Читать онлайн Как соблазнить призрака, автора - Макинтайр Хоуп, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макинтайр Хоуп

Как соблазнить призрака

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

Мы с Томми не разговариваем.
На самом деле, это довольно серьезно. Несколько дней после пожара все шло хорошо. Он провел со мной две ночи подряд, тихо похрапывая рядом, словно простуженный полосатый кот. Я прижималась к нему, ни на секунду не смыкала глаз и все нюхала воздух: не пахнет ли дымом. Затем я попросила его сделать для меня кое-что, он меня подвел, и я устроила безобразный скандал. Вот так я себя веду, когда меня разочаровывают, – обычно это делает сама жизнь, но на этот раз причина была совсем в другом. Я искренне верила, что наша с Томми черная полоса вроде бы начала светлеть. А теперь мы все разрушили: он – не исполнив мою маленькую просьбу, а я – разозлившись и потеряв самообладание.
Мы в ссоре уже неделю. Наш рекорд – девять дней, так что я начинаю слегка нервничать. Сейчас, как никогда, мне хотелось, чтобы Томми оставался на ночь. Когда ночная пожарофобия становилась невыносимой, приходилось вставать и бродить по дому. Только убедившись, что ничего не горит, а снаружи никто не размахивает горящим факелом, я возвращалась в постель.
Обычно Томми быстро извиняется, если я его ругаю, но бывают моменты, когда он настаивает, что не виноват, и не уступает. Полагаю, если два человека живут вместе, такие вещи проходят сами собой через несколько дней. Но если оба ждут, когда другой попросит прощения, и при этом отсиживаются на противоположных концах Лондона – дело чуточку усложняется.
На этот раз Томми не записал документальный фильм про садоводство по «Би-би-си-2». Я очень хотела его посмотреть, но в это время должна была ехать на презентацию книги одного из своих объектов. Забавно, как одни хотят, чтобы автор исчез с лица земли, стоит сдать последнюю главу, а другие изо всех сил стараются превратить его в лучшего друга. Когда я приехала домой и обнаружила, что он забыл о моей просьбе, ему было достаточно сказать: «О, прости. Я поступил плохо. В качестве извинения позволь мне свозить тебя на выходные в Париж». И все было бы нормально. Даже без Парижа. Меня очень легко разоружить. Но для него это оказалось слишком сложно. Нет, он валялся на моем диване с едой из китайского ресторана, ждал моего возвращения, а когда я взорвалась, заявил:
– А почему ты вообще хотела его посмотреть? Ты ведь не любишь копаться в саду.
Объяснять Томми, что я мечтаю о домике в глубинке с акрами покоя и тишины вокруг, – пустая трата времени. Его видение будущего не распространяется дальше женитьбы на мне и рождения кучи маленьких Кеннедят. Мои старания заставить его признать, что он не прав, оказались безуспешными. Томми считал, что мне совсем необязательно смотреть чертов фильм, а значит, то, что он забыл его записать, не имеет значения.
Я очень упрямая, но почему-то именно я всегда делаю первый шаг к примирению. Но сейчас я разозлилась не на шутку. Дело не в том, что я пропустила документальный фильм; с этим я давно смирилась. Самое главное – Томми оказался невнимателен ко мне и не потрудился его записать. Вот что раздражает. И я бы поизводила его, по крайней мере, еще денька четыре, если бы не забыла в такси диктофон. Когда я работаю, то всегда беру с собой диктофон. Даже на первую вводную беседу. Менеджер Сельмы Уокер может назначить интервью с нею на любой день. Чем больше я об этом думала, тем яснее понимала, что не собираюсь идти в магазин и покупать новый диктофон только потому, что Томми не записал фильм.
Логика вот в чем. Мне не нужно идти в магазин и покупать новый диктофон потому, что квартира Томми битком набита диктофонами. Мне лишь надо съездить туда и взять один. Но мы поссорились, и у меня нет ключа. Свой ключ пришлось одолжить его двоюродному брату из Ньюкасла, когда тот в последний раз приезжал в Лондон. И обратно я его так и не получила. Я знала, что у Томми где-то спрятан дубликат, но где – неизвестно.
Если я хочу это выяснить, придется пойти на мировую.
Я позвонила поздно вечером, но сработал автоответчик. Возмутительно! Где он? Он не имеет права где-то шляться и развлекаться без меня. Я оставила краткое сообщение: изложила, что мне нужно, и попросила перезвонить. Еще я не устояла перед искушением и под конец радостно упомянула, что заполучила новую выгодную работенку. Пишу автобиографию Сельмы Уокер. Немного смело, конечно, если учесть, что я пока не встречалась с ней лично.
Он позвонил и оставил сообщение на моем автоответчике, когда я была у стоматолога. Интересно, он знал, где я буду утром? И нарочно позвонил в это время, чтобы не говорить со мной?
«Ключ приклеен с обратной стороны четвертого мусорного бака справа». Голос разносился по кухне, словно Томми стоял рядом. «Ключ приклеен к четвертому мусорному баку справа», – нацарапала я на клочке бумаги. Так и напрашивается на неприятности, подумала я. «Возьми «Айву», – продолжал он. – Он в комоде в холле. Недавно я поменял в нем батарейки. Встроенный микрофон. Сельма Уокер – это здорово. Она тоже болеет за «Челси». Держи меня в курсе. Пока!»
Почему Томми живет в Боу – вне моего разумения. Оттуда не лишком удобно ездить в Бродкастинг-Хаус. И в Стамфорд-бридж в Фулхэме, где находится стадион «Челси», – а с точки зрения Томми это главное, – тоже. Сомневаюсь, будто он считает, что сейчас модно жить в Ист-Энде. Ноттинг-Хилл, где живу я, раньше считался фешенебельным районом и даже прославился благодаря одноименному фильму с Хью Грантом и Джулией Робертс. Невероятный успех фильма означал, что цены на недвижимость в Ноттинг-Хилле взлетели до заоблачных высот. Теперь любой человек, у которого есть хоть крупица здравого смысла, все распродает и покупает дома в Шордитче, Хокстоне или даже в Эксмут-маркете.
Как только я сдам позиции и задумаюсь о том, чтобы согласиться на предложение Томми жить вместе, достаточно будет съездить к нему домой. Это зрелище сразу же заставит меня вспомнить, какую глупость я хотела совершить. Чтобы устроить такой кавардак, вовсе не нужно много народу. Одного Томми вполне достаточно. Хотя, насколько мне известно, он не отказывает никому, кто просится у него переночевать. Единственная сложность в том, что у него нет лишней кровати, и его гостям приходится спать на полу в спальном мешке. Можно подумать, что он так и остался мальчишкой. Попав к нему в квартиру, мне первым делом пришлось пробираться сквозь горы сваленной на полу одежды. На каждом шагу мне попадались результаты привычки Томми увлекаться чем-нибудь и на полпути терять к этому всяческий интерес. На кресле обнаружилась книга под названием «Как писать сценарии, которые продаются». Страницы покрывал слой пыли – примерно шесть месяцев назад Томми решил осуществить заветную мечту и сменить работу. Везде валялись отвергнутые учебники, которые свидетельствовали о множестве других заветных желаний, выброшенных на обочину. Модель самолета без крыльев занимала почетное место на столе в столовой. Рядом валялся открытый тюбик высыхающего клея. На рабочем столе лежал паззл – края были собраны, остальные детали рассыпаны по столешнице. Наполовину отгаданные кроссворды. Компакт-диски без коробочек. Так он проводил время вдали от меня. Признаться, я почувствовала себя немного виноватой. Томми любит компанию, такой уж он человек. В недрах Бродкастинг-Хаус он известная личность, у него есть друзья в «Би-би-си». Наверняка они думают, будто все свободное от работы время Томми проводит со мной. И даже не знают, что временами я надолго изгоняю его из своей жизни. Это случается всегда, когда я работаю над очередной книгой. Повсюду я видела доказательства его попыток чем-то занять свой досуг. Досуг, который он предпочел бы провести со мной.
Я пошла на кухню, чтобы налить себе чаю, но один взгляд на гору грязной посуды в раковине, открытые банки варенья, маринованных огурчиков, пасты для бутербродов и перевернутую коробку кукурузных хлопьев заставил меня передумать.
Я вернулась в гостиную. Надо поскорее забрать диктофон, иначе еще чуть-чуть – и забуду, зачем пришла. Неожиданно стало грустно: вид одинокого холостяцкого жилища Томми угнетал меня. У людей, которым хорошо в одиночестве, дома не такие. Но станет ли Томми счастливее, если я выставлю его за дверь и отпущу на все четыре стороны искать веселую и общительную подружку?
Вдруг захотелось поскорее выбраться отсюда. Но сначала надо сходить в туалет. Я мыла руки в ванной и смотрела на себя в зеркало аптечки – ужасно грязное, все равно ничего толком не разглядишь. Но вид у меня явно усталый. Мне позарез требуется отдых, а не очередная изнурительная работа по написанию чужой автобиографии, когда придется отдавать все внимание другому человеку, почти ничего не получая взамен. Иногда чужие жизни завораживали. Но чаще всего речь шла о том, чтобы оставить собственную личность дома и влезть на время работы в чужую шкуру.
Как-то мне сказали, что я похожа на итальянку. Или на латиноамериканку. Лицо у меня обычно печальное, а нос – длинный и тонкий. Зато рот – очень широкий, и говорят, что у меня потрясающая улыбка.
Высокие скулы придают мне, по словам знакомых, сходство с мадонной – не певицей, конечно же. Но самое лучшее во мне – это глаза. Я знаю, что они прекрасны. Огромные, миндалевидные. Карие. При определенном освещении – цвета спелого винограда. Душевные.
Я восхищалась своими глазами и уже почти успокоилась. И в этот миг машинально протянула руку и открыла дверцу аптечки. Ну, так все делают. Не знаю, что я искала. Мне ничего не было нужно.
Томми – жуткий ипохондрик, поэтому я не удивилась, увидев бесчисленные пакетики панадола, баночки с сиропом от кашля, пастилки от болей в горле и целую полку таинственных гомеопатических лекарств. Очередная идея фикс, возникшая и отпавшая. Я уже собиралась закрыть дверцу, когда увидела нечто такое, чему там точно не место.
Пузырек с цитратом калия.
Я знала, для чего он. Мне самой пришлось пить это лекарство, когда я болела циститом.
Но ведь у мужчин не бывает цистита, верно? Я просмотрела всю аптечку в поисках других признаков женщины. Ничего. Я осторожно прошла сквозь горы разбросанной одежды в спальне, выискивая что-нибудь розовое с кружавчиками. Опять ничего. Так что же делает цитрат калия в аптечке Томми?
Возвращаясь к себе, я все еще обдумывала этот вопрос. На пороге соседнего дома стоял полицейский и разговаривал с моей соседкой, мисс О'Мэлли. Увидев меня, он бросил мисс О'Мэлли и ринулся ко мне, на бегу крича:
– Одну минутку! Мисс, подождите!
Я подождала его на верхней ступеньке.
– Вы – Ванесса Бартоломью? – спросил он, отдуваясь.
– Нет, это моя мать. Они с папой живут во Франции. Я – Натали Бартоломью, их дочь, – добавила я, когда он сверился со своей записной книжкой.
– Вы знали Астрид Маккензи?
– Конечно. Ее все знают.
– Вы дружили?
– О нет, я никогда с ней не разговаривала. Он растерялся. Ну еще бы.
– Но вы только что сказали…
– Я имела в виду, что знаю, кто она такая. Я видела ее по телевизору. С детьми. Это поджог?
Он не ответил.
– Где вы были в ночь пожара?
– Здесь, в доме. Наверху. Крепко спала. Ее смерть кажется подозрительной?
На этот вопрос он тоже не ответил.
– Вы были… – он запнулся, явно решив перефразировать. – Кто-нибудь еще был с вами в доме?
– Да, мой друг, Томми Кеннеди. Он был со мной в постели. Вы думаете, что ее могли убить?
Он смешался – всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно. Я сразу поняла, что попала в точку.
– Я не говорил…
– Что, по-вашему, произошло? Как она умерла?
– Задохнулась в дыму, – и прежде чем я успела продолжить расспросы, предупредил: – Нам надо будет поговорить с мистером Кеннеди. Вы или он что-нибудь слышали, видели?
– Нет, ничего. На самом деле меня удивляет, что я все проспала. Что касается Томми, спросите у него сами, – я написала телефон Томми на клочке бумаги и вручила полицейскому.
– За несколько дней до пожара вы не заметили никого подозрительного? Может, кто-нибудь входил или выходил из ее дома? Или болтался поблизости последнюю неделю или около того?
Я покачала головой.
– Так как начался пожар? Кто-то поджег дом? У вас уже есть подозреваемые?
– В свое время вы услышите о результатах расследования.
– Расследования убийства? – не удержалась я.
– До свидания, мисс Бартоломью. – Он знал, что ничего полезного из меня не вытянет, и решил, что с него довольно. Очутившись в доме, я выглянула из-за занавески на эркере в кухне и увидела, как он возвращается к миссис О'Мэлли. Удачи ему. Она старая перечница, а ее сын Кевин при виде меня сразу начинает ковырять в носу.
На автоответчике оказалось сообщение от матери Томми. Я сварила себе кофе и устроилась на диване, готовясь к милой беседе по телефону. Я знала, почему она позвонила. Она всегда так делала, когда чувствовала, что у нас с Томми не все ладно – не считая моего извечного нежелания выходить за него замуж. В этом вопросе она была солидарна с сыном: чем быстрее мы поженимся, тем лучше. Во всяком случае, с ее колокольни.
– Ты – самое лучшее, что есть у него в жизни, – сказала она вскоре после того, как мы с Томми начали встречаться.
– Рада это слышать, Норин, но не понимаю, почему, – ответила я тогда.
– Потому, что ты не знаешь, каким он был до знакомства с тобой. С тех пор как появилась ты, он стал другим человеком. У него никогда не было женщины, которая продержалась бы дольше месяца. Я проводила столько времени, вытирая им слезы, что стала бесплатным психологом. Он ужасно с ними обращался. Выслеживал, соблазнял, а потом терял интерес. Бог знает, что он искал, но, похоже, он нашел это в тебе.
Я с трудом могла сопоставить образ Дикого Томми с отчаявшимся созданием, готовым к тапочно-каминному существованию. Но Норин Кеннеди – умная женщина. Мы уважали друг друга. Она считала, что мы с Томми – прекрасная пара, и это всегда меня удивляло.
Но насчет причины ее звонка я ошиблась.
– Я слышала, что произошло, – сказала она, едва сняв трубку. – Этот пожар на твоей улице. Кошмар! Полиция думает, что дом подожгли умышленно?
– Похоже на то. Мы с Томми все проспали.
– Сомневаюсь, что за его храпом можно что-нибудь услышать. Но ты, наверное, рада, что он рядом.
Не слишком приятно думать, что рядом бродит человек, поджигающий дома.
Я промолчала. Норин умела меня поддеть. Скорее всего, она прекрасно знает, что последнюю неделю Томми провел у себя дома.
– Позвони ему, милая, – добавила она, подтверждая мои подозрения. – Глупая мужская гордость не дает ему снять трубку. А он хочет, я знаю, что хочет. Вот что я сейчас сделаю. Я сама ему позвоню. Скажу, чтобы он с тобой связался.
Я ухмыльнулась телефону.
– Спасибо, Норин. Я очень боюсь находиться дома одна.
– Мне казалось, тебе нравится свободная жизнь.
– Да, нравится. Обычно мне вообще никто не нужен, но вы правильно сказали: скорее всего, в районе завелся поджигатель, и кто знает, где он нанесет следующий удар?
– Следующий удар. Хорошее выражение. Знаешь, что тебе нужно, Ли? Я думала об этом как раз на днях.
– И что же?
– Тебе нужен квартирант. Составит тебе компанию в этом огромном доме. Наверняка можно разместить человека так, чтобы он не беспокоил тебя, когда ты работаешь. Зато ты будешь знать, что не одна.
Эта мысль мне понравилась. Кроме того, я была благодарна Норин, ведь она не предложила, чтобы Томми переехал ко мне насовсем. А ведь она только об этом и мечтает.
– Хочешь, я приеду к тебе и останусь на ночь, дорогая?
– Не стоит. Со мной все нормально. – Все-таки Норин чудесная. Готова приехать на автобусе из Ислингтона, под дождем, это так трогательно. Но я не могу просить ее об этом.
– Тогда позвони кому-нибудь и попроси приехать. Ты никогда не рассказываешь о своих подругах, Ли.
Наверняка ведь есть, кто может побыть с тобой сегодня ночью.
Мы поболтали еще минут двадцать, и к концу разговора у меня разболелась голова, затылок словно сжало в тисках. Я точно знала, когда это началось – после слов Норин: «Ты никогда не рассказываешь о своих подругах».
Она права. Я не рассказываю о своих подругах потому, что тогда обязательно вспомню о Кэт – единственной подруге, которую хочу видеть больше остальных – и не могу.
Я вообще довольно бестолкова, когда дело доходит до подруг. То, что я живу одна и мне это нравится, вовсе не означает, будто время от времени у меня не возникает желание с кем-нибудь пообщаться. Бог свидетель, сейчас – как раз один из таких моментов. Но я совершила непростительную ошибку, положив все яйца в одну корзину. Годами я считала одну женщину единственной наперсницей. Кэтлин Кларк жила чуть дальше по дороге, тоже в Ноттинг-Хилле. Ее родителям принадлежало маленькое кафе у Вестбурн-парк-роуд. Жили они прямо над ним, в убогой крошечной квартирке. Конечно, она и сравниться не могла с четырехэтажным особняком на Бленхейм-кресчент, который был – и остается – моим домом, но нас это не волновало. Мы дружили с тех пор, как нам исполнилось двенадцать, но несколько лет назад неожиданно поссорились. Стоило мне подумать об этом, как головная боль усилилась.
У Кэт тоже бывали головные боли, и не простые, а мигрени, да такие, что ей приходилось ложиться в постель. Я приходила к ней домой, наполняла льдом пакетики и клала ей на лоб. Обычно она смеялась, что я делаю из мухи слона, что не стоит так волноваться, но, несмотря на протесты, я заставляла ее пробовать все. Я убеждала ее отказываться от разных продуктов, якобы богатых тирамином, тирозином или как там это называется. Исчезли сыр, куриная печенка, шоколад, цитрусовые и красное вино, но ничего не помогало. Иногда я просто сидела рядом и держала ее за руку. Я пыталась разобраться, чем именно вызвана мигрень. В отличие от меня Кэт была очень рассудительной. Она никогда ни о чем не беспокоилась – просто решала проблему, и все. Наверное, ее терзали внутренние демоны, о которых я не знала. Она загоняла стресс поглубже, и от этого страдала. Возможно, из-за этого и случаются мигрени. Когда ты не показываешь, что чувствуешь на самом деле.
Я обожаю Кэт. Она работала учительницей в местной начальной школе. По крайней мере, занималась стоящим делом, а не кропала автобиографии за глупых знаменитостей. Мне нравилось, что мы принадлежим к разным кругам. Родители предпочли отправить меня в государственную школу, а не заниматься частным образованием, которое легко могли себе позволить, и мы с Кэт учились в одном классе.
Помню, как она первый раз пришла к нам в гости – в тот самый дом, где я живу сейчас. Тогда я впервые поняла, что у мамы есть неприятная псевдолиберальная черта, которая с того дня и по сию пору не перестает меня смущать. Она изо всех сил старалась подружиться с моими не столь знатными приятелями, но делала это как-то неискренне. Мама долго расспрашивала Кэт о кафе ее родителей, говорила, что непременно туда зайдет, а потом спросила, знает ли она «маленького черного друга Ли». Накануне я приводила его домой на чай. Кэт удивленно на нее посмотрела, но мама, кажется, не сообразила, до чего снисходительно это прозвучало. Она так отчаянно стремилась, чтобы эти дети и их родители приняли ее, что не замечала, как им неуютно в ее присутствии. В конце концов я решила, что она слишком мешает, и вообще перестала водить домой друзей.
Всех, кроме Кэт, которая после той первой неловкой встречи сообразила, как с ней общаться. А еще она поняла меня и то, как мне тяжело с мамой. Но главное, она старалась помочь мне понять саму себя.
– Твоя беда в том, Ли, что ты не понимаешь сама себя. Ты позволяешь людям неправильно судить о тебе. Ты очень скрытная, но с этим надо поосторожнее. Если ты ничего о себе не рассказываешь, люди ошибочно принимают это за враждебность.
Она всегда говорила, что со мной не так, и помогала разобраться. Я никогда не осмеливалась давать советы ей, хотя ломала голову, в чем причина ее мигреней. Может, дело в каком-нибудь изъяне, который она скрывает? Но я не спрашивала. Хотя, может, и стоило, потому что приближался тот день, когда я начала сомневаться, знаю ли Кэт вообще.
Она не только указывала на мои недостатки, но и постоянно меня хвалила. Словно понимала, что моя уверенность нуждается в постоянной поддержке извне. «Ты умеешь слушать, – сказала она однажды. – Я могу говорить с тобой обо всем. Я знаю, что ты хорошо ко мне относишься, и это много для меня значит. Ты очень надежная, но тебе это приносит лишь боль и разочарование».
Я не поняла, что она имела в виду. Иногда я не узнавала себя в человеке, которого она описывала.
«Просто воспринимай себя всерьез» – ее любимый ответ. «Ты совсем не разбираешься в людях. Ты ужасно впечатлительная. Только взгляни на этих никчемных подонков, с которыми ты общаешься. Неужели ты не видишь, что они тебя используют?» Речь шла о той компании, в которой я болталась до знакомства с Томми. Они так и не приняли его, а коли на то пошло, и Кэт тоже.
Конечно, они с Томми понравились друг другу. Но именно из-за Томми мы и поссорились.
Это случилось после того, как он сделал мне предложение. Он остался на ночь, а когда на следующее утро я спустилась в кухню, то увидела, что он составил магнитные буквы на дверце холодильника в слова:


ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ?


Я спихнула все буквы на одну сторону, уронив несколько на пол, и оставила следующий ответ:


НЕТ, СПАСИБО. ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС


Я не хотела его обидеть. Этого я хочу меньше всего на свете. Я думала, он шутит, но выяснилось, что все совершенно серьезно, и я почувствовала себя ужасно. Я бы никогда не оставила ему такой легкомысленный магнитный ответ, если бы знала, что это не игра.
Тем же вечером, за ужином, Томми снова завел этот разговор. Сообразив, что он говорит, я даже перестала жевать.
– Мы знакомы пять лет. И я недавно понял, что не представляю жизни без тебя. Я даже не могу вспомнить, как я жил до нашей встречи. Ты – невротичная, трудная, непредсказуемая женщина, Ли, но ты всегда интересная.
У нас кончилось вино. Мой бокал был пуст. Я взяла бокал Томми и осушила его, придумывая подходящий ответ. Я хотела сказать, что пока не готова к этому. Только и всего. Я ненавижу разговоры о браке. Да, я люблю Томми и хочу, чтобы он был счастлив. Только не уверена, что женитьба на мне – именно то, что ему нужно для счастья.
Не успела я открыть рот, как он продолжил:
– Мне просто невыносима мысль, что ты будешь идти по жизни без меня. Своими страхами ты вгонишь себя в гроб. Кому, если не мне, улаживать все твои проблемы?
Это было так мило, что я, наверное, в итоге сдалась бы и сказала «да», но в этот миг в дверь позвонили, и вошла Кэт. Кажется, никто не понимает одну простую вещь. Временами у меня случался такой прилив любви к Томми, что я была готова согласиться на его переезд.
Но почему-то люди считали своим долгом указать на мое глупое поведение, и в результате я пряталась обратно в свою раковину.
– Ты упрямая ослица, – с порога заявила Кэт, и меня осенило: Томми пригласил ее специально, чтобы она вступилась за него.
– Привет, Кэт. Я тоже очень рада тебя видеть. Не ждала тебя сегодня. Надеюсь, ты принесла вина, потому что у нас все закончилось.
– Томми просил меня зайти и вбить в тебя немного здравого смысла.
– По поводу чего? – Я взглянула на Томми.
– Ты сама знаешь, – пробормотал он.
– Мы любим тебя, Ли, – изрекла Кэт с несвойственной ей высокопарностью. Она присела на край кухонного стола, напротив меня. Чего она хочет? Взять меня в плен? – Вот почему мы здесь.
– Я тронута, – вставила я.
– Не будь такой! – воскликнула она. – Я серьезно. Так больше жить нельзя.
– Как?
– Такой половинчатой жизнью. Наполовину с Томми, наполовину без него. Это несправедливо.
– Несправедливо по отношению к кому?
– Я хотела сказать, несправедливо по отношению к Томми, но на самом деле ты несправедлива и к себе. Тебе пора перевести ваши отношения на следующий уровень.
– Ты говоришь об этом, словно о карьере. Не понимаю, какое тебе до всего этого дело, Кэт. Лучше не вмешивайся! – Я знала, что ступила на минное поле, но они меня спровоцировали. Не трогай меня, и все будет прекрасно. Попробуй влезть не в свое дело, попробуй заставить меня изменить мою жизнь, и спасайся, пока цел. Кэт должна была понимать, что нарушает правила.
– И не подумаю! Будь я уверена, что ты способна действовать без посторонней помощи, то не вмешивалась бы. Но ты не способна. Ты – самый пассивный человек из всех, кого я знаю. Ты просто сидишь и ждешь, когда что-нибудь случится и твоя жизнь изменится сама собой.
Я не возражала в основном потому, что она была совершенно права. Но где же Кэт, которая говорила, какая я хорошая и надежная? Где Кэт, которая понимала, что мне просто необходимо уединение?
– Ли. – Она села рядом, развернув стул так, чтобы оказаться лицом ко мне. Потом взяла меня за руки, положила их себе на колени и наклонилась, так что ее лицо очутилось совсем близко к моему. – Ли, у женщины вроде тебя, которая проводит много времени в одиночестве, не встречается с интересными людьми, примерно столько же возможностей найти мужа, как у белой медведицы в Арктике. Так что, если ты отпустишь Томми…
Я взглянула на Томми. Кажется, он никуда не собирался.
– Мне это нравится, – засмеялась я в надежде развеять ее серьезность. – Ты права. Я – белая медведица. Они ведь живут порознь, верно? Самка и самец не живут вместе, а просто встречаются на время спаривания. Именно это я и пытаюсь объяснить Томми. Если я когда-нибудь захочу ребенка, мы поселимся вместе. А пока тебе придется смириться с тем, что я немного нетрадиционна. Кэт, я не такая, как ты. И не такая, как большинство людей. Я это знаю. Ты все время твердишь, что я – свой самый заклятый враг. Но тебе не приходило в голову, какой одинокой я себя из-за этого чувствую?
– Ну, наконец-то, – подхватила она. – Мы не хотим, чтобы ты была одинока.
– Но я не одинока! – закричала я на нее. – Здесь, в этих стенах, наедине с собой, я совсем не одинока. Я чувствую себя одинокой, только когда слушаю тебя. Ты говоришь о сумасшедшей, а я не сумасшедшая!
– Но и не очень счастливая, так?
Это оказалось последней каплей. Она душила меня пониманием. Впервые я хотела, чтобы она закричала на меня. Мы поссоримся, и обстановка разрядится. Она всегда была такой мудрой и спокойной. В отличие от меня она никогда не выходила из себя. У меня есть недостатки, и я признаю это, но Кэт всегда казалась безупречной. И безгранично терпеливой. Сколько бы я ни бушевала, она всегда говорила, как сильно меня любит.
– Дохлый номер, Томми. – Кэт взглянула на него. – Чем больше мы ее убеждаем, тем сильнее она будет упираться и настаивать, что не хочет выходить замуж.
– Хватит говорить так, будто меня здесь нет, – опять закричала я.
Они загнали меня в угол. Сговорились против меня. Я даже слегка запаниковала. Я не хочу терять Томми, но в то же время не позволю собой помыкать.
Думаю, мы понимали, что дело уже не в том, выйду я за Томми или нет. Почему-то все превратилось в гнусную битву характеров между мной и Кэт. Меня растравляли всевозможные обиды. Казалось, в нашей дружбе все перевернулось с ног на голову, и мы поменялись ролями. До сих пор Кэт была взрослой женщиной, у которой я, своенравный ребенок, всегда искала помощи. Но сейчас я взбунтовалась.
– О, ты ведешь себя просто глупо. Детский сад какой-то. – У нее хватило духу улыбнуться и погладить меня по голове.
– Хватит! – Я вскочила, дрожа от ярости. – Оставь меня в покое, Кэт, черт тебя подери. Ты всегда говорила мне, что делать, но с меня довольно! Дай мне самой во всем разобраться. Я не виновата, что не такая идеальная, как ты. Зачем тебе нужно, чтобы я чувствовала себя ничтожеством?
Она одарила меня всезнающим взглядом, словно хотела сказать: «Ты сама это делаешь». Но я не собиралась так это оставлять.
– Да что с тобой, Кэт? Почему для тебя так важно, чтобы я вышла замуж за Томми? Ты твердишь мне о замужестве, но сама, кажется, не слишком далеко в этом продвинулась. Почему мы еще не видели, как ты идешь к алтарю?
Я сказала со злости, но Кэт сразу стушевалась. Похоже, я задела чувствительную струну. Она вспыхнула, открыла рот, но ничего не сказала.
– Да брось! – поддразнивала я. – Что в этом такого? Почему тебе надо обязательно совать нос в чужие дела? У тебя должна быть причина. Только не говори, что Томми просил тебя помочь. Мы обе отлично знаем, что ты могла ему отказать. Мол, тебе неудобно вмешиваться в такие дела.
– Неудобно, – повторила Кэт, вдруг притихнув. Она казалась ошеломленной.
– В чем дело? – спросила я.
– Ни в чем. Ты права. Ты совершенно права, Ли. Я больше не буду вмешиваться. Я ухожу. И выпутывайтесь, как знаете.
К моему несказанному удивлению, она подошла, взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Глаза у нее наполнились слезами.
– Я хочу, чтобы ты вышла за Томми. Не спрашивай, почему, но я хочу.
– А я спрашиваю.
– Забудь, – почти сердито бросила она. Куда подевалась спокойная, разумная Кэт? Я и не знала, что она способна на такую страсть. Я дала задний ход, но сдаваться не собиралась. Только не сейчас.
– Не забуду. Ты не можешь вот так врываться сюда, вмешиваться в чужую жизнь, а потом говорить «забудь». Я требую объяснений.
– Ладно! – Кэт совсем вышла из себя. – Ладно! Не выходи за него замуж, если не хочешь, но я хочу, чтобы ты знала одно. По-моему, это неимоверное безумие. Ужасное безумие и глупость. Томми – прекрасный мужчина. Он милый, смешной, сексуальный. Я просто не понимаю, как ты можешь его не любить так, как я…
Кэт осеклась и вылетела за дверь. Может, оно и к лучшему. Может, она притворится, что мы не слышали, и сохранит остатки достоинства.
Но мы слышали. Несколько секунд мы стояли, словно окаменев. Наконец я нарушила тишину:
– Ты знал? Томми кивнул:
– Догадывался. Несколько раз Кэт ясно давала это понять. Правда, не думаю, что она собиралась ко мне клеиться или что-то в этом роде. Скорее всего, она сама не поняла, как с ней такое приключилось. Между нами ничего не было, Ли. Я всегда уклонялся.
Я верила ему. Но не могла понять, как сама этого не заметила.
– Почему ты мне ничего не сказал?
– Ну подумай, Ли. Что я мог сказать? «Кстати, ты заметила, твоя лучшая подруга в меня втюрилась?» Кроме того, возможно, все дело в выпивке.
– Выпивке?
– Она с тобой не говорила об этом? Когда Кэт напивается и ей хочется поговорить, она иногда звонит мне в «Би-би-си».
– Ты хочешь сказать, что у нее проблемы? С алкоголем?
– Не могу поверить, что ты ничего не заметила. Ты проводишь с ней гораздо больше времени, чем я.
– Да она почти не пьет. Ну, может, бокальчик вина. А если оно белое, всегда добавляет минеральную воду.
– Думаю, она хотела скрыть это от тебя. Она считает, ты будешь ее осуждать. Так она мне сказала.
– Я буду ее осуждать? Это что-то новенькое. Давно она… ну, ты понимаешь.
– Я не уверен. Но в последнее время ее беспокоит, что ситуация становится неуправляемой. Она просыпается по утрам со страшным похмельем и почти ничего не помнит о том, откуда оно взялось.
– Ну, я точно ни при чем. Я ее не спаиваю. – Я вспомнила о мигренях. Неужели это похмелье? Неудивительно, что предложенные мною способы лечения не помогали. – Она видится с кем-нибудь? То есть ходит ли к…
– Ходит ли в группу? Вряд ли, но она признала, что нездорова, а значит, может сделать следующий шаг и записаться.
Я долго молчала. Я ничего не сказала Томми, но чувствовала себя так, словно меня вытолкнули за дверь. Может, я зациклилась на себе больше обычного, но при этом никак не могла взять в толк, почему Кэт не поговорила со мной о своем алкоголизме, если таковой имелся. После откровений о чувствах к Томми это слишком. Конечно, я должна беспокоиться о ней, но сейчас мечтала, чтобы мне довелось узнать все это как-нибудь иначе.
Томми словно читал мои мысли.
– Знаешь, она бы рассказала тебе, рано или поздно, – ласково произнес он.
– Я не знала, что она звонит тебе на работу.
– Лучше бы не звонила. Эти звонки меня с ума сводили. Я уже хотел просить тебя поговорить с ней. Не поверишь, но я подумывал именно об этом, когда просил ее зайти сегодня вечером. Она решила, будто я хотел, чтобы она меня поддержала с женитьбой, но на самом деле надеялся, что так появится возможность убедить ее поговорить с тобой о выпивке.
– Ну, и что мы теперь будем делать? Наверное, мне лучше позвонить ей завтра.
– Думаю, да, – грустно сказал Томми. Будто наперед знал, что произойдет.
Это был последний раз, когда я видела Кэт. Я звонила и звонила, но она не подходила к телефону, а когда я оставляла сообщения, не перезванивала.
Примерно через полгода я оставила эту затею и постаралась смириться с тем, что мы больше не друзья. Однажды я столкнулась с нею у наших общих знакомых. Она была вежлива, улыбалась, даже поцеловала меня при встрече, но продолжения не последовало. Томми твердил, что однажды она сама позвонит, но пока этого не случилось.
Поэтому замечание Норин, что я никогда не рассказываю о подругах, причинило мне боль. Захотелось позвонить Кэт и рассказать ей об Астрид Маккензи, о том, как я напугана, что ремонтный список матери длиннее обычного, что мы с Томми не разговариваем уже целую неделю. Но я не могла – уже хотя бы потому, что она переехала и я понятия не имела, где она теперь живет.
Интересно, думала я, сможет Норин убедить Томми позвонить мне? Потом снова вспомнила о цитрате калия в аптечке. Ну что за мысли? Мы же говорим о верном, преданном Томми, а не о каком-то бесстыжем повесе. Как я могла подумать, что Томми будет, как он это называет, распыляться?
По крайней мере, мы всегда были уверены друг в друге. И хотя, кажется, я так и не решусь на совместную жизнь, я ни за что не изменю Томми.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп


Комментарии к роману "Как соблазнить призрака - Макинтайр Хоуп" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100