И еще более стыдно быть таким, как ты, – талантливым, но циничным.
– Нет у меня никакого таланта, – сказал я. – Талант – самое неискреннее слово в английском языке.
В руках у Джилл была кипа ее носильных вещей. Я наклонился, насколько это было возможно в постели, вырвал их у нее из рук и раскидал по комнате. Джилл только пожала плечами и ушла в ванную. Когда она вернулась, на ней был купальный халат. Джилл резко покачала головой – я этот ее жест уже стал ненавидеть.
– Я в тебе просто ошиблась, – сказала Джилл. – Когда я познакомилась с тобой в Нью-Йорке, я подумала, что еще ни разу не встречала человека, которому хочется столь многого. Именно это меня в тебе и привлекло – то, как сильно тебе всего хотелось, включая и меня, наверное. Эта твоя жажда всего была очень притягательной.
– Только сейчас эта привлекательность уже износилась, – сказал я.
– Да-а, потому что тебе хочется только того, что легко достается, – сказала Джилл. – Того, что дешево. Прекрасно, когда человек хочет быть продюсером, если он при этом собирается сделать все, чтобы стать продюсером великим, как, скажем, мистер Монд. Я бы ничего не имела против, если бы тебе хотелось стать великим хоть в чем-нибудь, – скажем, в торговле тракторами, в игре в покер, в чем угодно! А ты такой же, как и многие другие: тебе надо выиграть как можно быстрее, а чистое это дело или скользкое – не важно!
Джилл прошла мимо меня прямо к двери.
– Больше всего я хочу, чтобы мне удалось стартовать, – сказал я. – Имеешь ли ты хоть малейшее представление, как трудно в этом деле начать, если до сих пор все, чем ты занимался, был только футбол? Ведь я приехал из Плейнвью, из штата Техас.
– Прекрасно, – сказала Джилл. На ее глазах появились слезы. – А я – из Санта-Марии, штат Калифорния. Мой папа торгует садовой мебелью. Важно не то, откуда ты родом. Важно другое – что тебе нужно! Ты просто не очень-то вообще чего-нибудь хочешь. Больно любить такого человека, как ты – я невольно начинаю чувствовать, что, если ты хочешь именно меня, значит, я тоже дешево стою. Поэтому я и ухожу.
Джилл направилась в конец гостиничного коридора. На ней была ночная рубашка и купальный халат. Я просто взбесился, бросился за нею вслед и изо всех сил ее толкнул. Джилл волчком завертелась вдоль стены и упала.
– Куда это ты намылилась? – вопил я. – У тебя ведь даже кредитной карточки нет.
Джилл медленно встала на ноги, потирая одно плечо.
– Наверх, – сказала она. – Эльмо и Винфильд пустят меня к себе.
– Эти два разгильдяя? – сказал я. – И ты пойдешь к этим недотепам?
– В минуту отчаяния пойду, – сказала Джилл. – Они человечны, в отличие от тебя. И уступят мне кушетку.
Прихрамывая и все еще потирая плечо, Джилл ушла.
Пыль в комнате долго не оседала. Я думал, Джилл явится на следующее утро, но она не пришла. Вместо нее ко мне заглянула одна из девиц Эльмо и забрала какие-то вещи Джилл. Где-то около полудня я спустился в гостиничный ресторан. Там сидели Эльмо и Винфильд. Эльмо не сводил глаз со своего омлета, а Винфильд – с бутылки пива.
– Привет, – выдавил я. – Мою подружку по комнате не видели?
– Вашу бывшую подружку по комнате, – сказал Винфильд. – Поскольку мы отсюда уезжаем, мы уступили ей наш люкс.
– О, прекрасно! – сказал я. – Возможно, я тоже в него перейду. Мы с ней слегка поссорились.
– Если вы причините этой даме еще какое-нибудь беспокойство, вам придется иметь дело примерно с восемью десятками итальянцев, – сказал Эльмо.
– И с парочкой тугозадых техасцев в придачу, – добавил Винфильд.
Я собрался было сесть к ним за стол, но вовремя спохватился и пошел в другой конец зала. Естественно, все члены этой команды будут на стороне Джилл. А половина из них, наверняка, считают, что влюблены в нее. Эта мысль раздражала меня с момента нашего прибытия в Италию.
Чем больше я об этом думал, тем больше злился. Эльмо и Винфильд имели наглость таскать за собою ораву наглотавшихся наркотиков фанатичек и в то же время идеализировать Джилл. Во мне закипала ненависть при виде того, как она старалась быть ласковой со всеми в этой команде. Что касается меня, я считал такое ее поведение чистым притворством передо мной. Как только возле нее собиралось штук пятьдесят старых мужиков, с которыми она могла бы пофлиртовать, ей уже не нужно было особенно подлаживаться под меня. Для нее всегда найдется где-то какая-нибудь другая съемочная группа, которую она будет очаровывать. А поскольку большинство из этих болванов были настолько восхищены Джилл, что не осмеливались за нею даже поухаживать, все их чувства сводились только к чистой привязанности. А, может быть, ничего другого Джилл и не было нужно.
Я возненавидел всю киноиндустрию, потому что весь тот день напролет все кружилось и вертелось, и я не мог спокойно предаваться своим мыслям. Я старался забиться в угол, весь на нервах, и словно чем-то пристукнутый. Именно в этом и состоит самая скверная особенность любви: сама по себе она от тебя не уходит. Для того, чтобы все ясно обдумать, тебе обязательно надо быть с кем-то на равных.
Джилл по-прежнему не возвращалась. А я по-прежнему не мог подавить в себе раздражения против нее. Но искать ее я не собирался. В конце концов она вернется сама и сама извинится. Джилл обязательно решит, что поступила со мной слишком резко и что на самом деле я – не такой уж плохой. Вернется она еще и потому, что, плохой я или хороший, – все равно я был таким, каким сделала меня она. Пусть наши отношения и гроша ломаного не стоят, но благодаря мне она регулярно трахалась. Пусть не все было идеально, но встряска была всегда. Конечно же, Джилл в конце концов непременно заявится.
Всю вторую половину следующего дня я ошивался возле плавательного бассейна. Мне было интересно наблюдать, как какой-то жирный коротышка, француз-продюсер, пытается подцепить для себя девчонок-подростков. Этот француз был на редкость похож на жабу. Он курил огромную сигару, а на голове его красовался синий берет. До этого я отослал своих двух интернов в аэропорт. Они должны были запечатлеть на пленку, как погружают в самолет гроб со стариной Тони. А еще мне хотелось, чтобы они покрутились там подольше и засняли бы все это отребье, когда оно будет карабкаться в свои самолеты, чтобы отвалить домой.
Когда я вернулся в комнату, там сидела Джилл. Она разговаривала по телефону. Под глазами у Джилл были темные круги. Ссора наша была незначительной, но Джилл пережила ее очень глубоко, и теперь явно проступал ее истинный возраст. Джилл кончила разговор как раз в тот момент, как я кончил переодеваться.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я. – Ведь ты не хочешь, чтобы тебя видели с таким дешевым ублюдком, как я. Почему бы тебе не выйти замуж за Джеймса Джойса или еще за кого-нибудь его ранга?
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты не лез на рожон, – сказала Джилл. – Я пришла извиниться, но если ты будешь таким противным, я могу решить, что извиняться не стоит.
– Возможно, и впрямь, извиняться не стоит. Мне совсем не понравилось, что ты убежала и провела ночь с этими двумя придурками. И все только из-за того, что ты взбесилась. Ты бы могла никуда не убегать и спокойно отстаивать свое мнение, хотя бы один раз за всю нашу с тобой жизнь. Тебе надо было бы знать, что я даже мог бы измениться, если бы только ты была со мною достаточно долго.
Джилл вздохнула.
– Это я знаю, – сказала она. – Дело в том, что мы с тобой иногда ведем себя по отношению друг к другу так безобразно, что я в такие моменты начинаю думать, что все между нами рухнет. И я убегаю – потому что не хочу, чтобы это действительно случилось.
– Мне не нравятся твои привычки, – сказал я. – Я не какой-то там вырвавшийся на свободу гад ползучий. Ты ведь ни разу не видела, чтобы я бросался из комнаты и проводил ночь с другими женщинами, если ты меня обижаешь.
– Разве тебя можно обидеть? – спросила Джилл и подошла ко мне поближе.
– Почему же меня нельзя обидеть?
– Не знаю, – сказала Джилл. – Ты никогда никаких чувств, кроме злости, не проявляешь. Мне кажется, что ты не очень-то ранимый.
– А вот это то самое слово, которое я тоже не выношу, – сказал я. – Ранимый. Такое же вымышленное, как и талантливый. Не хочу я быть талантливым и, черт побери, не очень-то стремлюсь быть ранимым. С кем это ты говорила по телефону?
– С Бо, – сказала Джилл. – Он спросил, не возьмусь ли я завершить все мероприятия по выпуску фильма Тони.
– И что ты ему сказала?
– Что согласна.
Я пошел в ванную и включил душ. Джилл последовала за мной.
– Что-нибудь не так? – спросила она.
– Тебе даже не пришло в голову чуть подождать и спросить моего совета, трудно было, да? – разозлился я. – Может, у меня на эти полгода были другие планы относительно нас с тобой. Может быть, в мои планы совсем не входило сидеть без дела и глядеть, как ты будешь собирать воедино этот зряшный фильм. Ты хотя бы могла ему сказать, что подумаешь.
– Но ведь кто-то же должен эту работу сделать, – сказала Джилл. – То, что он выбрал меня, вполне логично.
Мне вдруг стало ясно, что надо принимать в расчет слишком уж много разных факторов. Мой мозг работал с бешеной скоростью, но ни на чем остановиться не мог. Иногда у человека бывает такое ощущение, что он почти все сразу себе уяснил, а потом вдруг это все начинает рассыпаться на кусочки, как разборные клеточки какой-нибудь головоломки.
На этот раз во всем была виновата именно Джилл. Она не стала ждать – она просто поступила так, как ей хотелось, будто считаться со мной вовсе не обязательно. Будто у меня никаких своих планов и быть не может. Я весь кипел от злости. Мне надо было либо ее как следует стукнуть, либо уйти совсем. Все было слишком запутано, особенно то, что она разговаривала с Бо именно тогда, когда меня в комнате не было. А мне совсем не нравилось, что она вообще разговаривает с этим долбаным карликом.
– Оуэн, – сказала Джилл. – Не смотри на меня так! Тут дела всего недель на шесть, ну, может, на два месяца. Все будет хорошо.
Я чуть было не набросился на нее с кулаками, но Джилл меня опередила – она вошла в ванную и обняла меня.
– Ну перестань! – сказала она. – Перестань, Оуэн. Боже, да ты разнервничался еще больше, чем я!
Вероятно, Джилл почувствовала, что я был готов отшвырнуть ее к стене. Не знаю. Она просунула руку ко мне в плавки, и не успел я еще ничего решить, как пенис у меня затвердел, как сосок на коровьем вымени. Мне уже вроде бы было все равно – трахать Джилл или нет. Но на этот раз я все пустил на самотек. Почему бы и нет? Мы провозились долго, до тех пор, пока не взмокли, как кухонные полотенца, и не вымотали себя до последних сил. Таким способом мы что-то от себя отодвинули. Ну и что? Лично я сам не знал, что надо делать, не знала этого и Джилл. Я подумал, пусть все идет, как идет. Может, в конце концов, кусочки головоломки перестанут разбегаться и снова улягутся в единое целое.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри


Комментарии к роману "Чья-то любимая - Макмуртри Лэрри" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100