Читать онлайн Неприличная страсть, автора - Маккалоу Колин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неприличная страсть - Маккалоу Колин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неприличная страсть - Маккалоу Колин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неприличная страсть - Маккалоу Колин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккалоу Колин

Неприличная страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Когда Онор Лэнгтри сошла с поезда в Яссе, никто не встречал ее на перроне, но это не вызвало у нее никакой тревоги — она не сообщала семье о своем приезде. Одно дело любить близких и совсем другое — встретиться с ними лицом к лицу. Она предпочитала увидеть их уже дома. Ей предстояло вернуться в детство, а оно было слишком далеким. Что они увидят в ней? Что подумают? И она решила немного отложить этот торжественный момент. Имение ее отца находилось недалеко от города, так что она без труда найдет кого-нибудь, кто мог бы подвезти ее до дома.
И кто-то действительно нашелся, правда, она раньше никогда не видела его, но зато это давало ей возможность целых пятнадцать миль проехать в мире и спокойствии и наслаждаться поездкой. К тому времени, как она приедет, все семейство будет уже в курсе событий. Начальник станции встретил ее с распростертыми объятиями, и он же нашел ей машину, и уж, конечно, позвонил домой и доложил, что она в дороге.
Домашние собрались на веранде и ждали: отец, еще больше раздавшийся, волос на его голове уже почти не осталось; мать, совершенно не изменившаяся; и ее брат Йен — копия отца, только моложе и стройнее. Начались объятия, поцелуи, прерываемые восклицаниями и пристальным разглядыванием, короткие фразы, которые не удавалось закончить, потому что кто-нибудь обязательно перебивал.
И только после обеда, который непременно включал в себя заклание и потребление тучного тельца, установилась наконец видимость нормальной обстановки. Чарли Лэнгтри и его сын отправились спать, поскольку день их начинался на рассвете, а Фэйт Лэнгтри последовала за дочерью в ее спальню, чтобы там посидеть и посмотреть на нее, на то, как она будет распаковывать вещи. И поболтать.
Комната Онор выглядела очень просто и приятно, она была просторной, в свое время на нее потратили немало денег. Не то чтобы их тратили на всякие тонкости игры цвета и формы, но кровать была большая и выглядела очень удобной, кресло, в котором сидела сейчас Фэйт Лэнгтри, — легким и красивым. Прекрасно отполированный старинный стол с резным деревянным креслом предназначался для работы. Еще там были просторный платяной шкаф, большое зеркало, туалетный столик и второе кресло.
Пока Онор кружилась между шкафом, ящиками туалетного столика и чемоданами, ее мать сидела, полностью поглощенная присутствием дочери — наконец это стало возможным. Конечно, Онор и раньше приезжала в отпуск — несколько раз за все эти годы войны. Но ее приездам не хватало постоянства, они сопровождались спешкой и не позволяли присмотреться, ощутить дочь рядом, создать реальные впечатления. Теперь все было по-другому, и Фэйт Лэнгтри могла смотреть на дочь сколько угодно, ей уже не нужно было одновременно сосредоточиваться на том, что надо успеть сделать завтра, или отгонять назойливые мысли об опасностях, которым подвергается Онор, и о том, как они смогут пережить все то время, что она будет оставаться на военной службе. Йен не мог идти в армию — он был нужен здесь, на земле.
«Но когда родилась она, — думала Фэйт Лэнгтри, — мне и в голову не могло прийти, что именно свою дочь я пошлю на войну. Первую мою. Пол теперь уже не играет никакой роли».
Каждый раз, когда Онор приезжала домой, домашние отмечали изменения, происшедшие в ней, начиная с пожелтевшей от медикаментов кожи до небольших подергиваний и тех привычек, которые придавали всему ее облику отпечаток взрослости и самостоятельности. Шесть лет. Одному Богу известно, что за ними, этими шестью годами, ведь Онор не любила говорить о войне, когда приезжала, а если ее спрашивали, легко уходила от ответа или отделывалась общими словами. Но что бы за ними не стояло, глядя на Онор, Фэйт Лэнгтри поняла, что ее дочь ушла далеко-далеко от дома, дальше, чем луна на небе.
Очень худенькая, но этого, конечно, следовало ожидать. На лице появились морщинки, хотя седых волос, слава Богу, еще не видно. Теперь она суровая, но без жесткости, у нее невероятно энергичная походка, и она сдержанная, но не замкнутая. И хотя она никогда не будет чужой, теперь она стала совсем другая.
Как они радовались, когда она предпочла быть медсестрой, а не идти изучать медицину, чтобы стать врачом. Хотя бы потому, что это решение избавляло ее от многих страданий. Но, выбери она медицину, она осталась бы дома, и, глядя на Онор сейчас, Фэйт Лэнгтри не могла отделаться от мысли, что в конечном счете страданий могло бы быть намного меньше.
Вот и медали наконец появились на свет. Как странно — знать, что твоя дочь — член Британской империи! Как будут гордиться Чарли и Йен!
— Ты никогда не говорила мне об МБИ,
l:href="#n_7" type="note">[7]
— упрекнула дочь Фэйт.
Онор с удивлением посмотрела на нее.
— Разве? Я, наверно, забыла. Тогда дел было по горло, я писала в такой спешке. Во всяком случае, его только недавно подтвердили.
— У тебя есть какие-нибудь фотографии, дорогая?
— Где-то должны быть. — Онор порылась в кармане чемодана и вытащила два конверта, один большой, другой значительно меньше.
— Вот. — Она села в другое кресло и потянулась за сигаретами.
— Это Салли, Тедди, Уилла и я… Это наш шеф в Лае… Я в Дарвине, собираюсь отплывать, уже не помню куда… Морсби… Штат сестер, полностью укомплектованный в Моротаи… Это рядом с отделением «Икс»…
— Тебе очень идет шляпа с большими полями, должна сказать.
— Шляпы удобнее, чем косынки, возможно, потому что их надо снимать сразу же, как только войдешь в помещение.
— А это что за конверт? Тоже фотографии? Рука Онор в нерешительности задержалась на конверте — может быть лучше было бы убрать оба — но после некоторого колебания она все-таки открыла второй конверт.
— Нет, это не фотографии. Это рисунки, которые сделал один из пациентов в отделении «Икс», это моя, если можно так выразиться, последняя команда.
— Чудесно сделано, — сказала Фэйт, вглядываясь в каждое лицо, и Онор с облегчением заметила, что мать не обратила внимания на Майкла, отложив его портрет в сторону. Для нее он значил так же мало, как и все остальные. Но с какой стати? И в то же время, как это ни странно, она почему-то была уверена, что ее мать должна увидеть то, что увидела она в ту первую их встречу в коридоре отделения «Икс».
— Кто из них рисовал? — поинтересовалась Фэйт, откладывая в сторону рисунки.
— Вот этот, — ответила Онор и, вытащив портрет Нейла, положила его поверх пачки. — Это Нейл Паркинсон. Рисунок не очень удачный — он совершенно не передал самого себя.
— Во всяком случае, сходство передано, я думаю, довольно точно, потому что его лицо кого-то мне напоминает, или я действительно его где-то видела. Откуда он?
— Из Мельбурна. Его отец, кажется, крупная шишка в промышленности.
— Ну конечно, Лонглэнд Паркинсон! — торжествующе воскликнула Фэйт. — Вспомнила, где я его видела. На кубке Мельбурна в тридцать девятом году. Он был тогда с родителями и в форме. Я знакома с Фрэнсис, его матерью, мы встречались несколько раз в Мельбурне на вечеринках.
Что сказал тогда Майкл? Что в своей жизни она встречает таких людей, как Нейл, а не таких, как он сам. Странно. Она ведь и впрямь могла познакомиться с Нейлом где-нибудь в обществе. Если бы не война.
Фэйт еще раз пролистала пачку, вытащила тот рисунок, который хотела найти, и положила его поверх портрета Нейла.
— А кто же это такой, Онор? Какое лицо! Что за выражение у него в глазах! — она говорила, как зачарованная. — Не знаю, нравится он мне или нет, но лицо его не может не вызвать восхищение.
— Это сержант Люшес Даггетт. Льюс. Он был… он покончил с собой, когда уже оставалось совсем недолго.
«Господи, еще немного, и я проговорилась бы, что его убили».
— Бедняга. Подумать только, что могло довести его до этого? Он выглядит так, словно… ну, как будто он выше таких вещей. — Фэйт вернула рисунки. — Должна сказать, они нравятся мне больше, чем фотографии. Руки и ноги никогда не скажут тебе о людях столько, сколько человеческие лица. Когда я разглядываю фотографии, мне всегда приходится щуриться, чтобы разглядеть лица, но на фотографиях они всегда получаются какими-то пятнышками. А кто из них нравился тебе больше всех?
Не в силах противостоять искушению, Онор нашла портрет Майкла и протянула его матери.
— Вот этот. Сержант Майкл Уилсон.
— Правда? — Фэйт с сомнением посмотрела на дочь. — Ну что ж, ты знала их всех, как говорится, во плоти. Конечно, прекрасный парень, я это вижу… Он похож на пастуха.
«Браво, Майкл! — думала Онор. — Это говорит жена преуспевающего скотовода, которая встречает Нейла Паркинсона на скачках и свой круг чувствует инстинктивно, как и любой, не будучи снобом. Потому что мамочка не сноб».
— Он фермер, — сказала она.
— А… тогда понятно, откуда этот дух земли, — Фэйт вздохнула и потянулась. — Устала, маленькая?
— Нет, мама, совсем даже нет. — Онор положила рисунки на пол рядом с креслом и закурила.
— Все также никаких признаков семейной жизни? — спросила Фэйт.
— Нет, — улыбнулась Онор.
— Ну и ладно. Лучше остаться старой девой, чем выйти замуж по ошибке.
Притворно скромный вид, с которым были сказаны эти слова, заставил дочь расхохотаться.
— Совершенно с тобой согласна, мама.
— Значит, ты возвращаешься на работу?
— Да.
— Опять «Принц Альберт»? — Фэйт достаточно хорошо знала свою дочь, чтобы спрашивать, не останется ли она в маленьком Яссе, — Онор всегда предпочитала многолюдные места.
— Нет, — отозвалась Онор и замолчала, нерасположенная говорить дальше.
— Тогда куда же?
— Я поеду в одно место, которое называется Мориссет, проходить обучение для работы в психиатрических лечебницах.
Фэйт Лэнгтри застыла.
— Ты шутишь?!
— Нет, не шучу.
— Но… но это же смешно! Ты профессиональная медсестра! С твоим опытом ты можешь работать где угодно! Сиделка у душевнобольных! Боже мой, Онор, почему бы тебе тогда не поступить в тюремные надзирательницы? Там платят больше!
Губы Онор были плотно сжаты, и внезапно ее мать увидела на лице дочери ту силу и решительность, которые никогда не входили в ее представления об Онор.
— Вот тебе одна из причин, по которым я хочу этим заниматься, — начала Онор. — Полтора года я была сестрой в отделении для больных с душевными расстройствами и поняла, что мне нравится такая работа больше, чем любая другая, связанная с моей профессией. Люди вроде меня нужны, понимаешь? Нужны. Потому что такие, как ты, приходят в ужас при мысли об этом. Это среди прочего. Сиделки у душевнобольных имеют настолько низкий статус, что это воспринимается чуть ли не как позор. И если такие, как я, не пойдут работать в эту область, здесь так никогда ничего и не изменится. Когда я зашла в министерство здравоохранения выяснить насчет обучения и сказала, кто я, они там решили, что я сама слегка ненормальная. Мне пришлось дважды лично съездить туда, чтобы убедить этих людей, что я, профессиональная медицинская сестра, действительно заинтересована стать сиделкой в психиатрической лечебнице. Даже в министерстве, в ведении которого находятся эти учреждения, считают, что сиделка — это не кто иной, как сторож у сумасшедших!
— Именно этим ты и будешь заниматься, — заметила Фэйт.
— Когда больной входит в ворота психиатрической больницы, — старалась объяснить Онор, и в голосе ее послышалось сильное волнение, — это означает, что он входит в мир, который вряд ли когда-нибудь покинет. Те люди, мои пациенты, они не были больны до такой степени, но мне было на что посмотреть и было с чем сравнивать, чтобы понять, насколько нужны такие, как я.
— Онор, ты так говоришь, как будто хочешь понести искупление за неведомую вину и проповедуешь обращение в какую-то веру! Не может быть, чтобы все то, что ты видела на войне, до такой степени изменило все твои представления!
— Возможно, я действительно произвожу впечатление, будто одержима какой-то миссией, — задумчиво произнесла Онор, закуривая новую сигарету. — Но это не так. И никакие грехи я не искупаю. Но я ни в коем случае не соглашусь, что мое желание сделать все от меня зависящее, чтобы облегчить жизнь и состояние душевнобольных людей, является признаком моей собственной душевной нестабильности!
— Хорошо, дорогая, хорошо, — постаралась успокоить ее Фэйт. — Я была не права, что могла предположить нечто подобное. Ты только не заводись, но мне хотелось бы знать, ты получишь что-нибудь вроде свидетельства или диплома?
Онор рассмеялась, возмущение ее постепенно улеглось.
— Боюсь, что ничего я не получу, мама. Здесь ведь не существует никакой системы инструктажа, а значит, и дипломов и удостоверений. Более того, когда я пройду обучение, я даже не буду сестрой. Я буду просто сиделкой Лэнгтри. Однако, когда мне дадут отделение, то, как я поняла, я буду именоваться заведующей отделением сиделкой Лэнгтри, или просто заведующей.
— Как ты все это узнала?
— Я заходила в «Каллан-парк» посоветоваться. Первоначально я собиралась именно туда, но старшая сестра очень советовала и убедила меня поехать в Мориссет. Обучение там точно такое же, а обстановка намного лучше.
Фэйт поднялась и начала кругами ходить по комнате.
— Мориссет. Это ведь недалеко от Ньюкасла?
— Да, со стороны Сиднея. Миль шестьдесят от Сиднея, так что я всегда смогу наведаться туда, если мне понадобится отвлечься, а понадобится обязательно. Ты ведь знаешь, что я не смотрю на это сквозь розовые очки. Будет очень трудно, особенно на первых порах, пока я буду проходить стажировку. Но, мама, пойми, я лучше снова пойду учиться, буду стажеркой, чем закисну в «Пи-Эй», чтобы кланяться и расшаркиваться перед всеми, начиная от старшей сестры и кончая всеми начальниками подряд. Там же чуть пальцем шевельнешь, как уже нарушаешь какое-нибудь правило или инструкцию. Не могу я выносить все эти формальности и прочий бред после той жизни, которую я вела в армии.
Фэйт протянула руку к сигаретам, вынула одну и закурила:
— Мама! Ты куришь?! — выговорила Онор, совершенно ошеломленная.
Фэйт захохотала, на глазах у нее выступили слезы.
— О, Господи, до чего же утешительно думать, что у тебя сохранились кое-какие предрассудки! А го я уж было подумала, что произвела на свет эдакую феминистку. Ты сама дымишь, как паровоз. Чем я хуже?
Онор подошла к матери и обняла ее.
— Ты совершенно права. Присядь и пусть тебе будет хорошо. Это ведь не важно, насколько просвещенным себя считаешь. Родители для детей всегда остаются чем-то вроде богов. Никакие человеческие слабости и желания не допускаются. Прости.
— Прощаю. Чарли курит, Йен курит, ты куришь. А. я что, дурочка, что ли? Я и попивать приохотилась. Вечерком, перед ужином, мы с Чарли всегда выпиваем по рюмочке виски. Очень приятно.
— И очень культурно, — засмеялась Онор.
— Ну что ж, я только надеюсь, что все окажется так, как ты предполагаешь, маленькая, — сказала Фэйт, выпуская дым. — Хотя, признаюсь, лучше бы ты никогда не сталкивалась с отделением тропических психозов.
Онор задумалась, стараясь найти такие слова, которые оказались бы убедительными.
— Понимаешь, мама, есть вещи, о которых я не в состоянии говорить даже с тобой. Это то, что произошло со мной, когда я была сестрой у больных, страдающих тропическими психозами. Думаю, я никогда не смогу говорить об этом. Ты тут ни при чем, все дело во мне. Просто все это слишком глубоко проникло и причиняет сильную боль. Я не стараюсь держать все в себе, нет. Но для того чтобы понять, нужно знать, что это был за мир — отделение «Икс». А пытаться объяснить все детали, все мелочи так, чтобы ты поняла, у меня просто нет на это сил. Это убьет меня. Но кое-что я тебе скажу. Не знаю, почему, но я уверена, что с отделением «Икс» еще не покончено. Что-то еще должно произойти. И если я буду работать с душевнобольными, я буду лучше подготовлена к тому, что может произойти.
— Но что же это может быть?
— Не знаю. У меня есть некоторые смутные предположения, но пока что никаких фактов.
Фэйт потушила сигарету, поднялась и подошла к дочери, чтобы поцеловать ее.
— Спокойной ночи, дорогая. Так хорошо, что ты дома. Мы страшно волновались, когда не знали, где ты, как близко ты находишься от передовой. По сравнению с этим психиатрическая лечебница кажется тепленьким местечком.
Она вышла из комнаты Онор и пошла к себе, безжалостно дернула за шнур лампы и осветила спящее лицо мужа. Он поморщился, что-то проворчал и повернулся на другой бок. Не выключая свет, Фэйт забралась в постель и перегнувшись через плечо Чарли, слегка пошлепала его по щеке, а другой рукой принялась его трясти.
— Чарли, если ты сейчас же не проснешься, я убью тебя! — приговаривала она.
Он сел, пытаясь открыть глаза, зевая и проводя пальцами по голове.
— Ну что такое? — спросил он без всякого раздражения. Он слишком хорошо знал Фэйт и понимал, что она не станет его будить просто ради удовольствия.
— Онор, — сказала она, и лицо ее горестно сморщилось. — Чарли, Чарли, я даже представить себе не могла, пока не поговорила с ней сейчас у нее в комнате.
— Что представить? — в голосе его уже не чувствовалось никакой дремоты.
Но Фэйт не могла даже говорить, боль и страх переполняли ее. Она заплакала мучительно и горько.
— Онор ушла и больше никогда не вернется, — наконец выговорила она.
Чарли выпрямился.
— Ушла? Куда?
— Я не о теле говорю. Она по-прежнему в своей комнате. Прости, я не хотела испугать тебя. Я о душе ее говорю. Что бы там ни было, она уходит и уходит навсегда. Боже мой, Чарли, мы такие младенцы по сравнению с ней! Это хуже, чем если бы она стала монахиней. По крайней мере, если твоя дочь — монахиня, ты хотя бы можешь быть уверен, что она в безопасности — тяготы мира не коснутся ее головы. Но душа Онор вся покрыта шрамами, которые мир оставил на ней. Но она больше всего мира. Я не знаю, о чем я говорю, все это неправильно, но ты должен сам поговорить с ней, посмотреть на нее, и тогда ты поймешь, что я хочу сказать. Я принялась пить и курить, но Онор, по-моему, взялась нести на своих плечах бремя страданий всего мира, и это невозможно вынести, Чарли. Зачем это надо, чтобы наши дети так страдали?
— Это война, — сказал Чарли Лэнгтри. — Мы не должны были отпускать ее.
— Она не спрашивала у нас разрешения, Чарли. Зачем? Ей ведь было двадцать пять, когда она ушла. Взрослая женщина, я тогда думала, достаточно взрослая, чтобы перенести все трудности. Да, Чарли, да, это война.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неприличная страсть - Маккалоу Колин



Читается сложно, но оторваться невозможно.
Неприличная страсть - Маккалоу КолинМатильда
21.06.2015, 16.33





М да... такие противоречивые чувства, такой сложный роман.. Кто любит психологические-советую почитать..Почитаю еще этого автора. Ставлю 10 из 10.
Неприличная страсть - Маккалоу Колинстальная жена
6.11.2015, 21.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100