Читать онлайн Неприличная страсть, автора - Маккалоу Колин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неприличная страсть - Маккалоу Колин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неприличная страсть - Маккалоу Колин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неприличная страсть - Маккалоу Колин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккалоу Колин

Неприличная страсть

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 3

Когда однажды вечером сиделку Лэнгтри уведомили, что в комнате для посетителей ее ждет человек, она сразу же подумала о Майкле. И раз он сумел разыскать ее, значит, по-видимому, очень в ней нуждается. Впрочем, это может быть и Нейл. Нейл, у которого хватает изощренности и денег, чтобы преуспеть в розысках кого бы то ни было. Это было бы очень похоже на Нейла — того нового, сдержанного Нейла, с которым она рассталась восемнадцать месяцев назад и который устал ждать и решил, что пришло время ему снова появиться в ее жизни. К тому же она прекрасно сознавала, что ее мать и он вполне могли где-то столкнуться, хотя в последнем письме матери ничто как будто на это не указывало.
Она направилась в комнату для посетителей, собрав все свое спокойствие и проигрывая в уме все варианты предстоящей сцены для двух разных людей. Ибо она знала, что будет очень рада видеть и того и другого.
Но личность, сидевшая в кресле, вытянув ноги без туфель, оказалась сестрой Салли Доукин.
Сиделка Лэнгтри остановилась как вкопанная, прижав руки к груди.
«Господи, и почему это женщины всегда такие дуры? — думала она, приклеивая к губам улыбку, предназначенную для первого за все время ее пребывания в Мориссете человека, который не поленился найти ее здесь. — Все мы таковы, все живем мыслями о каком-нибудь мужчине. Можно месяцами подряд убеждать себя, что это не так, но только дай нам хотя бы малейшую возможность, даже намек на нее, и вот, пожалуйста, он тут как тут, в мыслях, в душе и во всем».
Сестра Доукин широко заулыбалась, но не встала.
— Я здесь уже давно, просто не хотела вытаскивать тебя из отделения, поэтому я попила чайку в забегаловке в Вайонге и вернулась обратно. Ну как ты, Онор?
Сиделка Лэнгтри села в кресло напротив, все с той же неподвижной улыбкой.
— Я прекрасно. А ты как?
— Я? Ну, ты знаешь, я как тот мячик, который привязали к ракетке длинной резинкой. Не знаю только, кто дольше выдержит, я или резинка.
— Конечно, ты, — сказала сиделка Лэнгтри. — Ты ведь у нас не подвергаешься порче.
— Скажи это моим ногам, а то я уже устала. Тебе они, может быть, поверят, — отозвалась сестра Доукин, окидывая грозным взглядом свои конечности.
— Ты и твои ноги! Есть же на свете вещи, которые никогда не меняются.
Сестра Доукин была одета в довольно поношенное, плохо сшитое платье, как это свойственно многим давно работающим сестрам, привыкшим появляться на люди во внушающем благоговейный страх крахмальном великолепии их формы.
— Ты очень изменилась, Онор, — заметила сестра Доукин. — Ты выглядишь намного моложе и счастливее.
Действительно, она выглядела не старше обычного возраста стажеров. Форма ее была почти такая, какую она носила в «Пи-Эй», с очень незначительными отличиями. Она носила платье в узкую фиолетовую с белым полоску, с длинными рукавами и высоким воротом, с отстегивающимися жесткими манжетами и воротничком. Фартук был точно такой же, белый, с глубокими складками, жесткий от крахмала, он полностью со всех сторон закрывал юбку. Нагрудник держался на широких бретелях. Изящная, очень тонкая талия была схвачена плотным белым поясом. И платье, и фартук доходили до середины икры. На ногах она носила черные туфли со шнурками на низком каблуке и черные плотные хлопчатобумажные чулки — такие же, как в «Пи-Эй». Правда, белая шапочка была не такая изящная, по форме она напоминала пирожок. Сиделка Лэнгтри прикрепляла ее на затылке шпилькой. Спереди проходила широкая плотная лента с двумя метками — это был специальный знак, указывавший, что она — стажер второго года.
— Это из-за формы, — отозвалась сиделка Лэнгтри. — Ты же привыкла видеть меня без фартука и в косынке.
— Ладно-ладно, ты всегда выглядишь, как игрушечка, что бы ты не надевала.
— Добилась ты заместительства у себя на Северном побережье?
Сестра Доукин вдруг заметно погрустнела.
— Нет. Я не могла больше оставаться в Сиднее, к сожалению. Вернулась в Ньюкасл, в Королевскую больницу, потому что это близко от дома, и я могла бы там жить. Как тебе работа?
— Очень нравится, — сказала сиделка Лэнгтри, и в лице ее что-то вдруг засветилось. — Конечно, совершенно непохоже на нашу работу в обычной больнице, хотя и у нас есть чисто медицинские проблемы. Никогда за всю свою жизнь я не видела столько случаев эпилепсии. Всем мы, к несчастью, не можем помочь. Но здесь я чувствую собственную значимость, чувствую, что я очень нужна. Как старшая медицинская сестра я теряю всякую связь с реальными людьми, больными, а здесь, кто бы ты ни была, ты прежде всего ухаживаешь за ними, нянчишься, помогаешь. Пациенты здесь почти что родственники. Ты понимаешь, что они пробудут здесь долго, так же долго, как ты, или даже дольше, если только не умрут, при ухудшении состояния или от пневмонии — они ведь гораздо более хрупкие, чем люди с нормальной психикой. Теперь я это знаю. И еще хочу тебе сказать, Салли, если ты думаешь, что работа обычной сестры предполагает какие-то обязательства, попробуй-ка поработать сиделкой у душевнобольных, — она вздохнула. — Жаль, что я не провела здесь пару лет, прежде чем попала в отделение «Икс». Сколько ошибок я наделала тогда, только из-за своего невежества. Тем не менее лучше поздно, чем никогда, как сказал один епископ балерине.
Салли Доукин ухмыльнулась.
— Вот тебе раз, замечание прямо в моем духе. А не в твоем, между прочим. Смотри, если не будешь следить за собой, превратишься в такую, как я — нечто среднее между драконом и придворным шутом.
— Я могу себе представить конец и похуже, — отозвалась сиделка Лэнгтри, улыбаясь с искренней радостью. — Салли, дорогая, так приятно тебя видеть! Я и предположить не могла, кто мог приехать сюда. Это место в стороне от всех дорог, так что у меня не бывало посетителей.
— Я тоже рада тебя видеть. Ты вообще блистаешь отсутствием на встречах и вечеринках. Никогда не пробовала поддерживать отношения с бандой о Базы номер пятнадцать?
— Нет. Знаешь, я всегда терпеть не могла присутствовать при вскрытии, — неловко сказала сиделка Лэнгтри. — Наверно, потому что, когда его делают, берутся за лицо, сжимают его по краям и сдирают вниз. А смотреть на обратную сторону лица не стоит.
— Но ухаживать за душевнобольными — это как раз то самое.
Сиделка Лэнгтри сложила руки на груди и наклонилась вперед.
— Мне никогда не приходили в голову такие мысли. Но я все равно ненавижу вскрытия.
— Ты просто немножко свихнулась, вот в чем твоя беда, — сказала сестра Доукин удовлетворенно. — Я знала, что так и случится, если ты будешь жить и работать в таком местечке, с прелестными садиками и все прочее.
— А почему ты спросила о Базе номер пятнадцать, Салли?
— Да просто так. Правда, незадолго до того, как я уехала в Ньюкасл, у меня был один пациент из бывших твоих, из «Икса».
Под кожей у сиделки Лэнгтри началось какое-то покалывание, трепетание и подергивание, как у лошади.
— Кто? — спросила она пересохшими губами.
— Мэтт Сойер. Его слепота была вызвана вовсе не истерией.
— Я это знала. Что же у него было?
— Огромная опухоль давила на зрительный нерв. Менингиома обонятельного ствола. Сидела там и все время росла. Но он не из-за этого попал к нам. У него было субарахноидальное кровоизлияние.
Сиделка Лэнгтри вздохнула.
— Умер, конечно.
— Впал в коматозное состояние и ушел через неделю, тихо, без боли. Жаль его семью. Прелестные малышки, очаровательная жена.
— Да, жаль, — бесцветным голосом произнесла сиделка Лэнгтри.
Наступила тишина, вроде минуты молчания в память тех из всеобъемлющего мирского списка, кто уходит, чтобы встретиться с Создателем. Во время этой паузы сиделка Лэнгтри занималась тем, что размышляла, как жена Мэтта восприняла его слепоту, когда наконец узнала о ней. И как это отразилось на детях? Поняла ли его жена всю ту степень позора, которым его заклеймили, поставив диагноз «истерия»? Возможно, она проклинала мозг, который упрямо отказывался позволить его глазам видеть? А может быть, она не сомневалась, что в мозгу ее мужа скрывается что-то более зловещее? Скорее всего, последнее, если только фотограф точно передал глаза миссис Сойер на той карточке, которую Мэтт держал у себя в тумбочке. «Что ж, спи спокойно, мой дорогой Мэтт, — с нежностью думала она. — Закончена долгая битва».
— А почему тебе пришлось уехать в Ньюкасл, Салли? — спросила она, удивленная, что Салли Доукин, которая так мечтала о заместительстве, вдруг отказалась от него.
— В общем-то, из-за отца, — печально ответила сестра Доукин. — Атеросклероз, старческое слабоумие, атрофия коры головного мозга. Какая разница! Сегодня утром я положила его в клинику.
— Салли! Господи, извини! Где он? Здесь?
— Да, здесь. Как мне не хотелось это делать, и я пыталась всеми силами оставить его дома, можешь мне поверить. Я и приехала-то в Ньюкасл в надежде, что смогу справиться сама, но маме давно уже за шестьдесят, и она просто не в состоянии без конца возиться с его штанами и все время вбивать ему в голову, что нельзя ходить в бакалейную лавку в чем мать родила. Единственный способ справиться с ним — это мне бросить работу, но я одна, денег у нас особых нет, к тому же я старая дева. Нет мужичка, чтобы заработал бедной Доукин на хлеб с маслом, вот незадача.
— Не волнуйся, все будет хорошо, — заверила ее сиделка Лэнгтри, обнадеживающим тоном. — Мы очень хорошо относимся к нашим старичкам, и у нас их много. Я буду регулярно заходить к нему, И ты, приехав, узнала, что я здесь?
— Нет. Я думала, ты в «Каллан-парке», поэтому я изо всех сил пыталась устроить папу туда. Я даже пошла к Старшей — слава Богу, что у меня та же профессия, это здорово меняет дело! — и от нее и узнала, что ты здесь. Она сразу же вспомнила ваш с ней разговор. Это ведь нечасто бывает, чтобы сестра с такой подготовкой, как у тебя, приходила и заявляла, что хочет ухаживать за сумасшедшими. По крайней мере, я так думаю. Ну, сама можешь представить, это для меня было как манна небесная узнать, что ты здесь. Так что я тут целый день болтаюсь. Старшая предложила сходить за тобой в отделение, но мне не хотелось тебя отрывать, а кроме того, я ужасная трусиха. Бог ты мой, как же мне не хочется идти сейчас домой и встретиться с бедной мамой, — она замолчала, чтобы немного успокоиться. — Так что вот. Сделала грязное дело за несколько часов, а теперь плачусь тебе в жилетку.
— Плачься столько, сколько тебе надо, Салли, ты же знаешь. Я ведь тоже тебе плакалась.
Лицо сестры Доукин немного прояснилось. — Да, действительно, было дело. Ух, эта чертова сучка Педдер!
— Ты не знаешь, что с ней случилось потом?
— Нет, и знать не хочу. Да, скорее всего, замуж выскочила, ставлю свое годовое жалованье. Педдер не из тех, кто будет зарабатывать себе на жизнь.
— Раз так, будем надеяться, что ее муж, кто бы он ни был, хорошо зарабатывает и оптимист по натуре.
— Да, — согласилась сестра Доукин с несколько отсутствующим видом. Она колебалась, потом глубоко вздохнула, как будто ей предстояло взяться за какое-то крайне неприятное дело, и смущенно сказала:
— На самом деле, Онор, есть еще и другая причина, помимо папы, по которой я хотела тебя увидеть. Когда Старшая в «Каллан-парке» сказала мне, что ты здесь, меня как будто что-то стукнуло. Скажи, пожалуйста, ты случайно не читаешь ньюкаслские газеты?
Сиделка Лэнгтри выглядела озадаченной, но насторожилась.
Сестра Доукин кивнула.
— Я так и знала, что ты не девушка из Хантер-Вэлли, поэтому, когда я узнала, что ты здесь, у меня появилась мысль, что ты не читаешь ничего, что имеет отношение к Ньюкаслу. Иначе, я думаю, ты бы здесь не осталась.
Сиделка Лэнгтри вспыхнула, но выражение ее лица было таким гордым и неприступным, что сестре Доукин пришлось преодолевать себя, прежде чем продолжить.
— Твое отношение к Майклу Уилсону в те дни на Базе номер пятнадцать было настолько понятным для меня, что, откровенно говоря, я ожидала, что между вами все сладится после войны. Но когда я прочитала ту историю в ньюкаслской газете, я догадалась, что ничего у вас не сладилось. А потом я узнала, что ты в Мориссете, и тогда мне показалось, что, может быть, ты решила осесть где-нибудь поблизости, но не слишком близко, надеясь случайно столкнуться с ним или увидеться потом, когда все утрясется… Онор, ты ведь не имеешь ни малейшего представления, о чем я говорю, да?
— Да, — прошептала сиделка Лэнгтри онемевшими губами.
Сестра Доукин не дрогнула. Слишком часто она сталкивалась с ситуациями, подобными этой, чтобы отступить, но она всегда исполняла свой долг с великой добротой, пониманием и искренностью.
— Моя дорогая, Майкл Уилсон умер четыре месяца назад.
Лицо сиделки Лэнгтри стало пустым, невыразительным и безжизненным.
— Я терпеть не могу болтать о чужой личной жизни, Онор, и сейчас я рассказала тебе об этом не для того, чтобы полюбоваться, как ты страдаешь. Но я думала, что, если ты еще ничего не знаешь, то тебе нужно узнать. Я когда-то была в твоем возрасте и я знаю, через что ты проходишь. Надежда может быть самой жестокой вещью в мире, и бывает так, что самое большее, что может один человек сделать для другого, это убить безнадежную надежду. Я решила, что, если я скажу тебе об этом сейчас, ты может быть захочешь еще что-то изменить в своей жизни, прежде чем будет слишком поздно и ты поймешь, что тебя окончательно засосало. Так, как когда-то меня. И пусть лучше ты узнаешь об этом от меня, чем от какого-нибудь торговца рыбой в один прекрасный день.
— Бенедикт убил его, — ровным голосом сказала сиделка Лэнгтри.
— Нет. Он убил Бенедикта, а затем себя. Все случилось из-за дуры-собаки, которая у них была: она забежала на чужую ферму и очень лихо обошлась с тамошними цыплятами. Тот фермер явился к Майклу, свихнувшись от злости, и набросился на него. А Бенедикт тогда набросился на этого типа, и если бы Майкл не оттащил Бенедикта, фермер тоже отправился бы на тот свет. Вместо этого он отправился в полицейский участок, но к тому времени, как приехала полиция, все было уже кончено. Они оба были мертвы. Майкл дал Бенедикту большую дозу снотворного, а сам застрелился. Он совсем не мучился. Слишком хорошо знал, куда надо целиться.
Сиделка Лэнгтри отшатнулась от сестры Доукин, затем пошатнулась и бессильно обмякла, как старая тряпичная кукла.
«О Майкл, мой Майкл!»
Вся ее глубоко погребенная любовь, страсть и тоска по нему вспыхнули в ее сознании с полной силой. Она истекала болью, боль поразила ее в самое сердце, она утонула в ней.
«О Майкл, мой Майкл!»
Никогда, никогда она больше, не увидит его, а ей так не хватало его. Все эти месяцы она жила так близко от Майкла, настолько близко, что могла приехать к нему в свой выходной день, и не приехала. Он мертв, а она даже не знала этого, даже не почувствовала своим нутром, она, которая так сильно желала его.
История с Бенедиктом закончилась так, как она неизбежно должна была закончиться. Не могло у нее быть другого конца, теперь это не вызывает сомнений. Пока он рядом, Бенедикт в безопасности — Майкл верил в это и с готовностью взвалил на свои плечи бремя заботы о Бенедикте. Любой выполненный долг должен быть вознагражден, и эта награда — в уверенности, что работа сделана хорошо. Поэтому, когда он больше не мог быть уверен, он усыпил Бенедикта, спокойно и тихо. А потом ему уже не оставалось ничего другого, как сделать то же самое с самим собой. Никакая неволя не смогла бы удержать Майкла, даже отделение «Икс», даже Мориссет. Он был птицей, но клетку для себя он делал собственными руками.
«О Майкл, мой Майкл!»
Человек не может быть ничем, кроме как самим собой. Скошен, как трава.
Она яростно повернулась к сестре Доукин.
— Почему он не пришел ко мне? — крикнула она. — Почему не пришел?
Есть ли способ сказать правду и при этом не причинить боль? Сестра Доукин сомневалась в этом, но попыталась.
— Может быть, он забыл о тебе. Понимаешь, они забывают о нас, — мягко сказала она.
Это было невыносимо.
— Они не имеют права забывать о нас! — крик вырвался из самой глубины ее души.
— Но они забывают. Такова их природа, Онор. Это не потому, что они нас не любят. Просто они идут вперед! И мы идем вперед. Никто из нас не может себе позволить жить в прошлом, — она махнула рукой в сторону корпусов мориссетской психиатрической лечебницы, — иначе все мы кончим этим.
Постепенно, один за другим, подбирала сиделка Лэнгтри черепки своих надежд, холодные, дряхлые одинокие.
— Да, вероятно, это так, — медленно произнесла она, — во всяком случае, я уже здесь.
Сестра Доукин тяжело поднялась, всунула ноги в туфли и, протянув руки, вытащила сиделку Лэнгтри из кресла.
— Да, конечно, ты здесь. Но ты по эту сторону ограды. И должна оставаться по эту сторону, не забывай об этом, что бы ты ни решила делать дальше, — она вздохнула. — Мне нужно идти. Мама ждет.
«Салли, Салли, настоящие заботы только у тебя одной! — думала сиделка Лэнгтри, провожая свою подругу через фойе сестринского корпуса к выходу. — И не свести счеты с жизнью, и слишком мало денег, на руках престарелые родители, а надежды на помощь никакой. И под конец одиночество. Всю жизнь Салли выполняла свой долг, и что же? Ничего, только опять долг, долг, долг. Что ж, — решила сиделка Лэнгтри, — по крайней мере я сыта по горло своим долгом. Всю жизнь он властвовал надо мной. И этот долг убил Майкла».
Они подошли к тому месту, где сестра Доукин оставила машину, которую взяла напрокат, чтобы отвезти своего отца в Мориссет. Когда она уже собиралась сесть в нее, сиделка Лэнгтри подбежала к ней и быстро и крепко обняла на прощание.
— Береги себя, Салли, и не волнуйся за отца. Здесь с ним все будет в порядке.
— Поберегусь, поберегусь, не беспокойся. Сегодня мне тяжко, но завтра — кто знает? Я могу, например, выиграть в лотерею. И Королевская больница в Ньюкасле — это не какая-нибудь занюханная дыра. Я могла бы стать здесь старшей, а не болтаться в заместителях, — она залезла в машину. — Если решишь когда-нибудь податься на север в сторону Ньюкасла, набери мой номер, и мы встретимся, пожуем чего-нибудь, потреплемся. Это нехорошо, Онор, обрывать все контакты с людьми. Ну и конечно, каждый раз, когда я буду навещать папу, тебе уж придется потерпеть немного мое общество.
— Я буду очень рада, но думаю, я недолго здесь задержусь. Есть у меня кое-кто в Мельбурне, кому я собираюсь напомнить о своем существовании, пока еще не слишком поздно, — сказала сиделка Лэнгтри.
Сестра Доукин засияла.
— Вот умница! Ты должна делать со своей жизнью все, что считаешь нужным. — Она нажала на педаль, весело махнула на прощание рукой и умчалась.
Сиделка Лэнгтри постояла некоторое время, махая ей в ответ, затем повернулась и побрела к своему корпусу. Голова ее была опущена, так чтобы глаза могли без труда следить за чередованием двух пятен — ее ног в темноте.
Нейл сказал, что будет ждать ее. До Мельбурна не так далеко, если лететь самолетом. Она может слетать туда на четыре своих выходных. И если он действительно продолжает ждать ее, то в Мориссет ей уже нет необходимости возвращаться вообще никогда. Ей тридцать два, и чего она добилась? Несколько официальных бумажек, несколько лент, пара медалей. Ни мужа, ни детей, ни своей собственной жизни. За спиной — служение другим, воспоминания и покойник. Пожалуй что маловато.
Она подняла голову. Со всех сторон светились желтые квадраты окон, за которыми по всей этой тоскливой местности жили несчастные, у которых не осталось надежды. Когда ее следующие четыре дня? Значит, сейчас она три дня работает, потом три не работает, затем четыре работает, а потом и будут ее четыре свободных. Итого получается десять дней, а потом она может спокойно лететь.
Да, все отлично получается! До большого концерта, пожалуй, и не стоит уезжать в Мельбурн. Они покажут на нем свои лучшие достижения, если только бедняга Марг сумеет все-таки запомнить свои два слова, которые она должна произнести там. Но ей так хотелось участвовать, что ни у кого не хватило сил отказать ей. Все только молятся, чтобы прошло благополучно, вот и все. А какое счастье было узнать, что Энни хорошо поет! Она такая прелесть, когда накрасится и припудрится. Несколько пациентов-мужчин из переплетной мастерской собираются сделать огромную клетку из прутьев и покрасить ее золотой краской, а Энни будет петь «Я маленькая птичка в золоченой клетке». А пьеска с кошке и мыши уж точно приведет в восторг доброжелательно настроенную публику, если только Су-Су не упадет в припадке во время роли…
Сиделка Лэнгтри внезапно остановилась, как будто гигантская рука преградила ей путь. Господи, о чем я думаю? Разве я могу бросить их? На кого они останутся, если такие, как я, все кинутся, не разбирая дороги, в погоню за иллюзиями? Потому что это иллюзия! Глупая мечта незрелой девчонки. И вся моя жизнь была такой. Такова школа, которую я прошла. Майкл знал. И Салли Доукин права. Истина жестока, но убежать от нее невозможно, и если тебе больно, то молча терпи, вот и все. Да, они забывают нас. Восемнадцать месяцев, и ни единого слова от него. Нейл тоже забыл, забыл совсем. Тогда я была центром его вселенной, и он любил меня, я была ему нужна. А для чего я ему теперь? Почему он должен любить меня теперь? Я отправила его в другую жизнь, полноценную, волнующую, да-да, волнующую, освеженную присутствием женщин. Почему, Христа ради, он должен вспоминать о той части своей жизни, которая вся состояла из мучений и боли? А главное, почему я жду, чтобы он помнил? Майкл был прав. Майкл все знал. Сильной птице нужно много пространства для полета.


Ее долг — быть здесь. Многие ли умеют делать то, что дается ей без всяких усилий? Многие ли учились этому, столько знают и от рождения приспособлены к этому? Ведь на каждую сиделку, у которой хватает стойкости выдержать трехлетний испытательный срок, приходится десять, которые не выдерживают. У нее есть эта стойкость. И еще — любовь. Для нее это не просто работа — она вкладывает в нее всю свою душу, любит ее! Она всегда этого хотела. Ее долг — быть среди тех, кого мир забыл, или не может использовать, или просто не в силах на них, смотреть.
Сиделка Лэнгтри пошла вперед, быстро, без страха и колебаний, поняв наконец себя до конца, а также то, что долг — это самое чудовищное из всех наваждений — был всего лишь другим именем любви.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Неприличная страсть - Маккалоу Колин



Читается сложно, но оторваться невозможно.
Неприличная страсть - Маккалоу КолинМатильда
21.06.2015, 16.33





М да... такие противоречивые чувства, такой сложный роман.. Кто любит психологические-советую почитать..Почитаю еще этого автора. Ставлю 10 из 10.
Неприличная страсть - Маккалоу Колинстальная жена
6.11.2015, 21.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100