Читать онлайн Леди из Миссалонги, автора - Маккалоу Колин, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди из Миссалонги - Маккалоу Колин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.52 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди из Миссалонги - Маккалоу Колин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди из Миссалонги - Маккалоу Колин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккалоу Колин

Леди из Миссалонги

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Завернувшись в коричневое саржевое пальто, повязав коричневый мохнатый шарф и надев вязаный коричневый капор, Мисси затолкала шестипенсовик из материнского кошелька в палец коричневой шерстяной перчатки и, выйдя из дому, заспешила по аккуратной, выложенной кирпичом дорожке к воротам. В ее небольшой хозяйственной сумке лежала книга из библиотеки; возможность забежать в библиотеку предоставлялась не так уж часто, и, если она поспешит, никто не узнает, что, помимо лавки дядюшки Максвелла, она была еще где-то. Сегодня вечером книжки будет выдавать сама хозяйка библиотеки — еще одна тетушка Мисси, Ливилла. Так что книгу ей дадут назидательного свойства, а не роман; но для Мисси какая угодно книга была все же лучше, чем совсем никакой. А в следующий понедельник будет смена Юны — и тогда можно будет взять роман.
Воздух был наполнен изморосью, переходящей то в густой туман, то в дождь, и на живой изгороди из бирючины, отделявшей дом под названием Миссалонги от остального мира, плотно сидели масляно поблескивающие капли воды. Как только Мисси вышла за ограду и ступила на улицу, называемую Гордон Роуд, она побежала, лишь на углу перейдя на быстрый шаг, так как вновь почувствовала это ужасное колотье в левом боку — боль была по-настоящему сильной. Смена аллюра принесла ей заметное облегчение, и она пошла дальше более спокойным шагом, постепенно начиная ощущать, как приходит безотчетная радость — так бывало всегда, когда ей удавалось вырваться из заключения в Миссалонги. Как только боль в боку стихла, она припустила вновь, не забывая глядеть по сторонам: перед ней разворачивался знакомый пейзаж городка Байрона ранним вечером промозглого зимнего дня.
Вся топонимика города, так или иначе, была связана с именем поэта, не исключая и Миссалонги, дома ее матери, названного так в честь последнего земного прибежища лорда Байрона, до срока покинувшего этот грешный мир. Виновником этих странностей в городских названиях был прадедушка Мисси — сэр Уильям Хэрлингфорд Первый, который основал свой городишко вскоре после прочтения «Чайльд-Гарольда». Испытывая неподдельную гордость оттого, что сумел открыть великий литературный труд, доступный его пониманию, он на протяжении всей последующей жизни стремился запихать заведомо неперевариваемые количества Байрона в глотку всякого, кого знал. Вот и получилось, что Миссалонги стоял на Гордон Роуд, Гордон Роуд переходила в Ноуэл-стрит, а та переходила в Байрон-стрит, бывшую главной артерией города. В большей части городка пролегала улица под названием Джордж-стрит, петлявшая на протяжении нескольких миль, прежде чем влиться в могучую Джеймисон Вэлли. Был даже крохотный глухой переулок, названный Кэролайн Лэмб Плейс, находившийся, понятное дело, невдалеке от железнодорожной линии (как и Миссалонги); здесь стояло три дома, обитало в которых с десяток весьма бесстыдных женщин, и сюда часто наведывались мужчины из лагеря дорожных рабочих, что расположился неподалеку, вдоль железной дороги, а также бывали посетители из огромного разливочного завода, который так обезображивал южную окраину города.
Но одним из самых удивительных и интригующих проявлений причудливого характера сэра Уильяма Первого был тот факт, что, находясь на смертном одре, он твердо предписал своим потомкам и последователям ни в коем случае не вмешиваться в дело Природы и не изменять предназначения тупичка Кэролайн Лэмб Плейс. Следствием этого явилось то, что с тех пор тупичок стал определенно самым темным местом в городе, и не только из-за росших там ветвистых каштанов. Вообще говоря, сэр Уильям Первый был всегда пристрастен к тому, что он называл «правильной системой наименования вещей»; так, все его дочери получили латинские имена, ибо это было принято в высших слоях общества. Потомки его продолжили традицию — так появились Аврелий, Юлий, Антоний, Август; и лишь одна семейная ветвь предприняла попытку улучшить систему: с появлением на свет их пятого сына они стали называть всех мальчиков латинскими числительными, прославив тем самым фамильное дерево Хэрлингфордов такими именами как Куинтус, Секстус, Септимус, Октавий и Нониус. Деций умер новорожденным, и никто этому не удивился.
Ах, какая красота! Мисси остановилась, залюбовавшись огромной паутиной с нанизанными, будто бисер, капельками тумана, мягкие щупальца которого поднимались из невидимой отсюда долины. Посередине паучьей сети сидела довольно крупная лоснящаяся паучиха в компании крошечного супруга-паучка, но Мисси не чувствовала ни страха, ни омерзения, а только лишь зависть. Эта счастливая тварь Божья не просто с бесстрашием и достоинством владела своим маленьким миром, но ее оригинальное знамя суфражистки было поднято высоко еще и оттого, что она не только использовала, но и поедала супруга, как только его миссия была выполнена. Ах, счастливая леди-паучиха! Разрушьте созданный ею мир, — и она смиренно станет восстанавливать его с любовью и прилежанием, по законам, известным ей с рождения, вовсе не обращая внимания на недолговечность своего творения; и вот, когда новая паутина закончена, следующая серия супругов готовит себя к жертвоприношению, и потомки их, совсем крошечные, разбегаются во все стороны от матери, сидящей в центре.
Время! Мисси снова пустилась бежать, сворачивая на Байрон-стрит и направляясь к лавкам, выстроившимся в ряд по обеим сторонам улицы и занимающим целый квартал в центре города, прямо перед тем местом, где Байрон-стрит расширялась и переходила в парк, потом в железнодорожную станцию, потом гостиницу с мраморным фронтоном и, наконец, в купальное заведение Байрон Уотерс Бате с впечатляющим фасадом в египетском стиле.
Там была бакалейная лавка Максвелла Хэрлингфорда, скобяная лавка Дениса Хэрлингфорда, магазин дамских шляп, принадлежащий Аурелии Маршалл, урожденной Хэрлингфорд, кузница и бензонасосная станция, где хозяйничал Уолтер Хэрлингфорд; большой магазин одежды Херберта Хэрлингфорда; газетный киоск и писчебумажный магазин Септимуса Хэрлингфорда; чайная Джулии Хэрлингфорд под названием «Плакучая Ива»; библиотека Ливиллы Хэрлингфорд, где книги выдавались на дом; мясная лавка Роджера Хэрлингфорда Уитерспуна; кондитерский магазин и табачная лавка Персиваля Хэрлингфорда; наконец, кафетерий «Олимп» и молочный бар, принадлежащие Никосу Теодоропулосу.
Важность Байрон-стрит подчеркивалась и тем, что она была залита гудроном до самого соединения с Ноуэл-стрит и переулком Кэролайн Лэмб Плейс, ее .отличали также витиевато украшенные кормушки для лошадей из полированного гранита, заказанные в свое время сэром Уильямом Первым, а кроме того имелись площадки, на которых посетители магазинов могли привязывать лошадей. Вдоль улицы росли очень красивые толстые каучуковые деревья, а сама улица имела вид одновременно мирный и шикарный.
В центральных районах частных жилищ почти не было. Город жил за счет приезжих, которые летом искали здесь спасения от жары и влажности континентальной части страны, и страждущих ревматиков, круглый год посещавших Байрон в надежде облегчить свои болячки в горячих минеральных водах, что по прихоти природы бурлили прямо под поверхностью земли, на которой расположился город. Поэтому вдоль всей Байрон-стрит было понастроено множество домов для гостей и пансионов — держали их, конечно же, в основном Хэрлингфорды. Публичное купальное заведение «Байрон Уотерс Бате» могло предложить достаточный уровень комфорта людям со средним достатком; персональными купальнями наслаждались постояльцы просторного и шикарного Хэрлингфорд-отеля, ну а для тех, кто мог позволить себе лишь койку и завтрак в одном из дешевых пансионов, существовали чистые, хотя и в спартанском стиле, купальни байроновского минерального источника на углу с Моуэл-стрит.
Позаботились даже о тех, чья бедность вовсе не позволяла им посетить Байрон. Сэр Уильям Второй в свое время изобрел Байроновскую Бутылку (как ее называли по всей Австралии и в южной части Тихого Океана): артистически стройную, емкостью в одну пинту, бутылку лучшей байроновской кристально-чистой минеральной воды — мягко пенящейся, имеющей лишь легкое послабляющее действие и замечательный вкус. Счастливчики, побывавшие во Франции, говорили: "Ерунда это» — вода «Виши!»«. Старая добрая бутылка байроновской воды была не только лучше, но и намного дешевле. К тому же за каждую пустую сданную бутылку вам возвращали пенни. Местное стекольное производство отличалось высокими прибылями и низкими издержками, и поэтому мудро поступали те, кто покупал акции стекольного завода, который процветал со времен сэра Уильяма Второго и приносил неимоверные доходы фамилии Хэрлингфордов. Правил империей под названием "Байрон Ботл Компани сэр Уильям Третий, бывший внуком сэра Уильяма Первого и сыном Второго — правил со всей безжалостностью и ненасытностью своих предшественников.
Максвелл Хэрлингфорд, будучи прямым потомком Сэра Уильяма Первого и потому весьма состоятельным человеком, вполне мог и не держать бакалейную лавку и магазин сельскохозяйственных продуктов. Однако вкус к коммерции и деловая хватка были родовой чертой Хэрлингфордов, а кальвинистские заповеди, которыми руководствовался их клан, утверждали, что человек, желающий обрести милость в глазах Господа, должен трудиться. Твердое следование этим правилам уже, казалось, должно было сделать из Максвелла Хэрлингфорда ангела во плоти, однако в реальности получился всего лишь мелкий бес и мелочный тиранчик.
Когда Мисси зашла в лавку, хрипло звякнул колокольчик, ибо именно так можно было описать этот специально подобранный Масквеллом Хэрлингфордом звук, который как бы подчеркивал аскетический стиль и бережливость хозяина.
Владелец лавки появился моментально, будто черт из табакерки, выйдя из подсобного помещения, где высились кипы пеньковых мешков, заполненные отрубями, ячменем, мякиной, овсом, пшеницей, мукой и Бог знает чем еще; ибо Максвелл Хэрлингфорд заботился не только о гастрономических потребностях жителей Байрона, но и снабжал съестными припасами их лошадей, коров, свиней, овец и кур.
Выражение лица его, как обычно, было кислым. В руке он держал большой совок, с которого свисали нити испорченного фуража.
— Посмотри, что творится! — рычал он, размахивая совком перед Мисси, утрированно имитируя свою сестру Октавию, с ее печально покачивающимся пакетом овса, попорченного мышами. — Кругом сплошные долгоносики!
— Ах, боже мой! И овес они попортили?
— Большую часть.
— Тогда лучше дайте мне коробку овсяных хлопьев для завтрака, дядюшка Максвелл, будьте добры. — Хорошо, что лошади не такие привередливые… — проворчал он , откладывая совок и сгибаясь под прилавком.
Тут снова оживленно зазвенел колокольчик — на пороге появился мужчина, впустив вихрь холодного наполненного туманом воздуха; от вошедшего повеяло решительностью и энергией.
— Ух, ну и холод собачий на улице, черт вас всех подери! — выдохнул незнакомец, потирая руки.
— Сэр! Здесь присутствуют леди!
Послышалось насмешливое "Упс». Незнакомец не обратил никакого внимания на замечание, видимо и не собираясь приносить извинений. Вместо этого он прошел к прилавку и, взглянув на изумленную Мисси сверху вниз, дьявольски улыбнулся:
— «Леди» во множественном числе, дружище? Но я вижу только пол-леди!
Ни Мисси, ни дядюшка Максвелл так и не смогли взять в толк, относится ли его оскорбительное замечание к недостаточно высокому росту Мисси в этом городе великанов или же он нанес ей оскорбление по большому счету, имея в виду, что она вовсе и не леди… Пока дядюшка Максвелл, известный своим острым языком, собирался с мыслями для должного отпора, невежливый посетитель уже приготовил список своих требований.
— Мне нужно шесть мешков отрубей с мукой, мешок муки, мешок сахара, коробку патронов двенадцатого калибра, свиной бок, шесть банок сахарной пудры, десять фунтов консервированного масла, десять фунтов изюма, дюжину жестянок светлой патоки, шесть банок сливового джема и десятифунтовую коробку смеси для сухого печенья.
— Сейчас без пяти пять, а я закрываюсь в пять ровно, — холодно промолвил дядюшка Максвелл.
— Тогда шевелись чуть проворнее, ладно? — без особого дружелюбия ответил незнакомец.
Коробка овсяных хлопьев стояла на прилавке; Мисси вытряхнула свой шестипенсовик из перчатки и подала его, тщетно ожидая, что дядюшка Максвелл даст сдачу; ей не хватало мужества спросить, неужели такое малое количество товара, хоть и красиво упакованного, может стоить так дорого. В конце концов, она подхватила коробку и вышла, но прежде успела украдкой бросить на незнакомца еще один взгляд.
Ему принадлежала повозка, запряженная парой лошадей, ибо таковая стояла перед магазином, а когда в него заходила Мисси, повозки еще не было.
Экипаж смотрелся неплохо; лошади были ухоженные, шерсть их лоснилась, в них чувствовалась энергия, и сама повозка выглядела новой.
Без четырех минут пять. Так… Если теперь поменять местами во времени их прибытие в лавку дядюшки Максвелла и сослаться на невежливое поведение незнакомца и его огромный заказ, то это будет оправданием ее задержки, — таким образом, еще можно забежать в библиотеку.
В Байроне не было публичной библиотеки: в те времена немногие австралийские города могли похвастать ими. Чтобы восполнить этот пробел, была открыта частная библиотека с выдачей книг на дом. Ливилла Хэрлингфорд, вдова, имевшая сына, на которого уходило много денег, и движимая как экономическими причинами, так и необходимостью всегда выглядеть респектабельной, пришла однажды к мысли о частной библиотеке с хорошим подбором книг, которая вскоре стала весьма популярной и приносила теперь неплохую прибыль. Поэтому, игнорируя местные обычаи, согласно которым все магазины по будним дням закрывались в пять, Ливилла закрывала свою библиотеку гораздо позже, так как большая часть ее клиентов предпочитала обменивать книги по вечерам.
Для Мисси книги были единственной отрадой и единственной роскошью. Ей позволялось все деньги, которые она зарабатывала продажей излишков яиц и масла, оставлять себе, и эти жалкие гроши целиком тратились на книги, которые она брала из библиотеки своей тетушки Ливиллы. И мать ее и тетка решительно этого не одобряли, но, объявив несколько лет назад, что у Мисси должна быть возможность скопить еще какие-то деньги, помимо тех, что были положены в банк на ее имя еще отцом, Друсилла и Октавия были все же слишком порядочны, чтобы просто взять и отменить свой собственный указ только из-за того, что Мисси оказалась такой транжиркой.
Так как Мисси выполняла всю работу, что была на нее возложена — и делала ее хорошо, никогда не отлынивая, — никто не возражал, что она читает книги, но зато, если вдруг ей хотелось прогуляться среди зарослей буша, это вызывало бурю протеста. Прогулка среди зарослей подвергала Мисси ужасному риску оказаться жертвой насильника или убийцы, и не могла быть дозволена ни при каких обстоятельствах. Поэтому Друсилла строго наказала своей кузине Ливилле снабжать Мисси только хорошими книгами; никаких романов, никаких скандальных и непристойных биографий и никакого чтива, адресованного мужскому полу. Тетушка Ливилла истово соблюдала предъявленные требования, потому как и сама придерживалась таких же, как и Друсилла, взглядов на то, что следует читать незамужним леди.
Но вот уже целый месяц Мисси владела страшным секретом: ее регулярно снабжали самыми разнообразными романами. Тетушка Ливилла нашла себе помощницу, которая стала заменять ее по понедельникам, вторникам и субботам, что позволяло тетушке Ливилле целых четыре дня отдыхать от назойливого хныканья местных, перечитавших уже от корки до корки все, что имелось на ее полках, и от отдыхающих, до вкусов — которых ее полкам не было никакого дела. Разумеется, новая помощница принадлежала фамилии Хэрлингфордов, хотя жила она не в Байроне, а была родом из Сиднея.
Люди редко обращали внимание на вечно молчаливую и грустную Мисси Райт, зато Юна, а именно так звали новую помощницу, казалось, с первого мгновения увидела в Мисси душу, способную стать хорошим другом. Так что с момента вступления в новую должность Юне удалось разговорить Мисси до удивительной степени; она знала о Мисси все: ее привычки, обстоятельства жизни, планы, неудачи и мечты. Она также разработала специальную систему, благодаря которой надежно скрывались от тетушки Ливиллы все факты обладания Мисси запретным плодом — романами, от приключенческих до самых-пресамых романтических.
Сегодня, конечно же, дежурство тетушки Ливиллы, поэтому книгу ей дадут «правильного» типа. Однако, когда Мисси открыла стеклянную дверь в библиотеку и на нее пахнуло приветливым теплом, она увидела сидящую за столом Юну, а негодной тетушки Ливиллы и в помине не было! Юна притягивала к себе Мисси не только живостью, умением понимать людей и добротой, но и бросающейся в глаза необычной внешностью. У нее была безупречная фигура, высокий рост, достойный носительницы фамилии Хэрлингфорд, а ее манера одеваться напоминала Мисси кузину Алисию, всегда одетую по последней моде и со вкусом. И хотя Юна имела светлую кожу, а также светлые волосы и глаза, все же она ухитрялась не выглядеть вылинявшей, в отличие от всех остальных представительниц фамилии Хэрлингфорд, за исключением Мисси, абсолютно темной, и Алисии, которая была так восхитительно красива, что Бог, когда она немного подросла, решил наградить ее черными бровями и ресницами. Но еще более удивительным, помимо способности Юны выглядеть привлекательной, несмотря на отсутствие ярких красок, было какое-то интригующее свечение, некое мягкое
Излучение, исходившее от нее; казалось, что кожа её светится изнутри; этот волшебный свет испускали и ее длинные и овальные ногти и волосы, уложенные кудряшками вокруг головы по последней моде и заканчивающиеся пучком, настолько светлым, что он казался почти белым. Вокруг Юны была как бы светящаяся аура. Но в то же время, ее как бы и не было… Потрясающе! Мисси, всю свою жизнь не общавшаяся ни с кем, кроме Хэрлингфордов, была попросту не подготовлена встретить человека, имеющего ауру; и вот, надо же, в течение одного месяца Мисси встретила двух таких людей — сначала Юну с ее сиянием и вот сегодня в лавке дядюшки Максвелла — этого незнакомца, окруженного потрескивающим голубым облаком энергии.
— Батюшки! — воскликнула Юна, как только завидела Мисси. — Дорогая, у меня есть для тебя просто потрясающий роман! В нем говорится о бедной, но благородной женщине, вынужденной пойти гувернанткой в дом к герцогу. Она влюбляется в герцога, а потом попадает в интересное положение, но герцог отказывается иметь с ней дело, потому что все деньги у его жены. И вот он отправляет ее на корабле в Индию, и там ее ребенок, едва родившись, умирает от холеры. А потом ее встречает этот красивый магараджа и, представляешь, тут же влюбляется в нее, потому что волосы у нее рыже-золотистые, а глаза — изумрудно-зеленые, а все его многочисленные жены и наложницы, конечно, темноволосые. И он похищает ее, намереваясь сделать еще одной своей игрушкой, но когда она оказывается в его лапах, он вдруг понимает, что ценит ее слишком высоко. Тогда он берет ее в жены, всех своих женщин выгоняет, потому что, как он говорит, она такая редкая драгоценность, что у нее не должно быть соперниц. Она становится магарани — и приобретает большую власть. Потом в Индию прибывает герцог с отрядом своих гусар, чтобы подавить восстание местных, окопавшихся высоко в горах. Восстание он подавляет, но в бою его смертельно ранят. Она перевозит герцога в свой прекрасный дворец, где он, в конце концов, и умирает, прямо у нее на руках, но сперва она прощает ему, что он с ней так безжалостно поступил. И магараджа, наконец, понимает, что она все-таки любит его больше, чем любила когда-то герцога.
Ну, разве не замечательная история? Ты будешь просто в восхищении, я тебе обещаю!
Даже когда Мисси заранее узнавала сюжет, ей все равно было интересно читать, поэтому она сразу же взяла «Тайную любовь» и засунула книгу на самое дно сумки, пытаясь одновременно нащупать свой маленький кошелек.
Но кошелька нигде не было.
— Боюсь, что я забыла кошелек дома, — едва выговорила Мисси с ужасом, который может испытывать только очень бедный и очень гордый человек. — Ах, Боже мой! Но я была уверена, что положила его в сумку! Знаешь, пусть пока книга побудет у тебя, до понедельника.
— Господи, дорогая моя, ну не наступит же конец света, если ты забыла деньги! Лучше бери книгу сейчас, не то кто-нибудь другой заграбастает ее. Заплатишь в следующий раз…
— Благодарю, — ответила Мисси, сознавая, что ей не следовало бы нарушать правила, принятые в Миссалонги, но все же ничего не могла с собой поделать — из-за голода к чтению. Неловко улыбаясь, она стала пятиться к двери, стараясь как можно быстрее выйти на улицу.
— Ну побудь еще, дорогая, — взмолилась Юна. — Пожалуйста, давай поговорим еще чуть-чуть!
— К сожалению, я действительно не могу.
— Ну только одну минуточку! До семи часов в округе тихо, как на кладбище, все сидят по домам и пьют свой чай.
— Правда, Юна, я не могу, — с несчастным видом проговорила Мисси.
Но Юна была упрямой:
— Нет, можешь!
Мисси, обнаружив, что не сделать маленького одолжения тому, у кого ты сама в долгу, просто невозможно, наконец, сдалась:
— Ну ладно, хорошо, но только одну минуту!
— Я хочу узнать у тебя, видела ли ты уже Джона Смита или нет? — спросила Юна. Ее светящиеся ногти вспорхнули, чтобы поправить сияющий узел в прическе, глаза сияли голубым светом.
— Джона Смита? А кто такой Джон Смит?
— Это тот парень, что купил всю твою долину на прошлой неделе.
Конечно, долина была вовсе не Мисси, просто она лежала вдоль Гордон Роуд, и Мисси всегда думала о ней, как о своей, и не раз говорила Юне о том, как бы ей хотелось там жить.
Она изменилась в лице.
— Ах, какая жалость!
— Ф-фи! Если хочешь знать мое мнение, это просто отлично. Уже давно пора, чтобы кто-нибудь потеснил Хэрлингфордов.
— Нет, я никогда не слышала о Джоне Смите и уж точно никогда его не видела, — и Мисси повернулась, чтобы идти.
— Откуда ты знаешь, что никогда не видела его, если даже не хочешь узнать , каков он из себя?
Перед взором Мисси появился образ незнакомца, встреченного ею в магазине дядюшки Максвелла; она закрыла глаза и более уверенно, чем обычно, произнесла:
— Он очень высокий и крепкий, у него вьющиеся каштановые волосы, каштановая борода с двумя белыми прядками, одежда на нем грубая, и ругается он как сапожник. У него приятное лицо, особенно хороши глаза.
— Это он, это он! — взвизгнула Юна. — Так ты видела его? Где? Расскажи мне все!
— Несколько минут назад он заходил в лавку к дядюшке Максвеллу и накупил целую кучу припасов.
— Правда? Значит, он переезжает в свою долину.
Юна шаловливо улыбнулась и взглянула на Мисси:
— Я думаю, тебе понравилось то, что ты видела, не так ли, маленькая Мисси-плутовка?
— Понравилось, — и Мисси зарделась.
— И мне тоже, когда я впервые его увидела, — заметила Юна с отсутствующим видом.
— А когда это было?
— Тыщу лет назад. Ну, вообще-то, несколько лет назад, дорогая. В Сиднее.
— Так ты знаешь его?
— Очень даже хорошо, — и Юна вздохнула. За последний месяц в результате чтения романов эмоциональный опыт Мирен значительно расширился; она чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы спросить:
— Ты любила его?
Но Юна только рассмеялась:
— Нет, дорогая. В чем ты можешь быть совершенно уверена, так это в том, что я никогда его не любила.
— Он из Сиднея? — с облегчением поинтересовалась Мисси.
— И оттуда тоже.
— Он был твоим другом?
— Нет. Он был другом моего мужа.
Для Мисси это было совершенной новостью.
— Ах! Прости меня, Юна. Я ведь не знала о твоем вдовстве.
Юна снова засмеялась.
— Дорогая моя, никакая я не вдова! Бог миловал, мне никогда не приходилось одеваться в черное! Уоллес, мой муж, и сейчас живет и здравствует. Лучше всего мой последний брак можно описать, если сказать, что муж мой не сошелся со мной характером, и вообще брак ему был не по душе.
Мисси еще ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с разведенной; в браке Хэрлингфорды никогда не разлучались, где бы эти браки ни заключались — на небесах ли, в преисподней или в преддверии ада.
— Наверное, тебе было очень трудно, — тихо сказала она, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком чопорно или натянуто.
— Дорогая моя, только я знаю, насколько это было трудно.
Свечение вокруг Юны куда-то исчезло.
— Собственно говоря, это был брак по расчету. Его устраивало мое общественное положение, — скорее даже оно устраивало его отца, — а меня устраивали его мешки с деньгами.
— Но ты любила его?
— Моя самая большая проблема, дорогая — и это не раз доставляло мне неприятности
— в том, что я никогда и никого не любила хотя бы наполовину так же сильно, как себя.
Лицо ее приняло прежнее выражение, и внутренний свет вновь озарил его. Она продолжала:
— Видишь ли, Уоллес был очень и очень хорошо воспитан и всегда выглядел вполне респектабельно. Но его отец — ух! Его отец был гадкий старикашка, от которого вечно несло дешевой помадой и таким же дешевым табаком, а о хороших манерах он и понятия не имел. Зато у него были очень сильные амбиции: он мечтал увидеть своего сына в один прекрасный день на самом верху и вбухал в него кучу времени и денег, пытаясь сделать из наследника типичного Хэрлингфорда. Но дело все в том, что Уоллесу была по душе простая жизнь, ему совсем не хотелось лезть наверх, и если он и старался, то только потому, что отчаянно любил этого ужасного старикана.
— Что же произошло?
— Вскоре после того, как наш брак стал разваливаться, отец Уоллеса умер. Многие считали, — и Уоллес тоже, — что причиной разрыва было разбитое сердце. Что касается меня, — я заставила так себя ненавидеть, как ни один мужчина не должен ненавидеть ни одну — какую угодно — женщину.
— Не могу в это поверить, — отвечала Мисси с видом преданного пса.
— Охотно верю, что не можешь. Но, тем не менее, это все правда. За время, что прошло с тех пор, я вынуждена была признать, что вела себя как жадная эгоистичная стерва, которую следовало придушить еще в колыбели.
— Ах, Юна, не надо!
— Дорогая, не переживай за меня, я не стою этого, — отвечала Юна с твердостью. — От правды никуда не денешься. И вот я здесь, куда меня прибило волнами в последний раз. На берегу этой тихой заводи под названием Байрон — замаливаю грехи.
— А твой муж?
— С ним все в порядке. Наконец-то у него появилась возможность заниматься тем, чем ему всегда хотелось.
Мисси не терпелось задать, по меньшей мере, еще сотню вопросов: об очевидном резком повороте в отношениях Юны и Уоллеса, о возможности того, что они с Уоллесом когда-нибудь вновь сойдутся, о Джоне Смите, этом загадочном Джоне Смите; но короткая пауза, возникшая, когда Юна кончила говорить, резко возвратила Мисси к реальности. Торопливо попрощавшись, она ускользнула прежде, чем Юна вновь попыталась задержать ее.
Почти всю дорогу домой, пять миль, она бежала бегом, не обращая внимания на колотье в боку. Видимо, на ногах у нее выросли крылья, потому что, когда она, затаив дыхание, вошла, наконец, в кухню, то обнаружила, что мать и тетка вполне готовы проглотить историю о Джоне Смите и его длинном списке покупок как достаточное оправдание медлительности Мисси. Корову уже подоила Друсилла (Октавии, с ее больными руками такая задача была не по силам); бобы в горшочке тихо побулькивали на краю плиты, а три ломтика телятины с шипением тушились в латке. Три леди из Миссалонги сели ужинать вовремя. А после ужина — последние на сегодня домашние дела: штопка стираных-перестиранных и изрядно поношенных чулок, нижнего и постельного белья.
Голова Мисси была наполовину занята грустной историей, которую поведала Юна, и наполовину Джоном Смитом, поэтому она вполуха и почти засыпая, слушала разговоры Друсиллы и Октавии, привычно препарировавших те скудные новости, которые «се же долетали и до них. Обсудив сначала интригующую историю о незнакомце в магазине Максвелла Хэрлингфорда (Мисси ничего не рассказала своим домашним из того, что узнала от Юны), они перешли к самому интересному событию, маячившему на социальном небосклоне Байрона — свадьбе Алисии.
— Снова придется надеть мой коричневый шелк, Друсилла, — Октавия смахнула слезу, испытывая неподдельное горе.
— И мне — мое коричневое платье в рубчик, и Мисси — ее коричневое льняное платье. Боже милостивый, как я устала от этого вечно коричневого, всюду коричневого! — заголосила Друсилла.
— Но, сестра, в наших стеснительных условиях использовать коричневый цвет — самое благоразумное, — попыталась утешить ее Октавия без особого, впрочем, успеха.
— Хоть один раз, — сурово промолвила Друсилла, втыкая иголку в клубок ниток и складывая скрупулезно починенную наволочку со страстью, какой та не ведала за всю свою долгую жизнь, — мне хочется побыть безрассудной, а вовсе не благоразумной! Завтра суббота, и мне придется выслушивать Аурелию, как она, бедняжка, мечется между рубиновым атласом и темно-синим бархатом для своего наряда, и ведь она раз двадцать спросит моего совета! Мне хочется… да я просто разорвала бы ее на куски!
У Мисси была собственная комната, обшитая деревянными панелями, такая же коричневая, как и все остальное в доме. Пол был застелен коричневым в крапинку линолеумом, на кровати — вышитое коричневое покрывало, а на окне — коричневые голландские шторы; еще в комнате стояло старое неказистое бюро и еще более старый и неказистый гардероб. Ни зеркала, ни стула, ни коврика. Однако на стенах висели-таки три картинки. Первая представляла собой выцветший и покрытый бурыми пятнами дагерротип престарелого сэра Уильяма Первого (снимок был времен Гражданской войны в США); на другой картинке было вышито изречение «Ленивым рукам находит работу дьявол» — один из первых опытов Мисси по вышиванию, и довольно удачный; и, наконец, был еще портрет королевы Александры, застывшей и неулыбающейся, но все же весьма красивой женщины для неискушенного глаза Мисси.
Летом в ее жилье становилось жарко, как в топке, потому что комната выходила на юго-запад, зимой же здесь было холодно как в погребе, и ничто не мешало ветрам продувать ее насквозь. В том, что Мисси занимала именно эту часть Миссалонги, не было никакого злого умысла, просто она была самой младшей из всех, потому ее соломинка и оказалась самой короткой. Вообще-то, в доме не было ни одной по-настоящему удобной комнаты.
Посиневшая от холода, она сбросила свое коричневое платье, фланелевую нижнюю юбку, потом последовали шерстяные чулки и спенсер, затем шерстяные рейтузы; все предметы своего туалета она аккуратно складывала, прежде чем положить нижнее белье в ящик, а платье повесить на крючок в гардероб. Только выходное льняное коричневое платье висело, как полагается — плечики в Миссалонги считались роскошью. Но самым дефицитным удобством была здесь вода — резервуар вмещал всего 500 галлонов ; купались леди ежедневно, но в одной и той же воде, а нижнее белье полагалось менять раз в два дня.
Ночная рубашка Мисси из серой колючей фланели доходила ей до самой шеи и волочилась по полу, рукава были слишком длинные, так как раньше рубашка принадлежала Друсилле. Но зато постель была теплой. Когда Мисси исполнилось тридцать, ее мать объявила, что поскольку Мисси уже больше не молоденькая девочка, то посему может в холодную погоду согревать постель с помощью горячего кирпича. И хотя само по себе это было неплохо, однако с того дня Мисси оставила всякую надежду на то, что ей когда-либо удастся вырваться из заточения в Миссалонги и жить своей собственной жизнью.
Сон приходил быстро, потому что она вела физически активную, хотя и эмоционально бедную жизнь. Однако же те несколько минут между моментом, когда она забиралась в благословенное тепло постели, и отключением сознания были для Мисси единственным временем полной свободы, поэтому она всегда боролась со сном так долго, как только могла.
«Интересно, — могла думать она, — как же я выгляжу на самом деле?» В доме было лишь одно зеркало, в ванной комнате, но просто так стоять и глазеть на собственное отражение возбранялось. Поэтому впечатление Мисси о собственной наружности искажалось выражением вины оттого, что, возможно, она слишком долго глядится в зеркало. Она знала, конечно, что была довольно высокой, знала она и о своей излишней худобе, знала, что обладает прямыми черными волосами, что глаза у нее черно-карие, а нос немножко скошен набок — результат падения в детском возрасте. Знала, что левый уголок рта чуть ниже правого, но вот о том, что у нее очень хорошая улыбка, она не имела представления, потому что улыбалась редко, а также не ведала о том, что ее обычное серьезно-чопорное выражение лица — по-клоунски трагикомично. Жизнь научила ее считать себя очень домашним человеком, но в то же время что-то внутри нее сопротивлялось этой мысли, и ничто, никакие логические аргументы не могли заставить ее поверить в это окончательно. Потому-то каждую ночь она вновь и вновь спрашивала себя, как же она все-таки выглядит.
Или она начинала думать о том, как хорошо было бы завести котенка. Когда ей исполнилось семнадцать лет, дядя Персиваль, владелец кондитерско-табачной лавки, самый лучший из всех Хэрлингфордов, преподнес ей на день рождения щекастого черного котенка. Но мать ее немедленно отобрала котенка и нашла человека, согласившегося утопить его, убедительно объяснив Мисси, что они не могут себе позволить кормить еще один лишний рот, даже такой маленький; все это было проделано не без понимания чувств дочери и не без сожаления, но тем не менее это нужно было сделать. Мисси не протестовала. И не плакала, даже ночью в кровати. Наверное, этот котенок все же не был настолько реальным, чтобы заставить ее отчаянно горевать. Но ее руки, даже по прошествии стольких долгих и пустых лет, ее руки все-таки помнили прикосновение к пушистой шерстке маленького создания и его урчание, выражавшее удовольствие от того, что его держат на руках. Только ее руки сохранили эту память. Все остальное в ней уже притупилось.
Порой в мечтах ей позволялось гулять среди зарослей буша в долине, что лежала напротив Миссалонги, и всегда бывало так, что эти грезы наяву плавно переходили в сновидения, которые она никогда не запоминала. В сновидениях этих одежда не стесняла ее и никогда не промокала, если ей доводилось переходить какой-нибудь поток, не пачкалась, если она вдруг задевала за поросший мхом валун; и никогда ее платье не было этого чудовищного коричневого цвета. Над головой летали колибри, наполняя воздух нежным звоном, причудливо раскрашенные бабочки порхали среди крон гигантских древовидных папоротников, делавших небо похожим на атласную ткань, на которую набросили кружево. Последнее время она начала задумываться о смерти, которая все более представлялась ей желанным исходом. Смерть присутствовала повсюду и забирала молодых так же часто, как и стариков. Чахотка, припадки, круп, дифтерия, опухоли, пневмония, заражение крови, апоплексия, сердечные приступы, параличи. Почему она должна считать, что находится в большей безопасности, чем другие? Смерть вовсе не была такой уж нежеланной; так чувствуют все, кто не живет, а скорее существует.
Но этой ночью она продолжала бодрствовать и после того, как перед ней привычным калейдоскопом прошли разглядывание себя, котенок, прогулка по зарослям, смерть — и это несмотря на сильную усталость из-за возвращения домой галопом и резь в левом боку, причинявшую ей теперь страдания все чаще. Просто Мисси решила посвятить некоторое время этому огромному необузданному незнакомцу по имени Джон Смит, купившему ее долину, — по крайней мере, так говорила Юна. Ветер перемен задул в Байроне, появилась некая новая сила. Ей представлялось, что Юна была права насчет того, что он действительно намеревался поселиться в долине. Теперь уже больше не ее долине, а его, Джона Смита. Наполовину прикрыв глаза, она вызвала его мысленный образ — высокого, мощного телосложения, сильного мужчины, заросшего темно-рыжими волосами, с густыми бакенбардами и этими двумя удивительными белоснежными прядками в бороде. По лицу его, загорелому и обветренному, невозможно было точно судить о возрасте, но Мисси предполагала, что ему далеко за сорок. Глаза у него были цвета воды, протекающей среди опавших осенних листьев — чистые как хрусталь и одновременно янтарно-карие. Ах, какой удивительно привлекательный мужчина!
И когда она, чтобы завершить свои ночные странствия, отправилась в очередной раз на прогулку по зарослям буша, рядом с ней появился он, и они шли и шли рука об руку до тех пор, пока она не заснула.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Леди из Миссалонги - Маккалоу Колин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Леди из Миссалонги - Маккалоу Колин



Роман понравился.Читайте.
Леди из Миссалонги - Маккалоу КолинНаталья 66
21.11.2013, 16.26





Добрый и поучительный роман. Читала лет десять назад, перечитывала года три как. Главная героиня смешная некрасивая старая дева, но вызывает улыбку и добрые чувства. Соединиться со своим мужчиной ей помогает (как оказалось) грешный ангел. Дальше не буду рассказывать, уверена, тем кого интересуют отношения и как они развиваются в паре, роман будет интересен. Просто в какой-то момент стоит довериться второй половине. А иначе никак))
Леди из Миссалонги - Маккалоу КолинВишенка
19.08.2014, 14.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100