Читать онлайн Символ веры третьего тысячелетия, автора - Маккалоу Колин, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккалоу Колин

Символ веры третьего тысячелетия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II

Снежная крупа заметала улицы, пешеходы опасливо пробирались по скользким тротуарам.
Доктор Джудит Карриол предпочла втиснуться в переполненный автобус. Ей пришлось поднять меховой воротник. Щекам стало жарко, зато воротник защищал от господина, дышавшего ей прямо в лицо. Ей пора было выходить, но мужчина и не думал уступить даме дорогу: с невинным выражением лица он шарил рукой по ее телу, надеясь проникнуть под меховое манто. Автобус начал притормаживать. Она изо всех сил наступила каблуком мужчине на ногу. Он сдержался и не крикнул – только отдернул ногу и отодвинулся. Уже от дверей она обернулась и взглянула на него с насмешкой.
И так всегда: ты должна сама отбивать атаки этих распаленных животных. Обращаться к водителю за помощью бессмысленно: он сделает вид, что ничего не заметил. Может, этот хам последует за ней? Джудит с воинственным видом постояла на остановке, но разбитая колымага уже отчалила, погромыхивая и поскрипывая. Мужчина зло смотрел из окна, их взгляды встретились. Доктор насмешливо отсалютовала. Пронесло!
Департамент окружающей среды представлял из себя большой, хаотично застроенный, участок земли. У главного входа она заметила небольшую толпу. Чувствовалось, что настроены люди агрессивно. Доктор Карриол прибавила шаг, а потом перешла на бег, хотя это и не шло элегантно одетой даме интеллигентной внешности. В очередной раз пролетарии явились, чтобы призвать к ответу тех, по чьей вине – так им казалось – страна скатилась в ледяную пропасть. Что распаляло их на этот раз, прибавляло им решимости? Наркотики? Оружие? Что-нибудь новенькое? Поди узнай… Хотя как раз в этом и заключалась работа, доверенная доктору Джудит лично Президентом: устранять причины, которые приводили недовольных к этому большому приземистому зданию из белого мрамора.
Вход с Кей-стрит был оснащен кодовым замком, который реагировал на голос. Пароль менялся каждый день. Выбирал пароль высокопоставленный шутник, сам Гарольд Магнус, Секретарь Департамента. Пожалуй, он мог бы найти своим способностям и лучшее применение… Как и все специалисты, она недолюбливала этого выскочку, которого Президент посадил в руководящее кресло по соображениям исключительно политическим.
Впрочем, делая собственную карьеру, Магнус не препятствовал в этом своим подчиненным; спасибо и на этом.
– Спустишься в пучину морскую, – сказала она в микрофон, встроенный в стену.
Дверь, скрипнув, отворилась. Чепуха, напрасная предосторожность. Все равно нельзя обмануть электронику, помнящую всех сотрудников по голосам. Кому тогда нужен пароль? Разве что самому Гарольду Магнусу ради удовольствия управлять подчиненными, как марионетками, заставлять этих образованных людей, уставясь в стенку, произносить глупости.
Департамент был создан во второй половине прошлого века. Идея принадлежала Аугустусу Роуму, одному из самых выдающихся политиков, который сумел так сплотить народ, что его четырежды избирали Президентом. Руководил он Соединенными Штатами в один из самых трудных периодов их истории, когда Англия вступила в Европейское сообщество, а весь арабский мир пошел за левыми и встал под коммунистические знамена, так что США пришлось присоединиться к Делийскому договору. Одни считали его предателем родины, другие – ее спасителем. Действительно, в последние двадцать лет страны Западного полушария стали искать близости с США. Впрочем, скептики напоминали, что альтернативы у их соседей просто не было…
Здание Департамента было построено в 2012 году. Это было самое мощное из министерств – и единственное, располагавшее значительными энергетическими ресурсами. Его подвалы были набиты компьютерами, и тепло, выделяемое ими во время работы, использовалось для отопления помещений, чему черной завистью завидовали Государственный, Юридический, Финансовый и все прочие департаменты. Да, тут все было продумано: преобладание белого цвета в интерьерах позволяло улучшить освещенность помещений, низкие потолки экономили тепло, абсолютная звукоизоляция успокаивающе действовала на сотрудников.
Сектор № 4 занимала целый этаж вдоль Кей-стрит; здесь же располагался кабинет Секретаря. Чтобы попасть к себе, Карриол пришлось остановиться перед еще одним микрофоном:
– Спуститься в пучину морскую.
Как обычно, вся секция уже трудилась: доктор Карриол предпочитала задерживаться до ночи, поэтому приходила на службу попозже. Встречаясь с ней, сотрудники здоровались почтительно, без намека на фамильярность. Что ж, она – не только ветеран Департамента, но и глава его мозгового центра. Не удивительно, что доктор Джудит пользуется большим влиянием.
Когда-то над ее личным секретарем все потешались. Еще бы: зваться Джон Уэйн, носить имя образцового киногероя, но говорить писклявым детским голоском и не знать, что такое бритва… Впрочем, он пережил свой позор – а заодно и всех насмешников. Теперь он – один из немногих ветеранов Департамента, фигура в некотором роде священная. Секретарем он был великолепным. Хотя собственно секретарские обязанности выполнял, разумеется, редко, – для такой примитивной работы Уэйн и сам имел секретарей.
Проследовав за Джудит в кабинет, Уэйн ждал, пока начальница снимет все свои меха. Эту роскошь она приобрела по случаю предыдущего повышения по службе. На следующей ступеньке карьеры доктор предполагала обзавестись собственным домом. Сняв манто, Карриол осталась в черном платье, прямом, строгом, без узоров и украшений – она и так выглядела великолепно. Не мило – в том пошлом смысле, который вкладывают в это слово обыватели. Утонченность и особая отстраненность отпугивали от нее даже завзятых сердцеедов. Даже те, до кого она снисходила, назначая им свидания, – даже эти редкие счастливцы бывали наповал сражены ее недосягаемостью. Зеленоватые глаза под тяжелыми веками, пухлые, но четко очерченные губы… Она знала, что сочетание бледности и черноты волос придают ей особое очарование, и умела им пользоваться. Тонкие и длинные руки, изящные кисти, тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями, не ведающими лака… Нечто паучье. Впрочем, прозвище ей дали другое: Змея. Может быть, из-за тела – длинного, гибкого, почти лишенного выпуклостей. Или из-за характера?
– Итак, еще один день начался, Джон.
– Да, мадам.
– Вы уже договорились о времени?
– Да, мадам. В четыре в конференц-зале.
– Прекрасно. Не хотелось назначать заранее, в последнюю минуту он мог вмешаться и все испортить.
– Этого не случится, мадам. Все это слишком важно. Шеф ему не позволит.
Она села за стол и стала переобуваться, сменив черные ботинки на черные же лодочки на очень высоком каблуке.
– Кофе?
– М-м-м… Неплохо бы. Есть что-нибудь новенькое к предстоящей встрече?
– Пожалуй, нет. С вами собирается поговорить мистер Магнус, но это не новость… Вы рады, что начальная фаза Исследования закончена?
– Конечно. Мы ждали этого пять лет! Конечно, можно было развернуться быстрее, если бы сразу подключить к этому делу вас, Джон. Да, вы – настоящая находка. Найти такого человека в недрах Департамента – все равно, что наткнуться на золотой самородок где-нибудь в глиняном карьере.
Уэйн потупился, слегка порозовел и пулей вылетел из кабинета.
Джудит сняла трубку зеленого телефона:
– Это доктор Карриол. Миссис Тавернер? Пожалуйста, Секретаря.
Их соединили без лишних слов.
– Мистер Магнус?..
– Я хотел бы повидаться с вами, – его голос звучал печально, почти обиженно.
– Господин Секретарь, я знаю, что все еще главенствует мнение, будто бы Исследование – всего лишь гипотеза. Я согласна – пусть те, кто над вами, думают так и дальше, раз не хотят мне помочь. По крайней мере, до тех пор, пока мы не ткнем их носом в результаты. На это понадобиться несколько месяцев. И предать сейчас огласке ход работ – значит, все испортить. Вы это понимаете?
Сердце ее бешено колотилось. Глупо, как глупо! Разве можно уговорить Гарольда Магнуса?!
– Боитесь, что я перебегу вам дорогу? – усмехнулся ее собеседник. – Так сказать, отрясу все яблони, пока вы выбираете одно яблочко получше… А может, так и надо действовать?
– Чепуха!
– Не скажите… Ладно, будем надеяться, что вторая фаза поиска будет продвигаться быстрее первой. Я хотел бы увидеть конечные результаты еще будучи Секретарем… Что ж, не забывайте держать меня в курсе!
– Конечно, – ответила она вежливо и, повесив трубку, улыбнулась.
Когда Джон принес кофе, она задумчиво смотрела на зеленый телефон, покусывая губу.
– Джон, можете пригласить их.


Уэйн ввел тех, кто ожидал в приемной.
– Доктор Абрахам, доктор Хемингуэй, доктор Чейзен – вы готовы?
Они чинно склонили головы.
– Тогда начните вы, доктор Абрахам. Доктор надел очки. Легкая дрожь в руках выдавала его волнение. Он любил Карриол и был счастлив встретиться с ней хотя бы на совещании – на большую близость он и надеяться не смел.
– Когда я начал работу, в моем списке значилось 33368 человек. После всех тестов и проверок остались три кандидата. Каждого я опишу подробно, без комментариев, и перечислю их в том порядке, который кажется мне более справедливым, – по степени их соответствия идеалу.
Он откашлялся и взял со стола первую папку.
Зашелестели бумагами из своих папок и остальные присутствующие.
– Кандидат номер один – маэстро Бенджамин Стайнфельд, американец в четвертом поколении, из польских евреев. 38 лет, женат, имеет сына. Мальчику около 14, учится в школе. Маэстро – образцовый семьянин и прекрасный отец. Женился в девятнадцать, но два года спустя его первая супруга с ним развелась. Едва закончив музыкальную школу Джулларда, стал распорядителем «Праздника зимы» в Таксане, штат Аризона, и взвалил на себя ответственность за организацию целой серии концертов и шоу, которые вот уже три года транслируются по телевидению на всю страну, пользуясь невероятным успехом у зрителей. По воскресеньям, как вы, вероятно, и сами знаете, он ведет телепередачу, посвященную актуальным проблемам. Причем так умело, что ни разу не дал разгореться эмоциям, которые, казалось бы, неизбежны при обсуждении самых больных тем. Его программа по праву считается лучшей в Штатах. Полагаю, вы уже успели познакомиться с материалами, собранными в ходе наблюдений, поэтому можно и не вдаваться в подробности. Характер и способности маэстро Стайнфельда безусловно позволяют говорить о присутствии у него так называемой «искры божьей».
Прочитав короткое введение на первом листе из папки, доктор Карриол стала рассматривать цветную мужскую фотографию. Вполне обычная физиономия. Массивный череп, резко очерченные твердые губы, большие темные глаза, густая шапка светло-каштановых волос, спадающих на высокий лоб. Она отметила: лицо типичного дирижера. Во всяком случае, типичная дирижерская шевелюра: густая и буйная.
– Возражения есть? – спросила она, глядя на Чейзена и Хемингуэй.
– А первый брак, Сэм? Вы выяснили причину разрыва? – спросила Хемингуэй. Кажется, доктор Абрахам возмутился:
– Конечно же! Развод не бросает ни малейшей тени на репутацию маэстро. Просто его прежняя жена неожиданно открыла в себе… склонность к лесбийской любви. Рассказала об этом мужу, Стайнфильд все понял и, что особенно важно, всячески приободрял ее во время ее первых попыток сойтись с женщинами… попыток отчасти мучительных для нее. Да, о разводе же речь зашла лишь тогда, когда маэстро решил снова жениться. И, напомню, предоставил первой супруге возможность самой подать иск. В противном случае ей нелегко бы пришлось в суде…
– Спасибо, доктор Абрахам. Еще нет возражения? Нет? Прекрасно. Кто же следующий в вашем списке? – спросила Карриол, откладывая фотографию дирижера и открывая другую папку.
– Мэрли Гроссман Шнайдер, американка в восьмом поколении, предки – из немецких евреев. Тридцать семь лет, замужем. Сыну шесть лет, школьник, очень талантливый мальчик. Шнайдер – превосходная мать и супруга. Работает в НАСА – астронавт. Возглавляла космическую миссию Фоэбуса – занималась созданием пилотируемых генераторов солнечной энергии на околоземных орбитах. Автор бестселлера «Усмиренное солнце». Кроме того, она – атташе НАСА по связям с общественностью и президент Общества женщин – ученых Америки. Во время учебы в колледже была известна, как феминистка, инициатор акций протеста против употребления слов типа «билетерша», «официантка», «председательница». Если помните, одно время часто цитировали ее высказывание: «Если нация изберет женщину на самый высокий пост, захочет ли нация, чтобы ею правила Президентша – или ей нужен настоящий Президент?» Ее выступления вообще славились выразительностью и остроумием. Она умела увлечь аудиторию. Как ни странно, эта феминистка очаровывала даже мужчин. И как женщина, и как личность.
«Строгое, красивое лицо, – думала доктор Карриол, разглядывая фотографию. – С твердыми складками у рта – признак выдержанности и твердой воли, присущих астронавтам. Но широко раскрытые серые глаза – глаза гениального мыслителя».
– Возражения есть? Никто не откликнулся.
– А третий?
– Персиваль Тейлор Смит, почти стопроцентный американец. Его предки по отцу прибыли сюда в 1683 году, предки матери – в 1671-м, оба рода – из англо-саксов, белые, протестанты. Ему 42 года, женат, дочери около шестнадцати. Как муж и отец – безупречен. Возглавляет Бюро по общественно-социальной регуляции отношений в Палестрине, штат Техас. Заслуги этого человека феноменальны. В Палестрине никто давным-давно не покушался на самоубийство, а в местных психиатрических лечебницах нет сегодня ни одного пациента с расстройствами на почве изменения условий окружающей среды или перемены места жительства. Обаятельная личность, первоклассный оратор, абсолютно преданный своему делу специалист.
Доктор Карриол посмотрела на фотографию. Честное, открытое лицо, улыбающееся, хотя и утомленное. Сфотографирован в момент беседы. Веснушки на щеках и на носу, трогательно оттопыренные уши, рыжие волосы, голубые глаза, сеть морщинок вокруг рта и глаз – свидетели пережитых горестей и радостей.
– Возражения?
– Палестрина расположена в зоне В, жизнь там более стабильна. Думается, Смиту пришлось легче, чем специалистам из городов зоны С, – сказала доктор Хемингуэй.
– Понятно. Доктор Абрахам?
– Коллега права. Но… Во-первых, даже на фоне зоны В, – показатели Палестрины резко выделяются. Во-вторых, методики, разработанные мистером Смитом универсальны.
– Согласна, – поддержала доктор Карреол. – Спасибо всем. И тебе, Сэм. Теперь можно предоставить слово доктору Хемингуэй. Но прежде спрошу еще раз: может ли кто-то из вас привести существенные возражения против кандидатур, предложенных Абрахамом?
Доктор Хемингуэй подалась вперед, и Абрахам нахмурился: настырность этой маленькой дамы начинала выводить его из равновесия.
– Я заметила, что первые два кандидата – евреи. Вы тоже еврей. Да и ваш шеф – еврей. Это как-то повлияло на ваш выбор?
Доктор Абрахам сдержался, только насмешливо присвистнул:
– Какая наблюдательность! Давайте спросим у доктора Карриол, нет ли у нее особого пристрастия к евреям. Ведь из трех руководителей исследовательских групп, которые у нее в подчинении, двое – евреи: я и доктор Чейзен. Двое против одной бедной Милли!
Доктор Карриол рассмеялась. Смягчилась и доктор Хемингуэй.
– Хватит, Сэм. Спасибо за доклад. Теперь твоя очередь, Милли.
Карриол взяла со стола еще три папки.
– Ну, что ж, – начала миниатюрная дама с личиком, похожим на собачью мордочку. Колкость Абрахама не задела ее: Хемингуэй была из тех, кто обязательно усомнится и обязательно выскажет сомнение вслух. – Каждый член нашей группы вел отбор самостоятельно, а потом мы сравнивали результаты. Так что все три кандидата включены в список в результате большего или меньшего совпадения мнений. Под номером первым значится Кэтрин Уокинг Хос. Ее отец – чистокровный индеец сиу, мать – представительница шестого поколения ирландских католиков, переселившихся в Америку. Двадцать семь лет, одинока, детей нет, замужем не была. Бисексуальна. Несомненно, вы слышали или ее саму, или о ней: она известна как исполнительница народных песен. Очень целеустремлена, всегда в приподнятом настроении. Терпима и оптимистична – здесь у нее самые высокие показатели среди 38 тысяч испытуемых. Ее докторская диссертация по этнологии, вышедшая отдельным изданием, признана выдающимся вкладом в науку. Великолепный оратор, притягательная личность. Она – колдунья. В том смысле, что умеет заворожить публику… Весьма любопытная фигура.
С фотографии смотрела молодая женщина, смуглая, с легкой улыбкой на устах и взглядом ясновидящей.
– Возражения?
– Двадцать семь лет… Слишком молода, – сказал доктор Абрахам. – Ее не стоило даже вносить в список.
– Согласна, – ответила Хемингуэй. – Но компьютер не стер ее имя из своей памяти. Понимаете? Мы несколько раз пытались это сделать, но электронный мозг, похоже, протестовал: данные Хос показались ему ценней сведений о ее возрасте. Почему мы должны считать ее молодость помехой?
– Согласна, – сказала Карриол. – Но ее взгляд… Прежде, чем приступить к более серьезным исследованиям, я хотела бы быть уверенной, что она не употребляет наркотики и психика ее достаточно стабильна. – Она открыла следующую папку. – Итак, ваша вторая находка?
– Марк Гастингс. Американец по меньшей мере в восьмом поколении. Тридцать четыре года, женат, его девятилетний сын – многообещающий спортсмен. Марк заслуживает высшей оценки и как муж, и как отец. Он – защитник «Длиннорогих», команды лиги В, – лучший защитник за всю историю американского футбола и все еще превосходит своих более молодых одноклубников. Другого такого трудяги не найдешь во всем Техасе и Нью-Мексико. Работает с молодежью, создает юношеские клубы, первоклассный оратор, сильная личность. Выполняет обязанности председателя Совета по делам молодежи при Президенте.
«На вид грубоват, – подумала Карриол. – Как обманчивы бывают лица…» Действительно, перед ней был портрет неотесанного простолюдина: приплюснутый нос, массивная челюсть, сросшиеся брови. Какая угроза исходит от него, должно быть, на футбольном поле!.. Но глаза свидетельствовали, что душа этого человека мудра и прекрасна. И, кажется, не чужда поэзии.
– У кого-нибудь есть возражения? Тишина.
– А ваш последний кандидат?
– Вальтер Чарновски, американец в шестом поколении, из поляков. Сорок три, женат, дочери двадцать. Она – студентка-первокурсница в Брауне. Вся группа сошлась на том, что Вальтер заслуживает высочайшей оценки как муж и отец. Вы, разумеется, знаете, что в 2026 году он получил Нобелевскую премию по физике за исследование генерации солнечной энергии в пространстве. Руководит лабораторией Солнца. Но что еще важнее – возглавляет ассоциацию «Ученые – человечеству», первую и единственную, которая смогла преодолеть расовые, религиозные, национальные и идеологические барьеры и создать по-настоящему интернациональное, активно сотрудничающее сообщество ученых. Полагаю, в нем есть «искра божья». Он говорит на восьми языках, и неплохо, дружелюбен и приятен в общении.
Светло-русые волосы с золотистым отливом, янтарные глаза, округлое лицо с намечающимися морщинками, лишь добавляющими обаяния. Карриол никогда не встречалась с Чарновски лично, но всегда считала его самым привлекательным мужчиной из всех известных общественных деятелей.
Доктор Абрахам холодно заметил:
– Я могу, конечно, и ошибаться, Милли, но мне помнится, что профессор Чарновски был одним из авторов петиции «Католики – за свободу», в которой папу Иннокентия призывали отменить энциклику Бенидикта о контрацепции и контроле за рождаемостью.
– У вас прекрасная память, Сэм. Но я не думала, что мы станем сейчас, накоротке, рассматривать и минусы кандидатур. В тексте нашего отчета вы найдете всю необходимую информацию. Добавлю только, что с 2019 года, когда профессор участвовал в этой акции католиков, ничто в его поведении не давало повода усомниться, что ответ папы Иннокентия он воспринял как должно.
– Такое пятно в биографии трудно оставить незамеченным. Тем более, что дело имеет религиозную подоплеку!
– Моя работа, Сэм, – ответила доктор Хемингуэй, взглядом изничтожая оппонента, – состояла в том, чтобы пропустить через компьютер более тридцати трех тысяч кандидатур и выбрать три наиболее достойные, соответствующие заданным параметрам, – она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и нервно побарабанила пальцами по подлокотнику. – Следовало столько предусмотреть! Во-первых, кандидат должен быть американцем по меньшей мере в четвертом поколении по материнской и отцовской линиям. Во-вторых, он должен был быть не моложе тридцати и не старше сорока пяти. В-третьих, если он женат (или замужем), ему полагалось иметь высший балл за исполнение роли супруга и родителя по десятибалльной шкале, которую разработала доктор Карриол. А если нет – быть либо гомосексуалистом, или лесбиянкой, либо бисексуалом – как жена Цезаря, например. В-пятых, его деятельность должна быть связана с публичными выступлениями или работой с людьми. В-шестых, эта деятельность должна носить благотворительный характер по отношению к обществу в целом и к каждому человеку в отдельности, да еще при полном бескорыстии. Седьмое: от него ожидали максимальной привлекательности и психической стабильности. Восьмое: кандидатом мог стать только прекрасный оратор. Девятое: по мере возможности – наличие «искры божьей». Наконец, исключалось официальное служение любому из культов.
Она открыла глаза и взглянула на Абрахама:
– Если судить по этому перечню требований, могу уверенно заявить: я со своей задачей справилась.
– Вы оба справились, – сказала Карриол, пододвигая к себе папки. – Мы ведь вовсе не соревнуемся между собой. Хотя поиск и стал проверкой эффективности наших источников информации, компьютерных программ, методик… Пять лет назад, берясь за эту работу, вы, вероятно, удивлялись, что планируется ухлопать столько времени и средств на какие-то пустяки. Но думаю, что уже через пару-тройку месяцев вы уже начали понимать, насколько непрост и важен наш поиск… У кого-нибудь есть возражения по существу доклада Хемингуэй? Нет? Великолепно. Благодарю вас, Милли. И за то, что знаете назубок все критерии отбора – тоже.
Доктор Хемингуэй вздрогнула, но решила промолчать.
– Доктор Чейзен, ваша очередь.
Доктор Чейзен всегда отличался решительностью и убежденностью, что только усугубляло его сходство с огромным напористым бизоном. Аналитик он был от бога, Карриол переменила его к себе несколько лет назад из Департамента здоровья, образования и благосостояния. Его молчание во время обсуждения предыдущих кандидатур не удивило Абрахама и Хемингуэй: они поняли, что Чейзен просто не услышал имен тех, кто заинтересовал его в списках, предложенных исследователям. Теперь же, получив слово, он без сомнения даст коллегам бой. Впрочем, на лице Моше Чейзена они не смогли прочесть разочарования. Аналитик раскрыл первую из приготовленных им папок.
– Я делал отбор по собственному методу. Это, конечно, не так демократично, Милли, как у вас в группе. Зато – эффективно. Итак, первый кандидат – первый с большим отрывом от остальных – доктор Джошуа Кристиан, американец в седьмом поколении. В нем смешались нордическая, кельтская, армянская и русская крови. Тридцать два года, холост, бездетен, женат никогда не был. Компьютеры располагают исчерпывающей информацией по каждому гражданину нашей страны, тем не менее так и не удалось определить, есть ли у него какие-то предпочтения в области секса. Известно только, что живет он с семьей: мать, сестра, два брата и их жены. Он – глава, можно сказать – отец семейства. Имеет степень доктора философии, полученную в Университете Чабб; там же изучал психологию. Имеет частную клинику в Холломане, штат Коннектикут. Специализируется на «неврозах тысячелетия» – так он это называет. Результаты его методов лечения феноменальны. Он создал нечто вроде… лучшего слова не подберу… да, нечто вроде культа. Усилия своих пациентов он направляет на поиск утешения и исцеления в Боге, пусть даже помимо какого-либо из религиозных учений. Умеет вызвать необычно сильные эмоции, причем – в любой аудитории. Однако главное – что делает его кандидатом номер один (рискну сказать – единственное) удивительная концентрация того, что принято называть «искрой божией». Вы говорили, именно это особенно важно? Тогда лучшего кандидата трудно даже вообразить.
Его слова были встречены гробовым молчанием: доктор Чейзен слишком удивил их своим выбором.
– Я первая выскажу целый ряд возражений, – сказала доктор Карриол. – Никогда не слышала о термине «невроз тысячелетия». Никогда не слышала о докторе Джошуа Кристиане, – Карриол была не только руководителем Сектора № 4 – она еще и считалась одним из ведущих психологов США. – Как вы это объясните?
– Очень просто, мадам. Доктор Кристиан никогда не публиковал своих работ, за исключением докторской, да и то в тезисах. Но я их прочел, прочли и эксперты. Диссертация почти полностью состоит из множества экспериментальных данных: таблицы, графики и очень короткие комментарии к ним. Но эта работа, насколько мне позволяют судить мои познания в соответствующей области, настолько глубока и оригинальна, что стала настольной книгой всех специалистов. Для многих она явилась отправной точкой в их собственных исследованиях.
– Допустим. Но я о нем ничего не знаю!
– И неудивительно. Скорее всего, он просто не стремится быть знаменитым. Он интересуется лишь своей маленькой клиникой. Окружающие относятся к нему одновременно с презрением, насмешкой, удивлением и восхищением. Но работает он очень и очень профессионально.
– Почему же он не пишет? – спросила Хемингуэй.
– Вероятно, ему не нравится это занятие.
– До такой степени, что не может даже размножить материалы своих исследований? В наше-то время, когда это не представляет никакого труда?
– Да.
– Тогда он просто ненормальный, – заметил Абрахам.
– А разве в перечне требований, который так бегло пересказала Милли, сказано, что человек должен быть совершенством в чем-либо помимо семейных отношений? Вы хотите сказать, что у него с головой не в порядке, Сэм?
– Да, а что? – приготовился к обороне Абрахам.
– Джентльмены! – оборвала их Карриол. Она давно вытащила из папки фотографию кандидата, но даже не взглянула на нее, удивленная выбором Чейзена. Теперь она внимательно изучала портрет безвестного психолога. Да, лицо привлекательное. Хотя взгляд, пожалуй, слишком утомленный, даже потерянный. Не красавец: нос, как турецкая сабля… наследство предков-армян? И черное пламя глаз. Лицо, полное аскетической отрешенности, какую встретишь не часто. Интригующее лицо, но… Она пожала плечами.
– А ваш второй кандидат, доктор? Чейзен криво усмехнулся:
– Я же понимаю, что вы задаетесь вопросом: с чьими же мозгами не все в порядке – с мозгами Мойше Чейзена или его компьютера? Успокойтесь. Компьютер тоже исправен. Он выбрал другого кандидата… Сенатор Дэвид Симз Хиллер-седьмой. Комментарии понадобятся?
У всех вырвался вздох. Кто же не знает этого человека?! Вот он, на фотографии – самый обворожительный, самый уважаемый американец, Дэвид Симз Хиллер, сенатор Соединенных Штатов, ему еще только тридцать один, и он слишком молод, чтобы быть Президентом, но можно не сомневаться, что к сорока обязательно станет им. Шесть футов четыре дюйма роста – так что комплекс Наполеона ему не грозит. Прекрасно сложен. Чудесные волнистые волосы, обещающие остаться такими же в старости. Классические, хотя и немиловидные, черты лица. Четкая линия рта, лишенного чувственной припухлости. Глубокие и ясные синие глаза. Строгий взгляд человека умного, решительного, мудрого. Полное отсутствие эгоизма, жестокости, мелочности, упрямства и безразличия к тем, кому не повезло родиться Хиллером. Доктор Карриол отложила снимок.
– Возражения?
– Вы это всерьез, Моше? – спросила Хемингуэй.
– А я бываю несерьезен? Да, у Хиллера-седьмого не обнаружилось ни единого недостатка. Само совершенство!
– Тогда почему вы поставили на первое место какого-то неведомого миру полусумасшедшего психолога из глухомани вроде Холломана, а не лучшего из людей Америки? – голос Абрахама прямо-таки звенел от напряжения.
– Не знаю – почему, – нахмурился Чейзен. – Знаю только, что Джошуа Кристиан – единственный, кто соответствует установленным критериям. По крайней мере, в моем списке претендентов. Я так считаю, и все тут. Прекрасно помню, как пять лет назад ваша уважаемая Джудит, сидя на этом самом месте и давая нам задания, разорялась насчет «искры божией». Она призывала нас использовать самую современную технику и методику, чтобы уловить неуловимое, и утверждала, что в случае успеха мы совершим революцию в науке. Поэтому, закладывая программу в свой компьютер, основным критерием отбора я сделал именно эту «искру божию». Что она такое? Первоначально этим термином обозначали силу, которую Господь давал своим угодникам, чтобы могли увлекать и поддерживать тех, кого обращают в веру. Однако постепенно понятие так опошлилось, что его стали беззастенчиво применять к эстрадным звездам, светским хлыщам и политикам. Но, хорошо зная Джудит, готов поспорить, что она имела ввиду отнюдь не новомодное значение древних слов. Ей, безусловно, ближе их первоначальное толкование. Она умеет смотреть в корень.
Его слушали внимательно. Даже Карриол, выпрямившись в своем кресле, взирала на Чейзена так, будто видела его впервые.
– С тех пор, как зародилась так называемая «массовая культура», то, как человек говорит, как воплощает свои идеи, стало значить не меньше, чем суть его слов и взглядов. Если Бог помогал некоему человеку написать гениальную книгу, Бог же был обязан позаботиться о том, чтобы автор обратился на телевидение, потому что только после соответствующего сюжета в передаче «Час Мэрлин Фельдман» вся интеллектуальная Америка поймет, что Джо Блю – великий писатель. А как часто кандидат в Президенты набирал очки только потому, что в теледебатах с соперником сумел выставить свою программу в более выгодном свете, чем те, кто появлялся рядом с ним на экране? А задумывались ли вы, чем старый Гус Роум перетянул население страны на свою сторону, лишив сторонников Сенат и Конгресс? Дружеской болтовней с телеэкрана! Он посиживал в студии, и простецки поглядывал в камеру, и излагал кредо так по-свойски, что американцы и не сомневались: этот парень говорит от сердца и обращается ко мне и только ко мне. Гус знал, как, каким словом задеть за интимнейшие струны души человеческой.
Чейзен даже поморщился от собственных слов.
– Вы слышали речи Гитлера? Видели на старых кинолентах его выступления, электризовавшие толпу? Потрясающе! Неказистый, инфантильный человечек, дешевый позер… Многие немцы использовали ту же тактику, что и он, тоже обращались к оскорбленному чувству национального достоинства, и рассчитывали на доверчивых недотеп… Но у них не было способности воодушевить слушателей, которой обладал Гитлер. Пусть он был дьяволом во плоти, но дьяволом, воспламененным пресловутой «искрой божией»! Теперь возьмем его лукавого противника, сэра Уинстона Черчилля. Большинство высказываний, приписываемых ему, дошло до нас либо в публикациях других деятелей, либо в устном пересказе. Немного же осталось в этих цитатах собственно Черчилля… Не удивительно, что мы часто представляем себе его как крайне сентиментального господина, любителя пошлых эффектов. Тем не менее Черчилль всегда знал, что, где и когда сказать. Люди только и ждали, что появится деятель, который подчинит их себе – и Черчилль явился. О, он тоже воодушевлял! Ни Гитлер, ни Черчилль не отличались ни красотой или мужским обаянием. Я даже думаю, что общаться с ними было не слишком приятно. И все-таки оба умели очаровать! «Искра божия» помогала святому Франциску Ассизскому приручать диких зверей и повелевать ими…
Теперь посмотрим на эстрадную звезду Игги-Пигги или известного плейбоя Рейала Дилайса. Есть ли в них «искра божия»? Нет, конечно! Оба весьма сексуальны, милы, обоим поклоняются. И все же, когда ветер времени унесет их жизни, никто даже имен таких не вспомнит. Им не дано силы, которая может объединить вокруг них нацию в переломный момент истории. Что же до сенатора Дэвида Симза Хиллера-седьмого… Компьютер выявил в нем некую «искру» – но, я убежден, вовсе не ту, которую ищет наша Джудит. И только доктор Кристиан действительно тот, кто нам нужен.
– Пожалуй, стоило бы сделать перерыв, чтобы мы могли прийти в себя после вашего сообщения, Моше, – сказала Карриол.
– Но… Познакомьте уж нас и с вашим третьим кандидатом.
Чейзен раскрыл последнюю папку.
– Доминик д'Эсте. Американец в восьмом поколении, на четверть негр. Тридцать шесть лет, женат, двое детей, разрешение на второго ребенка за номером ДХ-42-6-084. Девочке – одиннадцать, мальчику – семь. Говорят, Доминик щедро одарен от природы. Набрал высший балл по шкале Карриол, – Чейзен поклонился ей не без насмешки.
Лицо очень приятное. Негритянское происхождение выдают только форма и блеск глаз да еще выражение лица: любопытство и живость характера свойственны этой расе.
– Доминик д'Эсте – астронавт Лаборатории Солнца, специалист по солнечной инженерии, но сейчас исполняет обязанности мэра Детройта. Фанатик всяких технических новинок, которыми напичкал свой город. Получил Пулитцеровскую премию за книгу «Зимой даже солнце умирает». Состоит в Президентском совете по проблемам выживания городов. Ведет популярную дискуссионную телепередачу «Северный город» в воскресной программе Эй-Би-Си. И считается лучшим в стране оратором. После сенатора Хиллера, разумеется.
– Хотите что-нибудь сказать? – обратилась доктор Карриол к присутствующим.
– Только одно: чересчур красив, – ворчливо заметила Хемингуэй.
Остальные усмехнулись. Чейзен вскинул руки, будто сдаваясь в плен.
– Вы не упомянули об одном обстоятельстве… Мне оно известно, потому что я знаю Доминика лично, – вступил в разговор Абрахам, прежде работавший в НАСА. – Мэр д'Эсте – церковный староста. Компьютер об этом не знает?
– Ну, почему же? Знает. И тем не менее, обдумав все хорошенько, и я, и компьютер решили: степень его участия в делах церкви так невысока, что этим обстоятельством можно пренебречь, – тут Чейзен хмыкнул. – Или исключить Доминика потом… на финальном этапе отбора.
Карриол сложила все папки в сторону и отодвинула их на край стола.
– Благодарю вас и поздравляю с успешным окончанием долгой и напряженной работы. Надеюсь, вы уже вернули все данные по группам испытуемых в Федеральный банк данных о населении и изъяли программы из компьютеров?
Все кивнули.
– Если все же решите оставить программы для дальнейшего использования – зашифруйте их так, чтобы никто, кроме вас и меня, не мог понять, о чем речь. Других бумаг, связанных с нашим поиском, у вас не осталось? Тогда копии ваших докладов я пока оставлю у себя. А сейчас, может, перекусим? Джон, будьте добры, – улыбнулась она секретарю, который все это время не переставая строчил в своем блокноте. Он тут же отложил карандаш и поднялся.
Хемингуэй, извинившись, вышла в другую комнату, остальные сидели молча и расслабившись. Оживились они лишь когда Хемингуэй вернулась, а Уэйн вкатил сервировочный столик с чайником, кофейником, чашками, кексами и сэндвичами, вином и пивом и стал расставлять все это перед участниками совещания.
– Выходит, я напрасно не сориентировала свою программу на выявление «искры божией», – вернулась к теме разговора Хемингуэй, откусывая от сэндвича с копченой семгой.
– Не слишком ли большое значение придает Моше этому пункту? – задумчиво подхватил доктор Абрахам.
Все трое посмотрели на Карриол, которая, похоже, глубоко задумалась.
– Это было забавно, весьма забавно, – вздохнув, сказал Чейзен. – Надеюсь, Джудит, второй этап поиска будет еще забавней?
Но Карриол и не думала отвечать на дерзкое замечание. Наконец, она отставила чашку, вернулась на свое обычное рабочее место и взяла со стола ручку.
– Я полагаю, вы не совсем ясно себе представляете – точнее, совсем не представляете – на что будет нацелена вторая фаза исследований. До сего дня я и не хотела, чтобы вы об этом знали – это отвлекло бы вас… Кроме того, я не хотела, чтобы коллектив исследователей распался. Но теперь, когда мы переходим ко второму этапу, – она в упор взглянула на Чейзена, – теперь я объявляю, что отныне доктор Чейзен отстраняется от участия в исследованиях. Вы получите новое задание, Моше. И не потому, что я недовольна вашими результатами. Нет, наоборот, – ее голос чуть потеплел. – Вы прекрасно справились с заданием, Моше. Должна признаться – я просто потрясена.
– Только не говорите, что мы, остальные, не оправдали надежд! – личико Хемингуэй жалобно сморщилось.
– Не волнуйтесь, Милли, и вы были на высоте. Не думаю, что результаты вашей работы пропадут из-за ошибки в выборе критерия, сделанной Моше. Без погрешностей на первом этапе не обойтись. Для чего же нам второй этап, как не для того, чтобы избежать любых случайностей? Я рассчитывала на точность и беспристрастность компьютеров, но Чейзен умудрился и их завербовать. Что ж, не исключено, что на втором этапе его кандидаты будут вычеркнуты из списка, ведь, увлекшись поиском «искры божией», исследователь мог недооценить значения остальных девяти критериев…
– Нет! – хрипло воскликнул Чейзен. Карриол улыбнулась, разряжая обстановку.
– И тем не менее: вторая фаза исследований будет вестись так, как планировалось с самого начала. У нас должно быть девять кандидатов – а не только ваша, Моше, троица.
– Может, проверим остальных шестерых по программе Моше? – предложил Абрахам.
– Можно. Но нужно ли? Это значит, во многом положиться на волю случая и… и Моше.
– Я так понимаю, что вторая фаза работ пройдет уже без участия компьютеров? – спросила Хемингуэй.
– Да, вы останетесь один на один с испытуемыми. Предстоит исследовать совершенно аналогичные реакции человека на другого человека в определенной ситуации. Сегодня – первое февраля. Завтра мы приступим ко второму этапу работы. В нашем распоряжении – три месяца. Первого мая предстоит завершить и этот этап.
Ее руки медленно шарили по столу. Неприятное зрелище: они будто жили сами по себе, отдельно от Карриол, и сами выискивали невидимую жертву… или плели невидимую паутину.
– Группы ваши ликвидируются. Можете известить своих подчиненных о завершении исследований. Просто – о завершении. Никакого намека на второй этап работ. Пусть о нем знают только присутствующие здесь. Три месяца Сэм, Милли и я – вместо Моше – будем продолжать индивидуальные исследования с девятью претендентами. По три кандидата на каждого. Сэм займется группой, отобранной Милли, Милли – с кандидатами Сэма. А я – теми, кого предложил Моше. Люди вы опытные, никаких рекомендаций не понадобится. Завтра Джон даст вам возможность познакомиться с досье на ваших подопечных. Ни выносить папки, ни делать выписки нельзя. Придется напрячь память. Хотя, конечно, по мере надобности вы сможете затребовать досье еще раз. Еще раз напоминаю, – в ее голосе появился металл, – на этой стадии работы становятся еще более секретными. Если кто-нибудь из кандидатов догадается, что попал под наблюдение, превратился в объект исследований, нам придется туго. Большинство из них – значительные персоны, а некоторые обладают и немалой властью. Так что придется быть предельно осмотрительными, понимаете?
– Не идиоты же мы! – обиделась Хемингуэй.
– Конечно, Милли, конечно… Но лучше лишний раз напомнить о предосторожности…
Доктор Абрахам, хмурясь, обратился к Карриол:
– Джудит, наши отделы ликвидируются так внезапно… Как я объявлю своим подчиненным, что завтра они остаются без работы? Они наверняка догадаются, что такие масштабные исследования не могут прекратиться просто так… Боюсь, я уже не успею морально подготовить своих людей к переменам в их жизни.
– Останутся безработными? – вскинула брови Карриол. – Слишком сильно сказано, Сэм! Они – служащие нашего Департамента, таковыми и останутся. Возможно, они будут помогать Моше в его новой работе. Если захотят, конечно. А нет – тогда получат возможность участвовать в других проектах Департамента. Это вас устраивает?
– Меня – вполне. Но хотелось бы все же получить письменное распоряжение о расформировании отдела…
Это не понравилось Карриол. Но она была, как всегда, любезна:
– Как только в Секторе № 4 введут такой порядок – издавать по всякому поводу приказы – я непременно выполню ваше требование.
Абрахам почувствовал, что над его головой собираются грозовые тучи и пошел на попятную:
– Благодарю, Джудит. Извините, если обидел. Это – нервное, поверьте. Проработав пять лет с людьми, всегда стараешься позаботиться о них…
– И все же надо сохранять беспристрастие. Надеюсь, кто-нибудь из ваших сотрудников согласится работать в новой команде Чейзена?
– Что вы! Откровенно говоря, все они были бы счастливы участвовать в этой работе.
– Тогда что же вас беспокоит?
– Ничего, – вздохнул он обреченно. – Ничего.
Доктор Карриол взглянула на него, будто что-то взвешивая, но промолвила лишь:
– Хорошо. Она встала.
– Еще раз благодарю всех вас. Надеюсь, удача не отвернется от вас и впредь. Моше, завтра утром зайдите ко мне. Я уже подобрала для вас интересную работу. Отдел ваш будет расширен. А вы получите шанс блеснуть своими талантами.
Чейзен промолчал. Он знал руководителя Сектора № 4 куда лучше, чем бедняга Сэм. Этой даме лучше не намекать на ее ошибки. Он был разочарован тем, что его отстранили от участия в исследованиях. Каким соблазнительным не оказалось бы новое задание, оно не могло утешить его. И все же он понимал: спорить бесполезно. Коллеги поспешили уйти. В кабинете остались только Карриол и Уэйн. Посмотрев на часы, Джудит вспомнила, что ей предстоит встреча с Магнусом – если тот еще не покинул офис. Уходя, она со вздохом взглянула на исписанный блокнот своего секретаря:
– Джон, бедняжка, придется вам потрудиться, чтобы все это расшифровать!
Уэйн без слов принялся собирать папки с материалами.
Кабинет Секретаря находился этажом ниже. Это просторное помещение при необходимости использовалось и как конференц-зал. Большая приемная уже опустела – было около шести часов вечера. Но секретарь Магнуса еще сидела в своем кабинете. Сотрудников Департамента занимал вопрос: чем занята Хелен Тавернер по вечерам. Казалось, что вся жизнь ее состоит только из занятий танцами и каторжного труда на Гарольда Магнуса. С социальным ее положением тоже ясности не было. Одни утверждали, что она разведена, другие – что овдовела, а кое-кто и вовсе считал, что никакой миссис Тавернер попросту нет на белом свете.
– Добрый вечер, доктор Карриол. Рада вас видеть. Заходите. Он вас ждет. Принести кофе?
– Да, пожалуйста, миссис Тавернер.
Гарольд Магнус сидел за необъятным столом орехового дерева: именно такой он велел найти для своего кабинета. Большое кожаное кресло было развернуто к окну, через которое можно было наблюдать за пустынной Кей-стрит.
Но, едва скрипнула дверь, Магнус развернулся лицом к Кариолл.
– Ну, как, – спросил он нетерпеливо.
– Минутку, сейчас миссис Тавернер принесет кофе.
Он сдвинул брови:
– Черт побери, какой может быть кофе, когда речь идет о таких важных вещах?!
– Это вы сейчас так говорите. А через пару минут обязательно захотите подкрепиться, – она ответила без женской снисходительности к мужскому желанию постоянно демонстрировать свою силу. Она просто констатировала факт. Сила была как раз на ее стороне – сила профессионала, судьба которого мало зависит от политической ситуации.
Она уселась в широкое кресло возле стола.
– Сами знаете, впервые встретившись с вами, я совершил непростительную ошибку, – он любил начинать разговор внезапно, с резкой фразы, не давая собеседнику собраться с мыслями.
Впрочем, доктор Карриол хорошо знала эту тактику. И научилась ей противостоять.
– Какую же?
– Пытался узнать, кто вам покровительствует.
– Как старомодно!
– Чепуха! Времена меняются, но оба мы знаем, что женщина, если хочет добиться положения в обществе, должна пройти через энное количество чужих постелей.
– Смотря какая женщина.
– Допустим. Но я полагал, что вы – из этих самых.
– Почему же?
– Отчасти – из-за вашей внешности. О, есть множество хорошеньких особей, которые умудряются избегнуть этой участи. Но вы-то – не хорошенькая, нет. Вы – очень эффектная и обаятельная. Я же на своем опыте – поверьте, немало, – убедился, что именно такие, как вы, успешно идут по рукам… и по служебной лестнице.
– Но теперь вы свое мнение изменили?
– Конечно, после одного коротенького разговора с вами.
Она устроилась в кресле поудобнее.
– А почему вы решили рассказать мне об этом?
Он ответил ей насмешливым взглядом.
– А, понятно: чтобы указать мне мое место.
– Может, и так.
– В этом нет необходимости. Я свое место знаю.
– Вот и чудесно.
Вошла миссис Тавернер с кофе и двумя графинчиками: коньяк и неразбавленный шотландский виски – настоящая редкость в последние годы.
– Благодарю, – он налил себе кофе и кивнул: – Наливайте сами, доктор Карриол.
Магнус был человек полный, но не тучный, скорее – дюжий. Толстые губы, густые брови, в светлых, цвета соломы, волосах, несмотря на возраст, ни проседи, ни проплешины. Голос, богатый обертонами, которые он мастерски использовал в разговоре. До того, как Тибор Ричи выдвинул его на один из самых важных постов в государстве, Магнус был известным адвокатом, специализировался на делах, связанных с экологическими авариями. Причем с одинаковым рвением защищал и тех, кто загрязняет окружающую среду, и тех, кто выступает в ее защиту, и стал непопулярен во многих кругах. Постепенно он выправил свое положение и завоевал сторонников даже в лагере оппозиции – может быть, потому, что не старался подчеркнуть свою близость к Президенту. Хотя вся его деятельность в Департаменте направлена была на то, чтобы поддержать политику Ричи. Если бы Магнус не развлекался вдобавок изобретением дурацких кодов и паролей, подчиненные, вероятно, назвали бы его лучшим из руководителей за недолгую историю Департамента. Он сидел в этом кресле уже семь лет – с того самого времени, как Тибор Ричи был избран президентом США, и, судя по всему, расстанется с высоким постом не раньше, чем Ричи выедет из Белого дома. Между тем, поправка к Конституции, принятая во времена Аугусто Роума, все еще действовала и не оставляла оппозиции надежд на победу на выборах, намеченных на ноябрь. Следовательно, Магнусу предстояло править Департаментом еще не меньше пяти лет.
Доктор Карриол тоже налила себе кофе. Магнус наблюдал за ней без симпатии. Да, он уважал эту женщину, но она не нравилась ему. Впрочем, ему вообще не нравились женщины: он достаточно натерпелся сначала от матери, а потом и от жены. Прелести секса мало занимали его, он предпочитал хороший стол и выпивку. И упорствовал в своем заблуждении, что такой образ жизни не в пример полезней для здоровья.
Джудит Карриол… Непререкаемый авторитет. Наиболее заметная фигура в Департаменте. Когда пять лет назад она явилась к нему с детально разработанным и серьезно аргументированным планом Исследований (именно так – с прописной!), он без колебаний дал добро. И все равно она вызывала у Магнуса раздражение, почти отвращение. Такая великолепная, такая холодная, такая омерзительно работоспособная – она нарушала его стройную теорию О Презренной Женщине. Господи, как он уставал от общения с ней!
Во всяком случае, так он себя убеждал.
Хотя, честно говоря, поначалу проект Карриол привел его в замешательство. Но он шал, что в Вашингтоне очень интересуются, какие настроения царят в народе. Ни один президент не сталкивался еще с такой степенью разложения нации, даже предшественник Тибора Ричи – Нобелевский лауреат Роум. Старику Роуму удавалось поддерживать единство нации своим обаянием, его преемник в этом был не так силен… Ради подстраховки Магнус познакомил Президента с проектом, предложенным Джудит. Может, энергии Ричи и не хватало, но в дальновидности его сомневаться не приходилось: он дал указание немедленно приступить к делу.
Джудит знала, как Магнус относится к ней: скрывать свои чувства шеф не умел. Но такой начальник ее вполне устраивал: Оба умели стоять на своем, зато и понимали друг друга с полуслова.
– Хиллер, конечно, – сказал Магнус уверенно.
– Да. И еще восемь человек.
– Нам нужен Хиллер.
– Вот что, сэр: если бы сенатор Хиллер был единственно возможным кандидатом, не стоило бы тратить столько времени и денег. Думаете, мы просидели по пять лет только для того, чтобы Хиллер за это время возмужал и подошел к нужному возрасту? Нам пришлось здорово потрудиться. Не бывает задачи сложней – отыскать человека, достойного стать Богом. Даже сравнить не с чем.
– Хиллер, – упрямо повторил Генеральный.
– Мистер Магнус, чтобы вычислить Хиллера, достаточно было бы проанализировать только политических деятелей. А не перелопачивать такую массу данных.
Он понял, что лучше перевести разговор на другую тему.
– Как насчет второй фазы работ?
– Начинается. Я назначила Хемингуэй, Абрахама и… себя. Я заменю Чейзена и поработаю с отобранными им кандидатами.
– И что же стряслось с вашим любимчиком Чейзеном?
– Ничего. Он был в ударе. Но на следующем этапе, боюсь, станет только мешать. Индивидуальная работа – не его конек. Для Чейзена найдется дело: пусть откорректирует методику миграции населения.
– Черт побери! Лишь бы чем-нибудь его занять?
– Допустим. Я разрешила ему сохранить его отдел, да еще передала в его распоряжение людей из группы Хемингуэй и Абрахама. Было бы глупо, обучив людей настоящей работе, бросить их на какие-нибудь никчемные подсчеты расходов и доходов от использования вертолетов для подкормки оленей в Национальном парке… А миграция – подходящая тема, чтобы занять Моше и еще восемнадцать специалистов до самой пенсии.
– Вижу, вы не очень-то верите в отдачу наших программ.
– Я реалистка, сэр.
– Итак, на второй стадии работ будут заняты лишь трое.
– Чем уже круг посвященных, тем лучше. Мы да Джон Уйэн. А там, где Уэйн – там и кавалерия Соединенных Штатов не нужна, – усмехнулась она, вспомнив популярные боевики прошлого.
– Что мне передать Президенту?
– Ну, что мы перешли ко второму этапу Исследований в намеченные сроки. И что первый этап оправдал ожидания.
– Нет, это немыслимо! Он ждет более подробного отчета, Джудит!
Она вздохнула:
– Хорошо. Тогда скажите ему, что сенатор Хиллер, как и предсказывалось, вошел в девятку претендентов, и что из девяти кандидатов семь – мужчины. У одного из кандидатов – двое детей. По разрешению Бюро, конечно. Только двое не обзавелись парой – мужчина и женщина. Трое из девяти связаны с НАСА и, в частности, с Лабораторией Солнца: свидетельство того, сколь значительны успехи астронавтики и какой надежный там персонал. И еще сообщите, что ни одна из кандидатур не встретила серьезных возражений.
– А помимо Хиллера есть еще именитые люди?
– Могу сказать только, что семеро из девяти весьма популярны, в том числе обе женщины. Двое мужчин широкой публике неизвестны.
– И у кого выше шансы?
– Сложно сказать. Я специально отстранилась от отбора в финальную группу. Даже не знаю, кто в список не попал. Я предпочитаю сосредоточится на конечной цели Исследования.
Он кивнул и развернулся к окну.
– Благодарю вас, доктор Карриол. Жду дальнейших отчетов, – проговорил он, обращаясь к своему отражению в тройном стекле, отгораживающем шефа Департамента окружающей среды от окружающей среды – жестокой и холодной.


После разговора с Магнусом Джудит не сразу отправилась домой. Сектор № 4 опустел, и только Джон Уэйн встретил ее за своим столом. Милый Джон!.. Тот, кто хочет, чтобы его сын был непоколебим, как крепостная стена, – пусть назовет его Джоном. Имя многое значит. Карриол верила в особое значение имен. Все женщины, которых зовут Памелами, – сексуальны. Джоны – надежны, как крепостная стена. Мэри – близки к земле. А Джошуа Кристиан?
Маленький сейф, встроенный в тумбу ее стола, был плотно забит папками с досье. Она достала их и разложила перед собой. Сколько копий можно оставить? Сколько нужно уничтожить? Уэйн вошел как раз в тот момент, когда доктор Карриол взялась за папку с надписью «Джошуа Кристиан».
– Садись, Джон. Что ты обо всем этом думаешь?
Весь Сектор № 4 сгорал от любопытства, гадая, чем занимаются наедине их начальница и ее странный секретарь. О них судачили, за ними пытались подглядывать. Однако наедине с Карриол он, хоть и не становился вполне мужчиной, но выглядел гораздо менее бесполым. Только он и она знали, что Джон – единственный, кто, помимо начальницы, имеет доступ к сверхсекретной информации. Даже к такой, которая недоступна самому Гарольду Магнусу.
– Я думаю, что все идет хорошо, ответил Уэйн. – Сюрпризов не так много. Лишь одна кандидатура по-настоящему неожиданна. Если подождете, я представлю отчет.
– Ты уже близок к завершению?
– В общих чертах.
– Спасибо. Пожалуй, не стоит. Я достаточно хорошо помню все, о чем говорилось. Хватит для начала.
Она закрыла глаза, помассировала их кончиками пальцев, затем неожиданно отдернула руки и в упор взглянула на Джона. Это был один из излюбленных приемов Джудит. Очень действенный прием, только не против Джона. Да она и не пыталась его подловить. Просто неискоренимая привычка…
– Старина Чейзен всех переплюнул, правда? Я всегда знала, что Сильвия ему не пара.
– Да, он – молодчина, – согласился Джон. – Соберетесь перебросить его на проблему миграции?
– Да.
– И посмотреть его кандидатов?
– Не доверила бы никому другому, – она не удержалась и зевнула, прикрыв рот ладошкой. – Я так устала… Не принесешь чашечку кофе? Не хочу хлебать какую-нибудь бурду в какой-нибудь кафешке. Лучше здесь задержусь.
– Прикажете подать ужин?
– Ну, это слишком хлопотно. Если что-нибудь осталось после совещания, тогда принеси, пожалуйста.
– Кого первого разложите на молекулы, мадам?
Даже наедине Джон никогда не обращался к ней по имени, да она и не поощряла его и не сподвигала его к этому.
– Что за вопрос? Кто, как не сенатор Хиллер?! Он ведь здесь, в Вашингтоне, – она поежилась. – Бр-р-р! Неужели ты думаешь, что я отравлюсь в Коннектикут и Мичиган к тем двоим, да еще зимой?
Джон криво усмехнулся. Зубы у него были прекрасные, голливудского образца, но широкой улыбки от него еще никто не добился.
– Все равно что Аляска.
– Не совсем, – пожала она плечами. – Пока еще нет…


Она оставалась в офисе, пока не стемнело. Зато теперь она знала содержание всех досье, могла расположить имена и лица по ранжиру, выделив плюсы и минусы каждого. Двух кандидатов она уже отбросила, уверенная в том, что они не пригодятся Тибору Ричи.
Но доктора Джошуа Кристиана не было среди тех, кого она недрогнувшей рукой вычеркнула из списка. И не только в силу его заслуг. «Неврозы тысячелетия» – это, конечно, интересно. Но еще больше заинтересовало ее имя этого человека.
Однако работать с ним, судя по всему, будет нелегко. Диссидент от науки, изгой среди коллег. Практика его невелика – значит, и кругозор узок. Кроме того, не страдает ли он Эдиповым комплексом? В свои тридцать все еще живет с мамочкой и явно не искал даже близости ни с женщинами, ни с мужчинами. Как и большинство ее современников, доктор считала добровольное воздержание куда более трудно объяснимым, нежели любые сексуальные отклонения. Себя Джудит понимала: она была фригидна. Кристиан не похож на человека с холодной кровью. Тогда что за сила помогает ему сдерживать природные инстинкты?
Нагрянуть к нему в клинику, вторгнуться в его жизнь, оглушить потоком информации? Не выйдет, изучая досье, она поймала себя на ощущении, будто это он наблюдает за ней – с недоверием и тревогой. Представиться ему: «Я из Вашингтона»? Наверняка его только отпугнет упоминание о столице: вместилище власти и бюрократического аппарата. Не поможет и посредничество ее знакомых в Чаббе: он не приедет, это ясно. Нужно, чтобы их встреча произошла естественно, как бы сама собой.
Пора было уходить: выйти через центральный подъезд и принять очередную порцию мучений в каком-нибудь жутком троллейбусе. Каждый вечер она уговаривала себя потерпеть. Еще несколько дней – и ее включат в число немногих счастливчиков, которым разрешено приезжать в Департамент и уезжать на машине. Для большинства смертных такая роскошь бывала доступна только во время отпуска, четыре недели в году. Весьма благоразумное и дальновидное установление: об отпуске люди вспоминали как о самом счастливом, самом светлом моменте жизни. Воистину, нынешнее правительство – самое благоразумное и дальновидное в истории страны. Вот только положение страны все бедственней. Потому Америке и понадобились Исследования.
Доктор Карриол жила в Джорджтауне. Очаровательное местечко! Еще до наступления невыносимых холодов она утеплила свой домик из красного кирпича. Пришлось заколотить досками окна, хотя она так любила смотреть на улицу с ровными рядами деревьев и домами старинной постройки.
Два года назад все свободные деньги – да и те, что только планировала заработать с повышением жалованья – она вложила в покупку дома. И до сих пор сидела бы по уши в долгах, если бы не эта рискованная затея с Исследованиями. Выросла идея из азов профессии, а перспективу сулила и Джудит, и всей стране. Возьми Гарольд Магнус дело в свои руки – оно не принесло бы Джудит таких выгод. Но пока ей удавалось так распоряжаться ходом работ, что сам Магнус уже ни за что не смог бы разобраться во всех тонкостях.
Постоянного мужчины в ее жизни не было. Лишь случайные свидания, в которых она искала скорее общения. Потребности в сексе она не испытывала и, если уступала домогательствам, то без интереса: ни отвращения, ни радости, ни привязанности. Вашингтон – идеальный город для вечных любовниц, но неподходящее место для поисков мужа. Да и вряд ли ей кто-либо подошел бы. Замужество отняло бы слишком много сил и энергии, которые нужны ей для работы. Даже постоянный любовник только раздражал бы ее.
Было холодно. Она переоделась в теплый велюровый костюм, натянула толстые шерстяные носки и вязаные тапочки. Пока тушила консервированное мясо с картошкой – грела руки над газовой плитой. За ужином окончательно согрелась. И – спать. Даже если близился восход, она обязательно ложилась спать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин


Комментарии к роману "Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100