Читать онлайн Как соблазнить призрака, автора - Макинтайр Хоуп, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макинтайр Хоуп

Как соблазнить призрака

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Чувство вины по поводу Базза заставило меня сделать нечто немыслимое. «Челси» играли дома, и я пригласила Томми посмотреть матч у меня. В среду вечером. Прямой эфир. Начало в девятнадцать сорок пять.
Томми, понятно, растерялся. Давным-давно я установила две четкие запретные области в своем доме: футбол в прямом эфире и кантри. Недавно я начала ослаблять правило кантри, потому что сама любила эту музыку. Старые вещи. Тамми Вайнетт. Вейлон Дженнингс. Вилли Нельсон. Хэнк Уильямс. Долли Партон. Покойный Джонни Кэш. А «Море несчастий» Дона Гибсона всегда была одной из моих любимых. Раздражали меня новички. Гарт Брукс. Фэйт Хилл. Джордж Стрейт. Шаниа Твен. И новое открытие Томми – «Дикси Чикс», хотя с тех пор как одна из них объявила, будто стыдится, что Джордж Буш из Техаса – вероятно, потому что сама оттуда же, – я увидела их в новом свете.
Но мне решительно не нравился футбол.
Наверное, больше всего меня раздражает то, что «Челси» превращают Томми в маленького мальчика со школьного стадиона. Как-то раз он даже сам это признал.
«Однажды в школе на стадионе меня спросили, за кого я болею. Я пошел домой и спросил папу. Он сказал: «За «Челси». Были шестидесятые, и за них болела уйма знаменитостей, так что я просто согласился с ними».
Теперь на каждый матч у него заведена одна и та же скучная программа. Он ходит на стадион с теми же четырьмя приятелями, с которыми ходил лет с семнадцати-восемнадцати – думаю, они вместе учились в школе. Они всегда сидят на западной трибуне. Они всегда встречаются без четверти три каждую вторую субботу у тотализатора напротив Стамфорд-бридж, когда «Челси» играют дома. Один из них всегда заранее покупает программки. После игры они всегда ходят в одно и то же итальянское кафе и едят печеные бобы с гренками. Только Томми придет в голову заказать печеные бобы в итальянском ресторане. Потом они всегда перебираются в один и тот же паб, из которого я обычно получаю пьяный телефонный звонок с отговоркой, почему Томми не успеет на ужин.
Я осознала в полной мере чудовищность своего поступка, когда Томми позвонил и напомнил, что не сможет приехать в среду: «Челси» играют вечером в Стамфорд-бридж. Но ругала я себя не только за то, что переспала с Баззом и изменила Томми. Самое ужасное, я с полной уверенностью знала, что собираюсь предавать его и дальше. Если Базз позвонит, я непременно увижусь с ним, как бы меня ни поражало собственное поведение. Я даже не помню, когда мне столь же сильно чего-нибудь хотелось. Базз Кемпински предоставил мне дозу адреналина, и я уже могла сказать, что она войдет в привычку.
Но означало ли это конец для нас с Томми? Я изменила Томми, но значит ли это, что я больше его не хочу, что я хочу двигаться дальше? Я переспала с другим мужчиной, и если я сделаю это снова, этому мужчине придется стать единственным в моей жизни…
Тем временем я делала все возможное, чтобы угодить Томми и тем облегчить свою вину. Я ненавидела себя. Когда он сказал, что идет к друзьям смотреть матч по телевизору, я услышала собственный голос:
– А почему бы тебе не посмотреть его у меня? Повисла тишина. Наверное, Томми ломал голову, чего я потребую в обмен на столь невероятное предложение.
– В чем подвох? – подозрительно спросил он.
– Никакого подвоха, – ответила я. – Я могу приготовить ужин.
– Но я захочу бобы с гренками. – Теперь в голосе Томми звучало сомнение.
– Это что, так трудно? – спросила я рассудительно. – Хотя себе я приготовлю пасту и салат, если ты не возражаешь.
Разумеется, окончательно сразило его следующее. Когда он приехал, я предложила подняться наверх и посмотреть телевизор в спальне.
– В постели? Ты что, заболела? Сейчас только половина седьмого.
Да, я больна безумной страстью к другому мужчине, и я хочу, чтобы ты соблазнил меня так же, как он. Так, чтобы я больше не захотела его видеть. Так, чтобы я поняла, что совершила ужасную ошибку и больше никогда не поддамся искушению. Я хочу, чтобы ты вступил со мной в половую связь, Томми. Чтобы она вновь воспламенила наши чувства, потому что я знаю одно: только это помешает ему соблазнить меня снова.
– Со мной все хорошо, – сказала я. – До начала ты еще успеешь принять душ. Поднимайся же!
Томми хранил свои вещи (чистые трусы, футболки, все для бритья) у меня. На место в моем гардеробе был наложен запрет, потому что он ужасный неряха. Я знала, что он займет всю спальню, если я дам ему малейшее послабление. Зато я выделила ему два ящика, и он тайком протащил пижаму. Когда я принесла его печеные бобы, он сидел в постели. В этой самой пижаме.
Пижама! Это еще что за выкрутасы?
– А где эль? – осведомился он.
– Пиво в спальне мы пить не будем. Я не хочу спать в пабе.
Он скорчил недовольную рожу, и я пошла на компромисс, предложив открыть бутылку шампанского. Томми воспрянул духом. На самом деле он не слишком любит шампанское, но, как и большинство людей, связывает его с праздником. Может, он подумал, что открывание бутылки принесет «Челси» удачу.
И вот мы смотрим первую половину первого тайма, сидя в постели с бокалами шампанского. Томми подпрыгивает рядом со мной, то и дело проливая шампанское на мой египетский хлопок.
Я не произносила ни слова. Сидела прямо, потому что каждый раз, когда я ложилась, то видела над собой лицо Базза, и мое тело превращалось в желе. Поэтому я старалась сосредоточиться на игре. Я уже не надеялась на такой секс с Томми, который позволит мне выкинуть Базза из головы. В основном потому, что каждый раз, когда игрок «Челси» двигал мускулом, Томми орал: «Офигенно!» Это было его новое словечко. «Офигенно». В какой-то момент оно попало в его «хипповый» словарь и заменило «круто». «Круто» пришло на смену «клево» и так далее. Интересно, думала я, а что в таких случаях говорит Базз? Что-нибудь вроде «пас на базу»? Я хихикнула над своей глупой шуткой, и Томми обнял меня, решив, что я втянулась в игру.
Милый Томми. Я могла ненавидеть футбол, но меня трогало, что он так счастлив. Он был рад поделиться своим счастьем со мной. Он понятия не имел, что творится в моей голове, а я – как ему об этом сказать.
Интересно, задумалась я, какой вид спорта любит Базз (если любит вообще). В этот момент Томми заорал «ОФИГЕННО!» с таким неистовством, что я взглянула на экран. «Челси» забили гол перед самым перерывом. Зазвонил телефон (он стоял со стороны Томми).
Неужели это Базз? Он не звонил с того дня, когда лежал там, где сейчас сидит Томми.
– Я возьму. Это Ловелас по поводу счета. Я сказал ему, что буду здесь.
Ловелас Уоткинс. Один из верной четверки, сопровождавшей Томми в Стамфорд-бридж. Наверное, родители Ловеласа дали ему другое имя, но если и так, я никогда его не слышала.
– Эй, Ловелас? Что такое, дружище? Последовала недолгая тишина, после чего Томми рассыпался в извинениях.
– Женевьева, прости, пожалуйста. Нет. Нет. Не будь такой. Я не думал, что это ты. Да, подожди секундочку. Она здесь. Сейчас дам. Это Женевьева. Тебя спрашивает, – сказал он, хотя и так уже было понятно. – Она немного разозлилась, что я назвал ее Ловеласом.
– А ты удивлен? Женевьева!
– Дело пошло, – гордо сообщила она.
– Что именно? – глупо спросила я. Неужели все эти годы она скрывала от меня, что тоже болеет за «Челси»?
– Сельма Уокер берет тебя.
– Тебе звонил Базз? – Я затаила дыхание.
– Нет. Она сама звонила. Из Манчестера, где у нее съемки в студии. Хотела знать, почему я ей не позвонила. Она пришла в ярость, когда я сказала, что ты уже встречалась с Баззом. В любом случае сегодня вечером она летит назад и хочет завтра встретиться с тобой сама. Точно-точно. Предлагает встретиться за завтраком, поскольку ты живешь на соседней улице. Только за угол свернуть.
У меня никогда в жизни еще не было встречи за завтраком.
– Во сколько? – нервно спросила я.
– Около десяти. На самом деле мы договорились на десять. Я сказала, что перезвоню ей, если ты не сможешь. Но ты сможешь, да?
– Да, – сказала я, слабея. Базз тоже будет?
– Ли, и еще кое-что, – Женевьева занервничала, а это ей несвойственно. – Теперь, решив сделать книгу, Сельма торопится. Не понимаю, почему, но когда я объяснила ей, что нам нужно получить предложение о продаже до того, как ты начнешь книгу, она чуть истерику не закатила. Она хочет, чтобы ты принялась сразу за книгу, написала ее наудачу.
– Но как же ты ее продашь?
– Думаю, нам придется подождать, пока ты не сделаешь кусок.
– И ты согласишься на это?
– Я не вижу другого выхода, если ты не откажешься совсем. Разумеется, если ее история – чушь, ты можешь выйти из дела за двадцать секунд. Тебе надо оценить это как можно скорее.
Я не знала, что сказать. Все это звучало несколько необычно.
– Ну, не буду тебя задерживать. Хорошенько выспись, красавица, – посоветовала Женевьева. – И пусть Томми не заставляет тебя засиживаться допоздна. Позвони после встречи с ней.
«Челси» выиграли 3:1, и Томми выдул почти все шампанское. Его эйфория проявилась в пьяном нащупывании моих грудей перед сном. После шампанского большинство людей испытывают некий подъем, но я давным-давно перестала надеяться, что Томми поведет себя как большинство людей.
Правда, во многом именно так он себя и вел. Это я – странная. Томми хотел нормальной жизни. Ему нравилось делать все вместе. Как муж и жена. По субботам он всегда умолял меня поехать с ним в «Сэйнсбери» или «Теско» за покупками на неделю. Его представление о счастье – мы толкаем перед собой тележку, а у него на плечах сидит малыш, этакий миниатюрный болельщик «Челси». Томми мечтал ездить в такие места, как «Хоумбейз», только вот собственного дома, куда он мог приносить покупки, у него не было. Я потворствовала его фантазии и разрешала делать в моем доме все, что только можно. Правда, он был настолько безруким, что мог и не утруждаться.
Пролежав с открытыми глазами час и охваченная неимоверной грустью, я наконец заснула. Я обманывала Томми, и не только в сексуальном плане. Я не сказала ему, почему пригласила его сегодня. Я ждала, что он поведет себя так же дико и необычно, как повела себя я, причем без всякой на то причины, а это было совершенно несправедливо с моей стороны. И все же моя неверность казалась фатальной. Я знала, что подвергаю наши с Томми отношения последнему испытанию. Я была почти уверена, что как только окажусь с Томми в постели, то немедленно вылечусь от власти Базза.
Но этого не произошло. Напротив, меня влекло к Баззу еще сильнее, и пронеслось мимолетное предчувствие беды. Неужели это моя последняя ночь с Томми?
Утром я проснулась изнуренной. В каком-то оцепенении приготовила Томми сэндвичи. Одному богу известно, что я в них положила. Потом собрала его на работу и, прежде чем отправиться к Сельме Уокер, зашла в кафе, множество которых недавно повыскакивало по всему Ноттинг-Хиллу. Мне нужна чашка эспрессо и доза сахара в виде двух шоколадных круассанов. Жуя, вдруг вспомнила, что ем завтрак, который должна есть с Седьмой. По пути через рынок, где продавцы кутались от январского холода в шерстяные шапки, шарфы и рукавицы, я купила «Дейли Мейл» и прочла статью под названием «Моя подруга Астрид». Женщина, снимавшая вместе с ней квартиру в ее самые нищие дни, заявляла, что Астрид Маккензи ни капли не похожа на портрет, нарисованный прессой после ее смерти. Она описывала Астрид как пьющую развратную девицу, ругавшуюся матом и часто крутившую романы с сомнительными типами. Я не узнала ни одного из имен упомянутых мужчин. Наверное, они – известные бандиты, кто их знает. Но ясно одно: ветер поменялся. Пресса сначала создала святую Астрид, а теперь готовилась разнести ее в пух и прах.
Сдержанный ритм рыночной жизни ранним утром – то, что я особенно ценю в Ноттинг-Хилл. Мне нравится бродить по рынку и смотреть, как продавцы раскладывают товар. Кроме одиноких грузовиков, привозивших продукты, машин на улице нет. Сонные пешеходы бредут на работу прямо по мостовой. Я остановилась, чтобы купить яблоко у Криса.
– Вижу, ты читала о ней. – Крис постучал по фотографии Астрид в газете. – Видишь этого чудака, вон там? – Он указал на большого сильного мужчину, раскладывавшего цветную капусту на противоположной стороне улицы. – У нее с ним кое-что было.
– Правда?
– А как же. Что за бесстыдство. Она стала покупать у него овощи, к другим и близко не подходила, а потом в один прекрасный день он начал хвастаться, что трахал ее у нее дома. И, похоже, не один раз. Он – мерзкий тип, бьет жену до синяков. Полицейские давно его знают – их часто вызывали к ним, – но что они могут поделать с насилием в семье? Его жена звонит им в ужасе, а когда они приезжают, то все отрицает.
– Она знала про Астрид?
– Трудно сказать. Штука в том, что через несколько дней Астрид сама пришла за пастернаком вся в синяках. Это было не так давно.
– А какое это имеет отношение к пожару? Крис пожал плечами.
– Понятия не имею. Кстати, – он посмотрел на меня с намеком. – Что за парень на днях выходил от тебя? Высокий такой. Худоват, правда. Темноволосый. И красивый, как я. – Крис ухмыльнулся. – Я где-то его видел, но не помню, где.
Я улыбнулась. Он что, шутит? Ведь бедняга Крис вовсе не красивый. Наверное, он один из самых уродливых людей на планете. Низенький, коренастый, лысый, с приплюснутым, как у бульдога, носом. Правда, есть у него одно достоинство: самые длинные ресницы, которые я видела у мужчины.
– Ума не приложу, кто это мог быть. А почему ты спрашиваешь?
– Просто так. Но я точно знаю, что видел его у дома Астрид Маккензи. Как раз в тот день, когда она умерла, так что вот.
– Ты рассказал полиции?
– Что именно? Что я видел его у Астрид или у тебя?
– Эй, Крис, сюда! – крикнул кто-то, прежде чем он успел ответить на мой вопрос, и он похлопал меня по плечу:
– Надо бежать.
– И мне, – я в ужасе посмотрела на часы. Опаздываю на встречу. Я бросилась по Элджин-кресчент, переживая, что там Крис рассказал полиции. Но, перейдя Лэдброук-гроув, я успокоилась. С какой стати полиции допрашивать меня о том, кто входит и выходит из моего дома?
* * *
У Сельмы Уокер был жесткий график. Я поняла это, как только она открыла дверь. Внутрь она провела меня очень поспешно. Впереди куча дел, и нельзя терять ни секунды, говорили ее жесты и мимика. А кто я такая, чтобы спорить?
Первая встреча с объектом всегда получается немного неуклюжей. Вы много улыбаетесь и ведете себя так, словно собираетесь стать друзьями навек, но под маской шарма и комплиментов вкалываете как проклятый, чтобы составить мнение о нем. А он – о вас.
Сельма Уокер этого и не скрывала. Следуя по длинному каменному проходу к задней части дома, она все время оборачивалась и окидывала меня проницательным взглядом с головы до пят. Вслед летел аромат молотого кофе, соревнуясь с тяжелыми духами Сельмы – что-то французское и дорогое, не помню названия. Интересно, Базз в кухне, соблазняет одну из кофеварок? К счастью, никаких явных признаков его присутствия не наблюдалось. Выглядела я ужасно. Я плохо спала, и скрыть усталость не удалось. Да еще два шоколадных круассана умудрились в рекордные сроки максимально выпятить мой живот.
Сельма оказалась вовсе не такой, как я ожидала. Ее внешность поразила меня. Я частенько видела ее черно-белые фотографии в газетах, а накануне даже посмотрела серию «Братства», чтобы подготовиться к встрече с ее цветной версией, однако эта женщина из плоти и крови не имела ни малейшего сходства с героиней мыльной оперы. Косметики на ней не было, и я решила, что она, по крайней мере, лет на десять старше, чем предполагалось. Я думала, ей сорок с хвостиком – чуть старше меня. Но ей шел шестой десяток. И в «Братстве» она носила парик. Ее героиня в сериале – маленькая шаровая молния с ярко-рыжими волосами. У женщины, стоявшей передо мной, была грива черных волос. Они спадали до лопаток – печальная попытка сохранить видимость молодости. Сельма казалась крошечной и хрупкой. Бледно-голубые глаза, очень белая кожа. На ней были модные – жатые и новенькие – фирменные джинсы и зеленовато-голубой кашемировый свитер с вырезом-лодочкой.
Но больше всего меня зацепила ее манера поведения. Что-то такое в ее глазах – я сразу заметила. В них отражалась боязнь, даже страх. Сельма не производила впечатления обаятельной личности. Она не источала уверенности, скорее наоборот. Откровенно говоря, у меня возникло четкое ощущение, что, несмотря на пронзительные взгляды, она нервничает. Почти робеет.
Она провела меня в комнату, которая растянулась во всю ширь дома. Сквозь три раздвижных окна от пола до потолка проникали лучи утреннего солнца. Отсюда можно было выйти на кованый железный балкон с лестницей, ведущей в сад.
Повсюду стояли гигантские диваны, обитые белым ситцем. Вообще-то, кроме старого французского шкафа для белья, который в наши дни люди чаще ставят в гостиной, а не в спальне, и нескольких ухоженных растений, больше походивших на деревья, диваны были единственной крупной мебелью в комнате. Еще здесь удобно расположился стальной кофейный столик со стеклянной столешницей, а перед камином – гобеленовая оттоманка. Вот и все.
Сельма уселась на один из многочисленных диванов и пригласила меня сделать то же. Я сообразила, что если сяду напротив, по другую сторону камина, то окажусь в миле от нее. Поэтому я разместилась в углу того же дивана, стараясь не смотреть на ее крошечные сморщенные ступни, оголившиеся, когда она сбросила вышитые тапочки. Сельма свернулась калачиком в своем углу. Ее фигурка, крошечная на фоне внушительной мебели, наводила на мысль о комнатной собачке, спящей на подушке.
Не успели мы заговорить, как дверь отворилась. В комнату вошла женщина с подносом в руках и поставила его на оттоманку.
– Это моя драгоценная Бьянка, – пояснила Сельма. – Она заботится обо мне лучше, чем все, кого я знаю.
Сильное заявление. Понятно, Бьянку обязательно нужно перетянуть на свою сторону.
– Здравствуйте. – Я улыбнулась. А Бьянка – нет. И вообще смотрела на меня весьма подозрительно. Она была среднего роста, среднего возраста (наверное, около пятидесяти), привлекательное латиноамериканское лицо. Фигуру скрывало накрахмаленное белое домашнее платье. На ногах у нее были белые тенниски.
– Кофе, – сообщила она. – Молоко? Сахар?
– Только молоко, пожалуйста.
Она вручила мне чашку, но так и не улыбнулась.
– Мисс Сельма, я пылесосить соседнюю комнату. Хорошо?
– Конечно, – ответила Сельма и хотела встать, чтобы взять кофе.
– Мисс Сельма, не двигайтесь. Вы надо беречься.
И тут я увидела. Когда Сельма потянулась за чашкой, свитер задрался и обнажил край серовато-багрового синяка слева от поясницы.
Она заметила мой взгляд и воскликнула:
– Пустяки! На днях я поскользнулась на кухне, упала и ударилась об стол. Болит страшно. Это было больше недели назад, но синяк все не проходит. Слава богу, я ничего не сломала, но Бьянка относится к этому слишком серьезно. Со мной все хорошо. Итак, начнем. Кстати, у вас прекрасные рекомендации. Я знаю нескольких человек, для которых вы писали. Я им позвонила, и они сказали, что вы – гений. Вы хотите меня о чем-нибудь спросить до того, как мы начнем?
Хочу ли я о чем-нибудь спросить? Конечно, я хочу спросить обо всем. Я здесь именно для того, чтобы спрашивать. Я начала с вопроса, который всегда задавала первым:
– Почему вы хотите написать автобиографию?
– Почему вы хотите написать мою автобиографию? – вопросом на вопрос ответила она.
Я попалась.
– Сельма, хочу вам кое в чем признаться. Я практически ничего не знаю о вас, кроме того, что вы приехали сниматься в «Братстве». Еще я должна признаться, что не читала подробных интервью с вами, а ведь я довольно тщательно просматриваю газеты. Это часть моей работы.
Я высоко подняла голову и смотрела ей прямо в глаза. Когда же она наконец перестанет бросать на меня эти проницательные взгляды? Она ведь выполнила свое домашнее задание по мне, разве нет? И считала, что я прошла ее тест. Что же еще она хочет знать обо мне, зачем эти рентгеновские взгляды, проникающие в самую душу?
– Ну, на этот счет можете не беспокоиться, – Сельма наклонила голову и резко откинула назад, отбрасывая с лица волосы. – Их и правда немного. Да, вы найдете уйму тупых статеек обо мне. Как я хожу на вечеринки, премьеры или футбольные матчи, но ничего – о моей частной жизни. Я ценю уединение и ненавижу гласность.
– Тогда почему вы хотите рассказать историю своей жизни? – не понимала я.
– Вы скоро узнаете, – произнесла она таинственно. – Но давайте поговорим о частностях. Главная сложность – это график съемок. Четыре дня в неделю я провожу в Манчестере и вот что придумала. Может, я буду наговаривать на диктофон в самолете и гримерке? Потом отдаю пленку вам, и у вас впереди четыре дня, чтобы все переписать. Пока я в Лондоне, мы будем встречаться и обсуждать, что вы сделали. Затем я даю вам новую пленку. Как вам это?
Кажется, из меня хотят сделать автомат, никакого творчества, никакой возможности создать такую книгу, которой я могла бы гордиться. Меня это отнюдь не порадовало. На первой встрече порядок работы всегда определяла я. Как бы знаменит или талантлив ни был клиент, он инстинктивно передавал бразды правления автору-«призраку», поскольку отлично знал: этот человек умеет делать то, на что он не способен. Умей он писать сам, ему бы не понадобился автор-«призрак».
К тому же я ничего не понимала. Предложение Сельмы абсолютно не соответствовало тому, что рассказывал Базз. Он ведь утверждал, что у нее нет на меня времени. А она изо всех сил старается меня заполучить. Но я решила помалкивать об этом. Чем меньше внимания я привлеку к Баззу, тем лучше.
– Обычно я так не работаю, – отважилась я. – Я бы предпочла брать у вас интервью лично, а не просить вас наговаривать на диктофон. Так я смогу направить вашу историю в то русло, которое изберу для книги. Я живу поблизости и буду приходить, когда вы захотите.
– Нет! – И ее маленькие ладони протестующе взлетели. – Мы не будем проводить интервью здесь. Вы можете приходить за пленками, но никаких постоянных личных интервью.
– Но почему? – Я была сбита с толку. – Где мы будем работать? Первые несколько недель мне бы хотелось беседовать с вами часа по два каждые четыре-пять дней. Потом я напишу первый черновик о вашем детстве и юношестве. Затем поговорим о следующей стадии, и так далее.
Так она меня лучше узнает, доверится мне, я разговорю ее, смогу убедить шаг за шагом открыться мне. На четвертой-пятой неделе, если она хоть немного похожа на других людей, с которыми я работала, ее психологические защиты рухнут, и появится настоящая Сельма Уокер.
Но она не такая, как все, – я это уже чувствовала.
– Почему вы хотите знать о моем детстве? – В ее голосе сквозило подозрение, и она даже не пыталась его скрыть. – Наверное, стоило прояснить это раньше. Я хочу начать с настоящего. Вот где действие. Поверьте, пусть раньше я и считала свою частную жизнь частной, но теперь хочу все рассказать, и, черт возьми, мне есть что!
Я навострила уши. Ей есть что рассказать! Возможно, удастся раскопать кое-что интересненькое. Может, лучше заткнуться и разрешить ей сделать все по-своему? Посмотрю, что она предложит, а потом, если понадобится, потребую больше. Я-то знаю: иногда гибкость приносит свои плоды. Главное, чтобы она перестала на меня таращиться. Как будто выясняет, можно ли мне доверять. Словно в этом доме есть такое, что она хочет скрыть.
– Я хочу спросить вас еще об одном, – вдруг сказала она. – Вы не болтливы? Умеете хранить тайны? Я должна это знать.
– Думаю, да, – ошеломленно ответила я. Сельма Уокер полна сюрпризов. Осторожная, недоверчивая и вдобавок параноик.
– Я хочу, чтобы вы обещали хранить мою историю в секрете. Только когда она будет готова пойти в печать, вы сможете о ней говорить.
– Нельзя говорить даже моему агенту, Женевьеве? – Правда, я наперед знала, что Женевьеве точно не скажу. Женевьева не умеет хранить секрет дольше двадцати секунд. Если она никому не дозванивается, то наверняка принимается болтать с говорящими часами. Единственный человек, о котором она не сплетничала никогда – так это о самой себе.
– Никому, – повторила Сельма. – Ни маме, ни сестре, ни подружкам, ни любовнику, никому. Это относится и к людям, работающим на меня. Кстати, у вас есть мужчина?
Я кивнула, удивившись ее интересу.
– Он работает на «Би-би-си».
– Значит, это первое табу, – ухватилась она. – Ему говорить нельзя. Никаких разговоров с прессой.
Я не совсем уверена, что Томми-Радиозануда с бледным лицом, надрывающийся в недрах Бродкастинг-Хаус, может с полным правом именоваться «прессой», но ей об этом знать незачем. Да и судя по тому, как разворачиваются события, долго ли я еще буду разговаривать с Томми?
– Он простой радиомеханик. К тому же мы не живем вместе и видимся не очень часто.
Она вопросительно посмотрела на меня.
– Я просто не готова к браку, совместной жизни и всем вытекающим обязательствам. И детям, – пробормотала я. – Надо еще подождать. – С чего это я вдруг откровенничаю о себе? Это я должна выпытывать такие подробности у нее, а не наоборот. Хотя с упрямыми объектами такой приемчик иногда работает. Я болтала о себе, пока они не расслаблялись и не вступали в разговор. И прежде чем успевали сообразить, что происходит, уже вовсю разглагольствовали о своих секретах, выдавая сведения, давным-давно вытесненные из сознания.
– И давно вы с ним встречаетесь? – спросила Сельма.
– Восемь лет.
– Вы точно не готовы. – Она впервые рассмеялась, и я была очарована. Ее лицо совершенно изменилось и расслабилось. Она оказалась удивительно симпатичной, но как-то по-кукольному. – Скажите мне… Я надеюсь, вы не возражаете, что я спрашиваю. Почему вы не хотите с ним жить? Вы его боитесь?
– Томми? – Я ушам своим не верила, хотя откуда ей знать, что Томми – самый безобидный человек в мире? – Его я испугалась бы в последнюю очередь, он очень мягкий.
– Для вас – может быть, – сухо отозвалась Сельма. – Но вы не должны принимать его как должное.
– А я не принимаю его как должное, – начала я и осеклась – разумеется, именно так я и делала. – Ладно, принимаю. Но он добрый и надежный, мне просто не к чему придраться, правда. Просто, кажется, дело дошло до стадии, когда я счастлива сама по себе точно так же, как с ним. Вначале, помню, нам всегда было о чем поговорить или чем заняться, и это было здорово. А потом где-то по пути он, кажется, не выдержал.
– А вы?
Я выпрямилась. Давненько меня так не провоцировали – вообще-то с нашего последнего разговора с Кэт, – и мне этого не хватало.
– Я бы не сказала такого про себя. Нет, вряд ли, – защищалась я. – Я люблю быть наедине с собой, но мне всегда дают понять, что проводить столько времени одной – крайне необычно. Вопрос скорее в том, что я не нуждаюсь в Томми так, как он нуждается во мне и…
Я осеклась. Хотелось излить ей душу, рассказать о невыносимой ситуации, в которой я очутилась. Что я умудрилась подвести отношения с Томми к решающему повороту, а он не имеет об этом ни малейшего представления. Что мое поведение противоречило всему, во что я верила, и я не понимала, почему.
Сельма улыбнулась:
– Вы слегка уходите от вопроса, но я вижу, к чему вы клоните. В данный момент вы с ним ведете разные жизни, и это вас устраивает как нельзя лучше. Но он хочет сделать то, что, по его мнению, не вызовет у вас возражений, и это заставляет вас нервничать. Это не конец света. Знаете, все могло быть гораздо хуже. Он мог бы… – Она вдруг смолкла.
– Он мог бы что?
– Я хочу сказать, что многие женщины отдали бы правую руку за такого мужчину, как этот ваш Томми. О, я понимаю, почему он вас раздражает, но самое главное – вы его не бросили. В нем должно быть то, что вас удерживает. Вы знаете, что это?
Несколько секунд я напряженно думала, а потом, понимая, что не отделаюсь от нее ничем, кроме правды, сказала то, в чем не признавалась никому. Даже Кэт.
– Я боюсь. Я могу жить одна и разглагольствовать о том, как это здорово, но мне нравится, что в моей жизни есть кто-то. Я повсюду вижу одиноких женщин. Разведенных, женщин, которые ставят свою карьеру превыше семьи и от которых муж ушел к более уживчивой кандидатуре. Я смотрю на них и думаю, что, если потеряю Томми, мне конец. Я не молодею, и найти другого мужчину будет трудновато. Поэтому, думаю, вопрос заключается в выборе худшего из зол.
– Только он не зло, а добро. Вот почему вам стало с ним скучновато. – Сельма поднялась с дивана, потянулась и, обойдя кофейный столик, встала ко мне лицом. Я уставилась в пол, чтобы она не заметила моего румянца: разумеется, она невольно попала в точку. – Вот что я вам скажу, – продолжала она. – Возможно, со временем вы перестанете жаждать тех высоковольтных отношений, к которым якобы стремитесь сейчас. Вы притормозите. Сейчас вы не можете этого представить, но так будет. Вы ведь не нашли себе другого. – Мое лицо, наверное, выдало меня с потрохами. – Ага, есть другой?
– Это самый волнующий мужчина, которого я встречала. – Я понимала, что хватила через край. – Я не знаю, что делать.
– Избавьтесь от него, – бросила Сельма. – Волнение не обязательно приносит счастье. Совсем наоборот, по моему опыту.
А какой у вас опыт? – хотела спросить я. Холодный душ, который она вылила на мое откровение, меня расстроил.
– Это не совет, – произнесла она с виноватым видом. – Простите. Когда мы узнаем друг друга получше, вы поймете, почему я считаю так, а не иначе. Однако я вижу, что вы чувствуете себя как в ловушке. Вы вмерзли в ваши отношения, вы – словно рыба, попавшая в сети. Периодически делаете резкие движения, мечетесь, но это ни к чему не приводит. Вы остаетесь на прежнем месте. Вы думаете, что хотите волнений и приключений, что не желаете довольствоваться ролью хранительницы очага. Поверьте, я понимаю. Но будьте осторожны в своих желаниях. Он может казаться вам скучным, но такие мужчины, как Томми, способны осчастливить многих женщин в этом мире.
Прекрасно, пусть его забирают, безжалостно подумала я. Возможно, я увижу мудрость в словах Сельмы, когда погружусь в застой среднего возраста столь же глубоко, как она. Но сейчас, разумеется, я смутилась, что так о себе разоткровенничалась.
– Сельма, это вы должны рассказывать мне о себе. А не наоборот. Когда мы можем начать?
Она вздохнула:
– Я не хочу давать никаких интервью, пока не привыкну к вам. Ничего личного. Хотите знать правду? Мне неловко и стыдно от того, что я должна вам рассказать, и я предпочитаю сделать это в одиночестве. И не хочу, чтобы кто-то в этом доме подслушал меня. Вы получите материал, Ли, просто согласитесь работать со мной немного по-другому. Или, может, мне следует подыскать другого человека?
Но я была уже слишком заинтригована, и она это знала.
– Как хотите, я не возражаю, – быстро ответила я. Ясно, она уже знала, как будет рассказана история. Она сама ее расскажет. А я – всего лишь проводник, через которого она поведает ее всему миру. Разве не в этом, по мнению многих, и заключается моя роль? Как сифон. Но мне нравилось думать, что я – нечто большее. Я повернулась к ней: – Ваш офис находится здесь, да?
– На верхнем этаже, хотя на самом деле это кабинет Базза. Там наверху он заботится обо всем.
Ага! Он и сейчас там? Был ли он в доме все это время?
Хлопнула парадная дверь. Реакция Сельмы была молниеносной. Она подпрыгнула, и ее лицо мертвенно побледнело.
– Легок на помине, – сказала она.
У меня начали подрагивать руки. А когда он вошел в комнату, сильно затряслись.
Он был еще великолепнее, чем я запомнила. Я умудрилась подняться и стояла, слегка пошатываясь. Я не знала, что делать. Он подойдет и поцелует меня? Упомянет о нашей последней встрече?
Он не сделал ни того, ни другого. Просто смотрел на меня.
– Привет, милый, – почти прошептала Сельма и обернулась ко мне: – Вы уже знакомы с моим мужем, верно, Ли?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп


Комментарии к роману "Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100