Читать онлайн Символ веры третьего тысячелетия, автора - Маккалоу Колин, Раздел - Глава XIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккалоу Колин

Символ веры третьего тысячелетия

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XIII

Последний этап Марша Тысячелетия начался в пятницу, ясным майским утром. Во главе огромной процессии шли Эндрю Мириам и Джейм. Они двинулись от лагеря к шоссе под напутствие официальных лиц и военных чинов. Никого, казалось, не удивило и не встревожило отсутствие самого Джошуа Кристиана. Этому в немалой степени способствовал сенатор Дэвид Симз Хиллер, который, сверкая белозубой улыбкой, шествовал совсем один сразу за родными Кристиана и чуть впереди остальных. По пути к ним присоединялись все новые и новые толпы людей. И каждый раз то ли вздох то ли стон проносился над толпой, ибо при всей торжественности этого кульминационного момента без доктора Джошуа это было совсем не то, чего они ждали.
Потом, когда события того дня уже отошли в прошлое, Мама с гордой улыбкой утверждала, что именно она возглавила последний этап Марша века, поскольку в это время находилась в правительственном фургоне. Правда, ехал он на малой скорости впереди процессии, и из него можно было видеть только ноги полицейских из почетного оцепления.
Доктор Джудит Карриол прибыла в Белый дом ровно в восемь утра и была немедленно препровождена в Овальный кабинет. Президент Тибор Ричи сидел перед телемониторами. Ровно в полдень процессия должна была подойти к специально для этого случая сооруженному постаменту из белоснежного вермонтского мрамора, и Президент мог позволить себе не торопиться: до выезда из Белого дома оставалось еще более трех часов.
– Извините, господин Президент, я наверное, пришла слишком рано, – проговорила Джудит, отыскивая глазами Гарольда Магнуса. Но Президент был один.
– Да нет же, вы пунктуальны, как всегда, доктор. Или мне будет позволено называть вас просто Джудит?
Она вспыхнула, с хорошо разыгранным смущением – и, как ей показалось, очень грациозно – всплеснула руками, выражая свое полное согласие. Как ни странно, в ее жесте не осталось ничего похожего на зловещую грацию змеи.
– Для меня это честь, Господин Президент, – сказала она почтительно.
– Гарольд опаздывает, – заметил Ричи. – Вероятно, из-за приближающегося шествия. Мне докладывают, что на улицах такие толпы… Проехать на машине просто немыслимо. А представить себе Гарольда Магнуса, добирающегося пешком… – его лицо, обычно скорбное, как лица христианских мучеников с картин ранних прерафаэлитов озарилось озорной улыбкой.
– Да, тут я с вами вполне согласна, – с готовностью отозвалась она.
Осложнения с Кристианом сейчас отошли для нее на задний план. Джудит упивалась выпавшей ей удачей. «Спасибо судьбе, сделавшей так, что Гарольд опоздал, – думала она. – Иначе, пожалуй, побыть наедине с Президентом не удалось бы. И мне нравится этот человек, действительно нравится! Господи, отчего Джошуа лишен бесстрастности и здравого смысла, которые есть у этого человека. Ведь внешне они так похожи. Хотя что верно, то верно: людям, вроде Тибора Ричи, проживи они хоть сто лет, не дано достичь такого единения со своим народом, как это удалось Джошуа. И вообще – что тут сравнивать..»
– Как великолепно все получилось, – с воодушевлением продолжал Президент. – Это самое значительное и знаменательное событие в моей жизни. Величайший дар судьбы, что это произошло именно во время моего пребывания на посту президента.
Когда он был взволнован, то в его речи сразу начинали чувствоваться интонации его родного штата – Луизианы. Сейчас он говорил как типичный южанин. Калифорнийский выговор, который он с успехом усвоил, стараясь во время предвыборной кампании набрать как можно больше голосов, исчез совсем.
– Президенту Америки оставлено так мало возможностей выразить свою благодарность людям, которые оказывают ему и нации неоценимые услуги, – говорил он, – Джудит, дорогая, я не могу, как это сделали бы в Австралии, изобрести специально для вас новый титул. Не могу подарить вам виллу или оплатить вам отдых на фешенебельном курорте, как это сделали бы русские. Наши железные законы о государственной службе не позволяют даже, минуя несколько ступеней, сразу предложить вам высокий пост. Но я благодарю вас, благодарю от всего сердца и искренне надеюсь, что вы не сочтете это малостью, недостойной вас лично.
Его темные, глубоко, как у Джошуа, посаженные глаза выражали нечто, близкое к восхищению.
– Я просто выполняла свою работу, господин Президент. Мне хорошо платят и я люблю свое дело.
О, господи, какие еще банальные слова следует произносить в таких случаях? И куда, черт его возьми, подевался Магнус?
– Присядьте же, дорогая моя. Похоже, вы совсем измучилась. Хотите чашечку кофе?
– Честно говоря, сэр, сейчас мне это нужно больше, чем любой титул.
И он сам – сам! – принес и поставил перед ней маленький поднос с молочником, сахарницей и кофе в большой чашке китайского фарфора. Она с жадностью выпила все и хотела попросить еще, но не решилась.
– Я с большой симпатией отношусь к доктору Кристиану, – продолжал Тибор Ричи. – Расскажите, что с ним происходит? Чем он болен?
Она рассказала ему только то, что посчитала нужным – гораздо меньше, чем Магнусу. С тем она была откровенна почти полностью. Но и того, что она рассказала, было достаточно, чтобы Ричи встревожился, – правда, скорее, как человек, а не как Президент.
– Джошуа был у меня как раз перед выпуском «Божьего проклятия». Надо сказать, я не припомню, когда еще я проводил время так приятно, как в тот вечер, с ним. Это настоящий человек! Тогда мне как раз предстояло принять несколько труднейших решений, и он мне очень помог. Только в одном случае он воздержался от ответа. И это было мудро с его стороны. В том случае выбор должен был сделать я сам и никто другой. Что же касается моей дочери… Тут он рекомендовал именно тех специалистов, которые сумели ей помочь. Это поистине перевернуло всю ее жизнь. Ей теперь несравненно лучше.
«Так вот, оказывается, в чем было дело! Поразительно, что она догадалась… Зря изводила бедолагу Моше Чейзена! А скучища, которую она испытывала всякий раз, назначая свидания с Гарри Маннерингу?! Так тебе и надо, Джудит Карриол! В следующий раз будь догадливей!»
– Да, в этом весь Джошуа, – сказала она.
– Помнится, когда вы сами предложили его на роль Мессии, вы дали понять, что очень близки с ним. Понимаю, как тяжко вам сейчас: и его болезнь, и ответственность за Марш… Отчего вы не сказали мне утром, что хотели бы сопровождать доктора на лечение? Я бы понял и отпустил вас.
– Сейчас, сэр, я знаю, что вы бы так и поступили. Но в тот момент… Все происходило так быстро… Но он в надежных руках, к тому же прямо отсюда я вылетаю к нему, – и она подняла на Президента глубокие, загадочные глаза.
Он кашлянул, переменил позу так, чтобы лучше видеть мониторы. Она тоже перевела взгляд на экран. Некоторое время они сидели молча, наблюдая за толпами, двигавшимися по празднично убранным, залитым солнцем улицам Вашингтона. Магнус все не появлялся.
В девять его все еще не было. Похоже, что-то случилось. Доктор Карриол решительно встала, Президент вопросительно посмотрел на нее.
– Извините, сэр, но я хотела бы сама пройти в Департамент окружающей среды. Это не похоже на мистера Магнуса – опаздывать, не поставив в известность заранее.
– Я позвоню, – предложил Ричи. Он не собирался сообщать ей о том, что в четыре утра Магнус был мертвецки пьян.
– Нет, сэр, не утруждайте себя. Я сама. Она чувствовала: что-то стряслось. Что-то очень серьезное.
Вокруг Белого дома было не протолкнуться: ждали выхода Президента. Она с трудом добралась до правительственной вертолетной площадки и распорядилась, чтобы ее доставили к Департаменту и желательно как можно ближе ко входу в здание. Пилот почесал в затылке, но посадил машину посреди улицы, прямо перед входом. Сделал он это с предельной осторожностью. К счастью, сегодня здесь было особенно мало пешеходов.
По случаю Марша были объявлены самые длинные каникулы в истории страны, поэтому Департамент, разумеется, не работал. Однако, поднявшись в Сектор № 4, она застала коротышку Джона Уэйна на обычном месте и погруженным в дела.
– Джон! – крикнула она, сбрасывая пальто. – Вы знаете, где мистер Магнус?
– Нет, – ответил он, недоуменно.
– Пойдемте со мной в его кабинет. Он должен был быть у Президента еще час назад – и не появился.
За столом, где обычно сидела миссис Тавернер, никого не было. Яростно, но молчаливо мигал телефон. Мистер Магнус терпеть не мог звонков, поэтому телефон был переключен на световые сигналы. Без сомнения, это тоже пытались связаться с Магнусом из Белого дома.
– Отыщите миссис Тавернер – кажется, за этим кабинетом у нее маленькая комната для отдыха. Наплюйте на хороший тон и загляните прежде всего туда, – бросила она на ходу Уэйну и открыла дверь в кабинет Магнуса.
Похоже, что несмотря на сильное опьянение, Магнусу ночью удалось каким-то образом перебраться из-за стола на удобный, мягкий диван. Там он и остался. Лежал на спине, одна нога свешивалась с дивана: громадный толстый младенец, сопящий, слюнявый, только лицо дряблое, раскисшее.
– Мистер Магнус! Мистер Магнус! – кричала она, тряся его за плечи. Содержание сахара в его крови, видимо все-таки несколько снизилось с тех пор, как Карриол видела его в последний раз, и все-таки ей понадобилось не менее двух минут, чтобы разбудить его. Наконец, веки дрогнули и зеленые, как крыжовник, глаза бессмысленно уставились на нее.
– Да проснитесь же, Магнус! – чуть ли не в двадцатый раз произнесла она, с трудом сдерживая ярость.
Постепенно взгляд его сделался более осмысленным: во всяком случае, он, кажется, начал ее узнавать.
– Черт! – вдруг простонал он, пытаясь сесть, – Господи, как мне худо! Сколько сейчас времени?
– Девять тридцать, сэр. На восемь у вас была назначена встреча с Президентом. Он все еще ожидает вас, но, думаю, его терпение вот-вот лопнет. Тем более, что через два часа, ровно в полдень, как и было задумано, завершается Марш и Президент покинет Белый дом, чтобы быть вместе с народом…
– Черт, черт, черт! – всхлипывал Магнус, хватаясь за голову, – принесите мне кофе! Где Хелена?
– Понятия не имею.
Тут прибыл Уэйн с донесением, где и в каком виде он обнаружил миссис Тавернер. Джудит велела ему принести кофе; она стояла, скрестив руки на груди, и насмешливо наблюдала, как ее начальник, сидя на краешке дивана, растирает ладонями свои заросшие щетиной щеки – да с такой силой, что пальцы утопают в складках жира.
– Плохо себя чувствовал, – бормотал он, – так странно… Отключился… и все. Никогда раньше такого не случалось, даже когда крупно перебирал.
– Есть у вас здесь чистое белье, свежий костюм? Хоть что-то презентабельное? В чем вы на торжество пойдете?
– Вроде бы есть, – проговорил он и зевнул. Глаза его слезились. – Ох, надо сосредоточиться, а не могу.
Джон принес кофе.
– Как там миссис Тавернер?
– В порядке. Правда, думает покончить с собой. Все время твердит, что с ней еще никогда такого не случалось в рабочее время.
– Передайте, что я ей глубоко сочувствую и что нет такого шефа и такой работы, ради которых стоило бы думать о самоубийстве. Отправьте-ка ее домой.
Джон вышел, а Карриол налила кофе и передала Магнусу. Кружку он опорожнил в два глотка и потребовал добавки. На сей раз он пил медленнее.
– Господи, ну и денек! Я все еще не очухался.
– Бедняжечка! – саркастически воскликнула Карриол. – А вы хоть знаете, что миссис Тавернер тоже потеряла сознание и у нее, смею заверить, было на то куда больше оснований. Разве можно так бессовестно эксплуатировать женщину? Вы ее так в гроб вгоните!
В это время в дверь постучали, и на пороге показалась миссис Тавернер собственной персоной: за десять минут она успела привести себя в полный порядок.
– Благодарю вас, доктор Карриол, – сказала она, – мне и правда лучше бы домой… Если можно. Вот только как с тем списком специалистов и оборудования, который вы передали мне вчера вечером?
Лицо Карриол, и без того бледное, сделалось мертвенно-бледным. На какой-то момент миссис Тавернер показалось, что с главой Сектора № 4 случится удар: тело ее неестественно выгнулось, глаза почти закатились, из оскаленного рта вырвались странные, пугающие звуки. Но уже в следующий момент Карриол подскочила к дивану, где все еще восседал Магнус. С непонятно откуда взявшейся силой подхватив под мышки личного секретаря Президента, она поставила его на ноги и яростно встряхнула:
– Остров Покахонтас! Врачи!
На этот раз он сразу понял, о чем идет речь.
– Господи, Джудит! Я совсем забыл! Я… не сделал! – в ужасе воскликнул он.
Карриол повернулась к миссис Тавернер:
– Найдите немедленно Джона и сами никуда не отлучайтесь. Надо действовать.
Она отмахнулась от Магнуса, как от назойливого комара, и кинулась к телефону. Прежде чем миссис Тавернер успела выйти из кабинета, Карриол поручила ей срочно связаться с дежурным администратором больницы. Сама она набрала телефон президентской летной бригады.
– Говорит доктор Карриол. Где Билли?
– Еще не прибыл, мэм, – ответили ей. – На связь тоже не выходил. Мы запрашивали – не отвечает.
У нее стучало в висках. Или это сердце – сердце, которое от страха переместилось черт-те куда? Она услышала свой собственный голос:
– Сегодня утром в шесть тридцать я послала его со специальным заданием. Он должен был вернуться самое позднее к восьми тридцати. Правда он предупредил, что должен будет дозаправиться…
– Это нам известно, мэм. Знаем, что задание секретное. Но поскольку он захватил карты всех курсов между Вашингтоном, Гаттерасом и Райли, то мы искали его на заправочных станциях, в этом районе. Пока он не объявился ни на одной. С другой стороны, сигналов SOS сегодня никто не принимал и информация о неполадках при взлете или посадке тоже не поступала. Остается предположить, что он застрял в пункте назначения с пустым баком и неисправным радиопередатчиком.
– Скорее всего, он решил сначала выполнить мое поручение, а дозаправится потом. Если запас горючего у него кончился в воздухе, это ему не помешало бы спокойно приземлиться; так ведь? Насколько я помню, такое уже было однажды несколько месяцев назад, когда он летал за нами в Вайоминг.
– О, да, разумеется! В этих машинах самое ценное, что они могут сесть практически везде. Тем более, что Билли прекрасно знал – бензина у него мало. Это не застало бы его врасплох.
– Спасибо. Значит, будем считать, что он действительно задержался не в пути, а в месте назначения. Там нет ни души. Нет, естественно, и телефонной связи. Так что, если у него вышел из строя передатчик, то ему с нами не связаться, – она с ненавистью посмотрела на Магнуса. – Спасибо. Если получите весточку, держите меня в курсе. Я в кабинете генерального секретаря Департамента окружающей среды. Нет, нет, не кладите, пожалуйста, трубку. Мне срочно нужен вертолет, способный взять около десяти человек и несколько сот килограммов медицинского оборудования. Повторяю: срочно. Не кладите трубку, я жду.
– Это невозможно, мэм, – последовал ответ. – По личному приказу Президента все имеющиеся в наличии вертолеты уже распределены для перевозки персонала из администрации Президента на Потомак, к началу церемонии.
– Плевать на персонал и на церемонию тоже! Добудьте вертолет!
– Только по личному распоряжению Президента, – последовал лаконичный ответ.
– Вы его получите, а теперь пошевеливайтесь!
– Слушаюсь, мэм! – в растяжку и чуть насмешливо ответили ей.
На телефоне уже мигал сигнал: звонили из клиники. Она тут же передала трубку Магнусу:
– Разбирайтесь сами. Это ваши проблемы, – сказала она и перешла в другой кабинет, оставив Магнуса уточнять с клиникой список специалистов.
Карриол же попросила срочно связать ее с Президентом.
– Неприятности, Джудит? – услышала она.
– Да, и серьезные, господин Президент. Ситуация чрезвычайная. Доктор Кристиан оказался один на острове Покахонтас без всякой медицинской помощи, которая должна была быть ему оказана еще вчера. Ваша вертолетная бригада отказывается предоставить мне транспорт для доставки на остров врачей и медицинского оборудования. Все вертолеты заняты для сегодняшней церемонии. Могу я вас попросить лично переговорить с командиром и подтвердить, что дело действительно не терпит отлагательства?
– Подождите, пожалуйста.
Она слышала, как он отдает кому-то распоряжения. Потом Ричи спросил:
– Как же это могло произойти?
– Похоже, после того, как я поздно ночью распрощалась с господином Магнусом, у него начался сердечный приступ. Вероятно, произошло это еще до того, как мистер Магнус успел распорядиться насчет медицинской помощи. Господи, я боюсь, что говорю очень путано, но, надеюсь, вы понимаете, о чем речь. Я вылетаю с медицинской бригадой немедленно. Почти наверняка там, на Покахонтасе, возникли какие-то непредвиденные осложнения, потому что пилот вертолета, на борту которого должен был вернуться доктор Джошуа, не связывался с базой с тех пор, как вылетел из Вашингтона в шесть тридцать утра.
– Так значит у Гарольда был сердечный приступ? – в голосе Президента ей послышалась легкая ирония. Или только почудилось?
– Он потерял сознание у себя в кабинете, сэр. Я уже договорилась с клиникой. Сейчас они пришлют скорую.
– Бедняга Гарольд! – на этот раз не оставалось сомнений: голос был явно насмешливый. – Ох уж этот Гарольд!
– Спасибо за все, господин Президент.
Закончив разговор, она вернулась в кабинет Магнуса, чтобы убедиться, что переговоры с клиникой закончились успешно.
– Ну вот, теперь, кажется все в порядке! – воскликнул Гарольд. К нему постепенно возвращалась обычная беззаботность.
– Э, нет, милейший, – ледяным тоном проговорила Джудит. – Я только что спасла вас, заверив Президента, что сегодня утром вас хватил сердечный приступ – ничего серьезного, разумеется, но все же… все же будьте любезны, постарайтесь, чтобы у вас был достаточно болезненный вид, когда вас повезут в клинику.
Лицо Магнуса приняло зеленоватый оттенок, будто он и вправду почувствовал себя плохо.
– Но я не увижу тогда короля Англии! – жалобно воскликнул он и тут же грозно сдвинул брови. – О чем это вам приспичило толковать с Президентом по прямому проводу, а?
– У меня не было выхода, пилоты не давали вертолет для медиков, понадобилось вмешательство Президента. Вот и пришлось информировать непосредственно его о том, что план сорвался. И не по моей вине, а, извините, по вашей. И вот вам наказание: в торжественной церемонии вы не участвуете.
Направляясь к выходу мимо остолбеневших от изумления миссис Тавернер и Джона Уэйна, она подумала: и впредь больше никогда этот Гарольд Магнус не посмеет отнять у нее машину и заставить ее мерзнуть в ожидании автобуса.


Было уже одиннадцать тридцать, когда армейский вертолет поднялся с площадки возле правительственной клиники. На его борту были доктор Джудит Карриол, специалист по сосудистым заболеваниям доктор Чарльз Миллер, хирург-пластик доктор Игнасиус О'Брайен, терапевт доктор Самуэль Финштейн, специалист по обморожениям Марк Амплфорт, анестезиолог Барни Уиллиамс, психиатр Гораций Персий, а также медицинские сестры – мисс Эмилия Массимо и миссис Ларлайн Браун. Каждый из них считался лучшим в своей области и все имели допуск к секретной работе.
Перед отлетом доктор Карриол кратко обрисовала им ситуацию и поблагодарила за то, что все они согласились пожертвовать своим драгоценным временем. Она сказала, что, хотя состояние доктора Кристиана вызывает серьезные опасения, она надеется, что лишь двоим или троим из них придется задержаться там, куда они летят, более чем на сутки. Тем же, кто вынужден будет остаться, – сказала она со слабой улыбкой, – в качестве компенсации за потраченное время будет гарантирован бесплатный полет на Палм Спрингс и отдых под калифорнийским безоблачным небом в течение нескольких недель. Продукты и все прочее перебросят на Покахонтас вертолетом, обслуживающий персонал туда допущен не будет. Военный летчик, который поведет вертолет, запустит дизельный генератор. Суточный запас еды загружен в контейнеры, равно как и необходимое медицинское оборудование, больничная койка и несколько канистр с горючим на случай, если на острове его нет.
Они летели тем же курсом, что и Билли всего несколько часов тому назад. Пилот и Карриол внимательно всматривались в проносящуюся под ними землю, стараясь не пропустить следов возможной аварии. Однако вскоре после вылета небо стало затягиваться облаками. Впрочем, для высоты, на которой летел вертолет, они были не опасны. К тому времени, когда впереди по курсу показался остров Покахонтас, почти не оставалось сомнений, что вскоре они увидят и Билли, и его «птичку» на земле.
Тем сильнее было их удивление, когда, покружив над островом, они не обнаружили никаких следов вертолета. Пилот пожал плечами:
– Ничего не понимаю, мэм. Похоже, что они здесь и не приземлялись.
Он кружил как раз над тем местом, где посадил свою машину Билли.
– Посадите машину, – резко сказала Карриол. – Я хочу осмотреть все сама.
Была уже половина первого: тяжелому армейскому вертолету понадобилось больше времени, чтобы добраться сюда, чем легкой машине Билли.
– Бьюсь об заклад, что генератор вон там, на опушке под навесом, – заметил пилот, указывая на участок, который находился футах в четырехстах от дома. – Генераторы – штука шумная, особенно если нет ветра или он задувает не с нужного направления. Пожалуй, сначала пусть все выгрузятся, тогда уж я туда пойду. А то почва здесь топкая и понтонов я не захватил.
– Спасибо, что в нарушение всех правил вы захватили дизель.
– Президент разрешил, так что я здесь ни при чем.
Команда медиков быстро и довольно ловко справилась с разгрузкой, после чего поднял машину на малую высоту и завис над навесом, под которым находился генератор.
Все выжидающе смотрели на Карриол. Она шагнула вперед, откинула деревянную щеколду в калитке и с силой распахнула ее створки.
– Да, в прошлые годы тут, наверное, малярия погуливала вовсю, – заметил доктор Амплфорт. – И кому это пришло в голову построить дом в таком месте?
– Насколько я помню, малярия свирепствовала на всем восточном побережье до самого Массачусетса. И ничего, люди как-то приспосабливались, что до меня, мне кажется, что это совсем неплохое место для дома: подумайте только, здесь можно чувствовать себя единственным владыкой вселенной.
Она шла чуть впереди остальных. Карриол уже пересекла двор, направляясь к дому. Остальные неуверенно двигались вслед за ней, ощущая смутную тревогу, потому что не совсем понимали, зачем их, собственно, сюда привезли. Джудит почти подошла к дому, когда вдруг поняла, что находится прямо перед ней и замерла на месте.
– Господи боже мой! – послышался чей-то возглас.
Как слепая, она снова медленно двинулась вперед.
Когда до двери оставалось не более восьми футов, она остановилась снова, широко раскинула руки, чтобы не подпустить никого ближе и сказала:
– Прошу вас, дальше не надо…
Тело его находилось так близко от земли, что его истерзанные ноги, с остро проступившими костями почти касались земли. Только веревка, врезавшаяся ему в шею подбородком да пальцы рук, все еще крепко вцепившиеся в веревочные петли вокруг запястий, удерживали его на весу. Лицо было склонено, и веревка, будто стремясь помочь ему найти опору, так глубоко врезалась в шею, что петля находилась где-то на уровней ушей. Глаза его были полуоткрыты и казалось, что он что-то рассматривает у себя под ногами. Видимо, он умер раньше, чем петля натянулась, поэтому и лицо его не было искажено, как это случается обычно с висельниками; глаза не вылезли из орбит и губы не распухли. Рот был слегка приоткрыт. Смерть, скорее всего, наступила оттого, что воздух перестал поступать в легкие. От недостатка кислорода его кожа приобрела цвет потемневшего от времени дерева. Даже кровоподтеки были почти незаметны.
Пройдет не одна неделя, прежде чем доктор Карриол будет в состоянии разобраться в тех чувствах, которые вызвало у нее это зрелище. В тот же момент, когда она стояла не двигаясь посреди двора, она осознавала только одно: абсолютную точность, с которой повторились события далекого прошлого. Отсутствовали лишь некоторые малозначимые детали.
– Прекрасно, Джошуа! – проговорила она и улыбнулась. – Исполненно просто безукоризненно! О лучшем завершении операции Мессия нельзя было и мечтать.
Одна из медицинских сестер негромко плакала; другая, чернокожая, опустилась на колени. Остальные ошеломленно молчали. И в полной тишине прозвучал голос доктора Карриол:
– Иуда? – произнесла она раздумчиво и удивленно, будто пробуя это имя на вкус. – Да, есть вещи, которые нельзя ни изменить, ни предотвратить. Ведь я действительно обрекла тебя на крестную муку.


В Вашингтоне к этому времени тоже все уже было завершено. Марш Тысячелетия закончился настоящими римскими каникулами: около двух миллионов людей, заполнивших улицы и парки Вашингтона и Армингтона пожимали друг другу руки, обнимались и плакали, танцевали, пели, целовались. На берегу Потомака для встречи семьи Кристианов собрались Президент, сенаторы, мэр Нью-Йорка, губернаторы штатов, главы религиозных концессий и прочие важные чины. С мраморного возвышения, на котором должен был бы стоять Кристиан, Президент обратился с речью к народу. После него говорил король Австралии и Новой Зеландии, премьер-министр Индии, премьер Китая и главы других государств. Каждый из них был достаточно краток, чтобы не надоесть публике. Все они выразили свою благодарность доктору Джошуа Кристиану за надежду, которую он подарил людям; все восторгались энтузиазмом и воодушевлением, которые вызвал Марш; все превозносили Господа Бога и друг друга.
Около часу дня влиятельные люди штата, крупные политики, кинозвезды и прочие знаменитости собрались под специально воздвигнутым возле музея Линкольна паланкином, чтобы слегка подкрепиться перед тем, как разойтись на отдых; вечером должен был состояться торжественный Бал Тысячелетия. В этот момент к Президенту подошел один из поручителей, отвел его в сторону и что-то тихо ему сказал. Те, кто находился поблизости, заметили, как Президент изменился в лице и, казалось, хотел что-то сказать, но передумал и просто кивнул головой. После этого он еще какое-то время беседовал с Его Величеством Королем Англии, после чего незаметно удалился. В Белом доме он ждал возвращения доктора Карриол.
Она прибыла вскоре после двух: получив сообщение, Президент распорядился выслать за ней самый скоростной вертолет.
Когда она вошла в Овальный кабинет, он был поражен ее полным спокойствием. Потом, когда он узнал ее ближе, он пришел к выводу, что она воистину неординарная личность: женщина, не позволяющая себе впадать в панику; не любит выставлять свои чувства напоказ, и самое главное, гордится не столько своей внешностью, сколько умом. Она стала все чаще занимать его мысли: ведь она была непохожа на Джулию, с которой Ричи, сам того не замечая, ее постоянно сравнивал.
– Присядьте, Джудит. Неужели это правда? Он действительно умер?
Она провела ладонью по лицу. Рука ее дрожала.
– Да, господин Президент, мертв.
– Но что произошло?
– Из-за болезни мистера Магнуса медицинская бригада не была отправлена вчера на Покахонтас. Наверное, те, кто доставил доктора Кристиана на остров, не знали, что там нет ни души. Вероятно, вертолет улетел, потому что на острове мы его не обнаружили: Билли и человек, сопровождавший доктора, и сама машина просто испарились, исчезли. Уже два часа береговой патруль, военные и летчики ищут их, но пока не обнаружили никаких следов. Такое впечатление, что… что их поглотила земля, – она невольно вздрогнула; первый – и единственный раз Президент увидел, что и Джудит не всегда владеет собой.
– Машина могла упасть в море, – успокаивающе заметил он.
– Тогда на воде осталось бы масляное пятно. И потом по курсу больших глубин нет, машину было бы видно с воздуха. И облачность была незначительной, вертолеты же идут низко над землей, это не реактивный самолет, который легко может сбиться с курса. Перед тем, как отправиться с базы, Билли взял с собой все маршрутные карты. Вы же знаете его, сэр: самый опытный из пилотов…
– Да.
– Вертолет исчез, говорю я вам.
Президент почел за лучшее отвлечь Карриол от мыслей о пропавшем вертолете. К тому же, он хотел поставить точку еще в одном деле.
– Так значит, из-за доктора Магнуса, из-за его, так сказать, сердечного приступа, Кристиан был лишен своевременной медицинской помощи и погиб?
Карриол подняла голову и взглянула на Ричи. Ее глаза странно блестели – но не от слез.
– Доктор Джошуа Кристиан, – произнесла она торжественно, – был распят.
– Что? Как распят?
– Точнее, он сам себя распял. Президент побледнел. Его губы беззвучно шевелились. Он хотел задать сотни вопросов, но что-то случилось с голосовыми связками. Наконец он прошептал:
– Во имя всего святого, объясните, как он смог это сделать?
Она пожала плечами:
– У него явно было психическое расстройство. Я поняла это еще в тот день, когда прибыла в лагерь, чтобы перевезти его на Покахонтас. Первые симптомы я заметила уже давно. Пожалуй, через месяц после выхода в свет его книги. Потом они стали проявляться все сильнее. Но я считала, что на острове он под наблюдением медиков, и оснований для беспокойства нет. Не хочу сказать, что он был психически ненормален, скорее всего, это было нервное расстройство, вызванное переутомлением, переохлаждением, воспалением легких… и так далее. При нормальном течении событий он, думаю, вскоре оправился бы от депрессии и восстановил здоровье. Все, что ему было нужно – это длительный отдых в теплом климате.
– Но что же все-таки произошло?!
– Прибыв на остров, он оказался в полном одиночестве. Он соорудил крест из стальных шпал – инструменты были раскиданы по всему двору. Такими шпалами вымощено все пространство перед домом. Мы нашли кучу щепок на том месте, где он подгонял балки друг к другу. Он не мог сам себя прибить, поэтому сам себя привязал: вдел голову и руки в веревочные петли и оттолкнул табурет, на котором стоял. Он умер от того, что воздух перестал поступать в легкие; кстати, от этого погибало большинство распятых в те времена, когда существовал такой вид казни.
У Президента был вид глубоко потрясенного человека. Он действительно был ошеломлен: образ, который ему рисовала.
Карриол, не имел ничего общего с тем Джошуа Кристианом, в обществе которого он провел один из приятнейших в своей жизни вечеров. С тем Кристианом, который остроумно шутил, с удовольствием пил коньяк, цитировал Киплинга, наслаждался сигарами – словом, вел себя как вполне нормальный человек.
– Но это же святотатство! – воскликнул он возмущенно.
– Да отнюдь нет, пожалуй, святотатство предполагает вполне осознанное желание поиздеваться. Доктор же был уже абсолютно невменяем. Воображать себя Иисусом Христом – весьма распространенная идея-фикс среди психически неуравновешенных людей. Само его имя – Джошуа Кристиан, что значит Иешуа – восторженное поклонение, которым он был окружен, – ведь некоторые и впрямь видели в нем Бога – все это естественно фиксировалось в его сознании, и когда психика его оказалась настолько нарушенной, что он утратил ощущение реальности, то вполне естественным образом соотнес себя с Христом. Непостижимо другое – как он сумел осуществить это… распять себя. Ведь он был на пределе сил. Он столько времени провел за Полярным Кругом… Ходил пешком, общался с людьми, как Иисус Христос. Он ведь и правда был добр, как Иисус.
Смысл того, о чем хотела сказать Карриол, вдруг дошел до Президента. Он почувствовал, как на лбу у него выступает холодный пот:
– Что сделали с телом? – отрывисто спросил он.
– Конечно, сняли с креста.
– А сам крест?
– Убрали под навес. Там сложен целый штабель таких же шпал. Доктор Кристиан оттуда их и брал. Мы просто положили их обратно.
– Где сейчас тело?
– Я приказала, чтобы его, соблюдая секретность, переправили в морг клиники. Доктор Марк Амплфорт, официально являющийся руководителем бригады медиков, ожидает ваших распоряжений.
– Сколько человек видело его там? – выражение легкой брезгливости промелькнуло на его лице и исчезло. В конце концов, этот человек всегда вызывал у него симпатию и уважение. – Кто видел его на кресте? – повторил Президент.
– Только члены медицинской бригады и я, господин Президент. К счастью, я успела до этого отослать пилота, чтобы он проверил генератор. После того, как мы обнаружили доктора Кристиана, я попросила летчика остаться возле машины.
– Ему известно, что доктор Кристиан мертв, но он не знает точно, как тот умер.
– Где сейчас члены медицинской бригады? И кто они такие?
– Все они из правительственной клиники. Все занимают высокие должности. Все засекречены.
– Что, по-вашему, следует предпринять?
Доктор Карриол спокойно наблюдала за тем, как Президент мучительно ищет выхода. Она знала, что уничтожать всех медиков он не станет. Никто, будь он сам Президент Соединенных Штатов, не может безнаказанно умертвить десять видных специалистов. Как бы тонко ни была разработана подобная операция, в округе Коллумбия всегда найдутся люди, которые сразу почуют, что дело нечисто. К тому же многолетнее общение Карриол с чиновниками, близкими правительственным кругам, научило ее с известной долей скепсиса относить к слухам об убийствах, будто бы имеющих место в высоких сферах. Она не верила, что такое возможно – тем более среди политиков. Эти люди слишком боялись за свою собственную шкуру, за свою карьеру, чтобы идти на такой риск. А убийство – всегда риск. Нет, Тибор Ричи не думал об устранении нежелательных свидетелей – и тут она оказалась абсолютно права. Он размышлял о том, можно ли скрыть сам факт чудовищной смерти доктора Кристиана. И если можно, то как.
Тибор принял решение избрать тактику полного умолчания об обстоятельствах смерти Джошуа. «Ну и прекрасно», – подумала Джудит с облегчением. Такая линия поведения была самой разумной. Ричи пригласит к себе в Белый дом всех участников полета – якобы для того, чтобы поблагодарить их за героические, хотя и оказавшиеся тщетными, усилия спасти жизнь доктора Кристиана, и во время беседы потребует от них сохранения строжайше тайны. Правда, она сомневалась, что время работает на них. Скорее всего, наоборот. Хотя рассказ о том, как умирал доктор, потряс Президента и, судя по всему, вызвал у него отвращение, он вряд ли ясно представил себе, как это все выглядело на самом деле. Ужас пройдет. Шоковое состояние – тоже. Но вряд ли кто-либо из свидетелей сможет забыть эту картину. Зрелище распятого Джошуа будет преследовать их всю жизнь, до последнего вздоха.
К этому времени, когда Президент примет их у себя и призовет к молчанию, они наверняка уже проговорятся. Не начальству и не коллегам. Они наверняка захотят поделиться пережитым с близкими, с теми, кто им дорог, это неизбежно: человек не может долго носить в себе такое.
Тибор Ричи уже сумел справиться с собственными эмоциями. Теперь он был в состоянии думать над тем, какие последствия смерть доктора Кристиана будет иметь для страны, для всего мира, наконец, для него самого, как Президента.
– Прежде всего, давайте договоримся о главном, – мрачно сказал он. – Мы не можем позволить себе роскошь иметь в его лице мученика.
– Господин Президент, – ответила Карриол, – смерть доктора Кристиана – результат действия космических сил, не зависящих от нас. Он сам себе устанавливал нравственные законы, по которым жил. Будь он иным, он не справился бы с Миссией, которую мы возложили на него. Почему он должен считаться мучеником? Из людей делают мучеников, когда их подвергают преследованиям. А доктор Кристиан? Разве кто-то преследовал его? Никто и никогда. Правительство сотрудничало с ним, оказывало ему постоянную поддержку, выделило транспорт для проведения Марша. Это факты, о которых вы можете говорить вполне открыто и с гордостью. Они свидетельствуют о том, как высоко правительство ценило и ценит доктора Кристиана. Именно с таких позиций следует подойти к этой сложной проблеме. Уверяю вас, ореол мученика вокруг Кристиана вряд ли возникнет.
Он пожевал губами, и глядя ей в глаза, сухо проговорил:
– Есть два типа мучеников. Одни – те, кого преследуют, другие – те, которые сами себя обрекают на мучения. Вы, Джудит, лучше других должны знать об их существовании. По крайней мере, половина всех матерей земного шара – из их числа.
– В таком случае, наша задача – сделать все возможное, чтобы его не вздумали относить к этой категории, – она поднялась. – Если я вам больше не нужна, господин Президент, я оставлю вас. Мне надо бы навестить доктора Магнуса.
– О, да, конечно! – поспешно согласился Ричи. Похоже, он начисто забыл о существовании своего секретаря по вопросам окружающей среды. – Передавайте ему поклон и скажите, что я загляну в клинику. Возможно, завтра утром. – Его глаза опять насмешливо блеснули: Президент явно был осведомлен о том, что с Магнусом.


Вечером, когда усталые, но счастливые люди начали возвращаться мыслями к заботам своей нелегкой повседневной жизни, по всем радиостанциям и телевизионным программам было объявлено, что будет выступать Президент. Было восемь часов – время открытия Бала, но Бал отменили.
Одна, надежно отгороженная от мира стенами своей гостиной, взобравшись с ногами на диван и всем телом ощущая ласковое тепло домашнего платья, Джудит включила телевизор. Самый долгий в ее жизни день подходил к концу. Когда неожиданно лопается звено в цепи, на которой держалась вся твоя жизнь в течение нескольких месяцев, свобода радует и печалит. Был ли Джошуа Кристиан ее злым гением? Или наоборот – она была злым гением для него? Пожалуй, и то, и другое в какой-то степени верно. Ладно, как бы там ни было, обращение Тибора Ричи к нации обозначит конец той главы ее жизни, которая называлась Джошуа Кристиан.
Когда она отправилась в клинику навестить доктора Магнуса, ощущение чудовищности случившегося еще не оставило ее. С трудом пробившись сквозь толпы, осаждавшие Белый дом, и войдя в клинику, она узнала, что к Магнусу посетителей не допускают. Ему как всегда, везло: оказывается, ему и вправду стало плохо с сердцем после ее ухода, черт бы его взял! Правда, она сумела повидать доктора Амплфорта и узнала, что Президент уже успел ему позвонить и принимаются меры, чтобы скрыть от общественности истинные обстоятельства смерти доктора Кристиана.
Когда она развернулась, чтобы ехать к дому, то по радио ей передали распоряжение Президента: он поручал ей известить о гибели Кристиана членов ее семьи. Просил поехать к ним немедля, до того, как они узнают об этом из официального сообщения. И выразить им соболезнования от него лично и передать, что в семь вечера он пришлет за ними машину.
И Карриол, как ненавистна ни была ей эта миссия, заставила себя поехать в отель, где остановились родные Джошуа. Она застала их в растерянности. После приема под открытым небом все разошлись кто куда, и никто не мог им сказать, где Джошуа, как он себя чувствует. Разумеется, прием был просто великолепен, а заключительная церемония Марша очень впечатляющая, но для них она тянулась мучительно долго – ведь с ними не было Джошуа. Разумеется, это лестно – запросто поговорить с самим королем Австралии и Новой Зеландии, очень милым человеком с безукоризненными манерами и приятным собеседником; разумеется, приятно было обмениваться любезностями с премьер-министрами, послами, губернаторами и конгрессменами. Но Джошуа не было! Джошуа болен, тяжко болен. Единственное, чего им хотелось – увидеться с ним, все как будто говорились не допускать их к нему.
Поэтому, когда около шести часов доктор Джудит Карриол приехала к ним, она была встречена как член семьи, вернувшийся в родной дом после долгих скитаний. Она, которая, как они считали, вскоре станет женой Джошуа, была единственным связующим звеном между ними и Кристианом. Они тревожились все больше. И хотя Эндрю резко оборвал жену, когда та стала наседать на Джудит, слова Марты заставили Маму глубоко задуматься. Она желала знать правду.
«Интересно, – проносилось тем временем в голове Карриол, – пришлось ли Иуде говорить с Марией и другими близкими Иисусу людьми перед тем, как повеситься? Там – Иуда, здесь – Джудит. Как похоже звучат их имена! Иуда! Ну, разумеется, на каждого Христа полагается один Иуда. Если бы не было таких как он, то человечество и не нуждалось бы в спасении. Только существование Иуды оправдывает страдания, с которыми появляется на свет человек и смертельные его муки, и всю ту боль, которую суждено испытать человеку между рождением и смертью. Иуда – он или она, не важно – тот или та, кто, претендуя на многое, использует других, чтобы добиться своего, Иуда – это тот, или та, кто эксплуатирует способности других. Иуда – это прибыль и разорение, шантаж и азартная игра чужими жизнями; отчаяние и убежденность в собственной непогрешимости; это когда из лучших побуждений в ход идут любые средства; это отпущение всех грехов самому себе. Иуда – это не обязательно предательство! Многим Иудам не пришлось никого предавать. Иуда – это не изверг, не урод. Это норма, один из парадоксов закона бытия».
– Джошуа умер, – сказала она, прежде чем кто либо из семейства Кристиана успел раскрыть рот.
Они ждали этого. Они знали, чувствовали, что так и будет. Джеймс подошел к Мириам, Эндрю – к Маме. И все они смотрели на Иуду Карриол. Никто из них не вскрикнул, никто не зарыдал, никто не запротестовал. Но их глаза, о, эти глаза! Она крепко сомкнула веки, чтобы не видеть.
– Он умер, – продолжала она, голос ее звучал спокойно и ровно. – Сегодня утром. Около десяти. Не думаю, что он очень мучился. Не знаю. Меня там не было. Тело в клинике. Похороны через пять дней. С высшими гражданскими почестями. Если вы не против, его похоронят на Арлингтонском национальном кладбище. Белый дом все хлопоты и расходы берет на себя. Президент пришлет за вами машину. Он хочет видеть вас.
К своему изумлению она поняла, что самое трудное ей еще только предстоит: открыть глаза и заставить себя взглянуть в их лица. Она должна, должна сделать это во что бы то ни стало. Должна быть уверена, что они приняли ее версию. Они могут думать, что Президент скажет больше, но она знала, что этого не произойдет. Никто никогда не посмеет сказать им, как и почему умер их Джошуа-Иешуа.
И она открыла глаза. В их ответных взглядах она не прочла ничего – ни подозрения, ни возмущения. Это не честно, так не может быть! – подумалось ей.
– Спасибо тебе, Джудит, – сказала Мама. И Джеймс:
– Спасибо тебе, Джудит. И Эндрю:
– Спасибо тебе, Джудит.
– Спасибо тебе, Джудит, – сказала Мириам.
Иуда Карриол с легкой печальной улыбкой поднялась с места и ушла. И не виделась с ними больше никогда.


Теперь, оставшись наедине с собою, свободная от необходимости следить за тем, какое впечатление она производит, Джудит Карриол наблюдала за тем, что происходит на телевизионном экране. Сначала показали фасад Белого дома, потом – Овальный кабинет, теперь – личную гостиную Президента. Он сидел на краю диванчика. Справа от него – мать Джошуа. Вся в белом, с голубым соболем на плечах, она была безжизненно тиха и прекрасна, – особой, щемящей красотой. Правее – Джеймс и Мириам: она – в кресле, тоже в белом платье; он – стоя за нею и положив руку ей на плечо. Слева и чуть поодаль от остальных, до странности одинокий, стоял Эндрю. На всех трех мужчинах были одинаковые темно-синие свитера и брюки. Тот, кто инсценировал все действо, знал свое дело: неповторимый эффект, торжественность момента была достигнута. Теперь в кадре осталось только лицо Президента: осунувшееся и трагическое, оно и вправду очень напоминало лицо Линкольна, но, может быть, уже завтра станут говорить, что оно напоминало лицо доктора Кристиана?!
– Сегодня в десять часов утра, – начал Тибор Ричи, – скончался доктор Джошуа Кристиан. Он был тяжело болен уже довольно долгое время, но отказался лечь в клинику до окончания Марша Тысячелетия, хотя, будучи врачом, сознавал всю серьезность своей болезни. – Президент выдержал короткую паузу и продолжал: – С вашего разрешения я хотел бы процитировать отрывок из речи доктора Кристиана, с которой он выступил в Филадельфии. Это его последнее публичное выступление, и, мне думается, самое замечательное.
Направление взгляда проницательных, глубоко посаженных глаз Президента слегка изменилось. Карриол догадалась, что он читает текст, помещенный перед ним, но невидного телезрителями.
– Не злобствуй. Сохраняй спокойствие. Живи с надеждой на будущее. Залог надежды – в сознании того, что ты не брошен на произвол судьбы, ты не один, ты принадлежишь к единому духовному братству, которое зовется Человечеством. И, что еще более важно, к братству народов, населяющих Америку. Залог надежды – в сознании того, что тебе Господь доверил великую миссию: сохранить и осветить радостью эту планету во имя Человека. Нет, не во имя Господа Бога, – во имя Человека, ради него. Уповай на день грядущий, ибо он стоит того. Если ты, человек, приложишь все силы, чтобы не погас свет, исходящий от тебя, последний час человечества не грянет никогда. Ибо если этот свет и есть дар божий, то лишь человеку дано сохранить его, не дать ему угаснуть. Так помни же, всегда помни: ты – Человек, – Президент снова остановился. Потом продолжал: – Я предлагаю вам Завет Третьего Тысячелетия. Завет, древний, как само учение Христа. Завет, заключенный всего в трех словах: Вера, Надежда, Любовь. Поверьте в себя! В этом ваша надежда и источник стойкости. Поверьте, что Завтра будет светлее и лучше, чем Вчера, поверьте ради ваших детей и их потомков. А Любовь? Что нового я могу сказать о ней вам, людям? Относитесь с любовью к себе. Относитесь с любовью и к тем, кто окружает вас, и к тем, кого вы никогда не видели. Не тратьте свою любовь на Господа Бога. Он не нуждается в ней и не ждет ее от вас, ибо он вечен и совершенен. Каждый из вас – Человек, и любовь свою вы должны отдать Человеку. Любовь отгоняет одиночество. Любовь греет душу даже когда ваше тело испытывает холод. Любовь – это свет!
По лицу Президента бежали слезы, и он не скрывал Их. Никто из родственников Кристиана не плакал, хотя каждый зритель чувствовал, что они убиты горем.
– Он умер, – продолжал Президент, – но умер, сознавая, что прожил свою жизнь достойней многих других. Многие ли из нас могут сказать это о себе? Я выбрал отрывок из его речи, потому что нет у меня других слов, чтобы так полно выразить все то, ради чего жил доктор Кристиан. Он сам олицетворял собою Веру, Надежду и Любовь. Он подарил нам Завет Тысячелетия, – Завет, который утверждает могущество духа Женщин и Мужчин; Завет, который дает нам силы существовать в этом суровом, беспощадном третьем тысячелетии. Так помните же о человеке, который сложил эти слова. И знайте: пока вы помните о нем, он, который всегда повторял, что он всего лишь человек – как вы и я, – никогда не уйдет из этой жизни. Он не умрет никогда.
Президент кончил говорить, и Карриол выключила телевизор прежде, чем началась наспех составленная двухчасовая передача, посвященная жизни и деяниям доктора Кристиана.
Джудит встала, прошла через кухню и открыла дверь во внутренний дворик. Специальный прожектор, освещавший дворик, она включала редко, но это была отнюдь не лишняя предосторожность для женщины, которая живет одна. Она зажгла свет и вышла на крыльцо. Все тут было в полном порядке. Дворик окружен высокой каменной стеной. Калитка в переулок надежно заперта; каменная плитка, которой вымощен двор, сверкает как новая. Никаких клумб, но много декоративного кустарника и три крупных дерева: вишня, с поникших веток которой уже осыпались бледно-розовые лепестки; береза с нежными, только развертывающимися листочками и огромное кизиловое дерево в полном цвету. Его ветви в почти белых, нежных цветах чернели на фоне неба – изящные, как японская икебана. Словно вырезанные из кости рукой великого мастера белые цветы отрешенно и безмятежно смотрели прямо в небо. Говорят, Иуда повесился как раз на кизиловом дереве. Оно тоже было в цвету. Как чудно, наверное, умереть в окружении столь совершенной красоты!
Из соседнего дома доносились рыдания: кто-то оплакивал доктора Джошуа Кристиана, который приходил, чтобы спасти Человечество, и умер, как умирают великие: в апогее своего дела, принеся жертвоприношение, дабы умилостивить богов и спасти людей.
– Напрасно ты будешь ожидать меня там, Джошуа Кристиан! – громко сказала она, обращаясь к кизиловому дереву. – Я хочу и буду жить еще долго-долго.
Она выключила прожектор, пошла в кухню и захлопнула за собою дверь.
Серебристый свет луны пролился с холодной высоты на замершие в сладкой дреме цветы кизилового дерева.


Как ни странно, горше других оплакивал Джошуа доктор Моше Чейзен. При первых же словах Тибора Ричи он пал на колени и зарыдал, раздирая на себе одежды. Он стонал и причитал, и жена ничего не могла с ним поделать.
– Это несправедливо, этого не должно было случиться! Я не желал ему зла! Зачем? Зачем? – все повторял и повторял он, рыдая.


Президент отправил Кристианов в Холломан на вертолете, пообещав в следующий вторник, в день похорон прислать за ними. Из аэропорта их доставили на машине к дому № 1047 по Оук-стрит. Было раннее утро, суббота. Джеймс открыл дверь, и они вошли в залитую ясным светом гостиную, где по-весеннему пышно цвели и зеленели домашние растения. В отсутствии Марии они нисколько не пострадали – Маргарет Кэлли, соседка, вызвалась следить за ними и обещание выполнила. На Кристианов повеяло теплом и ароматом их сада.
– Вряд ли Марта прибудет раньше завтрашнего утра.
– Бедные! Подумать только, что они услышат об этом вдали от нас и мы ничем не сможем им помочь, – сказала Мама. Она не плакала.
– Я сварю кофе, – предложила Мириам и выскользнула на кухню.
– Как нам жить дальше? – спросила Мама. Она обратилась не к Джеймсу, но к Эндрю, который обнимал ее за плечи.
– Мы продолжим его дело. Это ведь всего лишь начало.
Джеймс содрогнулся:
– Боже мой, Дрю! Без него? Будет еще тяжелее!
– Нам будет легче.
– Да, – помедлив, согласился Джеймс, – пожалуй, ты прав.
И они замолчали. Мать и два оставшихся сына понимали друг друга с полуслова.
Мэри и Марта услышали сообщение в поезде. Сначала Марию возмутило то, как Эндрю, не посоветовавшись, решил все за нее, но пока она торопилась на поезд, у нее было время одуматься, да и Марта доставила ей немало хлопот. Теперь она считала, что Дрю поступил верно.
Поезд еле тащился, застревая на каждом полустанке. В тот день завершался Марш, и поезд был почти пустой. В девять они прибыли в Филадельфию, и поезд остановился в очередной раз. На платформе было абсолютно безлюдно. На стене зала ожидания красовалась огромная надпись: ее сделал какой-то бедняга, которому сам доктор Джошуа уже не в силах был помочь. Она гласила: «Земное притяжение засасывает!»
«Несчастная, потерянная душа! – с болью подумала Мэри. – Вот и тебя засосало…» Голос диктора передавал новости. Громкоговоритель был рядом на платформе, и они ясно слышали каждое слово.
Одни в длинном пустом вагоне, Мэри и Марта услышали, как голос из репродуктора объявил о смерти Джошуа Кристиана. Марта покачнулась и бессильно припала к плечу Мэри. Мэри обняла ее. Сама она даже не удивилась. Поезд сразу же тронулся, будто напуганный вестью.
«Я знала, – подумала Мэри. – Еще утром знала, что больше не увижу его никогда. И не хотела быть вместе со всеми, когда они услышат об этом. Пускай там Джеймс и Эндрю утешают Маму. Без меня. Меня нет. Я больше не могу и не хочу так. Больше всего на свете я хотела путешествовать, но они не дали. Вернее, он. Единственный, кого я любила, не любил и никогда уже не полюбит меня. А взял он с собой ту, которую даже и не желал никогда».
– Мэри, как мне жить дальше? – простонала Марта, уткнувшись в ее плоскую грудь.
– Так же, как и всем нам, – отозвалась Мэри. – Всегда под крылом его памяти.


– Я говорю тебе, он распял сам себя, – повторял жене хирург-пластик перед тем, как лечь спать. – И не перестаю спрашивать себя: неужели это мы довели его до этого? Неужели мы сами заставили его совершить это? И он должен был умереть ради нас? О, Господи!


– Мне кажется, что меня теперь всю жизнь будет бить дрожь, – заявила О'Брайен своему возлюбленному в их общей квартире в Арлингтоне, – Сначала мне даже показалось, что он еще жив, – такая горечь и такое великое знание были в его взгляде. Уверяю тебя, мне до сих пор кажется, что его глаза жили и после его смерти.


– По крайней мере, Ида, на сей раз они не смогут обвинить в его смерти евреев, – говорил терапевт Самуэль Финштейн своей высохшей секретарше. – Будь я христианином, я, наверное, смог бы разобраться в том, что совершил доктор Кристиан – святотатство или самопожертвование. Но я не христианин и я никогда им не стану. Но знаешь, что меня ужаснуло больше всего? Эта Карриол, она улыбнулась – можешь себе представить? Она улыбнулась и сказала что-то вроде «Здорово сделано! Я и сама не придумала бы лучшего финала операции «Мессия». Ида, как ты думаешь, может он и вправду был Мессия?


– Послушай, Сюзи, – говорил Марк Эплфорд своей восемнадцатилетней невесте во время очередного свидания, – когда я взбудоражен, я часто говорю во сне. Если услышишь, не верь ни одному слову, поняла?


– Это было отвратительно, – признавался психиатр Гораций Перси во время сеанса со своим аналитиком. – Этот зануда из Холломана был похож на набитое соломой чучело. Слышали сегодня речь нашего великого лидера? Завет Третьего Тысячелетия, – не больше и не меньше! Какой там Завет – скорее очередная порция опиума для народа!


– Бедняга! – говорил за ужином анестезиолог Барни Виллиамс своей жене. – Один, совсем один в этом богом забытом месте! Какое надо было мужество, чтобы решиться… Не думаю, что он умер быстро. А его лицо…
Старшая медсестра Эмилия Массимо, стараясь объяснить своему парню, почему она сегодня не в состоянии заниматься любовью, говорила:
– Пойми, Чарли, это невозможно забыть. Знаешь, есть такие изображения Иисуса, когда кажется, что его глаза смотрят на тебя, куда бы ты ни повернулся? Ну вот – с доктором Кристианом то же самое. Мне пришлось прибирать тело, и куда бы я не повернулась, я всюду чувствовала на себе его взгляд. Он следовал за мною повсюду. Да, да, повсюду!


Миссис Лурлайн Браун, майор медицинской службы, шептала своему исповеднику:
– Святой отец, мне было предначертано присутствовать там. Я родом из тех мест и всякий раз, когда я там, у меня бывают видения. Теперь я знаю, почему! Я велела своим братьям и мужу отправиться на этот остров и взять оттуда Его крест. Ибо это – новое пришествие Спасителя. Аллилуйя, да святится имя его!


Прошло целых два дня, пока Тибор Ричи спохватился, что забыл кое о чем распорядиться. После чего два пожилых и вполне надежных моряка были откомандированы на остров Покахонтас. Им велели по прибытии на остров найти навес, где свалены старые шпалы и балки, сложить их посередине двора, облить бензином и сжечь. Почему, зачем – им объяснять не стали: их дело – выполнить приказ. Что они и постарались осуществить. Приземлились, нашли указанное место, все, что сыскали – пять балок – сожгли посередине двора, как было приказано. Утомленное долгой жизнью и долгой службой человеку сухое дерево горело хорошо, и через полчаса от балок остался лишь пепел в круге выжженной травы.
Вернувшись на базу, моряки отрапортовали начальству, что задание выполнено. Начальство, в свою очередь, связалось с генералом, а тот – с Белым домом. «Задание выполнено, сэр», – доложили Президенту. И поскольку никому, а прежде всего самому Тибору Ричи, не пришло в голову осведомиться о числе сожженных балок и узнать, были ли среди них две сколоченные буквой «Т», никто и не догадался, что именно они – они не сгорели. Нет, не сгорели: не было их уже на острове.


На следующей неделе в Департаменте окружающей среды раздался телефонный звонок и владелец одной из старейших в Северной Калифорнии табачных компаний извиняющимся тоном поставил в известность Управление Флоры и Фауны, что члены его семьи решили взять обратно свое предложение. Они собирались бесплатно передать в государственную собственность остров Покахонтас, как уединенное, но достаточно близко расположенное к столице место отдыха для Президента.
– К нам поступило очень выгодное предложение, от которого мы не можем себе позволить отказаться. Оплата наличными, – добавил он. – Деликатность ситуации усугубляется тем, что предложение исходит от очень влиятельной чернокожей религиозной общины. Они предполагают использовать Покахонтас как религиозный центр. Поскольку они, к тому же готовы предать ему статус природного заповедника, мы просто не в праве ответить отказом. И потом, нам очень нужны деньги…
В Департаменте огорчились, но не очень. Там сознавали, что теперь на острове никак нельзя устраивать президентскую резиденцию. Что же касается дикой природы, то с точки зрения Управления Флоры и Фауны, ничего особенного остров из себя не представлял.
Однако, глава Управления не смог доложить доктору Магнусу, что остров Покахонтас потерян для Департамента. Не смог по той простой причине, что Магнус внезапно был смещен со своего поста. Официально было сообщено, что он ушел в отставку по болезни, однако по всему Департаменту ходили слухи, что никто иной, как Магнус был каким-то образом повинен в гибели Джошуа Кристиана. Новая кандидатура на этот пост, выдвинутая самим Президентом, обрадовала всех: это была доктор Джудит Карриол. Наконец-то – и профессионал высокого класса, и блестящий администратор!
Поэтому, когда Джордж, как глава Управления Флоры и Фауны, явился с очередным отчетом, то свою печальную новость насчет Покахонтаса он и преподнес уже доктору Карриол.
Она выслушала его невозмутимо. Только ее глаза, – глаза, которые всегда несколько пугали его, – вдруг ярко заблестели. Неожиданно она запрокинула голову назад и начала смеяться. Она смеялась, пока почти не задохнулась.
– Разумеется, мы можем настоять на своем, – растерянно проговорил Джордж. – Договоренность была устной, но у нас на руках есть соответствующий протокол о намерениях сторон…
Чем бы ни был вызван внезапный взрыв веселья, он прошел, и так же неожиданно, как и начался. Она достала из ящичка клинекс, утерла глаза и высморкалась.
– У меня и в мыслях нет настаивать. Ни в коем случае не стоит этого делать! – похоже было, что она с трудом сдерживает новый приступ смеха. – Наш интерес в этом вопросе и состоял в сохранении там дикой природы, не так ли? Значит, проблема решена сама собой, если я правильно понимаю. Напротив, я склонна считать, что нам тут просто повезло. Смею вас уверить: нет никаких шансов, что Президент когда-нибудь захочет устроить там свою резиденцию. Мне доподлинно известно, что это не тот уголок нашей большой страны, где он рвется побывать. Кроме того, поскольку на него претендует чернокожая община, вряд ли будет разумно вставлять им палки в колеса! Передайте своему другу, что он может со спокойной совестью подтвердить свое согласие на продажу. И пусть не тянет до последнего дня. Готова поспорить на что угодно: сделкой останутся довольны обе стороны! – И она снова расхохоталась, еще громче.


– Не могу взять в толк, Джудит, – говорил доктор Моше Чейзен своему новому Генеральному Секретарю спустя несколько дней, – зачем вы согласились занять этот пост? Нельзя служить сразу двум господам. Теперь Вы – один из советников Президента и связаны с ним неразрывно. Когда Тибор Ричи уйдет с Президентского поста, – а это рано или поздно произойдет, даже если его выберут еще и на четвертый срок, – вам как чину его администрации придется уйти вместе с ним. После этого Вам вряд ли предложат занять вашу прежнюю должность в Департаменте! Должность Секретаря, правда, не выборная, но она имеет прямое отношение к политике. Вы потеряете работу в Департаменте. У нас очень любят держать на ответственных постах тех, кто связан с какой-то политической партией. И на мой взгляд, это вполне разумно – Он пожал плечами. – Люди, занимающие важные должности на общественном поприще, должны оставаться вне политики. Политические лидеры – люди временные, они волей-неволей должны поддерживать тех, которые их выдвинули. И уходить с ними вместе.
– Вот уж не знала, что у вас такие твердые принципы на этот счет, – отозвалась доктор Джудит Карриол с насмешкой.
Как отреагировал бы на этот вызов доктор Моше Чейзен, так и осталось неизвестным, потому что в этот момент раздался звонок и послышался голос миссис Тавернер:
– Доктор Карриол?
– Да, Хелена, я вас слушаю.
– Вам звонит Президент.
– Передайте ему, пожалуйста, что у меня сейчас совещание и я свяжусь с ним попозже.
– Слушаюсь, доктор Карриол.
У Чейзена от изумления брови поползли вверх.
– Не верю ушам своим! Джудит, с Президентом США не говорят через секретаршу! Это неслыханная наглость, черт побери.
– Ерунда, – хладнокровно отозвалась Джудит, тем более, что это был неофициальный звонок. Я сегодня с ним обедаю.
– Не может быть!
– Отчего же? Он теперь не связан брачными узами, а у меня их и не было никогда. Я ведь его советник. Почему же мы не можем пообедать вместе? Кто нам может запретить.
Доктор Чейзен дипломатично решил переменить тему разговора:
– Послушайте, Джудит, мне нужно услышать ваше официальное мнение по одному деликатному вопросу. Я бы хотел поехать в Холломан и навестить родных Кристиана. Если вы считаете, что этого делать не следует, я, конечно, не поеду…
Некоторое время она задумчиво молчала, потом ответила:
– Не могу сказать, что я в восторге от вашей идеи. Но и особых возражений нет. Полагаю, ваш визит будет носить личный характер?
– Конечно. Я же не знаком с ними. А похороны, согласитесь, не самый удачный момент для того, чтобы навязываться в друзья. С другой стороны, на меня большое впечатление произвела мать Джошуа. Какая мужественная, какая отважная женщина! Я хотел бы убедиться лично, что с ней все в порядке.
– Что, совесть мучает, а, Моше?
– И да, и нет.
– Не вздумайте корить себя. Он сам виноват. Только он сам. Некоторые просто не способны следовать здравому смыслу. Он был именно таким – самым непредсказуемым человеком на земле. Разумеется, он обладал могучим интеллектом, но руководствовался не им, а исключительно эмоциями. Пустая трата энергии и ничего больше, Моше.
– Каков бы он ни был, он вполне сгодился для ваших целей, Джудит. Уж вы-то знаете! Неужели вам ничуть не жаль его?
– Жаль? Его?! – она покачала головой. И в ее голосе не было обычного сарказма, когда она продолжала:
– Джошуа Кристиана невозможно жалеть или оплакивать. Он не умрет никогда. Он переживет и вас, и меня. И торжествующе, с загадочной улыбкой на лице, она добавила: – Я сама позаботилась об этом.
Моше сокрушенно хлопнул себя по бедрам:
– Ах, иногда мне кажется, что вся эта ответственность слишком тяжела для меня. – Он поднялся и взглянул на часы: – Ну, мне пора обратно в Сектор № 4. У меня на сегодня две конференции. Боже, до чего мне все надоело: я бы скорее согласился горбатиться у компьютера, чем присутствовать на этой говорильне.
– Бросьте, Моше, никто вас не заставлял, сами согласились.
– Знаю, знаю! – Он выпрямился и снова надел на себя маску величественного достоинства. Она заметила, как он похудел в последнее время. – Я еврей, – сказал он просто. – Иногда мне надо поплакаться, чтобы чувствовать себя бодрее. Вы распорядились Сектором № 4, четвертым отделом с присущей вам прозорливостью, Джудит. Я как генератор идей и Джон Уэйн как администратор – мы прекрасно сработаемся.
– Как у вас со здоровьем, Моше? – спросила Джудит, когда он уже направлялся к выходу, – вы проходили медицинское обследование?
– Имея такую жену, как моя? И вы еще спрашиваете!
– Все в порядке?
– Разумеется, – ответил он и вышел. Джудит подождала и попросила соединить ее с Президентом. Его звонок пришелся как нельзя более кстати: избавил на необходимости отвечать на вопрос, почему она согласилась сменить профессиональную карьеру на политическую. Она чуть-чуть не проболталась, а это могло бы стать крупной ошибкой. Моше очень переменился после смерти Джошуа Кристиана, хоть и не знал подробностей. Да, это наверное потрясающе, стать первой Леди! Можешь там изводиться, сколько душе угодно, милейший Джошуа! Петля на кизиловом дереве – это не для меня. Я даже не ненавижу тебя больше. Хотя сейчас могу признаться – ненавидела. Даже позволяла командовать собой. Но если бы ты вырос в Питтсбурге, в той среде, где я, то знал бы: ничем не пробить шкуру, которая там нарастает. Если бы не эта шкура, то я и до сих пор пребывала бы в том же Питтсбурге и либо спилась, либо сидела бы на игле – и то при условии, что ухитрилась бы добывать на это деньги?
А Тибор Ричи – мужчина красивый. И я буду для него идеальной женой. Я полюблю его. Сделаю его счастливым. Буду заботиться о его дочери, добьюсь, чтобы он выставил свою кандидатуру на четвертый срок. Добьюсь, что его будут считать еще более великим человеком, чем Август, император римский. Я почивать на лаврах не стану. От операции «Мессия» – к операции «Император»!


Доктор Чейзен остался в Холломане на Оук-стрит, 1047 ночевать. Семья Кристиана встретила его сердечно. Они говорили о покойном свободно, без слез и рыданий – гораздо спокойней, чем сам Моше. Говорили о том, как намерены распорядиться собой теперь, когда с ними больше нет Джошуа.
– Я и Мириам собираемся вскоре отправиться в Африку. – Нам столько еще надо успеть сделать, чтобы Завет Джошуа по-настоящему утвердился на Земле, – говорил Джеймс.
– Скоро опять уеду в Южную Америку, – говорил Эндрю. Он не прибавил, что жена будет сопровождать его. Доктору Чейзену показалось, что она, бедняжка, не совсем в себе: то бесцельно бродила по комнате, тихонько напевая, то вдруг прислонялась к плечу Мэри, которая обращалась с ней нежно и терпеливо.
Они, – сказала Мэри, имея в виду себя и Марту, – останутся возле Мамы здесь, в Холломане, пока остальные будут служить делу, начатому их покойным братом.
– Знаете, Моше, раньше я думала, что умру от тоски, если буду путешествовать по всему свету. Но даже путь до Вашингтона показался мне слишком долгим.
После великолепного обеда, приготовленного Мамой, они перешли в гостиную – самую красивую комнату, какую когда-либо доводилось видеть Моше. Там, среди зелени и цветов, разговор по-прежнему вращался вокруг семейных планов.
– Однако, вы должны помнить, что пока никто никуда отсюда уехать не может. Ведь со дня смерти Джошуа еще не минуло сорока дней.
– Сорока дней? – переспросил Моше, будто не понимая.
– Совершенно верно. И наш Джошуа еще не явился к нам! Но он явится обязательно! Через сорок дней. По крайней мере, мы так думаем, хотя и не можем быть абсолютно уверены. Может, пройдет дважды по сорок дней. Или на третьи сороковины. Две тысячи лет прошло, идет третье тысячелетие, а мы все еще ничего не знаем точно! Если окажется, что это не произойдет через сорок дней, то сыновья, конечно, не будут задерживаться: значит им просто не суждено присутствовать при этом. Думаю, что он должен явиться только женщинам – двум, Мариям и Марте. Но могу и ошибиться.
– Она выглядела такой счастливой, такой уверенной. И такой безмятежной. Она безусловно не потеряла рассудок. Он пытался понять, что думают о словах Мамы остальные, но тщетно: лица их были бесстрастны.
– Вы дадите мне знать, когда это случиться? – спросил Моше с приличествующим случаю почтением.
– Обязательно! – ответила Мама. Остальные промолчали.
Мэри вдруг обернулась к нему; ее губы были полуоткрыты; казалось, что она собирается сказать ему что-то важное.
– Да, я весь внимание! – воскликнул он.
Мэри улыбнулась светло и ясно; последнее время она стала еще больше походить на Маму.
– Пейте свой кофе, Моше, – сказала она. – А то остынет.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин


Комментарии к роману "Символ веры третьего тысячелетия - Маккалоу Колин" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100