Читать онлайн Как соблазнить призрака, автора - Макинтайр Хоуп, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макинтайр Хоуп

Как соблазнить призрака

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

Я позвонила Женевьеве и вкратце изложила суть встречи с Баззом.
– Ну вот, кажется, мы вернулись в самое начало, – сообщила я ей. – Он даже не сказал Сельме, что собирается со мной встретиться. Говорит, что не надо с ней видеться вообще. Мол, он и сам может рассказать все, что мне надо знать.
– Это смешно. – Голос у Женевьевы был раздраженный. Она не любит, когда ей перечат. – Предоставь это мне. Я разберусь, не беспокойся.
Разумеется, я не сказала Женевьеве ни слова о том, что произошло между мной и Баззом на пороге дома. По правде сказать, я так растерялась, что все равно не знала, как это сказать. Я все еще пыталась разобраться, почему позволила ему поцеловать себя, и с неохотой пришла к довольно тревожному выводу. В отношениях с мужчиной мне нужно одно – внимание (читай: любовь). В детстве я недополучила его от родителей, и у меня есть некая примитивная психологическая теория, согласно которой я ищу в любовниках то, что недополучила в детстве.
Еще совсем недавно меня засыпал знаками внимания Томми, но в последнее время он как-то отдалился. Хотя по-прежнему твердил, что меня любит. Я отлично понимаю: отчасти – если не в основном – это моя вина. Слишком уж я увиливаю от вопроса о нашем совместном проживании, и это лишь усугубляет мое замешательство. Ну почему я такая? Почему я не приму его с распростертыми объятиями? Что мешает мне согласиться на близкие отношения, которым другие радуются от всего сердца?
Только на днях Томми кричал на меня: «Сколько бы я ни говорил о любви, тебе все мало, Ли. Ты никогда мне не веришь». Когда он это произнес, мне стало страшно одиноко. Потому что это правда. Когда он говорил, что любит меня, я не верила этому – не верила по-настоящему, искренне, до конца. И не чувствовала. Иногда сомневалась, что вообще смогу. И все же я знала, что всему виной – барьер, который я сама же вокруг себя и воздвигла. Я знала, что медленно, но верно отталкивала его, а оттолкнув, в своем вечном поиске любви оказалась беззащитной перед чарами очередного мужчины.
Скажи я Женевьеве, что хочу отказаться от работы, она пожелала бы узнать причину, а я не стану ей отвечать. Мне нужна эта работа, решительно говорила я себе. Что бы ни случилось с Баззом, случится все равно. Или нет. Если мы с Томми скоро помиримся, мой поцелуй с Баззом будет всего лишь мимолетной ошибкой. Я справлюсь. Скажу Баззу, что слишком много выпила, и увильну от дальнейших авансов с его стороны.
Я зашла на сайт Сельмы Уокер – я должна была это сделать еще до того, как отправилась на встречу, – но он оказался удивительно бедным. Никакой полезной информации. Я узнала только то, что она – американка и снималась в каких-то дневных мыльных операх. Их названия ни о чем не скажут английскому зрителю – «Пока земля вертится», «Все мои дети», «Дни нашей жизни». Знаменитой в Англии ее сделала роль в сериале «Братство». Интервью о своей личной жизни она, кажется, не давала, и это странно. Судя по всему, вот-вот окажется, что Сельма Уокер – одна из тех людей, о которых вы думаете, будто знаете все, а на самом деле – ничего.
Это меня заинтриговало. Она очень известна. Но, видимо, что бы я ни написала в ее автобиографии, все окажется в новинку. Кажется, я напала на кое-что стоящее. Когда Женевьева перезвонила и сообщила, что пыталась связаться с Седьмой в Манчестере, но безуспешно, я посоветовала ей продолжать попытки.
– Посмотри, вдруг тебе удастся что-нибудь сделать, Женни. Пожалуйста. У тебя есть адрес. Напиши письмо. Дай ей мои рекомендации. Заморочь ей голову. Мало ли, вдруг она все-таки удосужится найти для меня время.
– Сделаю. А теперь я хочу сообщить тебе одну новость. – Она понизила голос, словно воображала, будто наш разговор могут прослушивать. – После нашего последнего разговора я выяснила несколько интересных подробностей. Астрид Маккензи вовсе не была святошей, какой казалась. Ей нравилось, когда ее били.
– Да? – Это подтверждало намеки Криса.
– Мой друг Тоби работал с ней на детском телевидении года два назад. Она держала свою личную жизнь в тайне, но он трахал ее гримершу, и та говорила, что время от времени Астрид Маккензи приходит на работу с довольно жуткими синяками, требующими изрядного количества грима.
– Это, может, и означает, что ее били, Женевьева. Но только не то, что ей это нравилось.
– Какая разница. Это означает, что в ее частной жизни творилось нечто гнусное. Подумай. Это же не попадало в прессу, так?
Она была права.
– Значит, ты дашь мне знать, когда свяжешься с Седьмой Уокер и договоришься о нашей встрече?
– Непременно. Сиди у телефона, будь умницей. Ничего такого я делать, конечно, не собиралась. На самом деле я велела себе забыть о Сельме Уокер и всех связанных с ней личностях.
А заодно старалась перестать думать об Астрид Маккензи.
Но она буквально преследовала меня. Ее лицо смотрело на меня из каждого газетного ларька. Фотографию выбрали прямо-таки божественную: тонкие светлые волосы, будто подсвеченные сзади, развевались вокруг ее головы, как ореол. К моему ужасу, она начала приобретать надо мной странную нездоровую власть из своей могилы, или морга, или куда там увезли ее поджарившийся труп. Власть, заставлявшую меня покупать газеты с ее фотографиями и раскладывать их по спальне, будто святыню. Это было ошибкой. Пресса изобразила ее неправдоподобно идеальной – аж тошнило. На внутренних разворотах красовались сентиментальные снимки. Она была запечатлена на лугу в окружении детишек с букетами и выглядела так, будто снималась в рекламе кондиционера для белья. В приписываемых ей цитатах она неизменно превозносила людские добродетели и говорила, какая у нее чудесная команда на детском телевидении, как она обожает детей и как надеется завести собственную семью. Наткнувшись на столь праведную фотографию, что меня чуть не вырвало, я наконец перестала скупать газеты. Она стояла перед церковью и держала за руку маленькую девочку, смотревшую на нее снизу вверх с нескрываемым восхищением. «Астрид и крошка Иисус – два моих самых любимых человека на свете» – гласил заголовок.
И все же, если верить Женевьеве, стоило камере отвернуться, как это благословение общества отправлялось на поиски неприятностей. Всякий раз, проходя мимо останков ее маленького дома при конюшнях, я вздрагивала от одной мысли, что произошло в его стенах. Даже запираясь дома, я не чувствовала себя в безопасности. Мне нужно было надежное туловище Томми. Наша размолвка длилась необыкновенно долго, но я устояла перед искушением позвонить Норин и узнать новости. Разумеется, я всегда могла позвонить ему сама. Но стоило об этом подумать, как я вспоминала Базза. Что на меня нашло? Это так на меня не похоже. Я никогда не поступала столь безрассудно. Ладно, он меня поцеловал, но я не очень-то сопротивлялась.
Мне понравилось целоваться с Баззом. Вот так – просто. И если я позвоню Томми, придется это с ним обсудить. Ладно, мы поговорим об этом, если и когда он позвонит мне.
Но он не звонил, и Базз тоже, и я неизменно возвращалась к совету Норин найти жильца.
Идея сдать летний домик пришла в голову посреди ночи. Я едва проспала десять минут, когда меня разбудил грохот упавших на землю крышек мусорных ящиков. Секунд двадцать я лежала неподвижно, потом заставила себя встать, босиком прошлепала в ванную и, открыв крошечное окно, выглянула в переулок.
Внизу кто-то был. Я не могла разобрать, кто именно, но свет уличных фонарей на Бленхейм-кресчент отбрасывал на стену чью-то тень. Тень двигалась вперед-назад, и я услышала шаги.
Я кинулась в спальню и позвонила в полицию:
– Какой-то человек пытается вломиться ко мне в дом и собирается его поджечь! – Такое заявление было совершенно безосновательно, но женщина на другом конце провода записала мое имя и адрес и сказала, что ко мне немедленно приедут.
– Оставайтесь на связи, пока они не прибудут, – прибавила она.
Когда минут через пять в дверь позвонили, я оставила трубку рядом с телефоном и побежала вниз открывать. Мужчина в коричневой кожаной куртке пронесся мимо меня и кинулся вверх по лестнице, на бегу сунув мне какое-то удостоверение. Я пошлепала за ним в ночнушке.
– Где вы его видели? – заорал он через плечо. – Покажите. – Он стоял у окна спальни и смотрел на конюшни в конце сада.
– Я не видела его. Я слышала его в переулке. И видела его тень.
– А там вы никого не видели? – Он указал на заднюю стену здания, возвышающегося над конюшнями. – Может, кто-то взбирался по лесам?
Тут у подножия лестницы раздался чей-то громкий голос:
– Все нормально, командир. Мы поймали этого типа в переулке. Всего лишь старина Альфред, пьяный в стельку. Писает на все стены, но ничего более.
Мужчина в кожаной куртке яростно хлопнул рукой по подоконнику, и я пискнула от неожиданности. Он повернулся ко мне:
– Простите, милочка. Я гоняюсь за насильником. Вчера ночью на соседней улице напали на женщину. Подумал, может, это он к вам явился. Полицейские увезут вашего алкаша.
Поджог, изнасилование, алкоголики, нарушители общественного порядка – для ночной смены обычное дело. Но только не для меня. Я осталась стоять у окна в спальне и ломала голову, скоро ли закончу, как Астрид Маккензи или та женщина, на которую напали прошлой ночью.
И вот тут-то меня осенило: летний домик – идеальное место для жильца. Я смотрела на него из окна. Он купался в лунном свете и выглядел очень даже заманчиво.
Этот маленький домик примыкал к бывшим конюшням в глубине сада. Конюшни образовывали заднюю стену, две дополнительные выступающие каменные стены – бока, а деревянная рамка и стеклянные двери – фасад. Очень опрятный просторный домик, вовсе не похожий на садовый сарай, который многие выдают за летний дом. Во всяком случае, это явное преуменьшение. В детстве я всегда мечтала превратить его в чудесный игровой дом и приглашать друзей на ночь, но мама никогда не понимала всех прелестей этой затеи. Мои родители давным-давно провели туда электричество; не хватало только отопления. Воображаю, как там станет уютно, если его можно будет обогревать. Воображаю. Вот ключевое слово. Каким-то образом летний домик разжег мое воображение. Поэтому, забравшись в постель и целый час пролежав с открытыми глазами, я решила: это важнее, чем ремонт большого дома.
Весь следующий день я себе места не находила. Я понимала, что нечаянно морально подготовилась к работе над очередной книгой, но теперь, похоже, она мне не светит. Секунд двадцать я притворялась, будто собираюсь заняться ремонтом в доме. Я составила список того, что надо починить. Сырость поднималась из подвала вверх и проникала в прачечную. Я говорю «прачечная», хотя на самом деле это просто ниша рядом с кухней, где стоят стиральная и сушильная машины. У меня есть нелепая привычка приукрашивать части дома, чтобы они казались солиднее. Томми говорит, что я выражаюсь как настоящий агент по продаже недвижимости.
Итак. Кроме сырости, что идет по списку дальше? Ага, подтекает туалет на первом этаже. Подоконники гниют. Что-то надо сделать с желобами. Первые четыре пункта списка, а в общей сложности – восемнадцать работ. Причем это только мой список. Еще предстоит откопать мамин и вспомнить, что в нем.
Но дальше составления списка дело не пошло потому, что в процессе его написания я вдруг вспомнила о летнем домике. Идея – лучше не придумаешь. Я найду милую родственную душу, человечка надежного и тихого. Он поселится достаточно далеко от меня и не сможет нарушить мой распорядок, зато я буду меньше нервничать – все-таки в пределах слышимости от окна моей спальни кто-то будет.
Я словно с цепи сорвалась. Купила два керосиновых обогревателя и установила их в летнем домике. Волоком перетащила через лужайку большой разноцветный потертый ковер, стряхнула с него листья и положила на пол. Светило солнце, и лучи, падая сквозь стеклянные двери, оттеняли узор ковра, превращая его в вышитый золотом гобелен. На первом этаже, во второй спальне для гостей стояла небольшая кровать. Я пригласила двух мужчин с рынка – их рекомендовал Крис, – и они перенесли ее в летний домик, приставили к стене и завалили подушками. Это будет диван-кровать, поскольку места для кресла не останется. Потом я съездила в «Икеа» и купила стеллаж, штангу для одежды и прикроватную тумбочку. Наконец, я обошла родительский дом, присваивая остальные предметы первой необходимости. Маленький комод. Зеркало в овальной деревянной раме. Настольная лампа и торшер. Два стула. Маленькая тумбочка для телевизора. Сам телевизор – один из четырех в доме – умыкнула с кухни. Крошечный холодильник, которым не пользовались годами. Я включила его. Работает. На полку рядом с холодильником я поставила электрический чайник, тостер, крошечную электроплитку фирмы «Беллинг» (на такой можно запросто вскипятить кастрюльку супа), несколько кружек, тарелок, стаканов, приборов.
За неделю я собрала все, что нужно. Мой последний вклад в летний домик пришел с рынка «Портобелло». Умывальник с кувшином из фарфора восемнадцатого века. Я поставила их на стол в углу рядом с кучей ярко-синих полотенец. Холодновато, но горячей воды можно долить из электрического чайника.
На мое объявление в «Стандарт» поступило сорок пять ответов, и большинство из них – от женщин. Женщин, которые недоумевали, зачем я веду их в конец сада. Женщин, которые бросали единственный взгляд на созданное моими руками гнездышко и смотрели на меня, будто на сумасшедшую.
– В объявлении сказано: «очаровательное временное жилье в саду», – с упреком заявила одна дамочка.
– Ну, вот оно, – ответила я.
– А где ванная? Кухня? Туалет?
– Там. – Я указала через сад на кованые железные ступени, ведущие к черному ходу главного дома. – Ванная справа. А ваша кухня здесь. – Я ткнула в электрическую плитку и электрический чайник.
– Если вы предлагаете сарай в конце сада, так и пишите, – говорили мне.
Но не успела я составить новое объявление, как на моем пороге появилась Анжела.
В дверь позвонили, и я открыла. Там стояло невысокое полногрудое создание с вытравленными волосами, но очень симпатичным личиком. Больше я заметить не успела – она представилась:
– Здравствуйте. Я – Анжелина О'Лири, но можете называть меня Анжелой.
– А я – Натали Бартоломью, но можете называть меня Ли, – ответила я машинально.
– Можно? Здорово. Ну, так сколько? Там не написано.
– Сколько что?
– Комната. Сколько вы за нее хотите? Можно войти? На улице холодновато.
Я была ошарашена. Никогда не думала, что в качестве жильца и ночного резерва у меня окажется уменьшенная копия Мэрилин Монро пяти футов двух дюймов ростом. Я подумала, а не сказать ли ей, что домик уже сдан, но потом решила: ну и пусть! Она сама откажется, если хоть немного похожа на прочих соискателей.
Выяснилось, что не похожа. Домик ей понравился.
– Ух ты! Это все равно что жить в летнем домике! Можно и так сказать.
– Значит, вам нравится?
– О да. Здесь так уютно. Хочется свернуться калачиком и обнять себя.
Я тоже так это видела.
– Разве вы не хотите посмотреть, где ванная? А туалет? Кухня?
– Даже так? – Она удивилась. – Здесь же кувшин, умывальник и полотенца. И электрический чайник. В нем можно кипятить воду. – Она огляделась. – Хотя понимаю, почему вы упомянули туалет.
– А разве вам не захочется периодически принимать ванну или душ?
– Я могу для этого сбегать к маме. Но туалет мне точно понадобится.
Я провела ее через сад и показала ванную. Она сказала «ой, прелесть» примерно четыре раза, а при виде кухни у нее вообще отвалилась челюсть.
– Как в кино! Ведь никогда не думаешь, что однажды сам окажешься в такой шикарной кухне, верно? – Она говорила со мной так, словно я тоже впервые попала в собственную кухню. Моя мама воображала себя неплохой поварихой, и ее представления вылились в то, что она превратила уютную семейную кухоньку с плитой, холодильником и раковиной в одном углу в минималистскую кухню с голыми столами, где все скрыто с глаз, даже холодильник. Нажимаете на шкафчик на уровне бедер, и выскакивает посудомоечная машина. Ударяете коленкой по другому, и там оказывается мусорное ведро. Иногда, если случайно облокотиться на что-то, можно испугаться до смерти, потому что оттуда выскакивают крутящиеся полки с кастрюлями и с лязгом врезаются вам в голени.
Но если Анжеле нравится – милости просим. Я не стану показывать ей буфетную, где по вечерам готовлю себе ужин. «Буфетная? – переспросил Томми, когда я назвала ее так. – Я тебя умоляю. Это же кладовка с плитой». Ничего другого я от него и не ожидала.
– Вы любите готовить, Анжела?
– Я? Боже упаси. Обычно я заказываю из ресторанчиков. Ну, так сколько вы просите за жилье?
– Вы сказали, что ваша мать живет в этом районе?
– Да. На Портобелло-Корт-Истейт. Квартира в муниципальном доме. Пять минут отсюда.
– Сейчас вы там живете? Она кивнула.
– Это просто кошмар. Нас пятеро в двухкомнатной квартире. Я – старшая. У меня три младших брата, и все в одной комнате. Мы с мамой занимаем вторую комнату. Вторую кровать. Отец был испанцем, но он сбежал, когда мне было пять лет, – сказала она так, словно его исчезновение связано с национальностью. – Мама взяла себе девичью фамилию. Не думаю, что они вообще были женаты. Мои братья – все О'Лири. То есть у нас где-то есть отцы, но нас не волнует, кто они и являются ли одним и тем же человеком. Я знаю, что мой был испанцем потому, что мама всегда говорила, будто это он выбрал имя Анжелина. Он называл меня маленьким ангелом. То есть пока не сбежал. На Голборн-роуд всегда жили испанцы. Однажды я ходила там в испанский ресторанчик, смотрела на официантов и думала, вдруг один из них – мой отец. В общем, пора мне переехать. Ваше объявление увидела мама. Она искала работу уборщицы. Кстати, вам случайно не нужна уборщица?
– Пока нет, спасибо. Не хотите ли чашечку чая?
– Я сама приготовлю. Где у вас заварной чайник? Как открываются эти дверцы? – Она металась по кухне в поисках ручек.
– Вот так. – Я показала ей и вытащила заварной чайник.
– Мне принести чайник из дома?
– Нет, не надо, – улыбнулась я. – У меня есть еще один. Значит, вы не хотите жить с мамой. Сколько вам лет? Если, конечно, не секрет.
– Девятнадцать, – ответила Анжела с деланным пренебрежением, и я подумала, что она, скорее всего, младше. – И у меня есть хорошая работа, так что можете не волноваться насчет оплаты.
Откуда ты знаешь? – подумала я. Я пока не назвала цену. Правда в том, что на самом деле я еще сама не решила, сколько. Все так быстро отказывались, что вопрос об оплате не поднимался еще ни разу.
– Молоко и сахар? – спросила я, останавливаясь. – Где вы работаете?
– В «Теско», – гордо ответила она. – На Портобелло. На кассе. Когда-нибудь я стану менеджером.
Ее лицо действительно показалось мне знакомым. Или я просто это вообразила? За крупными покупками я ездила в «Сэйнсбери» и время от времени заскакивала в «Теско» за мелочевкой, но обычно влетала и вылетала так быстро, что едва замечала девушек на кассе.
– Ну, так сколько? Я смогу платить сотню в неделю. Вы столько хотите?
Сотня фунтов в неделю в одном из самых фешенебельных районов Лондона? Ей повезет, если она найдет комнату меньше чем за три сотни. А мне – если я найду еще кого-то, кто не против ночью бегать в пижаме через сад, чтобы пописать.
– Знаете что, – произнесла я и подумала, не стану ли жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Давайте договоримся так. Скажем, вы будете платить восемьдесят фунтов в неделю, а оставшиеся двадцать – отдавать маме, чтобы она время от времени приходила и устраивала здесь хорошую уборку.
Несколько секунд Анжела молча смотрела на меня. Она понимала, о чем я. Если она сама будет поддерживать домик в чистоте, то сэкономит двадцатку. Но если она хочет помочь маме… Ей решать.
Я сдавала летний домик не потому, что мне нужны деньги. Я делала это, чтобы не оставаться одной по ночам, когда по району бродит поджигатель. К тому же я смогу вновь отложить ремонт – что в порядке вещей, – и это меня радовало. В последнее время не так часто происходит что-нибудь приятное.
– У вас есть телефон? – спросила я, вдруг кое о чем вспомнив.
– Не беспокойтесь. – Из пурпурной вязаной сумочки она выудила мобильник. – Мой парень подарил мне его на Рождество.
– У вас есть парень?
– Был. Мы расстались.
В дверь позвонили, и Анжела спрыгнула с табурета, пролив чай.
– Мне открыть?
– Это к вам?
– О нет, я просто хотела помочь.
Мне стало стыдно. Она – милая простая девушка. Искренне хотела помочь.
– Не надо. Сидите.
Это был Томми, вернувшийся в самый неподходящий момент.
– Мама сказала, что ты хочешь меня видеть, – небрежно бросил он, клюнув меня в щеку. Прозвучало это так, будто он сидел в соседней комнате, а не исчез из моей жизни на целых десять дней.
Томми редко объявлялся без звонка. Он знал, как это меня бесит. Судя по его виду, он подготовился к «одному из моих разносов», но, увидев Анжелу, заметно оживился.
– Приятно познакомиться. Мы только что заварили чай, – сообщила она ему прежде, чем я успела вставить слово. – Какой ваш любимый цвет?
Что за странный вопрос, подумала я, но Томми, казалось, ничуть не смутился.
– Бежевый, – ответил он. – Потом красный. А ваш?
– Голубой. И золотой. Из-за моего имени. Анжела.
– Чтоб мне провалиться. Как ваша фамилия? Габриель? Я – Томми. – Он протянул руку.
Я никогда не видела, чтобы Томми здоровался за руку. И что это за ерунда с любимыми цветами?
– Какая у вас порнокличка?
Странный вопрос, но, господи боже, у Томми нашелся ответ:
– Пушок Марриот.
– Котенок?
– Кролик. А у вас?
– Шалунья О'Лири. Хомячок.
– Вам идет.
Анжела хихикнула. Они словно говорили на иностранном языке. Я чувствовала себя третьей лишней.
– Может, кто-нибудь объяснит, что происходит?
– Что именно ты не поняла?
– Ну, для начала, зачем ей твой любимый цвет?
– Просто об этом часто спрашивают человека при первой встрече. Чтобы лучше его узнать, – сказала Анжела.
Я никогда никого не спрашивала про любимый цвет.
– А порнокличка? Чтобы узнать еще лучше?
– А, это просто игра. В нее многие играют. – Все, кроме меня, очевидно. – Вы берете кличку своего первого питомца и прибавляете девичью фамилию вашей мамы. И получается ваша порнокличка. Ну, в Интернете. А ваше какое, Ли?
Я задумалась.
– Моби Дик Пилкингтон-Скотт. Золотая рыбка.
– Н-да, с таким именем далеко не уедешь, – заметил Томми.
– Анжела поселяется в летнем домике, – поменяла я тему.
Радость девушки осчастливила меня. Судя по всему, я помогла какой-то мечте воплотиться в жизнь.
– Давайте лучше обсудим даты, – предложила я – сама Леди Щедрость. – Боюсь, вам придется переехать на следующей неделе, как можно скорее. Вот мой телефон. Позвоните, и мы что-нибудь придумаем. Она поняла намек и встала:
– Ну, тогда я пойду.
– Вы далеко живете? – спросил Томми.
– В пяти минутах. Портобелло-Корт-Истейт. Прямо за конюшнями. Буду проходить мимо ее дома и все рассмотрю. Ужасно, правда? И как вообще можно убить такого человека? Она прелесть. Все ее любили. Она была знаменитой и счастливой.
Я заметила, что уже необязательно произносить имя Астрид Маккензи.
– Откуда вы знаете, что она была счастлива?
– Прочла в «Сан», – радостно ответила Анжела. – Я скажу, если увижу что-нибудь эдакое.
– Хотите, я провожу вас домой? – предложил Томми. – На улице темно.
– Не нужно, – улыбнулась она. Я поняла, почему он спросил. Анжела – такая изящная барышня. Если не обращать внимания на грудь, разумеется. – Я буду бежать всю дорогу. Только остановлюсь у ее дома.
Она ушла, расцеловав нас в обе щеки. Мы смутились.
– Что ж, Томми, какая неожиданная радость. Мне снова поставить чайник?
– Денек выдался тихий, так что я заскочил узнать, не нужно ли помочь тебе убраться в кабинете. Ты говорила, что собираешься этим заняться, и я решил зайти, предложить помощь. Рано ушел с работы. Так, подумалось.
Мы часто мирились таким образом. Не упоминали причину ссоры, просто находили предлог, чтобы помириться, и продолжали вести себя так, словно ничего не произошло. Томми неизменно искупал вину тем, что предлагал помощь в самый нужный момент. Правда, помощь эта оказывалась скорее формальной, и когда я действительно о чем-то беспокоилась, толку от него было мало. У него имелась подборка успокаивающих ответов, например, «не спеши» или «не волнуйся»; я же трещала без умолку о том, что меня огорчает. Затем поднимала глаза и видела, что он даже не смотрит на меня.
Но я разрешила ему убрать на моем столе и отнести на собственном горбу мусор к помойке.
Готовясь взвалить на спину последний мешок, Томми выглянул из окна комнаты, которую я использую в качестве кабинета.
– Ты будешь видеть, как она приходит и уходит, – заметил он. – Спорим, из тебя получится идеальная консьержка.
– Ты о ком? – спросила я, словно сама не знала.
– Об Анжеле, – вздохнул он. – Кажется, она ничего, эта Анжела.
Я обрадовалась ему, но как только мы закончили уборку, я притворилась, будто сейчас ухожу. Мол, и тебе пора. Это была наша первая встреча с тех пор, как мы целовались с Баззом, и меня охватило странное чувство. Расставаясь с Томми на углу Портобелло-роуд, я одарила его необычно страстным поцелуем – безусловно, следствие моего чувства вины.
– Ничего себе! – крикнул он, зашагав по Портобелло. – Это было нечто. Не буду умываться неделю!
Я не сказала ему, что Анжела работает в «Теско». А то, чего доброго, предложит съездить со мной за покупками, зайдет туда и станет кокетничать с нею над штрихкодами. Сама же все-таки съездила в «Теско» через несколько дней. Я верила ей. Доверяла. Просто хотела убедиться, что хотя бы история про «Теско» – правда.
Я сразу ее увидела. Она сидела за четвертой кассой. Меня она тоже заметила, так что пришлось сделать вид, будто я приехала за покупками. Я схватила тележку и начала складывать в нее все без разбору. В итоге выяснилось, что я набрала продуктов, которые даже не люблю. Сельдерей. Ненавижу сельдерей. Он будет валяться в холодильнике, пока не испортится. Бананы. Они почернеют. Хотя, может, испеку банановый хлеб. Баночка соуса для макарон. Хрен. Хрен! Упаковка французского лукового супа. Ветчина. Упаковка биойогурта. Я оставила тележку у сырного отдела и отправилась бродить по проходам в поисках чего-то действительно нужного. Вернувшись с охапкой бумажных полотенец (их всегда не хватает), салфетками, кондиционером для белья и другими тяжелыми объемными вещами, я обнаружила, что тележка исчезла. Я потеряла свою тележку. Вот до чего дошло.
– Давайте я подержу. Вы сейчас все уроните.
Я посмотрела через плечо. Прямо в глаза Баззу. И, к своему удивлению, заметила, что они какие-то мертвые, широко распахнутые, словно подернутые дремой, но при этом почему-то сексуальные. Он стоял за спиной, очень близко. Забирая мои покупки – по одной вещи за раз, – он не сводил с меня взгляда. Затем повернулся кругом:
– Идите за мной. У меня там ваша тележка.
– Вы угнали мою тележку? – обвинила я его. – Это какое-то правонарушение. Должно быть.
– Не то, о котором думаю я.
Когда мы подошли к кассам, я встала к Анжеле. Пробивая мои покупки, она весело щебетала:
– Я вам скоро позвоню. Честно. Просто я была очень занята. Честно-честно. О, вы моетесь «Пантином»? Я тоже. Очень мягкий. Сможем пользоваться одним флаконом.
Краем глаза я видела, что Базз стоит у другой кассы и пристально смотрит на большие груди Анжелы.
Разумеется, я накупила столько, что не могла сама донести все до дома. Базз помог мне. Почему он не купил ничего сам? Он что, следил за мной? Поджидал меня возле дома и поехал за мной в «Теско»?
Тебе бы этого хотелось, шепнул голос, который я старалась не слышать.
– Что она имела в виду: «Сможем пользоваться одним флаконом»? – спросил он. – Я не мог не подслушать.
– Я сдаю ей летний домик.
– Чтобы принимать солнечные ванны?
– Это длинная история.
– А я никуда не тороплюсь.
Предлог не хуже любого другого. Он им воспользовался и вошел в мою дверь. Или, по крайней мере, в парадную дверь. Через двадцать минут он вошел в дверь моей спальни. Это называется половой связью, и я понимаю, почему. В этом нет ничего духовного или умственного. Мысль о Томми ни разу не пришла мне в голову, и объяснение этому простейшее: голова не работала – только тело.
Базз расстегнул мою блузку и – обхватив меня руками – бюстгальтер. Я изо всех сил старалась не дрожать. Восемь лет у меня не было никого, кроме Томми, и теперь я нервничала и стеснялась своего обнаженного тела.
Я напряглась. Он почувствовал это и был со мной ласков. Когда поцелуи стали настойчивее, мой мозг медленно начал регистрировать, как отчаянно меня влечет к этому мужчине. Его кожа была светло-коричневой, с шелковистыми волосками. У него были длинные ноги и руки, и он двигался надо мной с удивительной грациозностью. Я чувствовала его страсть, но он держал ее под контролем. Время от времени он шептал мне слова, которых я не могла разобрать, но тем не менее понимала. Все хорошо? Я готова? Сейчас? Да? Я услышала собственный стон, и он буквально задушил меня в объятиях.
Говорят, надо внимательно слушать мужчин сразу после секса. В эти минуты они беззащитны и говорят правду. Базз прижимал меня к себе и что-то бормотал мне в макушку. Несколько раз я слышала имя Сельмы, но, поскольку левое ухо было плотно прижато к его груди, толком разобрать, что он сказал, я не могла.
В наше время люди постоянно говорят о своих чувствах к кому-то. Я же не знала, как понимать происшедшее. В ту секунду я испытывала одно-единственное чувство: после такого хорошего секса я так проголодалась, что хотела пойти на кухню и приготовить себе бутерброд с арахисовым маслом.
А если Базз лежал в моей постели и бормотал что-то о Сельме Уокер – мне все равно, потому что к этому моменту я наверняка сожгла все мосты. Насколько мне известно, авторы-«призраки» не имеют привычки получать работу через постель.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп


Комментарии к роману "Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100