Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1
НЯНЯ НА ПРОДАЖУ

Затем, громко фыркнув (это, судя по всему, означало, что решение принято), она объявила:
— Я принимаю ваше предложение.
— И, клянусь всем на свете, — чуть позже призналась миссис Бэнкс мужу, — можно подумать, она оказала нам огромную честь!
Памела Трэверс. Мэри Поппинс
— Привет, это Алексис из Лиги Родителей. Я звоню, чтобы проверить, получили ли вы разосланные нами руководства…
Блондиночка, добровольно отбывающая время за столом справок, поднимает окольцованный пальчик, делая мне знак подождать, пока она распространяется по телефону.
— Да, верно, в этом году мы хотели бы видеть ваших девочек в юбках подлиннее, по меньшей мере до двадцати дюймов. Мы по-прежнему получаем жалобы от матерей из школы для мальчиков рядом с… Прекрасно. Рада это слышать. До свидания.
Она размашисто вычеркивает фамилию Спенс в списке из трех пунктов и обращает свой взор на меня:
— Простите, что заставила вас ждать. С началом учебного года у нас тут просто головы кругом идут.
Она обводит второй пункт — «Бумажные полотенца» — и рассеянно спрашивает:
— Чем могу вам помочь?
— Я хотела оставить объявление насчет няни, только вот доска, похоже, куда-то исчезла, — объясняю я слегка смущенно, поскольку пользуюсь этой доской с тринадцати лет.
— Нам пришлось стащить ее вниз, пока красили фойе, да так мы и не собрались принести обратно. Давайте я вас провожу.
Она ведет меня в центральную комнату, где мамаши, примостившись за партами, наводят справки о частных школах. Передо мной открывается все многообразие Верхнего Ист-Сайда: половина женщин в костюмах от Шанель и туфлях от Маноло Бланика, другая половина — в шестисотдолларовых твидовых жакетах, имеющих такой вид, словно их обладательниц в любую минуту могут попросить организовать благотворительные кухни.
Алексис показывает на доску для объявлений, водруженную на месте портрета Мэри Кассарт
type="note" l:href="#FbAutId_10">[10]
, прислоненного к стене.
— Сейчас здесь некоторый хаос, — извиняется она, когда другая женщина поднимает голову от цветочной аранжировки, с которой возится поблизости, — но не волнуйтесь. Множество прелестных девушек приходят сюда в поисках работы, так что вы без труда найдете кого-нибудь.
Она начинает теребить нитку жемчуга.
— Ваш сын, случайно, не учится в Бакли? У вас такое знакомое лицо. Я Алексис…
— Привет, — перебиваю я. — Я Нэнни. Собственно говоря, я присматривала за девочками Глисонов. Кажется, они жили рядом с вами.
Приподняв брови, Алексис окидывает меня оценивающим взглядом:
— Вот как… няня? Верно, — бормочет она, прежде чем ретироваться за свою парту.
Я отключаюсь от назойливой, бессмысленной трескотни женщин, чтобы пробежать глазами объявления, вывешенные другими нянями:
Приходящая няня нуждается в детях.
Очень любит малышей.
Пылесосит.
Я смотреть за вашими детьми.
Много лет работы.
Вы мне звонить.
Доска до того пестрит листочками, что я, борясь с угрызениями совести, прилепляю свой лист поверх чьей-то розовой бумажки с нарисованной фломастерами каймой, но при этом честно стараюсь убедиться, что закрыты только маргаритки, а сама информация осталась нетронутой.
Жаль, что я не могу объяснить этим женщинам простую истину: секрет объявлений кроется не в украшательстве. Все дело в пунктуации: главное — побольше восклицаний. И хотя мое объявление представляет собой скромную карточку три на пять и даже без ухмыляющейся рожицы, я щедро усеяла его восклицательными знаками, заканчивая описание каждого из своих завидных качеств обещанием сияющей улыбки и непоколебимой положительности.
Няня на старте!
Выпускница школы Чапина свободна по будням
(неполный рабочий день)!
Превосходные рекомендации!
Специализация в области дошкольного воспитания! (NYU)
type="note" l:href="#FbAutId_11">[11]
.
Единственное, чего мне не хватает, — летающего зонтика.
Я наскоро проверяю орфографию, застегиваю рюкзак, прощаюсь с Алексис и, бодро спустившись по мраморным ступенькам, окунаюсь в несусветную жару.
Бреду по Парк-авеню. Солнце все еще не поднялось настолько чтобы положить конец параду колясок. Я прохожу мимо множества маленьких человечков, обливающихся потом на своих липких сиденьях. Беднягам до того жарко, что они на время забыли о своих обычных дорожных спутниках: одеяльцах и игрушках, засунутых в боковые карманы колясок. Я не выдерживаю и хмыкаю при виде малыша, который небрежно отмахивается от протянутой коробки с соком, словно хочет сказать: «Сейчас мне не до этого!»
Остановившись на переходе из-за красного света, я лениво разглядываю магазинные витрины — глаза Парк-авеню. С точки зрения плотности населения — это Средний Запад Манхэттена. Все, что высится надо мной, — комнаты, комнаты и комнаты. И все пустые. Туалетные, гардеробные, музыкальные, гостевые, и где-то в вышине, правда, затрудняюсь сказать точнее, кролик по имени Артур имеет шестнадцать квадратных футов в полном своем распоряжении.
Я пересекаю 72-ю улицу, прохожу под сенью голубого навеса Поло-Мэншн и сворачиваю в Центральный парк. Помедлив перед детской площадкой, где неугомонные ребятишки из кожи вон лезут, несмотря на жару, я достаю из рюкзака бутылочку воды. Как раз в эту самую минуту что-то врезается мне в ногу. Я опускаю глаза и хватаю нарушителя покоя — старомодный деревянный обруч.
— Эй, это мое!
Малыш лет четырех скатывается с пригорка, где чуть раньше вместе с родителями позировал для портрета. Его матросская шапочка катится по траве.
— Это мой обруч! — объявляет он.
— Ты уверен?
Он озадаченно смотрит на меня.
— Похоже на колесо от фургона. — Я верчу обруч в руках, возношу его над белокурой головкой. — Или на нимб? А может, на большую пиццу?
Протягиваю обруч мальчику, знаком показывая, что тот может его взять. Он широко улыбается мне и стискивает обруч.
— Ты глупая!
И тащит игрушку обратно на пригорок, не обращая внимания на мать, наклонившуюся, чтобы подобрать шапочку.
— Простите, — говорит она, стряхивая пыль с возвращенного трофея, — надеюсь, он вас не побеспокоил?..
Она прикрывает ладонью светло-голубые глаза.
— Нет, что вы, вовсе нет.
— Ой, ваша юбка…
Она с ужасом смотрит вниз.
— Ничего страшного, — смеюсь я, смахивая следы, оставленные обручем. — Я работаю с детьми, так что привыкла ко всяким неожиданностям.
— О, правда?
Она поворачивается спиной к мужу и белокурой женщине, стоящей чуть в стороне от фотографа с коробкой сока для мальчика. Няня, так я полагаю, где-то поблизости?
— Понимаете, семья уехала в Лондон на лето, так что…
— Мы готовы! — нетерпеливо окликает отец.
— Иду! — весело отзывается она и снова оборачивается ко мне. — Видите ли, — объясняет она, понизив голос, — нам как раз необходима женщина, которая согласилась бы помочь, хотя бы неполный день…
— В самом деле? Неполный день — это замечательно, потому что у меня в этом семестре большая нагрузка…
— Как с вами связаться?
Я роюсь в рюкзаке, пытаясь выудить ручку и обрывок бумаги, на котором и пишу номер телефона.
— Вот… готово!
Я отдаю ей ключ, и она незаметно сует его в карман платья, прежде чем поправить головную повязку в длинных темных волосах.
— Превосходно, — любезно улыбается она. — Была рада познакомиться. Я позвоню.
Она делает несколько шагов вверх по склону и тут же останавливается.
— О, до чего же глупо с моей стороны! Я — миссис N.
Я возвращаю улыбку, прежде чем женщина успевает занять свое место в затеянной фотографом живой картине. Солнце пробивается сквозь листву, бросая рябую тень на три силуэта. Ее муж, в белом костюме из ткани в крепированную полоску, величественно возвышается посредине, опустив руку на голову сына. Жена жмется к нему.
Блондинка выступает вперед с расческой, и малыш машет мне рукой, заставляя ее повернуться и проследить за его взглядом. Пока она подносит руку к глазам, чтобы получше меня разглядеть, я показываю ей спину и продолжаю свое путешествие через парк.
Бабушка приветствует меня в дверях. Сегодня на ней полотняный китель в стиле Мао Цзэдуна и жемчуга.
— Дорогая! Заходи! Я как раз заканчиваю свои тай-чи!
Она целует меня в обе щеки, крепко обнимает и качает головой:
— Солнышко, да ты вся мокрая! Хочешь принять душ? Нет ничего лучше, чем слушать, как бабушка перечисляет все прелести современного быта.
— Может, просто холодное обтирание?
— Я знаю, что тебе нужно.
Она берет меня за руку, сплетает свои пальцы с моими и ведет в ванную комнату для гостей. Я всегда любовалась, как маленькие лампочки антикварной хрустальной люстры освещают мебельный ситец глубокого персикового цвета. Но мои любимицы — бумажные французские куклы в рамках. В Детстве я устраивала под раковиной салон, для которого бабушка поставляла не только настоящий чай, но и темы для бесед с моими прелестными французскими гостьями.
Она сует мои руки под кран и поливает запястья холодной водой.
— Точки теплового равновесия, — объясняет она, садясь на унитаз и скрещивая ноги. И оказывается права: мне тут же становится прохладнее. — Ты ела?
— Завтракала.
— Как насчет обеда?
— Сейчас только одиннадцать, бабушка!
— Разве? Я на ногах с четырех. Спасибо Господу за Европу, иначе и поговорить было бы не с кем.
— Как поживаешь? — улыбаюсь я.
— Вот уже два месяца, как мне семьдесят четыре! Так и поживаю!
Бабушка становится в балетную позицию и приподнимает штанины.
— Это называется «сафо». Сделала сегодня утром педикюр в салоне Арден
type="note" l:href="#FbAutId_12">[12]
. Как по-твоему? Не чересчур ли?
Она шевелит пальчиками с коралловыми ноготками.
— Фантастика! Ужасно сексуально! Ладно, как бы мне ни хотелось провести здесь остаток дня, придется тащиться в город и приносить жертвы Богам Обучения!
Я закрываю кран и театрально отряхиваю руки над тазиком. Бабушка протягивает мне полотенце.
— Знаешь, когда-то я была в Вассаре
type="note" l:href="#FbAutId_13">[13]
, но что-то не припомню таких бесед, какие вы, нынешние, ведете сейчас.
Она имеет в виду мою бесконечную историю тет-а-те-тов с администрацией Нью-Йоркского университета. Я плетусь за ней на кухню.
— Сегодня я готова. Захватила карточку социального страхования, водительские права, паспорт, ксерокопию свидетельства о рождении, все письменные извещения, полученные от них, и сообщение о приеме в университет. В этот раз мне никто не посмеет сказать, что я не хожу на лекции,
не сдала экзамены за последний семестр, не заплатила за последний год обучения, за пользование библиотекой, не имею правильного ИНН, номера социального страхования, адреса, нужных документов и что скорее всего попросту не существую.
— О-хо-хо… — бормочет она, открывая холодильник. — Бурбон?
— Неплохо бы апельсинового сока.
— Дети! — Бабушка закатывает глаза и тычет пальцем в стоящий на полу старый кондиционер. — Дорогая, позволь мне позвать швейцара, чтобы он помог тебе его вынести.
— Нет, ба, сама справлюсь, — заверяю я, отважно пытаясь подхватить прибор. — Ладно, что поделать, придется вернуться с Джошем и забрать это.
— Джошуа? — вопрошает она, поднимая брови. — Твой маленький синеволосый дружок? Он весит пять фунтов, да и то в мокром виде!
— Ну, если мы не хотим, чтобы па опять надорвался, все-таки придется обратиться за помощью к нему. Других знакомых мужчин у меня нет.
— Я каждое утро распеваю за тебя буддистские молитвы, дорогая, — заверяет бабушка, потянувшись к стакану. — Давай я наскоро приготовлю тебе яйца «бенедикт»!
Я смотрю на старые стенные часы.
— Времени нет, бабушка. Нужно добраться до университета, пока очередь к секретарю не протянулась по всему кварталу.
Она снова целует меня в обе щеки.
— В таком случае приводи своего Джошуа к семи, и я накормлю вас нормальным обедом, а то ты скоро превратишься в привидение!
Джош стонет и медленно переворачивается на спину, едва не теряя сознание после того, как роняет кондиционер У моей двери.
— Ты соврала! — натужно хрипит он. — Сказала, что это на третьем этаже!
— И что же? — удивляюсь я, привалившись к перилам и отряхивая руки.
Джош ухитряется приподнять голову ровно на дюйм.
— А то, что пролетов всего шесть. Два пролета на этаж, что, формально говоря, и составляет шесть этажей.
— Ты помогал мне переехать из обще…
— Да, и как это… а-а, вспомнил, там был лифт!
— Хочешь хорошую новость? Заруби себе на носу: я не собираюсь никуда уезжать отсюда. Ни сейчас, ни после. Можешь навестить меня, когда мы оба состаримся и поседеем. — Я вытираю пот со лба.
— Забудь! Я буду вечно торчать у твоей двери, сверкая лысиной с остатками синих волос!
Он откидывает голову.
— Вперед, — кряхчу я, подтягиваясь на перилах. — Холодное пиво ждет!
Отпираю все три замка и открываю дверь. Квартира представляет собой нечто вроде машины, долго жарившейся на солнце, и мы поспешно отступаем, чтобы выпустить в коридор первую волну спертого воздуха.
— Чарлин, должно быть, захлопнула окна перед уходом, — поясняю я.
— И оставила плиту включенной, — добавляет он, входя за мной в крохотную прихожую, носящую заодно и гордое звание кухни.
— Добро пожаловать в мой полностью упакованный чулан. Можно приветствовать тебя крендельком?
Я роняю ключи рядом с двухконфорочной плитой.
— Сколько платишь за это местечко? — интересуется Джош.
— Лучше тебе не знать, — отмахиваюсь я, и мы дружно принимаемся потихоньку толкать кондиционер через всю комнату.
— А где знойная сожительница?
— Джош, не все стюардессы — знойные создания. У некоторых вполне почтенный вид.
— Она из таких? — удивляется Джош.
— Не останавливайся. Вперед!
Мы возобновляем процесс.
— Нет… она действительно знойная девушка, но мне не нравится, что ты заранее предполагаешь это, даже не видя ее. Утром она улетела во Францию, Испанию или что-то в этом роде, — объясняю я, пока мы огибаем угол, направляясь к моей половине комнаты, изогнутой буквой L.
— Джордж! — восклицает Джош при виде моего кота, в полном отчаянии распростертого на теплом деревянном полу. Кот едва поднимает серую взлохмаченную голову и жалобно мяучит.
Джош распрямляется и подолом футболки вытирает пот со лба.
— Куда поставить эту дрянь?
Я показываю на верх оконной рамы.
— ЧТО? У тебя крыша поехала!
— Этому трюку я научилась на авеню. По крайней мере не заслоняет вид. Те, у кого не имеется центрального отопления, готовы из кожи вон лезть, чтобы это скрыть, дорогой, — объясняю я, сбрасывая босоножки.
— Какой еще вид?
— Если вжать лицо в стекло и взглянуть налево, можно увидеть кусочек реки.
— Эй, ты права.
Он отходит от окна.
— Послушай… вся эта затея, именуемая «Джош-прилаживает-тяжелую-штуковину-над-стеклянным-листом», не состоится, и не проси, нянюшка. Я иду за пивом. За мной, Джордж!
Он направляется на кухню, а Джордж крадется следом. Я пользуюсь моментом, чтобы выхватить из открытого ящичка чистый топ и стянуть пропотевший. Прячась за коробками, чтобы переодеться, мельком ловлю лихорадочное подмигивание красного глазка своего автоответчика, стоящего на полу. О, да в нем кончилась лента!
— Снова включила свою машинку?
Джош протягивает мне запотевшую банку «Короны».
— Пришлось. Повесила сегодня объявление насчет работы, и мамаши потеряли покой.
Я делаю глоток, проскальзываю между коробками и нажимаю на кнопку «play».
Комнату заполняет женский голос:
— Привет, это Мими ван Оуэн. Видела ваше объявление в Лиге. Нужна помощница для ухода за сыном. Неполный рабочий день… ну, вы понимаете. Может, два, три, четыре дня в неделю, по полдня или дольше. Иногда ночи или уик-энды, или и то и другое. Когда у вас найдется время. Но предупреждаю, ребенок находится под моим постоянным надзором!
— Что же, это очевидно, Мими, — кивает Джош, садясь рядом на пол.
— ПриветяЭннСмитищунянюкотораямоглабыприсмот-ретьзамоимпятилетнимсыномоченьспокойныймальчикихо-зяйствоунаснебольшоеноналаженное…
— Фу-у-у!
Джош загораживается руками, и я перехожу к следующему сообщению.
— Привет. Я Бетти Поттер. Видела ваше объявление в Лиге Родителей. У меня пятилетняя дочь Стантон, трехлетний мальчик Тинфолд, десятимесячный Джейс, и я нуждаюсь в срочной помощи, поскольку снова беременна. Правда, в объявлении вы не упоминали о жалованье, но я плачу шесть.
— Шесть американских долларов? — потрясенно спрашиваю я у аппарата.
— Эй, Бетти, я знаю чокнутую шлюху на Вашингтон-сквер, которая делает это за четвертак, — сообщает Джош, потягивая пиво.
Привет, это миссис N. Мы встречались утром в парке. Позвоните мне, когда сумеете. Я хотела бы подробнее побеседовать о той работе, которую вы ищете. У нас есть няня… Кейтлин, но она собирается сократить часы работы, а кроме того, вы произвели большое впечатление на нашего сына Грейера. С нетерпением жду разговора. До свидания.
— Эта похожа на нормальную. Свяжись с ней.
— Считаешь? — спрашиваю я, и тут трезвонит телефон, да так пронзительно, что мы оба подскакиваем. — Алло? — изрекаю я деловым официальным тоном истинной няни, пытаясь всего двумя слогами донести до слушателя собственную респектабельность.
— Алло? — передразнивает мать мне в тон. — Как прошла операция «Кондиционер»?
— Ой, это ты? — вздыхаю я облегченно. — Прекрасно…
— Подожди минуту.
Я слышу шарканье.
— Пришлось отодвинуть Софи: она упорно садится в двух дюймах от кондиционера.
Я улыбаюсь, представляя нашего четырнадцатилетнего спрингера с длинными, развевающимися ушами.
— Да отойди же, Софи… Теперь она придавила задом представленные на гранты работы.
Я припадаю к банке.
— Как там у вас?..
— Хм-м… это слишком угнетающе. Лучше расскажи что-нибудь веселенькое.
С тех пор как к власти пришли республиканцы, материнская Коалиция за Организацию Женских Убежищ получает еще меньше денег, чем обычно.
— У меня несколько забавных посланий от жаждущих помощи мамаш, — сообщаю я.
— Я думала, мы это уже обсудили.
Откуда только взялся прежний адвокатский тон!
— Стоит только начать, и через несколько дней снова станешь вскакивать в три утра, боясь, что маленькая принцесса провалит урок степа или джем-сейшн с далай-ламой…
— Мама! Ма! Я еще даже не ходила на собеседования! Кроме того, в этом году я собираюсь работать неполный День, потому что у меня диплом…
— Именно! Именно диплом! В этом году у тебя диплом, точно так же как в прошлом была интернатура, а в позапрошлом — социологическое исследование. Не понимаю, почему ты не подумаешь об академической работе? Могла бы спросить своего руководителя, не нужны ли ему ассистенты! Или поискать что-нибудь подходящее в научной библиотеке!
— Мама, это мы уже проходили, причем не один раз! — кричу я, закатывая глаза. — На такие должности устроиться почти невозможно: у доктора Кларксона уже есть аспирант на полной стипендии, и этого вполне хватает. Кроме того, они платят всего шесть долларов в час, причем «грязными»! Мама, любая моя легальная работа принесет одни гроши, пока я не получу диплом, если, разумеется, не попробовать себя в стриптизе!
Джош начинает крутить бедрами и стягивать воображаемый лифчик.
Матери повезло получить должность ассистента, которая и оставалась за ней все четыре года аспирантуры. Но в те времена квартира около Коламбас-авеню стоила столько же, сколько я теперь плачу за коммунальные услуги.
— Ну что, в который раз потолкуем о ценах на недвижимость?
— В таком случае, Господи Боже мой, проще торговать косметикой в «Блумингдейл». Пробиваешь время прихода, мило улыбаешься, смотришься куколкой и получаешь денежки.
Она и представить себе не в состоянии, что такая девица способна в три утра просыпаться в холодном поту, гадая, наложен ли на ночь увлажняющий крем.
— Ма, мне нравится работать с детьми. И кроме того, для споров на улице чересчур жарко.
— Пообещай мне, что подумаешь, прежде чем соглашаться выполнять работу. Не хочу, чтобы ты пачками глотала валиум только потому, что какая-то особа, не знающая, куда девать деньги, бросила своего ребенка на тебя, а сама по мчалась развлекаться в Канны!
Я честно думаю об этом, пока мы с Джошем прослушиваем все сообщения, пытаясь по голосу определить мамашу, не слишком склонную к подобным приключениям.
В понедельник, по пути на свидание с миссис N., я успеваю забежать в свой любимый магазинчик канцелярских принадлежностей, чтобы пополнить запас клейких листочков для записей. Сегодня в моей записной книжке лежат только два таких: крохотный розовый, с напоминанием купить пачку листков, и зеленый, на котором начертано: «Кафе, миссис N., 11.15».
Я отрываю розовый листочек, бросаю его в урну и продолжаю путь на юг, к кондитерской «Вкус месяца», где назначена встреча. На Парк-авеню мне начинают попадаться шикарные дамы в осенних костюмах, держащие в отягощенных кольцами ручках листки почтовой бумаги с монограммами. Каждую сопровождает энергично кивающая темнокожая женщина ростом поменьше.
— Ба-а-а-а-ле-е-е-ет! По-ни-ма-е-те? — грубо орет на кивающую спутницу проходящая мимо особа. — По понедельникам уДжозефины ба-а-а-а-ле-е-е-е-е-ет!
Я сочувственно улыбаюсь женщине в униформе, дабы показать свою солидарность. Что тут скрывать: такая вот дрессировка — штука поганая. И становится еще поганее в зависимости от того, на кого приходится пахать.
Работа няни бывает трех типов.
Тип А — обеспечить «время парочкам», иначе говоря, несколько ночей в неделю дать отдохнуть людям, работающим днем и воспитывающим детей по вечерам.
Тип В — обеспечить «время продыха», то есть несколько дней в неделю помогать женщине, которая день и ночь не спускает с ребенка глаз.
Тип С — тяжелее всего — двадцать четыре часа в сутки (а если можно, и дольше) обеспечивать «свободное время» для женщины, которая не желает ни работать, ни воспитывать ребенка. При этом для всех остается загадкой, чем занимается она сама.
— В агентстве сказали, вы умеете готовить. Умеете вы готовить? — допрашивает на следующем углу женщина, облаченная в костюм от Пуччи, очередную потенциальную няню.
Мать, поручающая вам работу типа А, сама женщина деловая, относится ко мне как к профессионалу, то есть уважительно. Она знает, что я пришла выполнять свои обязанности, и поэтому, проведя по квартире, оставляет список телефонных номеров, по которым следует звонить в экстренных случаях, и срочно улепетывает. Это наилучший вариант, на который может надеяться няня. Ребенок рыдает по матери самое большее минут пятнадцать, после чего не успевает оглянуться, как мы уже заняты игрой.
Мать, которой требуются услуги типа В, может и не работать в офисе, зато она бывает со своим ребенком достаточно времени, чтобы понять, какой это труд, и после одного дня, проведенного со мной и детьми, предоставляет мне полную свободу действий.
— Это номер химчистки, а это — цветочного магазина и поставщика провизии.
— А как насчет доктора для детей? — тихо спрашивает стоящая рядом со мной мексиканка.
— А… это… получите на следующей неделе.
Достаточно сказать, что коэффициент причуд и капризов резко увеличивается в приближении к типу С. Единственная вполне предсказуемая вещь матери типа С — это ее способность распространять неуверенность в собственных силах на всех окружающих, усложнять самые простые вещи и делать период привыкания почти невыносимым.
Я толкаю тяжелую стеклянную дверь кондитерской и сразу вижу миссис N.. занятую собственным списком. Увидев меня, она встает, открывая лиловую юбку до колен, идеально совпадающую по тону с кардиганом, накинутым на плечи. Без своего молодежного белого платья она выглядит старше, чем мне показалось в парке. Несмотря на легкомысленный конский хвост, ей можно дать лет тридцать пять.
— Здравствуйте, Нэнни, огромное спасибо за то, что согласились встретиться так рано. Хотите кофе?
— С удовольствием, спасибо, — киваю я, садясь спиной к деревянной панели стены и расстилая на коленях салфетку.
— Официант, еще один кофе с молоком и корзинку с булочками.
— О, это совсем ни к чему, — скромничаю я.
— О нет, так будет лучше. Вы сможете выбрать все, что хотите.
Официант приносит корзинку, набитую булочками и маленькими корытцами джема. Я цепляю бриошь.
— Здесь чудесная выпечка, — сообщает она, беря круассан. — Кстати, я предпочитаю, чтобы Грейер воздерживался от очищенной муки.
— Разумеется, — мямлю я с полным ртом.
— Хорошо провели уик-энд?
Я поспешно сглатываю непрожеванный кусок бриоши.
— Сара, моя подруга по Чапину, вчера устроила небольшую прощальную вечеринку, перед тем как все разъедутся по колледжам. Теперь остались только я и друзья из Калифорнии, у которых каникулы до октября! Посоветуйте Грейеру поступать в Стэнфорд!
Я смеюсь. Она улыбается.
— Так почему вы перевелись из Брауна? — спрашивает она, отламывая кончик круассана.
— В Нью-Йоркском университете программа детского воспитания гораздо сильнее, — отвечаю я, стараясь тщательно подбирать слова на случай, если имею дело с ярой приверженкой Брауна. Предпочитаю не упоминать о куче дерьма в комнате для отдыха по соседству с моей спальней и не пересказывать миллион не менее очаровательных анекдотов, которыми могла бы поделиться.
— Я так хотела учиться в Брауне, — вздыхает она.
— Вот как?
— Но я получала стипендию в Коннектикутском университете.
Она забывает о круассане и принимается играть с бриллиантовым сердечком, свисающим с ожерелья.
— Потрясающе, — бормочу я, пытаясь представить то время, когда ей могла понадобиться стипендия.
— Собственно говоря, я из Коннектикута, так что…
— О, там очень красиво!
Она опускает глаза в тарелку:
— Да, но это был Нью-Лондон, так что… Зато после окончания я переехала сюда и стала директором картинной галереи Гагошн.
— Вот это да! Вам можно позавидовать.
— Да, было ужасно весело, — кивает она, — но когда у тебя ребенок, о таком занятии можно сразу забыть: оно требует всего твоего времени. Вечеринки, поездки, выпивка, поздние возвращения…
Женщина в темных очках а-ля Джеки Онассис случайно натыкается на наш столик, едва не сбив на пол чашки.
— Бинки? — спрашивает миссис N., касаясь руки женщины, пока я поспешно хватаю чашки.
— О Господи, не заметила! — восклицает та, поднимая очки. Глаза ее распухли и покраснели от слез. — Прости, что не приехала на день рождения Грейера. Консуэла сказала мне, все было просто сказочно.
— Я собиралась позвонить, — отвечает миссис N. — Что я могу для тебя сделать?
— Ничего, если только не знаешь подходящего киллера.
Она вытаскивает платок из сумочки от Тода и громко сморкается.
— Этот адвокат, которого рекомендовала Джина Цукерман, совершенно беспомощен. Оказывается, все наше имущество записано на компанию Марка. Он получает яхту, дом в Ист-Хэмптоне. Мне остается квартира за четыреста тысяч долларов, и это все.
Миссис N. ахает, а Бинки со слезами продолжает:
— И мне предписано предоставлять квитанции на каждый цент, потраченный на содержание детей. И что прикажете? Ходить к детскому косметологу?
— Возмутительно!
— Подумать только, у этого судьи хватило наглости рекомендовать мне вернуться на работу! Он и понятия не имеет, каково это быть матерью!
— Откуда им? — поддакивает миссис N., для пущего эффекта постукивая пальцами по списку. Я скромно смотрю на бриошь.
— Знай я, что он зайдет так далеко, притворилась бы, что ни о чем не подозреваю… — Голос Бинки срывается. Сжав блестящие от помады губы, она откашливается и злобно шипит: — Ладно, нужно бежать. Везти Консуэлу к хирургу. Ну, знаешь, насчет замены тазобедренного сустава. Клянусь, это уже третий раз за месяц! Поверь, просто никакого терпения не хватит! Ну, рада была повидаться.
Она снова насаживает очки на нос и с воздушным поцелуем исчезает в толпе, ожидающей, пока освободятся столики.
— Итак… — Миссис N. смотрит ей вслед и, поморщившись, вновь обращает взгляд на меня. — Итак, перейдем к делу. Я все здесь напечатала, так что можете прочесть позже. Сейчас пойдем в школу, чтобы Грейер увидел нас вместе и усвоил, что я вам доверяю. Это его успокоит. У него встреча с другом в час тридцать, так что у вас как раз хватит времени на ленч в парке. Завтра вы и Кейтлин можете провести с ним день, чтобы ознакомиться с его режимом. Пусть видит, что вы обладаете одинаковой властью. Буду очень благодарна, если пока не станете обсуждать с ней условия найма. Конечно, — заверяю я, силясь осмыслить все сразу: бриоши, ее инструкции, Бинки. — Спасибо за завтрак.
О, не за что Она встает, вытаскивает из сумочки от Гермеса синюю папку с надписью «НЯНЯ» и изящно посылает ее мне по столу.
— Я так рада, что вы свободны по вторникам и четвергам! Думаю, для Грейера будет большой радостью поиграть с кем-то молодым и энергичным. Он наверняка устал от своей скучной старой мамочки.
— Грейер молодец, — объявляю я, вспоминая его хихиканье в парке.
— Ну… у него свои недостатки, как у всякого ребенка.
Я закрываю сумочку, опускаю глаза и впервые вижу ее лиловые шелковые лодочки.
— Боже, до чего красиво! Они от Прады?
Эти серебряные пряжки ни с чем не спутаешь!
— Спасибо.
Она поворачивает щиколотку, любуется туфлями.
— От Прады. Вам они действительно нравятся? Не считаете их слишком… кричащими?
— О нет, — уверяю я, провожая ее к выходу.
— Моя лучшая подруга только что родила, и ее ноги увеличились на целый размер. Она позволила мне выбрать все, что хочу, но… не знаю.
Пока мы стоим на переходе, она сокрушенно оглядывает туфли:
— Наверное, я просто привыкла носить низкие каблуки.
— Нет, они шикарные. Вам определенно стоит оставить их себе.
Довольная, она улыбается и надевает темные очки.
Миссис Баттерс, преподавательница Грейера, улыбается мне и пожимает руку.
— Рада познакомиться, — говорит она, с обожанием глядя вниз. — Вы обязательно полюбите Грейера. Он совершенно особенный.
Она одергивает вельветовое платье-фартук, болтающееся поверх блузки с пышными рукавами. Со своими круглыми щечками в ямочках и пухлыми ручками она сама выглядит четырехлеткой.
— Привет, Грейер! — восклицаю я, гладя белокурую головку. На нем белая спортивная рубашечка с расстегнутым воротом, хранящая свидетельства бурной утренней деятельности: следы смывающейся краски для рисования и одинокую макаронину. — Как сегодняшние занятия?
— Грейер, помнишь Нэнни? Сегодня вы пообедаете на детской площадке, — сообщает мать.
Он цепляется за ее ногу и неприязненно бурчит мне:
— Уходи!
— Милый, мы могли бы перекусить вместе, но у мамочки дела. Вы так хорошо проведете время без меня! А теперь прыгай на свой самокат, и няня даст тебе что-то вкусненькое.
По дороге на детскую площадку мы с Грейером внимательно слушаем длинный список Симпатий и Антипатий Грейера.
— Он любит детские горки, но лестницы быстро его утомляют. Не позволяйте ему ничего подбирать с земли, он это обожает. И пожалуйста, не пускайте его к питьевому фонтанчику у часов.
— Э-э-э… а куда идти, если ему захочется в туалет? — спрашиваю я, когда мы проходим под пыльными деревянными арками детской площадки на 66-й улице.
— Да куда угодно.
Я уже собралась уточнить этот немаловажный пункт, но тут зазвонил мобильник.
— Ну все, мамочке пора, — объявляет она, захлопывая крышечку. Ее уход сильно напоминает попытки рубить собаке хвост по частям. Каждый раз, когда миссис N. отходит на несколько футов, Грейер закатывается рыданиями, и она спешит назад, увещевая его на ходу:
— Да будь же ты большим мальчиком!
Только когда Грейер окончательно впадает в истерику, она смотрит на часы и с очередным: «Вот теперь мамочка опоздает», — растворяется в воздухе.
Мы сидим на единственной свободной скамейке в тени и едим сандвичи с чем-то вроде овощной пасты и, похоже, с колбасой. Когда он засучивает рукав, чтобы вытереть нос, я впервые замечаю, что с его ремня свисает нечто похожее на визитную карточку.
— Грейер, — говорю я, — что это у…
— Не трогай! — кричит он, отбрасывая мою руку. — Это моя карточка!
Бумажный прямоугольничек почернел от грязи, погнут и, очевидно, не раз побывал в переделках, но я вроде бы различаю выцветшее имя мистера N.
— Чья это карточка, Грейер?
— Говорю же, моя! — Он стучит кулаком себе по лбу, явно возмущенный моей тупостью. — Моя карточка. Иисусе! Покачай меня на качелях!
К тому времени как мы доели сандвичи и немножко покачались на качелях, оказывается, что нам пора идти в гости. Я провожаю его до дома и машу на прощание рукой.
— До свидания, Грейер! До завтра!
Он замирает как вкопанный, оборачивается, показывает мне язык и убегает.
— Желаю хорошо повеселиться!
Я улыбаюсь другой няне, словно хочу сказать: «Ах это? Это просто такая игра!»
Оказавшись в вагоне метро, я вытаскиваю синюю папку, к которой изнутри прикреплен конверт с почасовой оплатой.
Миссис N.
Парк-авеню, 721, кв. 9В
Нью-Йорк, шт. Н.-Й., 10021
«Дорогая няня!
Добро пожаловать!
К записке прилагается график внешкольных занятий Грейера.
Кейтлин расскажет вам подробнее, но я уверена, что вы уже бывали в большинстве этих мест. Если возникнут какие-то вопросы, дайте мне знать.
Спасибо. Миссис N.
P.S. Я оставила также список возможных развлечений.
P.P.S. Предпочитаю, чтобы Грейер днем не спал».
Я просматриваю график. Она права: я настоящий эксперт в подобного рода занятиях.
ПОНЕДЕЛЬНИК
2.00-2.45: Урок музыки. «Диллер Куэйл», 95-я улица, между Парк — и Мэдисон-авеню.
(Родители платят астрономические суммы за эту престижную музыкальную школу, где четырехлетки обычно сидят в каменном молчании, пока их няни, встав в кружок, поют детские песенки.)
5.00-5.45: «Мамочка & Я». Угол 92-й улицы и Лексингтон-авеню.
(Судя по названию, ожидается присутствие матерей. Тем не менее половину группы составляют няни.)
ВТОРНИК
4.00-5.00: Урок плавания в «Эсфелт-Грин», угол 90-й улицы и Ист-Энд-авеню.
(Одна истощенная женщина в купальнике от Шанель и пять нянь в парео, тщетно уговаривающие младенцев идти в воду.)
СРЕДА
2.00-3.00: Физическое воспитание в «Кэтс», угол Парк-авеню и 64-й улицы.
(Погружение в чрево холодной, промозглой церкви, воняющей грязными носками, чисто балетные выверты для четырехлетних атлетов.)
5.00-5.45: Карате, угол 92-й улицы и Лексингтон-авеню.
(Трясущиеся от страха дети делают для разминки по пятьдесят отжиманий от пола. Единственные занятия, которые посещаются папочками.)
ЧЕТВЕРГ
2.00-2.45: Урок фортепьяно с мистером Шрейдом (дома).
(Несчастная музыка!)
5.00-6.00: Французский. «Альянс Франсез», 60-я улица, между Мэдисон — и Парк-авеню.
(Стандартные факультативы, проводимые на другом языке.)
ПЯТНИЦА
1.00-1.40: Катание на коньках. «Айс стьюдио», Лексингтон-авеню, между 73-й и 74-й улицами.
(Холодная, как хрен моржовый, и сырая. Нужно полчаса переодеваться только затем, чтобы сорок минут повертеться на льду, увертываясь от летящих мимо острых металлических лезвий, и снова идти переодеваться.)
Я дам вам знать, когда у него назначены визиты:
К офтальмологу.
К ортодонту.
Примерка скоб для исправления прикуса.
К физиотерапевту.
К специалисту по аюрведе.
В случае отмены занятий допустимы следующие незапланированные посещения:
Выставка Фрика.
Метрополитен-музей.
Музей Гупенхейма.
Библиотека Моргана.
Институт французской кулинарии.
Оранжерея орхидей в Ботаническом саду.
Зал торговых операций Нью-Йоркской фондовой биржи.
Художественная галерея (предпочтительно залы немецких экспрессионистов, но возможны и другие направления при наличии соответствующих табличек).
Я пожимаю плечами, распечатываю конверт и с радостью обнаруживаю, что мне заплатили не за два часа работы, как полагалось бы, а за целый день. Конверт — самое большое преимущество в нашем деле. Обычно мы не ведем никаких записей, берем строго наличными, что всегда заставляет надеяться на лишнюю двадцатку. Моя знакомая работала няней с постоянным проживанием в одной семье, где отец регулярно подсовывал несколько сотен под ее дверь всякий раз, когда его жена напивалась и «устраивала сцену». Это все равно что служить официанткой: сроду не узнаешь, когда клиент вдруг начнет изнемогать от благодарности.
— Кейтлин? Привет. Я няня.
Миссис N. рассказала, что моя коллега — блондинка из Австралии, ее легко заметить в море лиц тех, кто уже закончил работу и кто еще работает. Я узнаю ее, поскольку раньше уже видела в парке.
Она сидит на ступеньках детского сада. Одета довольно практично: в блузку от Изод и джинсы. Рукава теплого свитера завязаны на талии. В руках яблочный сок для Тренера с заранее вставленной соломинкой. Впечатляет.
Едва она поднимается, чтобы ответить на мое приветствие, во двор выбегает наш подопечный с одноклассниками, и сразу становится шумно. Грейер бежит к Кейтлин, но замирает при виде меня. Его энтузиазм испаряется прямо на глазах.
— Грейер, сегодня няня пойдет с нами в парк. Правда, это здорово?
По ее тону чувствуется, что сама она не слишком в этом уверена.
— Грейер обычно немного не в себе, когда кончаются уроки, но все образуется, стоит ему немного перекусить.
— Разумеется.
В воцарившемся хаосе няни разбирают детей, а последние договариваются о встречах.
Я поражена искусством, с которым Кейтлин управляет Грейером. Пока он влезает в свитер, одновременно разговаривая на повышенных тонах с тремя одноклассниками, рюкзак открывается, листок с домашним заданием отшпиливается от лацкана, и самокат уже наготове. Настоящий кукольник, ни на минуту не прекращающий дергать за веревочки. Я серьезно подумываю о конспекте: «Правая рука на руле самоката, левой — поправляешь свитер, два шага влево и присесть».
Мы направляемся к парку. Эти двое не перестают болтать. Поразительно, как ловко Кейтлин помогает Грейеру маневрировать, хотя это не слишком легкий груз вместе с формочками для песка, школьными учебниками и пакетом сандвичей.
— Грейер, кто твой лучший друг в саду? — спрашиваю я.
— Заткнись, поганка! — шипит он, пиная меня в коленку. Остаток пути я стараюсь держаться от самоката подальше.
После ленча Кейтлин знакомит меня с другими нянями, большинство из которых ирландки, филиппинки или уроженки Ямайки. Каждая окидывает меня быстрым холодным взглядом, и у меня возникает ощущение, что я не наживу здесь друзей.
— А чем вы занимаетесь на неделе? — спрашивает Кейтлин с подозрением.
— Заканчиваю Нью-Йоркский университет.
— Понять не могу, как это ей удалось найти человека, который согласился работать только по уик-эндам.
Что? Какие уик-энды?!
Поправляя свой конский хвостик, она продолжает:
— Я бы сама согласилась, но по субботам и воскресеньям работаю официанткой, а к пятнице просто голова кругом идет, так что мне позарез необходима хоть какая-то передышка. Я думала, они наймут девушку, которая по субботам и воскресеньям работает в пригороде, но, похоже, та не подошла. Вы намереваетесь по пятницам ездить с ними в Коннектикут? И как — на машине или поездом?
Она многозначительно смотрит на меня. Я отвечаю недоумевающим взглядом.
И тут нам обеим становится ясно, почему хозяйка запретила «обсуждать условия найма». Я не подмена. Я замена.
Ее лицо становится грустным, и я спешу сменить тему:
— А что там с карточкой?
Она морщит нос:
— А-а, эта засаленная гадость? Он повсюду таскает ее с собой. Требует, чтобы ее прикалывали к штанишкам и пижаме. Миссис просто на стенку лезет, но иначе он отказывается натянуть даже трусики.
Она несколько раз моргает и отворачивается.
Мы возвращаемся к песочнице, где расположилась целая семья; судя по одинаковым жилеткам и неукротимой жажде жизни — это туристы.
— Такой умненький. Это ваш единственный ребенок? — спрашивает мать с монотонным среднезападным выговором.
Мне двадцать один. Ему четыре.
— Нет, я его…
— Я же велел тебе убираться отсюда! Ты плохая! — во весь голос вопит Грейер, швыряя в меня самокат.
Кровь бросается мне в лицо, но я с фальшивой уверенностью парирую:
— А ты… глупый…
Клан туристов подчеркнуто сосредоточивается на грандиозном проекте песчаного замка. Я размышляю, не стоит ли устроить блиц-голосование по вопросу: следует ли мне «убраться», а если решу, что не стоит, говорит ли это о степени моей испорченности?
Кейтлин поднимает самокат, словно нападение Грейера было частью нашей милой игры.
— Похоже, у кого-то избыток энергии. И этот кто-то прямо напрашивается, чтобы его поймали!
Заливисто смеясь, она гоняется за Грейером по всей площадке. Он скатывается с горки, и она его ловит. Прячется за лесенку, и она его опять ловит. Я принимаюсь носиться за ней, пока она преследует его, но сдаюсь, когда он умоляюще смотрит мне в глаза и стонет:
— Хва-а-а-атит.
Я шагаю к скамье и смотрю, как они играют. Нужно отдать Кейтлин должное. Она довела до совершенства магическое искусство, называемое уходом за детьми, создав иллюзию легкого дружеского общения. Мало того, она вполне могла бы быть его матерью.
Наконец Кейтлин с летающей тарелочкой в руке подтаскивает Грейера ко мне:
— Ну, Грейер, почему бы нам не научить Нэнни играть в тарелочку?
Мы становимся треугольником, и она бросает тарелочку мне. Я ловлю игрушку и перекидываю Грейеру, который показывает мне язык и поворачивается к нам спиной. Я поднимаю валяющуюся у его ног тарелочку и кидаю Кейтлин. Она передает тарелочку ему, он ловит и отправляет обратно к ней. Это продолжается, кажется, целую вечность, и игра неизменно прерывается, когда дело доходит до моего общения с Грейером. Он просто отрицает мое существование и на все попытки доказать обратное высовывает язык. Мы играем и играем, поскольку она желает исправить положение и, вероятно, считает, что, утомив мальчика, сможет заставить его швырнуть мне тарелочку. Думаю, однако, что мы слишком многого хотим.
Три дня спустя, как раз когда я нагибаюсь, чтобы поднять замызганную маленькую кроссовку, которую Грейер зашвырнул на мраморную лестничную площадку квартиры, за моей спиной с оглушительным грохотом хлопает входная дверь. Я нервно дергаюсь, не выпуская из рук кроссовки.
— Дерьмо!
— Я слышал! Ты сказала «дерьмо»! Так и сказала! — доносится из-за тяжелой двери злорадный голосок Грейера.
Я стараюсь овладеть собой и требую негромко, но властно:
— Грейер! Открой дверь!
— Нет! Я могу просунуть в щель пальцы, и ты их не увидишь! И язык тоже высунуть.
Очевидно, он мгновенно привел свою угрозу в исполнение.
Ладно, какие могут быть варианты?
Первый: постучать в дверь живущей напротив сварливой дамы. Допустим, а потом? Позвонить Грейеру? Пригласить на чай?
Из-под двери вылезают маленькие пальчики.
— Няня, попробуй поймать мои пальцы! Давай! Давай!
Ну же, лови!
Я напрягаю все мышцы и собираю всю свою волю, чтобы не наступить на них.
Вариант второй: спуститься к швейцару и взять запасные ключи.
Ну да, как же! К тому времени как он закончит расписывать все случившееся миссис N., меня не наймет даже Джоан Кроуфорд
type="note" l:href="#FbAutId_14">[14]
.
— Ах, ты даже играть не хочешь? Тогда пойду купаться! Так что больше не возвращайся, ладно? Ма говорит, тебе ни к чему возвращаться.
Голосок постепенно затихает, по мере того как мальчишка удаляется от двери.
— Сейчас залезу в ванну.
— ГРЕЙЕР! — истерически ору я, не успев опомниться. — Не уходи от двери! Э-э-э… у меня для тебя сюрприз!
Вариант третий: подождать, пока миссис N. вернется, и выложить печальную истину, что ее сын — социопат.
Но прежде чем я останавливаюсь на последнем варианте, двери лифта скользят вбок и на площадке появляются миссис N., ее соседка и швейцар.
— Няня! Ня-я-яня! Не хочу никакого сюрприза! Убирайся! Честночестно, убирайся отсюда!
Что ж, по крайней мере теперь все в курсе.
Соседка, многозначительно кашлянув, входит к себе. Швейцар отдает пакет, который, по всей видимости, помогал нести, и исчезает в кабине лифта.
Я поднимаю кроссовку Грейера.
Миссис N., словно она в телестудии позирует перед зрителями, вынимает ключи, бросаясь исправлять ситуацию…
— Ну давайте откроем эту дверь!
Она смеется и вставляет ключ в скважину. Но она распахивает дверь слишком быстро, и Грейер не успевает убрать пальцы.
— А-а-ай! Няня сломала мне руку! Ой-ой-ой, моя рука сломана! Проваливай отсю-ю-ю-да! Ухо-о-о-ди!
Он, рыдая, бросается на пол и стучит ногами. Миссис N. нагибается, словно для того, чтобы поднять его, но тут же выпрямляется:
— Ну, похоже, он слишком набегался в парке. Няня, вы можете идти. У вас наверняка целая куча своих заданий. Надеюсь увидеть вас в понедельник.
Я осторожно переступаю порог, обмениваю его кроссовку на свой рюкзак и пытаюсь объяснить:
— Он только бросил кроссовку, и я…
При первом же звуке моего голоса Грейер начинает вопить с новой силой:
— А-а-а-а! Убира-а-а-айся!
Мать с широкой улыбкой наблюдает, как ее малыш извивается на полу, и знаком показывает, что мне стоит вызвать лифт.
— Кстати, няня, К-е-й-т-л-и-н больше не вернется. Но Я уверена, что вы успели освоиться.
Я закрываю дверь и остаюсь в уже знакомом вестибюле. Жду лифта и слушаю вопли Грейера. Такое чувство, что весь мир показывает мне язык.
— Не лезь не в свои дела, нянюшка, — советует отец, с шумом втягивая в рот последние капли супа вон-тон. — Откуда тебе знать? Может, эта Кейтлин нашла работу получше?..
— Мне так не кажется…
— Ребенок тебе по душе?
— Да, если не считать истории с дверью.
— Так вот: тебе за этих людей замуж не выходить. Ты просто работаешь на них… сколько… пятнадцать часов в неделю?
Официант ставит на стол блюдо печений с предсказаниями и берет чек.
— Двенадцать, — поправляю я, беря печенье.
— Пусть двенадцать. Так что нечего из кожи вон лезть и на ушах стоять.
— Но что делать с Грейером?
— Детей приручить не так-то легко. Они не сразу оттаивают, — объясняет отец. Кому, как не ему, знать, с его восемнадцатилетним опытом преподавания английского. Он хватает печенье и берет меня за руку. — Пойдем, поговорим на ходу. Софи и так слишком долго терпит. Больше ей не выдержать.
Мы выбираемся из ресторана и шагаем к Вест-Энд-авеню. Я беру отца под локоть. Он сует руки в карманы спортивной куртки.
— Будь для него Глиндой — Доброй Колдуньей, — предлагает он задумчиво.
— Можно немного подробнее?
Он бросает на меня взгляд:
— Дай доесть печенье. Ты внимательно слушаешь?
— Да.
— Пойми, это наилучшая политика. В сущности, ты и есть Глинда. В тебе присутствует все необходимое: легкость, простота, искренность и чувство юмора. А он — неодушевленный предмет с нелепо болтающимся языком. Если снова зайдет слишком далеко — я имею в виду хлопанье дверьми, физическое насилие или что-то грозящее ему опасностью, — КРИБЛЕ-КРАБЛЕ-БУМС! Перед ним Злая Колдунья Запада! Мгновенно приседаешь на корточки, глаза в глаза, и шипишь, чтобы никогда, никогда в жизни больше не смел делать этого. Он не успеет и глазом моргнуть, как ты снова превращаешься в Глинду. Даешь понять, что у него могут быть свои чувства, но для всего есть определенные границы. И что на этот раз он их преступил. Поверь мне, ему сразу легче станет. А теперь жди, пока я схожу за Софстер.
Он исчезает в подъезде, а я поднимаю голову к оранжевому небу, просвечивающему между зданиями. Через несколько минут из подъезда вырывается натянувшая поводок Софи. Виляет хвостом, на морде улыбка. Я приседаю, обхватываю ее за шею и зарываюсь лицом в коричнево-белый мех.
— Я выгуляю ее, па. — Обнимаю его и беру поводок. — Мне хочется побыть рядом с кем-то, кто не выше трех футов и при этом не огрызается.
— И высовывает язык исключительно из биологической необходимости, — добавляет отец.
В понедельник я стою на тротуаре перед детским садом Грейера. Пришлось, следуя строгим инструкциям миссис N., приехать на десять минут раньше, так что остается время пролистать записную книжку и определить крайний срок представления следующих двух статей. На углу визжит тормозами такси, и остальные машины разражаются такой какофонией гудков, что я поднимаю глаза. Прямо напротив, под навесом, неподвижно стоит блондинка. Машины снова возобновляют бег, и она исчезает.
Я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть женщину и удостовериться, что это Кейтлин. Но противоположная сторона Парк-авеню уже пуста, если не считать рабочего-ремонтника, протирающего медный пожарный гидрант.
— Опять ты!
Грейер медленно тащится по двору, словно направляясь навстречу своей неминуемой смерти.
— Привет, Грейер. Как дела в саду?
— Фигово.
— Фигово? Что именно?
Я отстегиваю листочек с домашним заданием, отдаю ему сок.
— Ничего.
— Ничего фигового?
— Не хочу с тобой разговаривать.
Я встаю на колени перед прогулочной коляской и смотрю мальчику в глаза:
— Послушай, Грейер, я знаю, ты не очень меня любишь.
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
Я светлая. Я легкая. Я одета в широкое розовое платье.
— Немудрено, ведь мы знакомы совсем недолго. Но мне ты ужасно нравишься.
Он пытается лягнуть меня.
— Я знаю, ты скучаешь по Кейтлин.
При звуках этого имени он замирает, и я успеваю поймать его ногу.
— Я понимаю. Мне тоже грустно без Кейтлин. Если скучаешь по человеку, значит, любишь. Но своими выходками ты обижаешь меня, а Кейтлин наверняка не хотела бы, чтобы ты ранил чьи-то чувства. Поэтому, раз уж мы вместе, Давай хорошенько повеселимся.
Его глаза становятся круглыми, как блюдца. Едва мы выходим со двора, дождь, собиравшийся все Утро, наконец разражается, и мне приходится так энергично подталкивать Грейера в спину, словно мы участвуем в Олимпийских играх для детей в прогулочных колясках.
— Здо-о-о-орово! — визжит он, и я, изображая вой гоночной машины, резво огибаю лужи. К тому времени как добрались до подъезда, мы оба насквозь промокли, и я молюсь про себя, чтобы миссис N. не было дома. Не дай Бог увидит, как я подвергаю ее ребенка опасности подхватить пневмонию!
— Ох, какая же я мокрая! А ты, Грейер?
— Еще бы! Еще бы не мокрый!
Он улыбается, но зубы начинают стучать.
— Немедленно идем наверх, и в горячую ванну. Ты когда-нибудь обедал в ванне, Грейер?
Я доставляю его в лифт и уже хочу нажать кнопку…
— Подождите! — раздается из-за угла мужской голос. Пытаясь откатить ходунок от двери, я ударяюсь ногой.
— Ой… черт!
— Спасибо, — благодарит он.
Я поднимаю глаза. Каштановые длинные волосы прилипли ко лбу, поношенная футболка облепила торс. А голова… макушка едва не касается потолка! Вот это да!
Как только дверь закрывается, он, наклонившись, обращается к мальчику:
— Эй, Грейер, как ты?
— Она мокрая, — объясняет Грейер, тыча пальцем куда-то за спину.
— Привет, мокрая девушка. Вы подружка Грейера?
Он улыбается мне, заправляя блестящую от воды прядь за ухо.
— Он еще не уверен, что готов к столь серьезным отношениям.
— Ну, Грейер, только не упусти ее.
«Если ты попытаешься поймать меня, обещаю бежать очень медленно».
Слишком, слишком скоро мы добираемся до девятого этажа.
— Желаю хорошо провести время, приятели, — говорит он нам вслед.
— Вам того же! — кричу я в закрывающуюся дверь. «Кто ты?»
— Грейер, кто он? Влажная рубашка уже стянута.
— Он живет наверху. Ходит в школу для взрослых мальчиков.
Прочь туфли, прочь штаны, хватаем коробку с ленчем.
— Вот как? В какую?
Тащу голого малыша в ванную, и мы включаем воду. Грейер на секунду задумывается:
— Туда, где ходят корабли. С маяком. «О'кееей… Два слога, похоже на…»
— Гавань?
— Да. Он ходит в Гарбад
type="note" l:href="#FbAutId_15">[15]
.
«Здравствуйте! Ну что ж, я вполне могу ездить в Бостон, особенно экспрессом. Мы могли бы чередовать уик-энды… Иисусе!»
ЗЕМЛЯ — НЭННИ! ОЧНИСЬ, НЭННИ!!!
— Давай в ванну, Грейер!
На секунду отрешившись от гарвардских фантазий, усаживаю его в ванну.
— Грейер, у тебя есть прозвище?
— Что такое прозвище?
— Другое имя, которое дают тебе люди.
— Меня зовут Грейер. Грейер N.
— Значит, можно подумать и о прозвище.
Я делаю воду чуть погорячее и вручаю ему сандвич с натуральным арахисовым маслом и айвовым желе. Энергично жуя, он болтает ногами и, судя по всему, испытывает совершенно необычные ощущения. Я оглядываю комнату и вижу его голубую зубную щетку из «Улицы Сезам»
type="note" l:href="#FbAutId_16">[16]
.
— А как насчет Гровера?
Он обдумывает предложение, склонив голову набок, делая Серьезное Задумчивое Лицо, потом кивает:
— Попробуем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100