Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4
ПРАЗДНИЧНЫЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ ЗА ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ В ЧАС

— О, я так люблю няню… очень люблю… Она моя верная спутница…
Жан-Жак Руссо. Юлия, или Новая Элоиза
Я поворачиваю ключ и по заведенной привычке налегаю на тяжелую входную дверь семьи N., но она с трудом приоткрывается и тут же застревает.
— Ха, — бормочу я.
— Ха, — отзывается Грейер из-за спины.
— Что-то загородило дверь, — поясняю я и, просунув руку внутрь, принимаюсь слепо шарить в надежде преодолеть преграду. Но у Грейера свой метод.
— МАААААА! ДВЕРЬ НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ! — вопит он.
Я слышу шорох шагов миссис N.
— Да, Грейер, мамочка уже идет! Я просто не смогла унести всю свою добычу за один заход.
Она тянет за ручку и предстает перед нами по колено в грудах пакетов от Гуччи, Феррагамо, Шанель, Гермеса и бесчисленных серебряных коробках, перевязанных фиолетовой лентой: фирменная подарочная упаковка «Бергдорфа». Она держит под мышкой то, что, по-видимому, не давало двери открыться: синий сверток от Тиффани.
— Представляете, у людей хватает ума обручиться в это время года?! Можно подумать, что мне делать нечего, как только бежать к Тиффани и выбирать серебряный поднос! Могли бы поиметь совесть и подождать до января: всего один месяц, не так уж и долго. Прости, Грейер, что не могла прийти на твой праздник. Уверена, ты прекрасно провел время с няней!
Я кладу рюкзачок в шкаф для пальто и снимаю сапоги, прежде чем помочь Грейеру расстегнуть куртку. Он неуклюже старается уберечь игрушку, которую мы делали целых три часа вместе с его одноклассниками (и их нянями) на школьном Семейном Празднике Рождества. Он плюхается на пол, чтобы мне было легче стянуть с него мокрые ботинки.
— Грейер сотворил настоящий шедевр, — говорю я. — Просто чудеса делает с пластиком и блестками!
— Это снеговик. Его зовут Эл. Он простудился и теперь должен принимать много витамина С, — объявляет Грейер с таким видом, словно представляет почетного гостя.
— Вот как, — рассеянно роняет она, прижимая пакет от Тиффани к бедру.
— Почему бы тебе не присмотреть место, где можно повесить Эла?
Я помогаю ему встать, и он плетется в гостиную, выставив перед собой свое бесценное произведение, словно это яйцо Фаберже.
Я тоже поднимаюсь, отряхиваюсь и оборачиваюсь к миссис N., готовая дать ей отчет.
— Как жаль, что вы не видели его сегодня утром. Он был полностью в своей стихии. Он так старательно вырезал блестки! Кстати, вы знаете Гизелу Ратерфорд?
— Дочь Жаклин Ратерфорд? Еще бы… о, ее мать — это нечто! Когда была ее очередь делать ленч, она привезла шеф-повара и установила в углу стойку для омлетов! Честное слово! Дело в том, что по правилам вы должны привозить с собой уже готовую еду. Ну, рассказывайте, рассказывайте!
— Так вот, мисс Гизела потребовала, чтобы Грейер раскрасил снеговика по ее цветовой схеме, оранжевым, поскольку она проводит это Рождество на Саут-Бич.
— О, какая безвкусица! — охает она, широко раскрыв глаза.
— Она выхватила Эла из рук Грейера и швырнула прямо на кучу оранжевых блесток. Я думала, Грейер расплачется, но он только взглянул на меня и заявил, что оранжевые блестки — это просто крошки от всех витаминок С, которыми он лечился от простуды.
— Думаю, у него есть чувство цвета, — кивает она, начиная собирать свои пакеты. — Как ваши выпускные экзамены?
— Не могу дождаться, когда все закончится.
Она встает и выгибает спину, издавая при этом устрашающее потрескивание.
— Как же я устала! Похоже, список с каждым годом все растет! У мистера N. огромная семья и так много коллег! А сегодня уже шестое! Не могу дождаться Лайфорда Кея, чтобы отдохнуть и погреться. Я совершенно измучена. До какого у вас отпуск?
— До двадцать шестого января.
«Еще две недели, и я совершенно свободна от занятий и от тебя!»
— Вам следовало бы отправиться в Европу, пока вы еще студентка и можете не думать о Реальной Жизни.
Ну да, разумеется! Может, мой рождественский бонус как раз покроет стоимость авиабилетов до Европы? Шесть часов в костюме телепузика показали, насколько это реально!!!
— Увидеть Париж в снегу, — продолжает она. — Ничего более очаровательного просто и быть не может.
— Если не считать Грейера, разумеется.
Мы дружно смеемся. И тут звонит телефон.
Миссис N. хватает еще несколько пакетов, прижимает покрепче сверток от Тиффани и направляется к своему кабинету.
— Кстати, няня, елку уже установили. Хорошо бы вам с Грейером спуститься в подвал и принести украшения.
— Сейчас, — киваю я и иду в гостиную.
Дерево, великолепная ель Дугласа, выглядит так, словно вырастает из пола. Я закрываю глаза и несколько секунд вдыхаю аромат хвои, прежде чем обратиться к Грейеру, занятому оживленной беседой с Элом, висящим на самом кончике нижней ветки.
— Эй, похоже, твой Эл вот-вот спрыгнет.
Я тянусь к погнутой скрепке, служащей спасательным тросом для Эла.
— НЕТ!!! Он не хочет, чтобы ты дотрагивалась до него. Только я! — настаивает он.
Следующие утомительные четверть часа мы продолжаем перевешивать Эла с ветки на ветку с тем расчетом, чтобы всю работу делали только руки Грейера. Я оглядываю футы и футы тянущихся до потолка зеленых ветвей и гадаю, заметит ли кто, что в этом году остальные украшения так и не появились на елке. Судя по скорости, с которой мы действуем, процедура может затянуться еще лет на пятнадцать.
Он продолжает что-то шептать Элу.
— Ладно, приятель, — говорю я, — пойдем в подвал и принесем остальные украшения. Нужно же составить компанию Элу! Они присмотрят за ним и не дадут упасть, если он окажется слишком близко от края.
— В подвал?
— Угу. Давай!
— Нужно подготовиться. Надеть шлем и пояс. Иди к двери и подожди меня. Я достану фонарик…
Грейер бежит к себе, а я вызываю лифт. Не проходит и минуты, как он снова появляется. На скейтборде!
— О Боже, Гров! И это все для подвала? — ахаю я.
Он тормозит ногой в носке как раз перед дверью лифта. Велосипедный шлем слегка сбился набок, за поясом штанишек торчит огромный фонарь вместе с йо-йо и чем-то похожим на украшенную монограммой махровую салфетку из своей ванной.
— Теперь пора, — непререкаемым тоном заявляет он.
— Но не стоило ли сначала надеть туфли?
— Нет, они нам не нужны.
Он въезжает внутрь, и дверь закрывается.
— Там, внизу, так здорово! О Господи, о Господи…
Он возбужденно кивает закованной в шлем головой. Последнее время он пересыпает свою речь обращением «О Господи» — это явное влияние Кристиансона, четырехлетнего обаяшки, возвышающегося над всем классом на добрый фут. Даже когда бедняга Эл погрузился в судьбоносные оранжевые блестки, Гизела и Грейер воскликнули в унисон:
— О Господи!!!
Лифт замирает в вестибюле, и Грейер катится вперед, отталкиваясь одной ногой и не забывая придерживать штанишки со всем снаряжением, дабы они не поддались закону притяжения. К тому времени как я его нагоняю, он уже потребовал от Района показывать путь к решетчатому служебному лифту.
— А-а, мистер Грейер! У вас сегодня внизу важные дела? Грейер хлопотливо поправляет свои инструменты и удостаивает Рамона только рассеянным «угу».
Рамон улыбается мальчику и заговорщически подмигивает мне:
— Наш мистер Грейер — очень серьезный человек. У вас уже есть девушка, мистер Грейер?
Лифт, дернувшись в последний раз, останавливается в подвале. Рамон открывает двери, и мы входим в ярко освещенный холодный коридор, пропахший ароматом сохнущих простыней.
— Кладовая сто тридцать два… по правой стороне. Осторожнее, не заблудитесь, иначе мне придется вас искать.
Он снова подмигивает и, многозначительно дернув бровью, закрывает дверь. Я остаюсь одна под свисающей с потолка лампочкой.
— Грейер!
— Няня! Я жду. Иди сюда!
Я иду на звук его голоса, пробираясь в лабиринте клетушек, закрывающих обе стены от пола до потолка. Некоторые забиты больше остальных, но в каждой имеются чемоданы, лыжное снаряжение и различные предметы мебели, прикрытые пузырчатой упаковкой.
Я сворачиваю за угол и вижу Грова, лежащего животом на скейтборде.
— Вот здорово будет, когда па придет домой и начнет украшать елку! В прошлом году Кейтлин начала снизу, а па встал на стремянку и вешал игрушки на верхние ветки! А потом мы пили шоколад в гостиной.
— Повезло тебе! Погоди, сейчас найду ключ.
Грейер нетерпеливо подпрыгивает, пока я открываю клетушку, и, бросившись вперед, ловко лавирует между ящиками. Я не иду за ним: очевидно, он уже не раз проделывал этот путь, а мне не отличить коробки с украшениями от электрической духовки. Поэтому сажусь на холодный цемент и прислоняюсь головой к клетушке напротив. Хорошо, что можно хоть минутку отдохнуть!
Мои родители частенько грезили о своей кладовой, сидя с поднятыми ногами на сундуке, до отказа набитом нашей летней одеждой и служившем заодно журнальным столиком. Иногда мы позволяли себе поговорить о том, для чего употребили бы лишний чулан: совсем как фермеры из Вайоминга, мечтающие выиграть джек-пот в лотерее.
— Ты хоть знаешь, что ищешь, Гров? — кричу я в груды ящиков, поскольку вот уже несколько минут не слышу ни звука. Тишину нарушает громкое лязганье. — Грейер! Что там происходит?
Я было поднимаюсь, но тут из темноты к моим ногам катится фонарик.
— Вытаскиваю вещи, няня! Посвети мне! Нужно достать голубую коробку!
Я направляю яркий луч на клетушку, освещая два грязных носка и тощий, облаченный в хаки зад, вбуравливающийся в середину груды.
— Уверен, что это безопасно? Я могла бы…
— Нашел! Тут полно всего! Мои лыжи! Это мои лыжи, няня, для Аспирина.
— Аспена?
— Аспена. Вот оно! Сейчас передам! Готовься? Готова, няня? Лови!
Он зарылся в коробки. Я слышу возню, и тут откуда ни возьмись в меня летит стеклянный шар. Я роняю фонарик и ловлю игрушку. Ручной работы, с маркой Стьюбена и красным колечком! Прежде чем я успеваю опомниться, за первым шаром следует второй!
— ГРЕЙЕР! ЗАМРИ!!!
Похоже, я позволила Микки-Маусу править бал! Фонарь катится по полу, бросая причудливые отблески на горы коробок.
— Ну-ка сюда, мистер, и немедленно! Твоя очередь держать фонарь.
— Неееет…
— Грейер! — восклицаю я голосом Злой Колдуньи.
— ЛАДНО!
Он лезет обратно задом наперед. Я отдаю ему фонарик.
— Давай попробуем снова. Только на этот раз поменяемся местами.
Когда мы возвращаемся наверх, Грейер марширует вперед, чтобы составить план атаки, пока я неохотно оставляю коробку с украшениями в переднем холле.
— Няня? — доносится слабый голосок.
— Что, Грейер?
Я следую за ним в гостиную, где неотразимый юноша в стиле Джонни Кэша
type="note" l:href="#FbAutId_35">[35]
возвышается на стремянке, украшая елку Грейера.
— Передайте мне коробку с голубками, — бросает он, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на нас.
Мы с Грейером, продолжая стоять у двери, обозреваем пол, усеянный голубками, золотыми листьями, викторианскими ангелами и жемчужными нитями.
— Слезай! Мой папа сам украсит верхние ветки.
— Погоди секунду, Грейер, — прошу я, протягивая птичек человеку в черном. — Я сейчас вернусь.
— Лучше слезай, или папа тебе наподдаст! — слышу я предупреждение Грейера.
Подхожу к кабинету миссис N. и стучу.
— Войдите.
— Привет, миссис N. Простите, что побеспокоила… Обычно безлико-аккуратная комната завалена пакетами и пачками рождественских открыток.
— Ничего-ничего, входите… что случилось?
Я открываю рот.
— Видели Джулио? Ну разве он не гений? Какая удача, что он согласился приехать. Джулио — лучший эксперт по украшению елок. Видели бы вы, что он сделал для Эгглстоунов! Дух захватывает!
— Я…
— Кстати, пока вы здесь, можно спросить? Как по-вашему, клетчатая юбка из тафты не слишком банально для шотландской рождественской вечеринки? Не могу решить сама…
— Я…
— О! Вы должны видеть эти миленькие двойки, которые я купила сегодня для племянниц мистера N.! Надеюсь, цвет им подойдет. А вы надели бы кашемир в пастельных тонах?
Она вытаскивает пакет с эмблемой TSE.
— Может, лучше обменять…
— Я пришла сказать, — вставляю я, — что Грейеру очень хочется самому украсить елку. Он говорит, что они с Кейтлин и мистером N. сами все сделали в прошлом году. Вот я и подумала, может, стоит поставить ему в комнату маленькую елочку, чтобы он смог повесить пару игрушек, просто для развлечения…
— Не думаю, что сорить елочными иглами по всему дому — такая уж хорошая идея. Если он хочет украшать елку, почему бы вам не отвезти его в Рокфеллеровский центр?
— Ну… Да… нет, да… прекрасная мысль, — бормочу я, открывая дверь.
— Спасибо! Извините, я ужасно занята.
Я возвращаюсь в гостиную как раз в тот момент, когда Грейер протягивает Джулио детскую серебряную ложечку на нитке.
— Эй, как насчет этого? Куда вешать? Джулио брезгливо оглядывает ложку.
— Это не совсем совпадает с моим видением… Глаза Грейера наполняются слезами.
— Ладно, если уж так хочешь… куда-нибудь назад. В самый низ.
— Грейер, у меня есть план! Хватай Эла, а я пойду за твоей курткой.
— Бабушка, это Грейер. Грейер, это бабушка.
Перед тем как присесть на корточки, моя бабушка чуть подтягивает пижамные штаны из черного атласа. Жемчужины на ее шее еле слышно позвякивают, ударяясь друг о друга.
— Рада познакомиться, Грейер. А это, должно быть, Эл.
Грейер густо краснеет.
— Ну, празднуем Рождество или как? Входи каждый, кто хочет отведать праздничного пирога!
— Огромное спасибо, ба. Нам крайне необходимо украсить любую свободную поверхность.
— Поверхность? Обижаешь!
Звонят в дверь, и пока я снимаю с Грейера куртку, бабушка идет открывать. На пороге появляется гигантское дерево, по какой-то прихоти судьбы обзаведшееся двумя руками.
— Сюда, — показывает она. — А ты, Грейер, закрой Элу глаза ладонями. Сюрприз!
Мы сбрасываем сапоги и следуем за бабушкой. Нужно отдать ей должное: она вынудила-таки посыльного установить ель прямо посреди гостиной. Потом бабушка провожает его и возвращается.
— Ба, тебе ни к чему было покупать…
— Если собираешься делать что-то, дорогая, делай с размахом. А теперь, Грейер, позволь мне включить спецэффекты, и начнем праздник.
Грейер старательно прикрывает ладошкой глаза Эла, пока бабушка ставит кассету с Фрэнком Синатрой.
— Не смогла найти Бинга Кросби, — жалуется она, выключая свет и зажигая свечи, отбрасывающие мягкое сияние на наши семейные фотографии. Фрэнк мурлычет «Эта леди — бродяжка», и всё вместе просто душу греет.
Час спустя мы двое возлегаем на подушках под зелеными ветвями и наслаждаемся горячим шоколадом. Грейер все еще не может найти места для Эла.
— Итак, как твой роман с Г.С.?
— Не могу его понять. С одной стороны, хочется, чтобы он оказался не таким, как эти мальчишки, но с чего бы это ему отличаться от них. Впрочем, какая разница, если я никогда больше его не увижу?
— Продолжай ездить в лифте, дорогая. Вы обязательно встретитесь. А что там с твоими выпускными?
— Остался еще один, и все! Настоящее сумасшествие: N. каждый вечер уезжают на очередную рождественскую вечеринку. Я могу заниматься, только когда Грейер засыпает. Впрочем, это куда лучше, чем пытаться сосредоточиться под те звуки, что издают Чарлин и ее волосатый приятель…
Она вопросительно смотрит на меня.
— Даже говорить об этом не хочу.
— Только не изводи себя. Оно того не стоит.
— Знаю. Но бонус в этом году обещает быть неплохим: она упоминала о Париже.
— О ла-ла, tres bien
type="note" l:href="#FbAutId_36">[36]
.
— Няня, Эл хочет знать, почему папа не украшает верхние ветки? — тихо спрашивает Грейер из-за ели.
Я смотрю на бабушку, не зная, что ответить.
— Грейер, — ободряюще улыбается мне она, — хочешь быть христославом?
Заинтересовавшийся Грейер вылезает на свет божий, подходит и кладет ей руку на колено.
— Что вы сказали?
— Христослав, дорогой. Когда славишь Христа, именно ты зовешь Рождество. Ты, маленький Грейер, и есть лучший подарок на праздник! Все, что тебе нужно сделать, — постучать в чью-то дверь, дверь того, с кем ты хочешь разделить радость Рождества, а когда этот кто-то откроет, излить свое сердце в песне. Попробуй!
Он ложится рядом со мной, и мы смотрим вверх, сквозь ветви, устроив головы на одной подушке.
— Бабушка, покажите мне. Спойте что-нибудь, — просит он.
Я поворачиваюсь и улыбаюсь ей. Окруженная свечами, она словно озаряется внутренним светом. И начинает петь вместе со своим Фрэнком: «Ты так прекрасна сегодня».
Грейер закрывает глаза, и я еще чуточку больше влюбляюсь в нее.
Неделю спустя я бодро шагаю вслед за миссис N. и своим воспитанником по тому же коридору, который нам пришлось пробежать в вечер Хэллоуина. Искусственная паутина сменилась зелеными ветками и подмигивающими цветными огоньками. Миссис N. толкает тяжелую дверь офиса мистера N.
— Входи, дорогая. Мистер N. встает, четко освещенный заходящим солнцем, льющимся в огромные, от пола до потолка, окна позади его письменного стола. Я снова потрясена его способностью излучать спокойную силу независимо от того, темно или светло в этой комнате.
Он смотрит в сторону Грейера, но как бы сквозь него:
— Привет, парень.
Грейер пытается отдать пакет с рождественскими подарками, собранными для благотворительной организации, которую поддерживает фирма его отца, но мистер N. уже схватился за нервно заверещавший телефон.
Я беру пакет и наклоняюсь, чтобы расстегнуть сложные застежки на куртке Грейера.
— Джастин говорила что-то насчет печенья в конференц-зале. Почему бы вам пока не отвести Грейера туда? Я поговорю и тут же приду, — распоряжается мистер N., прикрыв рукой микрофон.
Миссис N. роняет свою норку на диван, и мы идем на звуки рождественских гимнов, доносящиеся из-за двойных дверей в конце коридора.
Миссис N. — сказочное видение в зеленом костюме от Мое кино, украшенном ягодками остролиста и пуговицами в форме листочков омелы. В довершение всего каблуки ее туфель представляют собой миниатюрные снежки, с оленем в одном и Санта-Клаусом в другом. Я тихо радуюсь, что меня не заставили одеться снеговиком и прицепить красный нос.
С королевской улыбкой миссис N. открывает двери конференц-зала, в дальнем конце которого сидит небольшая компания женщин, по всей видимости, секретарш. Перед ними открытая банка печенья. Из магнитофона несется бодрая мелодия.
— О, простите. Я думала, тут рождественская вечеринка, — говорит миссис N., останавливаясь у стола.
— Хотите печенье? Я сама пекла, — предлагает жизнерадостная краснощекая особа с сережками в виде елочных лампочек.
— О… — бормочет сконфуженная миссис N.
Дверь снова распахивается, едва не ударив меня и Грейера. Я растерянно моргаю при виде мисс Чикаго. Она как ни Похоже, Грейер помнит.
— Ты не носишь трусов.
О Иисусе сладчайший!
Но в этот момент двери распахиваются, и проем заполняет солидная фигура мистера N.
— Звонит Эд Стросс. Хочет уточнить кое-что в контракте, — обращается он к мисс Чикаго.
— Прекрасно, — кивает она с улыбкой и медленно идет к выходу мимо миссис N., бросив на прощание: — Всем веселого Рождества. — И, оказавшись рядом с мистером N., добавляет: — Так приятно познакомиться наконец со всей вашей семьей.
Мистер N., стиснув зубы, быстро поворачивается и захлопывает за собой дверь.
— Папа, подожди!
Грейер пытается догнать отца, но чашка с виноградным соком выскальзывает из рук, фиолетовые капли падают на рубашку, а на бежевом ковре расплывается огромное пятно. Немедленно поднимается суматоха. Множество пальцев тянется к Грейеру с бумажными салфетками, смоченными минеральной водой. Он жалобно хнычет.
— Няня, буду вам крайне благодарна, если вы станете повнимательнее приглядывать за ним. Пойдите умойте его. Я буду ждать в машине, — цедит миссис N., ставя нетронутую чашку с кофе на стол, словно отказавшаяся от яблока Белоснежка.
Она величественно плывет к двери, но оборачивается и растягивает губы в сияющей улыбке, предназначенной секретаршам:
— До следующей недели!
На следующий день, после обеда, Грейер, слезая со стульчика, объявляет о своих планах:
— Славить Христа.
— Что?
в чем не бывало подплывает к миссис N. Облегающий фланелевый костюм оставляет ровно столько простора воображению, сколько наряд, бывший на ней в вечер Хэллоуина.
— Я что-то слышала о печенье, — объявляет она, но тут в зал врывается приземистая брюнетка, подтолкнувшая всех нас почти к самому столу.
— Миссис N., — бормочет брюнетка, слегка задыхаясь.
— Джастин! Веселого Рождества! — приветствует миссис N.
— Привет, веселого Рождества, не хотите пойти на кухню? Выпить кофе?
— Что за глупости, Джастин! — улыбается мисс Чикаго. — Кофе и здесь есть.
Она подходит к столику с хромированным чайником и пластиковыми чашками.
— Не узнаешь, с чего это они так тянут с этими цифрами?
— Уверены, что не хотите пойти со мной, миссис N.?
— Джастин?
Мисс Чикаго поднимает бровь, и Джастин медленно бредет к двойным дверям.
— Мы не слишком рано? — справляется миссис N.
— Рано? — удивляется мисс Чикаго, наливая две чашки кофе. — О чем вы?
— О семейной рождественской вечеринке.
— Но это же на следующей неделе! Странно, разве муж не сказал вам? Какой стыд! — Она со смехом протягивает ей чашку.
Грейер протискивается мимо голых коленей мисс Чикаго с явной целью пробраться к другому концу стола и выманить у секретарш парочку печений.
— Э… да… должно быть, муж перепутал даты… — лепечет миссис N. заикаясь.
— Мужчины! — фыркает мисс Чикаго.
Миссис N. перекладывает пластиковую чашку в левую руку.
— Простите, мы с вами знакомы?
— Лайза. Лайза Ченович, — улыбается мисс Чикаго. — Исполнительный директор чикагского филиала.
— Вот как… очень рада.
— Простите, что не смогла быть на вашем званом ужине: я слышала, что все было замечательно. К сожалению, ваш муж — настоящий рабовладелец! Настоял, чтобы я немедленно вернулась в Иллинойс.
Она наклоняет голову набок и сыто улыбается, словно кошка, сожравшая канарейку.
— Подарочные пакеты — просто чудо. И всем ужасно понравились ручки.
— Вот как…
Миссис N., словно защищаясь, поспешно прикрывает рукой ключицы.
— Вы работаете с моим мужем?
Я немедленно решаю, что моя святая обязанность — помочь Грейеру выбрать обсыпанного сахаром оленя.
— Я возглавляю команду, занимающуюся слиянием с «Мидвест мьючел». Ну не ужас ли?.. Впрочем, вы, конечно, уже все знаете.
— Совершенно верно, — кивает миссис N., но голос выдает ее неуверенность.
— Поверьте, было совсем нелегко заставить их согласиться на восемь процентов. Такой успех! Должно быть, эта история доставила вам немало бессонных ночей, — продолжает она, сочувственно покачивая своей тициановской головкой. — Но я сказала ему, что, если отодвинуть дату распродажи и сэкономить издержки на ликвидацию, они могут дрогнуть. Они в самом деле дрогнули. Подняли лапки и уже не сопротивлялись.
Миссис N. стоит очень прямо, крепко сжимая чашку.
— Да, он очень много работает.
Мисс Чикаго направляется к нашему концу стола, бесшумно ступая лодочками из кожи ящерицы по мягкому ковру.
— А ты — Грейер. Помнишь меня? — спрашивает она наклоняясь.
— Я хочу славить Христа. Устрою свое собственное Рождество. Я стучу в дверь, ты открываешь, и я изливаю сердце в песне.
Удивительно, что он все запомнил! Целая неделя прошла с того вечера у бабушки, но она, очевидно, каким-то образом умеет оставаться в душах и памяти встреченных на долгом пути людей.
— Ладно, за какую дверь мне встать?
— Моей ванной, — бросает он на ходу, решительно устремляясь к своему крылу. Я иду следом и, как велено, встаю за дверью ванной. Слышится тихий стук.
— Да? Кто там?
— НЯНЯ, ты должна просто открывать дверь! Ничего не говори, открывай, и все!
— Есть, сэр! Слушаюсь!
Я сажусь на край ванны и принимаюсь изучать волосы в поисках посеченных концов, подозревая, что игра, похоже, сильно затянется.
Снова стук. Я подаюсь вперед и толкаю дверь, едва не сбив Грейера с ног.
— НЯНЯ, как не стыдно! Ты меня чуть не ударила! Нехорошо! Давай снова.
Одиннадцать стуков спустя я наконец все делаю правильно и вознаграждаюсь оглушительным воплем, призванным изобразить «С днем рождения» и сотрясающим оконные стекла.
— Гровер, почему бы тебе заодно не потанцевать? — спрашиваю я, когда последние звуки затихают. — Им понравится!
При этом я надеюсь, что благодаря движениям он немного истощит свою неутомимую энергию, устанет и скорее успокоится.
— Христославы не танцуют. Они изливают сердце в песне, — наставительно поясняет он, подбочениваясь. — Закрой дверь, и я постучу.
Значит, все сначала!
Мы славим Христа примерно с полчаса, пока я не вспоминаю о присутствии домоправительницы Конни и не посылаю Грейера к ней. Он мчится по квартире, во все легкие распевая «С днем рождения», перекрывая ревущий пылесос, а после пяти раундов с Конни снова возвращается терзать меня.
— Хочешь поиграть в карты?
— Нет. Хочу славить Христа. Идем в ванную.
— Только если ты будешь танцевать.
— Ну уж нет, НИКАКИХ танцев, пока я славлю Христа!
— Пойдем, мистер, позвоним бабушке.
Один короткий звонок, и Грейер уже и танцует, и поет: «Пришли Христа мы славить средь зелени ветвей». Меня осеняет чудесная идея.
Пока я в последний раз осматриваю христославский наряд Грейера перед выходом на большую сцену (водолазка в зеленую и красную полоску, фетровые оленьи рога, яркие подтяжки), врывается миссис N. в сопровождении нагруженного коробками Рамона. Ее щеки раскраснелись, глаза блестят.
— О, что там только творится! Зоопарк, настоящий зоопарк. Я едва не подралась с женщиной в «Хамачер Шлеммер», — положите сюда, Рамон, — из-за последнего штопора. Но все же вовремя опомнилась и уступила: не стоит опускаться до ее уровня. По-моему, она приезжая. Кстати, я нашла у Гуччи изумительные бумажники. Интересно, в Кливленде поймут, что это Гуччи?.. Спасибо, Рамон. Надеюсь, им понравится. Грейер, что ты делал, пока меня не было?
— Ничего, — бормочет он, шаркая тапочкой у стойки для зонтиков.
— До обеда мы пекли печенье без сахара, украшали его, а потом разучивали гимны, и я читала ему «Ночь перед Рождеством» на французском, — поясняю я, пытаясь освежить его память.
— О, замечательно! Хорошо бы кто-нибудь почитал мне!
Она снимает свою норку и едва не вручает Району.
— Это все, Рамон, спасибо. А ты, Грейер, чем займешься?
— Я собиралась позволить Грейеру попрактиковаться в пении гимнов…
— Хочу славить Христа!
— …петь для пожилых людей, тех, кто живет в этом доме и кому не хватает праздничного веселья.
Миссис N. ослепительно улыбается:
— О, превосходно! Какой у меня хороший мальчик! И кроме того, это его з-а-й-м-е-т. У меня столько дел! Развлекайтесь!
Я позволяю Грейеру нажать кнопку лифта.
— Какой этаж, няня?
— Давай начнем с твоего друга на одиннадцатом!
Приходится позвонить трижды, прежде чем из квартиры слышится «Иду!». И когда дверь открывается, я понимаю, что не зря терпела полуторачасовую «практику». Г.С. возникает на пороге в выцветших зеленых шортах и поношенной футболке, протирая заспанные глаза.
— ВОТ ПРИШЛИ ХРИСТА МЫ СЛАВИТЬ, ВОТ ПРИШЛИ ХРИСТА МЫ СЛАВИТЬ СРЕДИ ЗЕЛЕНИ ВЕТВЕЙ!
Покрасневший от натуги Грейер раскачивается, дирижируя себе так усердно, что рога кивают в такт. На какую-то секунду мне даже показалось, что вот сейчас он в самом деле изольет свое сердце в песне.
— ПУСТЬ РАДОСТЬ И ЛЮБОВЬ ПРИДУТ К ВАМ!
Его голосок разносится по вестибюлю, отражаясь от любой поверхности, так что кажется, здесь собрался хор темпераментных христославов. Нет… что-то вроде буйства. Ошибочно предположив, что гимн подходит к концу, Г.С. наклоняется и открывает рот.
— И ГОСПОДЬ БЛАГОСЛОВИТ ВАС!!!
Беспечность дорого стоила Г.С., поскольку Грейер, потея от усилий и брызжа слюной, выдает еще более громкий финал.
— Что же, Грейер. И тебе доброго утра.
Грейер бессильно плюхается на пол, пытаясь отдышаться. Я очаровательно улыбаюсь. Будем откровенны: у меня тут своя цель имеется. Я здесь, чтобы назначить Свидание. Настоящее Свидание со временем, местом и всем остальным.
— Мы ходим по квартирам с рождественскими гимнами… — начинаю я.
— Славим Христа, — пищит тонкий раздраженный голос откуда-то с пола.
— Славим Христа по всему дому.
— А можно мне теперь печенье?
Грейер садится, исполненный решимости получить награду.
— Конечно, — кивает Г.С. — Входите. Не обращайте внимания на мой вид.
Так и быть, если ты настаиваешь.
Мы следуем за облаченным в шорты хозяином в точно такую же квартиру, как и у N., только двумя этажами выше. То есть расположение комнат такое же, но обстановка… никогда бы не подумала, что мы находимся в одном и том же здании. Стены в прихожей выкрашены в кирпично-красный цвет и декорированы в стиле «Нэшнл джиогрэфик», то есть черно-белыми снимками, развешанными между расписными циновками. На полу выстроились кроссовки, весь ковер в собачьей шерсти. Мы проходим на кухню и едва не спотыкаемся об огромного седеющего желтого Лабрадора, растянувшегося на полу.
— Грейер, ты ведь знаешь Макса, верно?
Грейер садится на корточки и с нехарактерной для него нежностью гладит уши Макса. Собачий хвост дружелюбно барабанит по кафелю. Я оглядываюсь: вместо пустого пространства посреди кухни, как у миссис N., здесь стоит старый обеденный стол, с одного конца загроможденный выпусками «Тайме».
— Печенье? Кто-нибудь хочет печенья? — спрашивает ГС, размахивая расписанной рождественскими сюжетами банкой печенья от Дейвиса, которую выхватил из горы праздничной выпечки на буфете. Грейер немедленно мчится к нему, а я вынуждаю себя сосредоточиться.
— Только одно, Гровер.
— О Господи!
— Хочешь молока?
Г.С. лезет в холодильник и наливает полный стакан.
— Большое спасибо, — говорю я. — Эй, Грейер, может быть, ты хочешь что-то сказать нашему хозяину?
— Спасибо, — мямлит он с полным ртом.
— Нет, парень, это тебе спасибо. Самое малое, что я могу сказать после такого мощного исполнения. — Он улыбается мне: — Даже вспомнить не могу, когда мне пели в последний раз, если не считать дня рождения.
— Я и сейчас могу! Могу спеть «С днем рождения».
Грейер ставит стакан на пол и складывает перед собой руки, готовясь начать.
— Погоди-ка! Здесь мы уже все спели, — вмешиваюсь я.
— Грейер, сегодня у меня не день рождения. Но обещаю пригласить тебя, чтобы ты спел.
«Надеюсь, и меня тоже».
— Ладно. Пойдем, няня. Пора славить Христа. Пойдем.
Грейер вручает Г.С. пустой стакан, вытирает губы рукой в перчатке и направляется к двери.
Я без всякой охоты поднимаюсь из-за стола.
— Простите, что так и не добралась до вас той ночью. Вечеринка затянулась допоздна.
— Пустяки, вы ничего не потеряли. В «Затем» был закрытый прием, так что мы просто пошли поесть пиццы в «Рубин».
В тот «Рубин», что находится ровно в двадцати футах от моего крыльца?! Что за невезение!
— Сколько вы пробудете дома? — спрашиваю я не моргнув глазом.
— НЯ-НЯ! Лифт пришел!
— Всего неделю. А потом мы летим в Африку.
Лифт ждет, мое сердце колотится.
— Что же, если будете свободны в этот уик-энд, я пока никуда не уезжаю, — бормочу я, ступив в кабину.
— Договорились, — отвечает он от двери.
— Договорились!
Я киваю головой, и дверь закрывается.
— ДОГОВОРИЛИСЬ, — распевает Грейер, разогреваясь к следующему концерту.
Едва сдерживаясь, чтобы не написать свой телефон на клочке бумаги и подсунуть под его дверь, я покидаю дом 721 на Парк-авеню, зная, что шансы увидеть Г.С. до того, как он отправится в Африку, равны нулю. Черт!
Вечером я заставляю Сару, приехавшую домой на рождественские каникулы, сопровождать меня на праздничную вечеринку, которую устраивают мои однокурсники. Вся квартира увешана яркими фонариками в форме перца-халапеньо, и кто-то наклеил вырезанный из бумаги огромный пенис на изображение Санта-Клауса в гостиной.
Меньше пяти минут уходит на то, чтобы решить, что нас не прельщают светлый «Будвайзер», охлаждающийся в ванне, горсть кукурузных чипсов в прозрачной мисочке, а также великодушные предложения быстрого орального секса от мальчиков из студенческого братства.
Мы встречаем Джоша на лестнице.
— Тоска? — осведомляется он.
— Это как посмотреть, — поясняет Сара. — Конечно, я, как и все девушки, обожаю играть в стриптиз, но…
— Сара! — восклицает Джош, обнимая ее. — Вперед, я уже облизываюсь!
Несколько часов спустя я, ослабевшая от мартини и переживаний, сижу в угловой кабинке «Затем» и пересказываю Саре историю с рождественскими песнями, пока Джош клеит какую-то модную девицу у стойки бара.
— А потом… он дал ему печенье. Это должно что-то означать, верно?
Мы обсасываем каждый нюанс пятиминутной беседы, пока окончательно не лишаем встречу всякого смысла, даже если таковой до этого и присутствовал.
— А потом он сказал «договорились», и я ответила «договорились».
Субботнее утро я встречаю лежа в туфлях на кровати, с жутким похмельем и ужасным сознанием того, что у меня остался всего один день, чтобы купить подарки для родных, семейства N. и тех малышей, за которыми я присматривала все эти годы. Девочки Глисонов уже прислали две позолоченные ручки и камешек, на котором краской выведено мое имя. Пора ответить тем же. Нужно собраться и встать.
Я пожираю тост с томатным соусом, выпиваю литр воды, заглатываю двойной эспрессо в угловом кафе, и тру-ля-ля! Жива, готова к подвигам и полна Праздничного Духа.
Час спустя я вываливаюсь из «Варне энд Ноубл джуни-ор», облегчив бумажник на добрых сто пятьдесят долларов. Волей-неволей приходится заняться математикой. Шагая по Парк-авеню, я складываю, делю, умножаю… Черт с ним, с Парижем, мне позарез необходим этот дурацкий бонус, чтобы выкрутиться и оплатить радости Рождества!
Направляюсь вниз, по Мэдисон-авеню, в «Бергдорф», купить свечу от Риго для миссис N. Пусть самую крошечную, но она по крайней мере поймет, что это не дешевка.
Стоя в очереди за самым главным — серебряной оберткой, я стараюсь сообразить, что подарить четырехлетнему Малышу, у которого все есть. Что может сделать его по-настоящему счастливым, кроме появления отца, согласившегося украшать верхние ветки? Ну… может, ночник? Потому что он боится темноты. Или рамку для автобусного билета, в которую можно положить знаменитую карточку, прежде чем она распадется на молекулы.
Поскольку я как раз нахожусь на углу 55-й улицы и Пятой авеню, логичнее всего перейти улицу, где в «Сворсе» имеется гигантская секция «Улицы Сезам», и отыскать там ночник в виде Гровера, но я не могу, не могу, не могу.
И спорю с собой, что быстрее: поехать на поезде в Куинс, в другой магазин игрушек, или рискнуть окунуться в бедлам, творящийся на площади в несколько тысяч футов, всего в квартале отсюда. Вопреки здравому смыслу тащусь через Пятую авеню, чтобы встать в очередь, где, похоже, мерзнет целое население штата Небраска, прежде чем высокий игрушечный солдатик помогает мне миновать вращающиеся двери.
— Добро пожаловать в наш мир. Добро пожаловать в наш мир. Добро пожаловать в наш мир, — монотонно и неустанно бубнят скрытые динамики, отчего звуки словно теряют реальность и превращаются в пискливое пение, как будто исходящее у меня из головы. И даже оно не в силах заглушить надсадные вопли:
— Но я это хооооочу! Кууупи!!!
А ведь на этом этаже только плюшевые игрушки!
Зато наверху царит полный хаос: дети стреляют из лазерных автоматов, швыряются игрушками, спортивным снаряжением, толкаются, дерутся… Я смотрю на родителей. На их лицах такое же смиренно-мученическое выражение, как у меня: «Ничего не поделаешь, придется через это пройти» Продавцы, отправляющиеся на ленч, осторожно пробираются сквозь толпу, очевидно, надеясь выйти из испытания без видимых физических увечий. Я почти ползу в угол «Улицы Сезам», где распростерлась на полу маленькая девочка лет трех, громко рыдающая от несправедливости всего сущего.
— Может, Санта принесет это тебе, Салли.
— НееееЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — воет она.
— Чем могу помочь? — спрашивает продавщица, нацепившая красную блузку и застывшую улыбку.
— Ищу ночник-Гровер.
— По-моему, мы продали всего Гровера.
После получасового стояния в очереди что-то подсказывает мне, что это не совсем так.
— Давайте посмотрим.
— Да, давайте.
Мы идем в секцию ночников, где перед нами предстает целая стена Гроверов.
— Простите, все сразу же ушло, — говорит она, качая головой, и поворачивается, чтобы отойти.
— Да вот же он, — произношу я, поднимая ночник.
— А-а, этот синий парень?
Именно синий!
Нет, не стоит заводиться. Никто в «Варне энд Ноубл джуниор» даже не слышал о «Дил-дил-крокодил». Да и тут то же самое. Не драться же теперь с ней!
Стоя в очереди на упаковку подарков, я пользуюсь возможностью попрактиковаться на рыдающих детишках в трансцендентальной медитации.
В понедельник утром миссис N. просовывает голову в кухню, где я режу фрукты.
— Няня, вы мне очень Нужны. Я ездила в «Сакс» за подарками для обслуги и, как последняя дурочка, забыла чеки на бонус. Я оставила пакеты в камере хранения и поэтому прошу вас вложить туда чеки. Только, умоляю, не перепутайте. На конверте написаны имена. Джастин получает сумочку от Гуччи, миссис Баттерс — хозяйственную сумку, домоправительница — спортивную, а бумажники — для преподавателей музыки и французского. Обязательно потребуйте подарочную обертку и скорее возвращайтесь домой, лучше на такси.
— Без проблем, — откликаюсь я, взволнованно прикидывая, куда впишусь сама. Между Гуччи и спортивной сумкой?!
Во вторник Грейер пригласил в гости Эллисон, очаровательную китаяночку из своего класса, которая с гордостью объявляет всем любопытным, что у нее два папы!
— Здравствуйте, няня, — неизменно приветствует она, приседая. — Как ваши занятия? У вас шикарные туфли.
Она просто убивает меня!
Стоит мне приняться за мытье кружек из-под горячего какао, как звонит телефон.
— Алло? — говорю я, аккуратно вешая полотенце на дверку духового шкафа.
— Нэнни? — нерешительно шепчет кто-то.
— Да, — отвечаю я растерянно.
— Это Джастин, из офиса мистера N. Я так рада, что застала вас! Не могли бы вы сделать мне одолжение?
— Разумеется, — отвечаю я.
— Мистер N. просил меня выбрать кое-что для миссис N., а я не знаю точно, какого дизайнера и какие цвета она предпочитает.
Похоже, бедняжка в полной панике.
— Не знаю, — бормочу я, озадаченная. И почему не смогла запомнить вкусы и размеры работодательницы? — Погодите немного.
Я иду в хозяйскую спальню и беру отводную трубку.
— Джастин!
— Да? — шепчет она.
«Интересно, где она прячется? Под столом или в дамской комнате?»
— Ждите, сейчас пойду в чулан.
На самом деле «чулан» — это большая шоколадно-коричневая гардеробная с длинной бархатной скамьей. Паранойя миссис N. дошла до такой степени, что она твердо убеждена, будто я не только ежедневно шарю здесь, но и прямо в эту минуту надеваю ее нижнее белье. На самом деле я обливаюсь холодным потом и гадаю, не стоит ли попросить Джастин перезвонить через несколько минут, а самой пока связаться с миссис N. и убедиться, что в данный момент она далеко-далеко от дома.
Но несмотря на все страхи, я принимаюсь ворошить содержимое шкафов и отвечать на вопросы Джастин:
— Размер два… Эррера… Ив Сен-Лоран… Обувь — семь с половиной, Феррагамо, Шанель… Сумочки все от Гермеса, никаких внешних карманов, и она ненавидит «молнии»… Не знаю, может быть, жемчуг? Она любит жемчуг.
И так далее и тому подобное.
— Вы моя спасительница! — изливается Джастин. — Да, еще одно. Грейер занимается химией?
— Химией?
— Мистер N. велел купить ему набор для химических опытов и туфельки от Гуччи.
— Да ну?
Мы дружно смеемся.
— «Король-лев», — поясняю я. — Он обожает все, что имеет отношение к «Королю-льву», «Аладдину», «Винни-Пуху». Ему ведь всего четыре.
— Еще раз спасибо, Нэнни. Веселого Рождества!
Повесив трубку; я оглядываю гору кашемировых свитеров. Подумать только, для каждого выделены отдельная обертка и чистый ящичек! Целую стенку занимают туфли, в которые втиснуты атласные треугольнички. На вешалках-тремпелях висят ряды осенних, зимних и весенних костюмов, рассортированных слева направо по оттенкам, от светлых к темным. Я нерешительно выдвигаю ящичек. Каждая пара трусиков или чулок, каждый лифчик лежат в застегивающихся на «молнию» мешочках с этикетками: «Лифчик, Анро, белый», «Чулки, Фогал, черные».
С ума сойти!
В дверь звонят, и я подскакиваю футов на шестнадцать, Немного прихожу в себя, только когда Грейер впускает Генри, отца Эллисон. Закрываю ящичек и спокойно выхожу в холл, где Генри ошеломленно наблюдает, как Грейер и Эллисон пытаются удушить друг друга новыми шарфами.
— О'кей, Элли, я начинаю готовить ужин. Пойдем со мной, поможешь.
Ему наконец удается поймать ее, зажать между коленями и завязать шарф.
Я снимаю с вешалки ее маленькое суконное пальтишко. Генри нахлобучивает на нее шапку, берет на руки и тащит в вестибюль.
— Попрощайся с Эллисон, Грейер, — приказываю я, и он принимается энергично махать руками.
— До свидания, Грейер. Спасибо за прекрасный день. Au revoir, няня! — кричит она, как только двери лифта открываются.
— Спасибо, няня, — кивает Генри, разворачиваясь и случайно въезжая ботиночком Эллисон прямо в еще одного члена семьи N.
Миссис N. охает и отскакивает.
— Мне так жаль, — извиняется Генри, видя, что Эллисон от страха зарылась личиком в его шею.
— О, ничего страшного, все в порядке. Весело было?
— Да! — дружно орут дети.
— Что же, — бормочет Генри, — пора готовить ужин. Ричард скоро вернется. А мне нужно еще снять с антресолей украшения.
— Ваша няня выходная? — спрашивает миссис N. с понимающей улыбкой.
— О, у нас нет няни…
— Зато у нее целых два папы, чтобы вешать игрушки, — вмешивается Грейер.
— Боже, — поспешно вмешивается миссис N., — как же вы справляетесь?
— Ну… вы понимаете, детство бывает только раз.
— Да, — сухо цедит она. — Грейер, попрощайся.
— Я уже, ма. Ты опоздала. Двери смыкаются.
Этим же вечером, только гораздо позже, я еду вниз, полусонная, мечтающая о прогулке по набережной Сены под звуки «Жизни в розовом цвете». Двадцать второе декабря, двадцать минут первого ночи. Еще двадцать четыре часа, и впереди целый свободный месяц с денежками в кармане.
— Спокойной ночи, Джеймс, — прощаюсь я со швейцаром как раз в ту минуту, когда он открывает дверь для Г.С., розовощекого, с пакетом из бакалеи.
— Привет. Только с работы? — спрашивает он улыбаясь.
— Угу.
Ох, только бы продержаться, не стоять перед ним с собачьими глазами и высунутым языком!
— Здорово вы Христа славили! Это ты его научила?
— Впечатляет? — осторожно спрашиваю я, стараясь не улыбаться.
«Довольно трепотни, где мое свидание?!»
— Слушай, — начинает он, разматывая шарф, — ты сейчас свободна? Мне нужно сбегать наверх. Ма на ушах стоит с этой рождественской выпечкой, а у нас ваниль кончилась.
«Ох! Сейчас?!»
«Ладно, я на все согласна».
— Да, конечно.
Пока цифры на маленьком табло бегут от одиннадцати и обратно, я быстро подлетаю к зеркалу и начинаю с безумной скоростью прихорашиваться. Надеюсь, я не окажусь занудой. Надеюсь, и он не зануда.
Я пытаюсь вспомнить, брила ли ноги утром. «Черт, я с ума сойду, если он все-таки зануда. И хорошо бы отказать ему в эту ночь. Нельзя же сразу укладываться с ним в постель».
Заметив, что лифт почти спустился, я наскоро накладываю блеск на губы.
— Эй, ты уже поела? — спрашивает он, когда Джеймс открывает нам дверь.
— Спокойной ночи, Джеймс! — восклицаю я не оборачиваясь.
— Это зависит от того, что ты подразумеваешь под едой. ЕСЛИ назвать ужином горсть крекеров и пару тортеллини без соуса, тогда я сыта по горло.
— Куда пойдем?
— Ну…
Я задумываюсь.
— Единственные заведения, где кухни еще открыты, — это кафе при гостиницах и пиццерии. Выбирай.
— «Пицца» звучит неплохо. Как по-твоему?
— Все, что не в этом здании, звучит потрясно!
— Садись на мою куртку, — предлагает он, закрывая пустую коробку из-под пиццы. Ступеньки Метрополитен-музея заледенели, и холод просачивается сквозь джинсы.
— Спасибо.
Я подкладываю под себя голубую ткань с начесом и провожу взглядом вдоль Пятой авеню, пока не натыкаюсь на мерцающие огоньки отеля «Стенхоуп». Г.С. вытаскивает из бумажного пакета мороженое в белой коробочке.
— Ну, как работается на девятом этаже?
— Тоскливо и странно. В этой квартире столько же праздничного тепла, сколько в морозилке, а снеговик бедняги Грейера в одиночестве висит в его шкафу, потому что она не позволяет ему повесить игрушку где-то еще.
— Да, она всегда казалась мне слишком нервозной.
— Ты и понятия не имеешь, каково это, а с проклятыми праздниками… уж лучше каждый день заниматься строевой подготовкой под началом сержанта…
— Да ну, неужели все так плохо? — удивляется он, подталкивая меня коленом.
— Прости?
— Я часто сидел с детьми именно в этом доме. Покормишь их, поешь сам, поиграешь в игры…
— О Господи, какое отношение это имеет к моей работе? Я провожу с этим ребенком больше времени, чем его собственные родители!
Я чуть отодвигаюсь от Г.С. и обиженно шмыгаю носом.
— А как насчет уик-эндов?
— У них кто-то есть в Коннектикуте. Они остаются с ним наедине только по пути туда и обратно, да и то по ночам, когда он спит! И никогда не собираются всей семьей. Я думала, они ждут праздника, чтобы побыть вместе, но нет! Миссис N. целыми днями в бегах, а нас гоняет по всему городу, лишь бы выпихнуть собственного ребенка из дома!
— Но сейчас повсюду столько классных развлечений, особенно для малышни!
— Ему четыре года! Он заснул на «Щелкунчике», «Рокетс»
type="note" l:href="#FbAutId_37">[37]
напугали его до смерти, а пока мы три часа ждали в очереди, чтобы посмотреть на Санту в «Мэйси», бедняга весь покрылся крапивницей. Но в основном мы торчим в очередях в туалет. Повсюду. И такси не найдешь, и…
— По-моему, ты определенно заслужила мороженое, — объявляет Г.С, вручая мне ложку. Меня одолевает смех.
— Извини, но за последние сорок восемь часов я впервые говорю с человеком, не нагруженным пакетами. Просто это Рождество меня немного достало.
— Не говори так! Подумай, какое это чудесное время года! И нам определенно повезло жить в большом городе: столько огней и людей вокруг.
Он показывает на сверкающие рождественские украшения вдоль Пятой авеню.
Я тычу ложечкой в мороженое и гоняюсь за карамельным завитком.
— Ты прав. Еще две недели назад я бы сказала, что это мой любимый праздник.
Мы передаем друг другу мороженое и любуемся рождественскими венками в окнах «Стенхоупа» и маленькими белыми лампочками, горящими над навесом.
— Похоже, ты из тех, кто любит праздники.
Я краснею.
— Ну… День древонасаждений, пожалуй, единственный, когда я отрываюсь на всю катушку.
Он придвигается ближе.
— Все еще считаешь меня мудаком?
— Я никогда не говорила, что ты мудак, — улыбаюсь я в ответ.
— Вернее, мудак по ассоциации.
— Скорее…
АААААААА!!! ОН МЕНЯ ЦЕЛУЕТ!!!!!!
— Привет, — тихо говорит он, почти касаясь моего лица губами.
— Привет.
— Не можем мы, ну пожалуйста, начать сначала и навсегда-навсегда забыть «Доррианс»?
Я снова улыбаюсь.
— Привет, я Нэн…
— Няня! Няня!
— Она самая. Что?
— Твоя очередь!
Бедный Грейер, ему в третий раз приходится возвращать меня со ступенек Метрополитен-музея, где мой мозг, кажется, постоянно обосновался.
Я передвигаю пряничного человечка из оранжевого квадрата в желтый.
— Так и быть, Гров, но это последняя партия, а потом придется примерить одежду.
— О Господи!
— Ну же, не капризничай, это очень весело. Можешь устроить для меня небольшой показ мод.
На кровати громоздится весь гардероб Грейера, оставшийся с прошлого лета, и мы пытаемся определить, что еще годится для носки: нужно же как следует снарядить его к каникулам. Я понимаю, что ему вряд ли захочется проводить таким образом свой последний день со мной, но приказ есть приказ.
Убрав игру, я становлюсь на колени и помогаю ему надевать и снимать шорты, рубашки, плавки и самый крохотный в мире синий блейзер.
— Ой! Слишком мала! Больно! — ноет он, оглядывая ручонки, перехваченные, как сосиска в булке, резинками белой футболки «Лакост».
— Ладно-ладно, я уже снимаю, потерпи.
Я извлекаю его из футболки и протягиваю крахмальную сорочку от «Брукс бразерс».
— Эта мне не слишком нравится, — говорит он, покачивая головой, и медленно добавляет: — Думаю… из нее я уже вырос.
Я осматриваю пуговки на рукаве и жесткий воротничок.
— Тут ты прав. Действительно вырос. Наверное, тебе больше не следует ее носить.
Я заговорщически подмигиваю, складываю отвергнутую одежку и присоединяю к груде таких же.
— Няня, мне скучно, — хнычет он, сжимая ладонями мои щеки. — Больше никаких рубашек. Давай поиграем в «Кэнди лэнд»!
— Ну пожалуйста, еще разочек, Грейер!
Я натягиваю на него блейзер.
— А теперь пройдись по комнате, туда и обратно! Давай посмотрим, какой ты шикарный!
Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но все же отходит, оглядываясь каждые несколько шагов, дабы убедиться, что тут нет никакого подвоха.
— Ну же, малыш, жми! — ору я, когда он доходит до стены.
Грейер оборачивается и с подозрением взирает на меня, пока я не вскидываю воображаемую камеру и начинаю делать снимки.
— Давай, малыш, давай! Ты просто класс! Покажи, на что способен.
Он картинно раскидывает руки.
— Йо-хо! — визжу я, словно Арнольд Шварценеггер, который уронил свое полотенце, выходя из ванной.
Грейер хихикает и принимает театральные позы.
— Ты веикоепен, даагой, — картавлю я театрально и, наклонившись, чтобы снять блейзер, чмокаю воздух возле его щек.
— Ты правда скоро вернешься, няня? Завтра?
— Давай еще раз взглянем на календарь, чтобы проверить, сколько времени у тебя уйдет на Багамы…
Мы склоняемся над Календарем Няни, сделанным мной собственноручно.
— А потом Аспен, где будет настоящий снег и ты сможешь кататься на санках и лепить снежных ангелов и снеговиков. Вот увидишь, как там будет весело!
— Где вы? — окликает миссис N.
Грейер мчится в холл, а я задерживаюсь, чтобы сложить последнюю рубашечку, и только потом иду следом.
— Как прошел день? — жизнерадостно осведомляется она.
— Грейер очень хорошо себя вел. Мы примерили все, — сообщаю я, прислонившись к косяку. — Те вещи, что на постели, можно брать с собой.
— Превосходно! Большое вам спасибо.
Грейер подпрыгивает перед миссис N. и дергает ее за шубу из норки.
— Пойдем смотреть мое шоу! Скорее!
— Грейер, о чем мы договаривались? Ты помыл руки? — спрашивает она, уклоняясь от объятий.
— Нет, — признается он.
— Как же в таком случае можно трогать мамину шубу? А теперь посиди спокойно. У меня для тебя сюрприз от папы!
Она принимается рыться в пакетах и вытаскивает ярко-синий тренировочный костюм.
— Ты ведь знаешь, что в будущем году пойдешь в школу для больших мальчиков? Папе очень понравился Колледжиет.
Она вертит в руках костюм, чтобы показать ярко-оранжевые буквы. Я выступаю вперед и помогаю Грейеру натянуть его через голову. Она отступает, пока я закатываю рукава вокруг запястий аккуратными пончиками.
— О, папа будет так счастлив!
Грейер в полном восторге, он разводит руками и принимается выламываться, как в спальне.
— Милый, не маши руками, — сокрушенно замечает мать, — это неприлично.
Грейер вопросительно смотрит на меня. Она замечает его взгляд.
— Грейер, пора прощаться с няней.
— Не хочу! — упрямится он, вставая перед дверью и скрещивая руки.
Я снова встаю на колени:
— Всего на несколько недель, Грейер.
— НЕЕЕЕЕТ! Не уходи! Ты пообещала поиграть со мной в «Кэнди лэнд»! Сама обещала!
По его щекам уже катятся слезы.
— Эй, хочешь свой подарок сейчас? — спрашиваю я. Подхожу к чулану, набираю воздух в легкие, изображаю сияющую улыбку и вынимаю пластиковый пакет, который еще утром принесла с собой. — Это для вас. Веселого Рождества! — говорю я миссис N., протягивая сверток из «Бергдорфа».
— О, что вы, не стоило, — произносит она, кладя сверток на стол. — У нас тоже кое-что есть для вас.
— Неужели? — ахаю я с притворным удивлением.
— Грейер, пойди принеси подарок для няни. Он убегает. Я отдаю ей еще один сверток.
— А это для Грейера.
— Няня, вот твой подарок, няня! Веселого Рождества, няня! — тараторит Грейер, отдавая мне коробочку с эмблемой «Сакса».
— Большое спасибо.
— А где мой? Где мой? — подпрыгивает он.
— У твоей мамы, и можешь открыть его, когда я уйду.
Я торопливо накидываю пальто, поскольку миссис N.
уже держит лифт.
— Веселого Рождества, — говорит она на прощание.
— До свидания, няня! — кричит Грейер, беспорядочно размахивая руками.
— До свидания, Грейер! Веселого Рождества.
У меня не хватает терпения дождаться, пока лифт спустится вниз. Я воображаю Париж, и сумочки, и бесконечное множество поездок в Кембридж. Но сначала раскрываю открытку и читаю:
Дорогая няня! Не знаю, что бы мы делали без вас!
С любовью, семья N.
Я разрываю упаковку, вскрываю коробочку и начинаю рыться в цветных бумажных салфетках.
Никакого конверта. О Боже, никакого конверта!
Я переворачиваю коробочку. Тонны салфеток разлетаются в разные стороны, и наконец на пол лифта с легким стуком падает что-то черное и мохнатое. Я падаю на колени и набрасываюсь на это черное, как собака на кость. Разгребаю яркую груду салфеток, нахожу свое сокровище, и… и… и… это меховые наушники. Всего лишь наушники.
Только наушники.
Наушники!
НАУШНИКИ!!!!!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100