Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7
С ПРИСКОРБИЕМ УВЕДОМЛЯЕМ ВАС

Все члены семьи и домочадцы чувствовали, что нет смысла в их сожительстве и что на каждом постоялом дворе случайно сошедшиеся люди более связаны между собой, чем члены семьи и домочадцы Облонских. Жена не выходила из своих комнат, мужа третий день не было дома. Дети бегали по всему дому как потерянные…
Л.Н. Толстой. Анна Каренина
В понедельник, в полдень, я стою во дворе детского сада, наблюдая, как миссис Баттерс гладит по головкам своих закутанных питомцев, прежде чем передать ожидающим няням. Где же Грейер?
— Миссис Баттерс, — зову я.
— Да?
— Грейер был сегодня в саду?
— Нет, — сообщает она, широко улыбаясь.
— Ладно, спасибо.
— Не за что.
— Что же, тогда…
Она кивает, показывая этим, что продуктивный обмен мнениями закончен, и вперевалочку ковыляет в здание. Ветер развевает шарф, составленный из бархатных лоскутков. Я нерешительно переминаюсь, не зная, как поступить. Лезу в карман за сотовым и едва не падаю от сильного удара по ноге. Поворачиваюсь и вижу миниатюрную женщину, почти карлицу, укоризненно качающую головой в адрес очень крупного мальчишки, скорчившегося в грозной стойке карате.
— Нет, Дарвин, так нельзя! Нехорошо драться с людьми!
— Где Грейер? Я хочу поиграть с его игрушками!
— Простите, чем могу помочь? — спрашиваю я, потирая ногу.
Няня осторожно отрывает пальцы мальчишки от своего лица.
— Я Сайма. А это Дарвин. Сегодня мы должны были играть с Грейером.
— Я хочу увидеть его игрушки. СЕЙЧАС!!! — орет ее питомец, яростно демонстрируя приемы карате.
— Рада познакомиться, Сайма. Я Нэн. Похоже, Грейер остался сегодня дома, но я не знала, что к нему должны были прийти. Сейчас позвоню его матери.
Я набираю номер, но слышу автоответчик и отключаюсь.
— В таком случае едем домой, — решаю я, пытаясь улыбнуться, хотя на сердце тревожно. Кто знает, что мы увидим дома?!
Я помогаю Сайме нести сумку Дарвина, и мы пробираемся через слякоть к дому 721. Я с первого взгляда проникаюсь к Дарвину искренней неприязнью, и хотя провела в его обществе всего три минуты, то и дело морщусь. Сайма же, по-видимому, обладает бесконечным терпением и делает все возможное, чтобы уклониться от его ударов.
Я сую ключ в замочную скважину, медленно открываю дверь и зову:
— Привет, я здесь, с Дарвином и Саймой!
— О Господи! — ахает Сайма, оглядываясь. Аромат роз почти невыносим. После неудавшегося Валентинова дня, когда мистер N. не вернулся из деловой поездки, ставшей самой длинной в истории семьи, он в свое отсутствие каждое утро посылает жене две дюжины роз на длинных стеблях. Миссис N. отказывается ставить их в своих комнатах, но и выбрасывать, похоже, не собирается. Более тридцати ваз теснятся в гостиной, столовой и кухне. Несмотря на то что кондиционер включен, он только разносит навязчивый запах по квартире. Судя по тому, что я почерпнула из прилагаемых к букетам карточек, мистер N пообещал на этот уик-энд отвезти жену и ребенка к родным в Коннектикут, а это означает, что у меня было бы два божественных выходных. Первых с того памятного Валентинова дня.
— ГРЕЙЕР!!! ГРЕЙЕРРР!!! — завопил Дарвин во все горло, прежде чем сорвал с себя пальтишко и ринулся к комнате Грейера.
— Пожалуйста, снимайте куртку и садитесь. Я пойду узнаю, где мать Грейера, и дам знать, что мы пришли.
Я кладу сумку Дарвина рядом со скамьей и снимаю сапоги.
— Ничего, спасибо, я останусь в куртке.
Судя по улыбке, мне нет нужды объяснять ей, как в доме появилась оранжерея. Я с трудом пробираюсь между ваз к кабинету миссис N., но там никого нет. Следую на звук гиеньего хохота в комнату Грейера, где его кровать служит баррикадой в войне между одетым в пижаму хозяином и Дарвином.
— Привет, Гровер.
Но он сосредоточенно бомбардирует гостя плюшевыми игрушками и так увлекся, что почти не замечает меня.
— Нэн, я есть хочу. Где мой завтрак?
— Хочешь сказать, ленч? А где твоя мама? Он ловко уклоняется от летящей лягушки.
— Не знаю. И не ленч, а завтрак. Ха!
Я нахожу Конни в кабинете мистера N., где она превращает в диван бывший форт Грейера. Такого разгрома в этой квартире я еще не видела. На полу выстроились тарелочки с объедками пиццы, а рядом разбросаны вынутые из футляров кассеты с диснеевскими мультиками.
— Привет, Конни, как ваш уик-энд?
— Сами видите. — Она красноречиво обводит комнату рукой. — Эти два дня я просидела здесь. Мистер N. так и не появился, а она не хотела быть одна с Грейером. Представляете, заставила меня проделать такой путь из Бронкса, в пятницу, в одиннадцать! Пришлось отвезти детей к сестре. А она даже за такси не заплатила. И весь уик-энд словом не перемолвилась с бедным мальчишкой.
Она принимается собирать тарелки.
— Прошлой ночью я наконец сказала, что должна ехать домой, но это ей не понравилось.
— О Боже, Конни! Мне очень жаль. Как ужасно! Ей следовало бы позвонить мне — я по крайней мере смогла бы сменять вас по вечерам.
— Что? И позволить таким, как вы, знать, что она не способна заманить домой собственного мужа?
— Где она?
Она показывает на хозяйскую спальню:
— Ее высочество заявилось домой час назад и закрылось в своей комнате.
Я стучу в дверь:
— Миссис N.?
Тишина. Я толкаю ручку и несколько секунд отчаянно моргаю, привыкая к темноте. Она сидит на ковре цвета сурового полотна, окруженная магазинными пакетами. Из-под норковой шубы выглядывает фланелевая ночная сорочка. Тяжелые шелковые занавеси задернуты.
— Не могли бы вы закрыть дверь?
Она прислоняется головой к бюро, глубоко дыша в лиловую скомканную салфетку, очевидно, вынутую из пакета. Вытирает нос и смотрит в потолок. Боясь, что любой заданный мной вопрос может показаться бестактным, жду, пока она начнет первая.
Она смотрит в темноту и глухо бормочет:
— Как ваш уик-энд, няня?
— Неплохо.
— Мы замечательно провели время. Коннектикут прекрасен зимой. Катались на санях. Видели бы вы Грейера с отцом! Так трогательно! Чудесный уик-энд.
О'кеееей.
— Нэнни, не могли бы вы завтра прийти пораньше и… — она с трудом роняет слова, — …и отвести Грейера в школу? Он так… хотел найти свои розовые штаны, а у меня не было сил…
— Я ПРИСТРЕЛИЛ ТЕБЯ! ПАДАЙ!
— НЕТ! ЭТО ТЫ МЕРТВ! УМРИ! УМРИ!
Шум нарастает. Оглушительные вопли сопровождаются глухим стуком ударяющихся об пол игрушек.
— Няня, уведите их из дома. В музей… или куда-нибудь еще. Я не могу… мне нужно…
— УМРИ СЕЙЧАС! Я СКАЗАЛ, УМРИ!
— Конечно-конечно. Мы сейчас же уйдем. Не принести вам…
— Нет. Пожалуйста, только уходите, — срывающимся голосом просит она и хватает еще одну салфетку.
Я неохотно выхожу в коридор. С другого конца немедленно прибегает Грейер и переводит взгляд с двери на меня.
И швыряет мне в голову Винни-Пуха. Немного сильнее, чем следовало бы…
Я делаю вид, что не замечаю.
— Ладно, крутой парень, давай одеваться.
И возвращаю его и Винни-Пуха в детскую.
— На тебе пижама, болван, — ободряюще замечает Дарвин, когда я подталкиваю Грейера к шкафу.
Кроме своей любимой униформы, тренировочного костюмчика от Колледжиет, который Грейер с самого Рождества почти не снимает, он стаскивает с крючка один из галстуков отца и обматывает вокруг шеи.
— Нет, Гров, так нельзя, — говорю я. Дарвин пытается выхватить у него галстук. — Нет, Дарвин, это галстук Грейера.
— Видишь? Видишь? — победоносно объявляет Грейер. — Он мой. Ты сама сказала! Мой галстук! Мне мама дала!
Не желая возвращаться в ее комнату и выяснять подоплеку всей этой истории, я наскоро завязываю узел, оставляя галстук болтаться под его карточкой.
— Ладно, парни, шевелите ногами. У нас полно дел! И полно мест, где мы еще не бывали. У меня много сюрпризов, но первый, кто наденет пальто, будет первым, кто узнает, что нас ждет!
Мальчишки бегут в холл, обходя цветочные препятствия. Я хватаю с пола охапку игрушек и по пути к выходу швыряю на кровать.
Тем временем в холле Сайма пытается помешать Дарвину удушить прижатого к двери Грейера.
— Ему нужно дышать, Дарвин!
— Я подумываю о «Плей-спейс»
type="note" l:href="#FbAutId_58">[58]
. Согласны вы? — спрашиваю я, наконец сообразив, что так и не сняла пальто. Дарвин мигом выпускает Грейера.
— УРА! — хором визжат они, подпрыгивая едва ли не до потолка.
— О'кей, — кивает Сайма. — Неплохо звучит.
Я вручаю ей куртку Дарвина и надеваю сапоги. Поблизости есть два «Плей-спейс», один на Восточной 85-й улице, а другой на Бродвее, в районе 90-х, но мы идем на Ист-Сайд, там гораздо чище. Эти закрытые площадки для игр обычно представляют собой манхэттенский вариант полностью оборудованного подвального тренажерного зала. И, как все остальное в большом городе, удовольствие это недешевое. Поэтому, подобно мотелям с почасовой оплатой, ты и твои питомцы получают за двадцатку добрых два часа, чтобы довести друг друга до полного изнеможения.
Сайма вместе с мальчиками стоит на тротуаре, пока я вынимаю коляску из багажника такси.
— НЕ ХОЧУ!
— И Я НЕ ХОЧУ!
— Вам помочь? — спрашивает она, увертываясь от пинка Дарвина.
— Нет, — пыхчу я. — Все в порядке.
Какое счастье, что не я его няня!
Я вкатываю коляску на тротуар, и мы с Саймой разбираем своих питомцев.
Возможно, для того, чтобы извращенцы не подглядывали за детьми, «Плей-спейс» размещается на втором этаже, куда ведет невероятно длинная, покрытая ковром лестница с узкими ступеньками, которая, похоже, простирается бесконечно высоко, до того самого места, куда попадают после смерти няни. Но Грейер как ни в чем не бывало хватается за нижний поручень и принимается взбираться наверх.
— Дарвин, идем, идем, — требует Сайма. — Не вниз. Наверх.
Дарвин, не обращая на нее внимания, скачет лягушкой, угрожая сбросить вниз педантичного Грейера. Я стараюсь держаться поближе, волоча за собой коляску. Каблуки опасно свисают с краев ступенек.
Когда мы все-таки добираемся до верхней площадки, я паркую наши транспортные средства в Загоне для колясок и встаю в очередь за билетами. Как всегда в плохую погоду, здесь полно посетителей: чересчур тепло закутанных детей, раздраженных нянь и случайных мамаш, выполняющих родительский долг.
— Элизабет, мне нужно сначала войти сюда. Погоди минутку, сейчас поболтаем.
— Здравствуйте, и добро пожаловать в «Плей-спейс». Кто к нам пришел? — спрашивает из-за ярко-красной стойки неестественно оживленный мужчина лет тридцати пяти.
— Он, — объявляю я, показывая на Грейера.
Мужчина недоумевающе смотрит на нас.
— То есть мы, — поправляюсь я, предъявляя членскую карточку миссис N. Он просматривает картотеку, находит ее имя, и как только получает свои двадцать долларов, нам выдают собственные бейджики, и еще один — на коляску, на случай, если и ей захочется с кем-то подружиться.
«Привет, меня зовут Грейер. Я здесь с Нэнни», — стоит на его бейдже.
«Привет, меня зовут Нэнни. Я здесь с Грейером», — напечатано на моем.
Нам велено не снимать их, и я помещаю свой непосредственно над левым желудочком. Грейер предпочитает носить свой под воротничком, над болтающейся карточкой, поближе к отцовскому галстуку. Дождавшись, пока Сайма и Дарвин получат такие же удостоверения личности, мы оставляем верхнюю одежду и обувь в шкафчиках. В буфете я отдаю еще одну двадцатку за наш ленч: два маленьких сандвича с арахисовым маслом и желе и две коробочки с соком.
— УМРИ! УМРИ!
— ВЫШИБИ ЕГО ЧЕРТОВЫ МОЗГИ!
— Довольно, я сказала.
У Злой Колдуньи болит голова.
— Если вы, двое, не можете есть ленч как подобает приличным миролюбивым молодым джентльменам, Дарвину и Сайме придется сесть за другой стол!
До конца обеда они умудряются ссориться вполголоса, пока мы с Саймой обмениваемся улыбками. Она нехотя жует сандвич с колбасой, и едва я пытаюсь начать беседу, как Дарвин выбирает момент, чтобы швырнуть Сайме в лицо крекер.
Прежде чем отпустить их на площадку, мы идем мыть руки. В отделанных ярким кафелем ванных комнатах — маленькие раковины, низкие унитазы и высоко расположенные защелки.
Грейер писает, как настоящий чемпион, и позволяет мне засучить ему рукава, прежде чем подставить руки под воду.
— НЕТ! НЕ ХОЧУ! САМА ПИСАЙ! — надрывается Дарвин в соседней кабинке.
Я наклоняюсь, целую Грейера в макушку и протягиваю бумажное полотенце.
— О'кей, Грейер, идем покорять склоны гор!
— Так папа говорил в Аспирине.
— Правда? Пошли.
Я отбираю у него полотенце, протягиваю руку, но он не двигается.
— Когда папочка возьмет меня в Аспирин?
— О, Гров… — Я присаживаюсь на корточки. — Не знаю. Врядли тебе удастся покататься на лыжах в этом году.
Он продолжает вопросительно смотреть на меня.
— А ты спрашивал маму?
Гров отодвигается и ладонями прижимает галстук к груди.
— Мама велела не говорить о нем, поэтому давай не будем говорить о нем.
— Идем, Грейер! — вопит Дарвин, пиная дверь.
— Эй, и другим людям нужно писать! — вторит какая-то женщина, тоже принимаясь колотить в дверь.
— Гровер, если у тебя есть вопросы, ты всегда можешь… — шепчу я, вставая и поворачивая задвижку.
— Не говори со мной, — повторяет он, пробегая мимо и догоняя Дарвина.
— Какая наглость! — шипит женщина, толкая своего ребенка в кабину. — Бессовестно заставлять маленькую девочку ждать так долго.
Она подозрительно щурит свои сильно подведенные глаза.
— На кого вы работаете?
Я одним взглядом вбираю жесткие от лака волосы, длинные острые ногти, блузку от Версаче.
— Я спрашиваю: на кого вы работаете?
— Боже, — бормочу я, протискиваясь мимо.
Мы с Саймой сажаем мальчиков на ярко-синюю горку. По ее лицу я пытаюсь определить, из тех ли она нянь, что предпочитают ни на секунду не отходить от питомца.
— Думаю, им вполне можно… — начинает она, очевидно, тоже пытаясь сообразить, с кем имеет дело.
Я киваю, ожидая знака.
— …побыть вдвоем. Как по-вашему?
— Разумеется, — с облегчением вздыхаю я, учитывая настроение Грейера и агрессивность Дарвина. — Могу я угостить вас десертом?
Едва мы устроились за столом, с таким расчетом, чтобы видеть горку, я передаю Сайме пирожное и салфетку.
— Я рада, что вы не возражаете против того, чтобы дети играли сами. Приходя сюда, я обычно стараюсь предоставить Грейеру свободу, а сама сажусь так, чтобы наблюдать за ним и одновременно делать свои задания. Но всегда найдется няня, которой позарез нужно сунуть нос в чужие дела.
— Ой, няня, Грейер в песочнице!
И мне приходится лететь через всю комнату с воплем:
— ТОЛЬКО НЕ ПЕСОЧНИЦА!
— Вчера, — хихикает Сайма, — мы тоже ходили в гости, и мамаша потребовала, чтобы я раскрашивала рисунки вместе с Дарвином, но он заходился криком, стоило мне только опустить фломастер на рисунок. А она все равно заставила меня сидеть весь день и держать фломастер над альбомом. Вы давно присматриваете за Грейером?
— Семь месяцев. С сентября. А вы?
— Я служу у мистера и миссис Цукерман уже два года. Она кивает, и темные волосы падают на лицо. По моим подсчетам, ей не более сорока.
— Раньше у Грейера была другая няня. Очень милая девушка. Как ее звали?
Она улыбается и делает глоток молока из миниатюрной коробочки.
— Кейтлин. По-моему, она вернулась в Австралию. Там у нее сестра. Очень больная. Лежит в больнице. Кейтлин копила деньги на поездку домой.
— Какой ужас! Я понятия не имела. Чудесный человек. Грейер все еще тоскует по ней.
Краем глаза я замечаю Дарвина, стоящего чуть повыше Грейера и с силой дергающего за галстук, все еще болтающийся на шее бедняги. На какой-то момент Грейер начинает задыхаться. Лицо краснеет, руки судорожно хватаются за горло.
Но тут узел, к счастью, развязывается, Дарвин срывает галстук, со смехом бежит на другой конец зала и исчезает за тренажером. Мы с Саймой вскакиваем и мчимся восстанавливать справедливость.
— Гров, все в порядке! — кричу я на ходу.
Но он выпускает по Дарвину такой заряд ярости, что все находящиеся в зале потрясенно замолкают.
— ОТДАЙ! ЭТО ПАПИН! ОТДАЙ! МОЙ ПАПА ТЕБЕ ПОКАЖЕТ! ОН ТЕБЕ ПОКАЖЕТ!
Он начинает всхлипывать, трястись и падает как подкошенный, бормоча:
— Мой па так разозлится, так разозлится!
Я сажаю его на колени и принимаюсь укачивать.
— Ты такой хороший мальчик. Никто на тебя не разозлится. Ни мама. Ни папа. Мы все так любим тебя, Гров.
Он слегка успокаивается, и я несу его к буфету, где уже ждет Сайма с галстуком.
— Я хочу, — захлебывается он, — мою… мамочку.
Я не туго завязываю ему галстук и укладываю на скамейку, подложив под голову свой свитер.
— Сай-ма… Вы Сай-ма? — спрашивает женщина из туалета.
— Да?
— Ваш Дарвин на горке. Один, — объявляет она.
— Спасибо, — вежливо улыбается Сайма.
— Один, — повторяет женщина, словно глухой.
— Я слышала, спасибо.
Сайма закатывает глаза, но все же идет удостовериться, что Дарвин не покалечился на трехфутовой горке. Я растираю Грейеру спинку, пока он не засыпает, а сама смотрю, как она протягивает руку, чтобы помочь Дарвину свесить ноги на склон горки. Но он, не тратя лишних слов, бьет ее по голове и, хихикая, скользит вниз. Несколько секунд она стоит неподвижно, держась обеими руками за голову, а потом медленно возвращается к нашему столу и садится.
— Дарвин, похоже, немного резок, — говорю я.
На самом деле в моем представлении он просто потенциальный маньяк, но у нее, должно быть, есть доводы, по которым она остается в этом доме, хотя десять долларов в час — это еще не причина подвергать себя таким унижениям.
— О нет. Он просто злится, потому что у него появился младший брат.
Она продолжает потирать голову.
— Вы никогда не жаловались родителям, что он бьет вас? — нерешительно спрашиваю я.
— Нет. Видите ли, они столько времени уделяют младенцу. А Дарвин иногда бывает очень хорошим мальчиком.
Она тяжело дышит, морщась от боли. Что же, я не впервые вижу нечто подобное. На каждой детской площадке найдется няня, которой достается от рассерженного питомца. Но она, очевидно, не хочет говорить об этом, и я поспешно меняю тему.
— У вас такой красивый акцент, — говорю я, складывая обертку от пирожного в крошечный квадратик.
— Два года назад я приехала из Сан-Сальвадора, — поясняет она.
— У вас там остались родственники?
— Мой муж и сыновья. Она моргает и отводит глаза.
— Вот как…
— Да, мы приехали вместе. Решили найти работу. В Сан-Сальвадоре я была инженером. Но там совсем не стало работы, и мы надеялись скопить немного денег здесь. Мужу отказали в выдаче «зеленой карты»
type="note" l:href="#FbAutId_59">[59]
. Ему с сыновьями пришлось вернуться назад, потому что я не могла одновременно работать и заботиться о них.
— И часто вы с ними видитесь?
— Только две недели на Рождество, но в этом году мистер и миссис Цукерман потребовали, чтобы я поехала с ними во Францию, — признается она, складывая и разворачивая свитер Дарвина.
— У вас есть с собой фотографии детей? Бьюсь об заклад, они очень красивые.
Я не уверена, что стоит продолжать беседу в таком ключе. И ни к чему хорошему она не приведет. Будь здесь моя мать, наверняка бы устроила Сайме интервью в газетенке «Стори тайм» и перетащила бы ее в первое же надежное убежище, которое только смогла бы отыскать.
— Нет… это слишком… тяжело. — Она улыбается. — Когда Грейер придет к Дарвину поиграть, я покажу вам. А вы? У вас есть дети?
— У меня? Слава Богу, нет. Мы дружно смеемся.
— А бойфренд?
— Я над этим работаю.
Я коротко рассказываю о Г.С. Мы делимся друг с другом обрывками своих жизней, о которых никогда не узнают, да и не захотят узнать ни Цукерманы, ни N. Говорим и говорим, сидя среди водоворота ярких цветов и красок, окруженные какофонией воплей. За окном медленно падает снег, и я поджимаю под себя ноги в теплых чулках. Сайма ложится подбородком на вытянутую руку и блаженно закрывает глаза. Сегодня я провожу день с женщиной, имеющей степень более высокую, чем я когда-нибудь надеюсь получить, в области, которую мне никогда не осилить. С женщиной, которая за последние двадцать четыре месяца сумела вырваться домой едва ли на две недели.
Все последние дни я приезжаю в семь, чтобы одеть Грейера к школе, прежде чем оставить на попечение миссис Баттерс и помчаться на лекции. Миссис N. по утрам не выходит из комнаты, а днем вообще отсутствует. Тем больше я была поражена, когда Конни сообщила мне, что она ждет меня в своем кабинете.
— Миссис N.! — окликаю я, постучавшись.
— Войдите.
С душевным трепетом я приоткрываю дверь, но обнаруживаю, что она сидит за письменным столом в кашемировом кардигане и слаксах. Несмотря на эксперименты с румянами, выглядит она осунувшейся и измученной.
— Что вы делаете дома в такой ранний час? — спрашивает она.
— Грейер не поладил с зеленой краской, поэтому я привела его домой переодеться перед катком…
Звонит телефон, и она знаком просит меня подождать.
— Алло? О, это ты, Джойс… нет, письма еще не пришли. Не знаю… должно быть, неправильно указан почтовый индекс…
Ее голос по-прежнему звучит глухо и безжизненно.
— Все школы, куда вы подавали заявления? В самом Деле? Какое счастье!.. И что вы выбрали? Ну… я не слишком много знаю о женских школах… уверена, что вы сделаете правильный выбор. Превосходно! До свидания. Она кладет трубку и поворачивается ко мне:
— Ее дочь принята во все школы, куда они обратились. Не понимаю, она даже не умна… Так что вы говорили?
— Краска… не беспокойтесь, на нем не было фуфайки Колледжиет, когда это произошло. Зато он чудесно нарисовал дерево…
— Разве в саду у него нет сменной одежды?
— Да… простите, она понадобилась на прошлой неделе, когда Гизела опрокинула на него клей и я забыла принести новую.
— Что, если бы у него не было времени переодеться?
— Простите. Завтра принесу.
Я собираюсь уходить.
— Кстати, Нэнни, пока вы еще здесь, я должна поговорить с вами о школе Грейера. Где он?
— Смотрит, как Конни вытирает пыль. «Резные узоры на стульях. Зубной щеткой».
— Прекрасно. Садитесь.
Она показывает на прикрытый чехлом стул напротив письменного стола.
— Мне нужно сказать вам нечто ужасное.
Она опускает глаза на лежащие на коленях заломленные руки.
Я начинаю задыхаться, готовая услышать трагическую повесть о трусиках.
— Сегодня утром мы получили очень неприятные новости, — медленно сообщает она, выдавливая слова. — Грейера не приняли в Колледжиет.
— Нет! — ахаю я, поспешно убирая с лица улыбку облегчения. — Не верю!
— Знаю… какой кошмар! И в довершение всего его внесли в список в Сен-Дэвиде и Сен-Бернарде. В список очередников.
Она сокрушенно качает головой.
— Теперь мы надеемся на Тринити, но если по какой-то причине это тоже не сработает, остаются только запасные варианты, и мне они совсем не по душе.
— Но он такой чудесный малыш! Умница, рассудительный. Остроумный. Дружелюбный. Ничего не понимаю!
Как могли отказать такому замечательному ребенку в приеме?
— Я целое утро ломала себе голову, пытаясь осознать, в чем тут дело.
Она смотрит в окно.
— Репетитор, который подготовил нас к собеседованию, уверял, что Грейер пройдет в Колледжиет на ура!
— Мой отец утверждает, что в этом году было на редкость много поступающих. Конкурс настолько вырос, что им, вероятно, подчас трудно делать выбор.
Особенно если учесть, что абитуриентам по четыре года и вы не можете спросить, какого они мнения о дефиците федерального бюджета и какими видят себя лет эдак через пять.
— Мне казалось, вашему отцу понравился Грейер, — многозначительно замечает она, имея в виду тот дождливый день, когда я взяла его к своим родителям поиграть с Софи.
— Так оно и есть. Они вместе пели «Радужный мост»
type="note" l:href="#FbAutId_60">[60]
.
— Хм… Интересно.
— Что именно?
— Нет, ничего. Просто интересно, вот и все.
— Мой отец не имеет отношения к приемной комиссии.
— Совершенно верно. Так вот, я хотела сказать, что, наверное, не стоит одевать Грейера в форму Колледжиет. Это может породить в нем неоправданные надежды, а я хочу удостовериться, что…
Снова звонок.
— Подождите. Алло? О, привет, Салли… нет, наши письма еще не пришли. О, Колледжиет! Поздравляю, какая удача! Что же, Райан — очень способный мальчик. Да, просто замечательно. О, вчетвером? Я проверю ежедневник мужа. Поговорим после уик-энда… Хорошо. Пока. Она набирает в грудь воздуха и спрашивает:
— Так о чем мы?
— О надеждах Грейера.
— О да. Меня тревожит то обстоятельство, что ваше поощрение его привязанности к Колледжиет может привести к потенциально пагубной коррекции его самооценки.
— Я…
— Нет, пожалуйста, не стоит упрекать себя. Это моя вина. Нужно было тщательнее контролировать вас.
Она снова вздыхает и качает головой.
— Но сегодня утром я говорила с педиатром, и он предложил консультанта по перспективному развитию, который специализируется в том, что помогает родителям и няням облегчить переход к адекватной оценке действительности. Она приедет завтра, когда Грейер будет занимается музыкой, и хочет поговорить с вами отдельно, чтобы оценить вашу роль в его развитии.
— Потрясающе! Превосходная мысль! Кстати, сегодня не нужно разрешать Грейеру надевать ее?
— Что?
Она тянется к чашке с кофе.
— Фуфайку.
— А… нет, сегодня пусть носит, а завтра мы попросим консультанта объяснить, как лучше справиться с ситуацией.
— О'кей.
Я иду к Грейеру. Он полулежит на банкетке, наблюдая, как Конни полирует плиту, и рассеянно играет с галстуком. Похоже, миссис N. сетует не по тому поводу. Ей скорее нужно бы обратить внимание на другой предмет туалета.
Я сижу на стуле рядом с письменным столом миссис N., ожидая консультанта, и пытаюсь украдкой читать заметки, нацарапанные в блокноте миссис N. И хотя это, возможно, всего лишь список продуктов для Конни, тот факт, что меня оставили одну, заставляет проявлять особую осторожность. Будь у меня камера, вмонтированная в пуговицу свитера, я лихорадочно пыталась бы сфотографировать все, что лежит на столе. От этой мысли мне становится смешно, но тут в дверях появляется сначала портфель, а потом женщина.
— Нэнни!
Она крепко жмет мне руку.
— Я Джейн. Джейн Гулд. Как поживаете?
Она говорит немного громче, чем нужно, и, обозревая меня поверх очков, кладет портфель на стол миссис N.
— Спасибо, прекрасно. А вы?
Я вдруг становлюсь чрезмерно жизнерадостной и тоже чересчур шумной.
— Неплохо. Спасибо, что спросили.
Она скрещивает руки поверх клюквенно-красного блейзера и ритмично кивает мне. У нее очень пухлые губы, накрашенные помадой того же оттенка, въевшейся в морщинки вокруг рта.
Я киваю в ответ. Она смотрит на часы.
— Итак, Нэнни, я достаю блокнот, и мы начинаем.
Она и далее комментирует каждое свое действие до тех пор, пока не усаживается за стол с ручкой наготове.
— Нэнни, наша цель — за сорок пять минут оценить степень восприятия и ожидания Грейера. Мне хотелось бы, чтобы вы разделили со мной понимание своей роли и ответственности на критическом этапе жизни Грейера перед его переходом к следующей ступени обучения.
— О'кей, — отвечаю я, снова и снова проигрывая в мозгу ее вопрос, чтобы разобраться в смысле.
— Нэнни, как вы охарактеризуете свою работу по отношению к академической деятельности Грейера за время первой четверти срока пребывания в этом доме?
— Как хорошую. То есть я брала его из сада, но, честно говоря, особенной академической деятельности…
— Насколько я понимаю, вы не считаете себя активной, динамичной участницей процесса. Как вы опишете свою работу во время запланированного свободного, предназначенного для игр времени?
— Сейчас… Грейер очень любит играть в паровозики. Да, и наряжаться в маскарадные костюмы. Поэтому я стараюсь занять его теми играми, которые ему больше всего нравятся. Я не знала, что мне нужно создавать какой-то распорядок игр.
— Вы собираете с ним паззлы?
— Он не слишком любит паззлы.
— Проблемы с математикой?
— Он еще достаточно мал…
— Когда в последний раз вы рисовали окружности?
— На прошлой неделе, когда вынимали фломастеры…
— Вы проигрываете кассеты Сузуки?
— Только когда он принимает ванну.
— Вы читаете ему «Уолл-стрит джорнал»?
— Собственно говоря…
— «Экономист»?
— Не совсем…
— «Файнэншл тайме»?
— А следовало бы?
Она тяжело вздыхает, яростно царапает что-то в блокноте и начинает снова:
— Сколько двуязычных обедов в неделю вы ему сервируете?
— Мы говорим по-французски по вторникам вечером, но я обычно сервирую ему овощные бургеры.
— Какова ваша основная цель посещения Гуггенхейма?
— Мы предпочитаем Музей естественной истории: ему нравятся камни.
— Какой методологии вы следуете, одевая его?
— Одежду выбирает или он сам, или миссис N. Главное — чтобы ему было удобно…
— Значит, вы не используете График Предметов Туалета?
— Не совсем…
— И, полагаю, не составляете вместе с ним список выбранной одежды согласно Схеме Расположения в Шкафу?
— Да, то есть нет.
— И не заставляете его переводить цвета и размеры на латинский?
— Может, позже, в конце года…
Она снова смотрит на меня и многозначительно кивает. Я ерзаю на сиденье и улыбаюсь. Она подается вперед и снимает очки.
— Нэнни, здесь я должна, как говорится, поднять флаг.
— О'кей.
Я, в подражание ей, тоже подаюсь вперед.
— Я обязана спросить: используете ли вы свои лучшие качества, чтобы повысить успехи Грейера?
Выпустив кота из мешка, она откидывается на спинку кресла и складывает руки на коленях. Я чувствую, что должна оскорбиться. «Используете свои лучшие качества»? Хммм, а кто-то не использует?
— Мне неприятно слышать это, — серьезно отвечаю я, поскольку тут очевидно одно: мне просто должно быть неприятно.
— Нэнни, насколько я понимаю, вы должны получить диплом педагога, но я, откровенно говоря, изумлена отсутствием глубины ваших познаний в этой области.
Вот теперь я твердо знаю, что меня оскорбили.
— Видите ли, Джейн…
Услышав свое имя, она поспешно выпрямляется.
— Меня учили работать с детьми, имеющими куда меньше возможностей, чем у Грейера.
— Понятно. Значит, вы не осознаете своего шанса оказаться на поприще, в котором ваша ценность как работника может повыситься?
Что?!
— Я хочу сделать для Грейера все, но сейчас он переживает сильнейший стресс…
— Стресс? — скептически повторяет она.
— Совершенно верно. И я считаю… кстати, я еще не получила диплома, Джейн, так что уверена, вы воспримете это скептически, но самое главное, что я могу ему дать, — возможность передышки. С тем чтобы его воображение не получило принудительного развития в ту или иную сторону.
Кровь бросилась мне в лицо. Я сознаю, что зашла слишком далеко, но просто невозможно терпеть, когда очередная дама средних лет, в этом же кабинете, в очередной раз делает из тебя идиотку!
Она снова что-то пишет в блокноте и растягивает губы в улыбке.
— Что же, Нэнни, советую вам уделять побольше времени на размышления, если вы и далее собираетесь работать с Грейером. Сейчас я дам вам документы, в которых собран опыт других воспитателей, считающихся лучшими в своей области. Предлагаю вам прочитать, усвоить и законспектировать. Это превосходные примеры, Нэнни, содержащие важнейшие сведения, полученные от старших собратьев по оружию, если можно так выразиться, и они должны стать для вас неписаными законами, если стремитесь, чтобы Грейер достиг своего оптимального состояния.
Она вручает мне пачку бумаг, закрепленных большой скрепкой, встает и снова надевает очки.
Я тоже встаю, ощущая, что должна каким-то образом прояснить ситуацию.
— Я не собиралась оправдываться. Я прекрасно отношусь к Грейеру и свято следовала инструкциям миссис N. Последние несколько месяцев именно она настаивала на том, чтобы он почти каждый день носил фуфайку Колледжиет. Она даже купила ему еще несколько таких фуфаек, на смену. Поэтому я просто хочу, чтобы вы знали…
Она протягивает мне руку:
— Понимаю. Спасибо, что уделили мне время, Нэнни.
Мы обмениваемся с ней рукопожатиями.
— И вам спасибо. Я прочту сегодня же вечером. Уверена, что они очень мне помогут.
— Ну же, Гров, доедай, и поиграем.
Последние пять минут Грейер упрямо ковыряет вилкой тортеллини. Сегодняшний день получился очень утомительным для нас обоих: спасибо за это Джейн. Светлая головка Грейера лежит на руке: очевидно, он устал.
— Что случилось? Не голоден?
— Нет.
Я тянусь к его тарелке, но он хватается за край, и вилка со звоном падает на стол.
— О'кей, Грейер, просто скажи: «Няня, я еще не доел». Могу и подождать.
Я снова сажусь.
— Нэнни!
В комнату врывается миссис N. и уже хочет что-то сказать, но, увидев Грейера, осекается.
— Ты хорошо поел, Грейер?
— Да, — бормочет он, по-прежнему уткнувшись в руку. Но она уже не замечает его.
— Не могли бы вы пойти со мной?
Я следую за ней в столовую, где она останавливается и поворачивается так резко, что я едва не наступаю ей на ногу.
— Простите, все в порядке?
— В полном, — роняет она морщась. — Я только что закончила разговор с Джейн. Крайне важно, чтобы мы собрались всей семьей и вместе сообщили Грейеру о его п-р-о-в-а-л-е. Поэтому я прошу вас позвонить в офис мистера N. и узнать, когда он прилетает. Номера в кладовой.
— Миссис N., — окликает Джейн, выходя в холл.
— Конечно. Сейчас. Без проблем.
Я поспешно ныряю на кухню. Грейер все еще водит вилкой по тарелке. Тортеллини снова на орбите. Я ненадолго задерживаюсь, слушая разговор Джейн и миссис N.
— Да, я только что говорила с няней. Собираюсь узнать, как скоро мой муж сможет приехать, — поясняет миссис N. тоном профессионала.
— Его присутствие вовсе не обязательно, если Грейер вовремя осознает, что рядом с ним его главный воспитатель. Вы вполне можете сами объяснить ему.
Голос Джейн постепенно удаляется в направлении входной двери, и я иду к телефону.
— Офис мистера N. Джастин у телефона. Чем могу помочь?
— Джастин? Это я, Нэнни.
— Привет. Как вы? — спрашивает она, перекрикивая вой принтера.
— Торчу здесь. А как насчет вас?
— Дел по горло, — вздыхает она. — С этим слиянием у нас просто сумасшедший дом. Последние две недели я ни разу не пришла домой раньше полуночи.
— Паршиво.
— Остается только надеяться, что мистер N. получит гигантский бонус и поделится с нами.
Я бы на это не рассчитывала.
— Так миссис N. понравились цветы?
— Что?
— Розы. Я посчитала, что это уже перегиб, но мистер N. велел сделать постоянный заказ.
— Да, это чувствуется, — подтверждаю я.
— Я позабочусь о том, чтобы внести в завтрашний букет некоторое разнообразие. Какой цветок у нее любимый?
— Пион, — шепчу я, поскольку миссис N. впархивает в комнату и становится прямо с выжидательным видом передо мной.
— Интересно, где это я найду пионы в марте?
Джастин снова вздыхает, очевидно, оглушенная клацаньем принтера.
— Черт, неужели эта штука опять сломалась? Простите, не важно, я все сделаю. Что-то еще?
— Ах да! Миссис N. хочет устроить семейный сбор по случаю… — Я оглядываюсь на игрока в тортеллини и продолжаю: — Это насчет малыша. Когда мистер N. может быть дома?
— Сейчас посмотрим… Я могла бы передвинуть совещание…
Слышен шорох переворачиваемых страниц.
— Так, так, так… Да, я могу вызвать его в Нью-Йорк в среду, к четырем. Так и сделаем.
— Здорово. Спасибо, Джастин.
— Для вас — что угодно.
Я вешаю трубку и оборачиваюсь к ней:
— Джастин сказала, что он будет здесь в среду, к четырем.
— Что же. Если раньше нельзя… придется потерпеть.
Она поправляет свое сверкающее обручальное кольцо.
— Джейн считает, что его присутствие совершенно необходимо, так что…
Ну да. Как же.
— Именно «Уолл-стрит джорнал»! Но ему всего четыре!
— Иисусе! — восклицает отец. Софи, воспользовавшись моментом, тычется носом между наших ног. — Твоя мама считает, что ты должна уволиться.
— Я справлюсь.
Я делаю несколько шагов, и Софи обгоняет меня, готовая к следующему забегу.
— И я никак не могу сейчас оставить Грейера. Отец спускается к подножию холма.
— Софи! Ко мне!
Софи нерешительно оглядывается.
— Сюда! — зовет он.
Софи разворачивается на сто восемьдесят градусов и мчится к нему, преодолевая холодный ветер, так что длинные уши бодро реют за ней, как два флажка. Едва Софи подбегает к отцу, я в свою очередь зову ее, и она летит ко мне, а потом мы вдвоем скатываемся по склону, пока не оказываемся рядом с отцом на главном променаде, тянущемся вдоль окраинной части Риверсайд-парка.
— Готова к завтрашнему собеседованию? — спрашивает отец, гладя жмущуюся к его ногам Софи.
— Немного нервничаю. Но профессор Кларксон вчера нас натаскивал. Хотелось бы к следующему году определиться с работой.
Я зябко ежусь под очередным порывом ледяного ветра.
— Ты их всех убьешь наповал. Пока.
Я снова взбираюсь на холм, к цепочке деревьев, и оглядываюсь как раз в тот момент, когда зажигаются уличные фонари, и от этого кажется, что вокруг сразу стемнело.
Я смотрю в их желтые глаза и сочиняю желание в ритме «Звездочка яркая, звездочка ясная»: «О электрические боги округа трех штатов, я прошу всего лишь нормальную честную работу с нормированным рабочим днем и офисом, где белье босса не сушат в ванной. Когда-нибудь я сумею помочь сразу нескольким, а может, и многим детям, таким, у кого не бывает собственных консультантов. Благодарю вас. Аминь».
Солнечный свет внезапно заливает вагон метро: мы вынырнули на поверхность высоко над улицами Южного Бронкса. Я остро ощущаю волну возбуждения, поднимающуюся в людях всякий раз, когда поезд движется над землей, летит над городом на тонких рельсах, словно в парковом аттракционе.
Я вынимаю из рюкзачка план урока и в миллионный паз просматриваю. Возможность войти в группу разрешения конфликтов в городских школах — именно та работа, о которой я мечтала.
Поезд останавливается, я выхожу и попадаю в море холодного солнечного сияния. Спускаюсь по ступенькам платформы на улицу и обнаруживаю, что нахожусь не в четырех, а в четырнадцати кварталах от места, где назначено собеседование. Должно быть, я не так поняла секретаршу. Сверяюсь с часами и ускоряю шаг. Сегодня утром я слишком волновалась, чтобы поесть, но полуторачасовая поездка пробудила во мне угасший было аппетит. Я почти бегу по длинным улицам, понимая, что если немедленно чего-нибудь не съем, то попросту упаду в обморок посреди урока.
Окончательно задохнувшись, я вбегаю в крошечный газетный киоск, хватаю пакетик с арахисом и сую в рюкзак. Еще одна дверь, и я нажимаю кнопку звонка, рядом с которым прилеплен раскрашенный вручную листок с надписью: «Общественность против конфликтов».
Чей-то голос едва пробивается сквозь треск помех, и дверь щелкает, открываясь. Я поднимаюсь по лестнице, когда-то выкрашенной зеленой краской и окаймленной постерами, где дети серьезно смотрят в камеру на фоне игровых площадок. Я внимательно рассматриваю каждый. Судя по прическам и штанам-клешам, снимки относятся к началу семидесятых, времени основания организации. На верхней площадке я звоню снова, и прежде чем эта дверь чуть приоткрывается, изнутри слышится громкий лай.
— Снежок, стоять! СТОЯТЬ, я сказала!
— Я на собеседование, — сообщаю я, выискивая взглядом другую дверь и предполагая, что случайно потревожила жильцов. В щели появляется бледное лицо.
— Да, «Общественность против конфликтов». Вы попали по адресу. Заходите. Только поосторожнее со Снежком: он всегда пытается вырваться.
Я протискиваюсь в приоткрытую дверь, тут же оказавшись лицом к лицу с гигантской черной пастушьей овчаркой и такой же огромной женщиной в комбинезоне, с гривой длинных светлых, но уже седеющих волос. Я с улыбкой наклоняюсь, чтобы погладить Снежка, который сосредоточенно пытается прошмыгнуть между ее широко расставленными ногами.
— НЕТ! — вопит она.
Я дергаюсь.
— Он не слишком-то расположен к людям. Верно, Снежок?
Она грубовато треплет собаку по голове свободной рукой. В другой зажата пачка скоросшивателей. Решив, очевидно, что я предупреждена, она позволяет Снежку обнюхать меня. Я стараюсь не шевелиться.
— Я — Рина, исполнительный директор «Общественности против конфликтов». А вы?
Она сверлит меня напряженным взглядом. Я пытаюсь разгадать ее мысли, понять, какой бы она хотела видеть меня.
— Нэн. Я договорилась встретиться с Ричардом. Стараюсь быть солидной и вежливой, без щенячьей жизнерадостности.
— Нэн? Мне казалось, вас зовут Неминия. Черт. РИЧАРД! — орет она так оглушительно, что я едва не пускаюсь в бега. — Сейчас он будет. РИЧАРД!!!
Она начинает рыться в каталожном шкафу.
— Ничего, я пока посижу.
Нужно показать ей, что я вполне могу позаботиться о себе, тем более что, похоже, независимость здесь высоко ценится. Поворачиваюсь и обнаруживаю, что два стула, предназначенных для тех нескольких футов, что служат зоной ожидания для посетителей, завалены коробками, набитыми пожелтевшими брошюрами. Я решаю постоять у стенки и не мешать Рине, что, по всей вероятности, тоже будет оценено по достоинству.
В дальнем конце комнаты распахивается дверь, и появляется бледный мужчина с одутловатой физиономией, чем-то похожий на Рину. По всей видимости, это и есть Ричард. Он подслеповато щурится на меня сквозь очки и тяжело дышит в усилии обогнуть Рину и пса. Лицо блестит от пота. За ухо засунута помятая сигарета.
— Неминия!
— Нэн, — бурчит Рина.
— О, Нэн! Я Ричард, художественный директор. Вижу, вы уже знакомы с Риной и Снежком. Почему бы нам не перейти к делу? Удалимся в Комнату Чувств и начнем, пожалуй.
Он жмет мою руку и переглядывается с Риной.
Я следую за ним в Комнату Чувств примерно того же размера, что и офис, но без такого количества письменных столов.
— Садитесь сюда, Нэн.
Что я и делаю, готовая поведать мою чудесную длинную историю. Убить их наповал.
— А теперь позвольте мне рассказать о себе, — начинает Ричард, развалясь на пластиковом складном стуле и пускаясь в длинное повествование о десятилетиях, проведенных на работе в сфере социальных проблем. О том, как он повстречался с Риной на митинге против суперинтендента полиции, о годах, проведенных в путешествиях по всему миру для сбора методик разрешения конфликтов, и о целой армии детей, которых он лично научил «сделать мир лучше». Кроме того, он подробно рассказывает о своем несчастном детстве, незаконном сыне, который больше ему не звонит, и тщетных попытках бросить курить. Я почти дремлю, изредка ловя обрывки фраз и сохраняя сияющую улыбку на лице. При этом все мои мысли устремлены к пакетику орешков, мирно лежащему в рюкзачке.
Примерно через час он наконец спрашивает:
— Вижу, вы занимались также проблемами пола. Что это означает?
Он пробегает глазами мое посланное по факсу резюме, с трудом разбирая бледные строчки. Я читаю заголовок и обнаруживаю, что меня именуют «Неминией с угла Восточной 4-й и 90-й Какой-то там улицы». Аххх, Неминия…
— Видите ли, мой основной предмет — развитие ребенка в условиях семьи, но я крайне заинтересована в дополнительной работе…
— Так, значит, вы не феминистская стервоза, — перебивает он и смеется, долго, заливисто, от души, вытирая потный лоб извлеченной из кармана бумажной салфеткой.
Я изображаю слабый смех.
— Как уже было сказано, я пишу диплом у профессора Кларксона и в этом семестре проходила практику в бруклинской группе, разработавшей программу внешкольных занятий…
— Вот как? Ну что же, поднимайтесь, и вперед! Сейчас позову Рину и начнем наше испытание.
Он встает.
— РИИИИИНА!
Громкий лай в соседней комнате.
Я вынимаю из рюкзака план урока. В комнату врывается Снежок в сопровождении Рины. Я отхожу в конец комнаты, пишу заметки на вращающейся доске и, набрав в грудь воздуха, объявляю:
— Я пыталась воссоздать следующую ситуацию: давление со стороны сверстников в среде четырнадцатилетних подростков из девятого класса. Как видите, на доске указаны ключевые термины. Я начала бы с того, что попросила группу вместе создать…
— Учительница! Учительница! — кричит Ричард, яростно размахивая руками.
— Простите, вы не готовы начать? — бормочу я, не понимая, что происходит.
Он скатывает шариком клочок бумаги и швыряет в Рину, которая начинает притворно рыдать.
— Учительница! Рина сказала плохое слово!
Рина продолжает шмыгать носом, чем провоцирует заливистый лай Снежка.
— Простите, Ричард, мне казалось, что мы всего лишь пытаемся составить общее впечатление…
Но они уже где-то в собственном мире: бросаются бумагой и увлеченно подвывают. Я откашливаюсь:
— О'кей, вы просили меня подготовить урок для подростков, но я могу приспособиться к уровню понимания детей дошкольного возраста.
Я просматриваю заметки, лихорадочно пытаясь сообразить, как упростить план для другой возрастной группы. Поворачиваюсь и вижу двух взрослых великанов и одного громадного пса, прячущихся за спинками стульев и играющих бумажными комками.
— Э… простите… Простите, нельзя ли… КЛАСС, ТИХО! — не выдерживаю я, давая волю раздражению.
Они оборачиваются ко мне. Рина, явно выходя из образа, встает:
— Что вы сейчас чувствуете?
— Простите? — повторяю я.
Ричард достает записную книжку.
— Что вы испытываете к нам в эту минуту? Что чувствует ваша душа?
Они выжидающе таращатся на меня.
— Думаю, что не так поняла указания…
— Черт побери! Неужели в вас не бушует ярость? Вы нас ненавидите? Мы-то к вам любви не питаем! Я хочу услышать это от вас. Каковы ваши отношения с матерью?
— Рина, откровенно говоря, я не совсем понимаю, какая тут связь с моими способностями…
Рина упирается кулаками в широкие бедра. Снежок кружит у ее ног.
— Мы здесь — одна семья. В Комнате Чувств нет границ, сюда следует приходить с любовью и доверием и пытаться завоевать любовь и доверие. В этом все дело, Нэн.
Кроме того, именно сейчас мы не собираемся нанимать белых женщин.
Она так спокойно это заявляет, что меня прямо подмывает спросить, сколько вакансий у них имеется для белых стервоз-феминисток. И почему субъекту с цветной кожей будет легче обсуждать отношения со своей матерью в присутствии совершенно незнакомых людей. Мало того, белых.
Ричард встает, исходя потом и захлебываясь лающим кашлем курильщика.
— У нас чересчур много резюме от белых девушек. Вы, случайно, не знаете корейского?
— Нэн, мы здесь стараемся смоделировать многообразие ситуаций, создать идеальное общество. СНЕЖОК, К НОГЕ!
Снежок поспешно отходит от моего рюкзачка и с виновато опущенной головой бредет к хозяйке, дожевывая на ходу остатки орехов.
Я смотрю на мучнисто-белые лица, выделяющиеся пятнами на фоне ярких радуг, нарисованных на облупленной стене.
— Что же, спасибо за предоставленную возможность, у вас здесь очень интересная организация.
И поспешно собираю вещи. Они провожают меня до двери.
— Что же, может, в следующем семестре. Мы проводим работу по сбору благотворительных средств на Ист-Сайд. Не хотите ли присоединиться?
Я представляю, как знакомлю Рину с миссис N. в Метрополитен-музее. Может, Рина захочет узнать у нее насчет ярости?
— Благодарю, но я ищу практическую работу. Спасибо за предложение.
Я вылетаю из двери и бегу прямиком в «Бургер кинг» за самой большой порцией жареной картошки и колы. Устроившись на твердом красном сиденье, я глубоко вздыхаю и почему-то сравниваю Рину и Ричарда с Джейн и миссис N. Где-то все-таки должны быть люди, считающие, что существует некая умеренная позиция между требованиями к детям «почувствовать собственную ярость» и превращением их в запрограммированных на определенные действия роботов, которых и детьми-то назвать нельзя. Но если таковые люди и имеются в природе, я их еще не скоро отыщу.
— Смотри, у меня два желейных боба, а у тебя один. Всего будет три.
В подтверждение своих слов я показываю три конфеты.
— Мне нравятся белые и те, у которых банановый вкус. Как они это делают, няня? Как они делают банановый вкус?
Грейер выстраивает цветные конфетки в одну линию, как железнодорожные рельсы, на ковре в его спальне.
— Не знаю. Может, толкут бананы, добавляют желе, смешивают все вместе и готовят в похожей на боб формочке?
— Да! В такой формочке! Совсем как боб! Вот тебе и математика!
— Нэнни, съешь одну!
Вчерашний сноп пионов прибыл вместе с жестянкой конфет в рост Грейера.
— А как насчет зеленых? Как они их делают?
Стук двери. Всего на три часа позже, не так уж плохо.
— ПАПОЧКА!
Он выбегает из комнаты. Я иду следом.
— Привет, парень. Как мама?
Он гладит Грейера по голове и одновременно ослабляет галстук.
— Я здесь.
Мы оборачиваемся. Нежно-голубая прямая юбка, каблуки рюмочкой, кашемировый свитер с треугольным вырезом, тени для глаз, тушь и румяна. Вот это да! Если бы мой муж явился домой впервые за три недели, я бы тоже прифрантилась. Но губы, покрытые розовой помадой, чуть дрожат в нерешительной улыбке.
— Что же, приступим к делу, — объявляет он, почти не глядя на нее, и круто сворачивает в гостиную, где Джейн оставила свои графики и диаграммы. Грейер и миссис N. семенят следом. Я остаюсь в холле и усаживаюсь на скамью, полностью войдя в роль придворной дамы.
— Дорогой, — начинает миссис N. с несколько преувеличенным радушием, — хочешь выпить? Или кофе? КОННИ!
Я подскакиваю фута на три, а Конни мгновенно материализуется из кухни, вытирая мокрые руки о передник.
— Иисусе, что за визг? К тому же я только что обедал, — бросает мистер N.
Конни замирает у самого порога. Мы переглядываемся, и я подвигаюсь, давая ей место на скамье.
— О… вот как? Ну, не важно. Видишь ли, Грейер, мама и папа хотят поговорить с тобой о том, куда ты пойдешь учиться в следующем году, — делает вторую попытку миссис N.
— Я пойду в Колледжиет, — подсказывает Грейер.
— Нет, зайка. Мамочка и папочка решили, что ты пойдешь в школу Сен-Бернарда.
— Бурнурда? — озадаченно спрашивает он.
Следует напряженная пауза.
— А можно мы поиграем в паровозики? Па, у меня новый поезд. Красный!
— Поэтому, зайка, тебе больше нельзя носить синюю фуфайку, понимаешь? — снова вступает миссис N. Конни сокрушенно качает головой.
— Почему?
— Потому что на ней написано «Колледжиет», а ты идешь в школу Сен-Бернарда, — с некоторым раздражением поясняет миссис N.
— Но мне она нравится!
— Да, зайка. Мы купим тебе другую. С надписью «Сен-Бернард».
— Мне хочется синюю.
Я наклоняюсь и шепчу Конни:
— О, ради Господа Бога, да выверни ты ее наизнанку и пусть носит! Кому какое дело?
Она воздевает руки к небу. Миссис N. откашливается.
— Хорошо, зайка, поговорим об этом позже.
Конни поспешно исчезает на кухне.
— Па, пойдем, посмотришь паровозики. Я покажу тебе новый! Он красный и ездит быстро-быстро!
Грейер пролетает мимо меня и мчится в свою комнату.
— Пустая трата времени! Ему абсолютно все равно, — констатирует мистер N.
— Да, но Джейн посчитала это важным, — оправдывается она.
— Кто такая Джейн, черт побери? Слушай, ты хоть понимаешь, что это такое — оторваться от дел в самый разгар слияния фирм?! У меня нет времени на такие…
— Прости, но…
— Мне что, теперь еще и этим заниматься? Единственное, что я поручил тебе, — следить за его образованием, да и это ты ухитрилась изгадить! Профукать такое чепуховое дело!
— Но в этом году было слишком много желающих! — восклицает она. — И Грейер не играет на скрипке!
— Какое отношение имеет ко всему этому скрипка, мать ее так?
— Возможно, если бы ты потратил хотя бы час своего драгоценного времени на собственного сына, он выглядел бы куда лучше на собеседованиях! — шипит она.
— Мое драгоценное время? Мое драгоценное время?! Я не щажу себя, как последний идиот торчу на работе по восемьдесят часов в неделю, ломаю мозги, чтобы ты восседала тут в своих жемчугах, со своими восьмисотдолларовыми занавесками и «благотворительной работой» и допрашивала, как я провожу свое время? Интересно, кто будет оплачивать школьные счета? Ты?
— Милый, — мгновенно смягчается она, — я знаю, тебе нелегко приходится. Послушай, раз ты уже все равно дома, почему бы не поговорить об этом за тихим, романтическим ужином? Я заказала столик в том ресторанчике у реки, который ты любишь. — И уже шепотом добавляет: — Мы могли бы снять номер в отеле «Пьер», может, тот, с двойной джакузи? Я так по тебе соскучилась.
Тишина. Потом звуки поцелуев. В коридор доносится тихий смех.
Я уже собираюсь тайком проскользнуть в комнату Грейера, но тут миссис N. снова принимается ворковать:
— Как по-твоему, может, кроме чека на обучение, послать в Сен-Бернард еще и пожертвование, чтобы сразу найти к ним нужный подход?
— Нужный подход?! — негодующе восклицает он. — Поправь, если ошибаюсь, но разве они его уже не приняли?
— Да, но если будет еще один мальчик…
— Знаешь, мне пора в офис. Внизу ждет машина. Позвоню позднее.
Мистер N. поспешно направляется к порогу, и я замечаю, что он так и не снял пальто. Дверь громко хлопает.
— Папочка! ПОДОЖДИ!!! — отчаянно кричит Грейер, выбегая с красным вагончиком в руках. — ПАПОЧКА!!!
Поздно.
Он с криком колотит в дверь.
Миссис N. медленно входит в холл и еще несколько секунд стоит неподвижно, злобно глядя сквозь Грейера, пока ее глаза не стекленеют. Она проплывает мимо нас в спальню.
— ПАПОЧКА!
Грейер сотрясается в рыданиях, согнувшись в три погибели, но не выпускает дверной ручки.
— ХОЧУ ПАПОЧКУ!!!
Я сажусь на пол и протягиваю к нему руки. Он опускает голову и отодвигается.
— НЕЕЕЕТ! ХОЧУ ПАПУ!!!
Мы слышим, как сдвигаются двери лифта.
— НЕ УХОДИ!!!
— Ш-ш-ш… я знаю, как тебе сейчас.
Я тащу его к себе и усаживаю на колени.
— Знаю, Гров…
Мы сидим на полу, и на моих джинсах расплывается темное мокрое пятно. Я поглаживаю ему спинку и тихо говорю:
— Все будет хорошо, Гров. Ш-ш-ш, иногда не мешает и погрустить. Посидим здесь и немного погрустим вместе.
— О'кей, — всхлипывает он в мою штанину.
— О'кей.




Часть III
ВЕСНА



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100