Читать онлайн У подножья Эдельвейса, автора - Маккинли Элис, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - У подножья Эдельвейса - Маккинли Элис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.85 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

У подножья Эдельвейса - Маккинли Элис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
У подножья Эдельвейса - Маккинли Элис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккинли Элис

У подножья Эдельвейса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Сегодня Линда проснулась раньше обычного. Рассвет еще еле брезжил за мерзлыми, матовыми стеклами, из мутно-зеленой мглы едва выступали алые полосы зари. Эти расцвеченные, будто витражи, окна выделялись из окружающей обстановки, поскольку только они имели цвет. Все другие предметы, серые в предрассветный час, утратили краски и стали нечеткими, плохо различимыми. Этот цвет тоски и безысходности повторялся то там, то здесь в таком неисчислимом количестве оттенков, что становилось жутко. Каждый предмет был серым и в то же время серым по-своему.
А причина этого заключалась в том, что прогорели дрова в камине. В комнате стало зябко, отчего еще больше усилилось ощущение тоски, мертвенности, неподвижности.
И тут Линда заметила Джона. Он спал в своем кресле, подложив под голову свернутый свитер. На нем были только клетчатая рубашка и джинсы, голые ступни стояли на дощатом полу. Как-то раньше Линда не задумывалась о том, где спит хозяин дома, потому что он к моменту ее пробуждения уже неизменно был на ногах. Оказывается, прямо в кресле. Правильно, ведь в доме такого человека вряд ли что-либо рассчитано на прием гостей, вот он и уступил ей свое место.
Вечером было очень тепло, даже душно, а ночью, вероятно, ударил мороз. От одного взгляда на Джона становилось холодно. Линду-то он укрыл как надо: два теплых шерстяных одеяла вроде австралийских, овечьих, только более грубых. Одно потоньше, другое толстенное, тяжелое.
Недолго думая, Линда соскользнула с кровати и, взяв одеяло потеплее, укрыла им Джона, осторожно, чтобы не разбудить. А потом вернулась на место.
Шел уже пятый день с тех пор, как она первый раз открыла глаза в этой хижине. Жизнь невероятно быстро вошла в четко обозначенную колею, приобрела размеренность и упорядоченность. Обычно Линда, несмотря на свою восприимчивость и мобильность, довольно долго привыкала к новой обстановке. А здесь уже через пару дней чувствовала себя как дома. Разумеется, это была заслуга Джона.
С самого начала он повел себя очень толково, дав понять, кто из них двоих главный, и организовал жизнь с учетом интересов обоих. Конечно, со многими желаниями Линды Джон не считался, но лишь потому, что они, по его мнению, могли повредить и без того слабому здоровью подопечной.
Утро начиналось с завтрака и приема лекарств, потом ей разрешалось немного посидеть. Причем Джон старался быть дома, и время проходило за разговорами и шутками. Затем обед и обязательный отдых. Здесь Линда пыталась протестовать, но, увы, эти выступления из раза в раз ничем не заканчивались. Подушка неизменно вытаскивалась из-под спины и оказывалась под ее головой, одеяла натягивались до подбородка. Джон всегда дожидался, пока Линда действительно уснет, и только потом шел заниматься своими делами. Вечером проходил очередной прием лекарств, осмотр, дабы выявить результаты лечения и скорректировать врачебные мероприятия. Ужин. И снова сон.
Линда улыбнулась, сравнивая этот жесткий режим с тем, как она обычно лечилась раньше. О том, чтобы сидеть дома, не могло быть и речи. Лекарства? Они, конечно, принимались, но время от времени, без какой-либо системы. Одним словом, Линда обычно не лечилась, а ждала, пока заболевание само пройдет, благо отец-северянин передал ей недюжинное здоровье. И молодой организм в большинстве случаев сам справлялся с недугами. Но порой болезнь затягивалась из-за безалаберного отношения к лечению.
У Джона она выздоравливала гораздо быстрее. Угроза воспаления легких, ангина, сильный насморк – это, пожалуй, неполный перечень заболеваний, которые он лечил одновременно. И весьма успешно. Линда была вынуждена признать, что травы действуют ничуть не хуже, а иногда и лучше обычных лекарств.
Итак, хижина стала ей чуть ли не более родной, чем собственный дом. Чем Анкоридж. Линда, которой теперь приходилось проводить целые дни в кровати, много думала об этом. А что еще было делать, когда ровно в восемь гасился большой свет и Джон, усевшись в кресло, переставал реагировать на какие бы то ни было просьбы, кроме чисто физиологических? И Линда думала.
Странно, но здесь, на краю света, вдали от шума больших городов, она не вспоминала ни о семье, ни о Чаке. Да вообще все ее мысли крутились вокруг этой лачуги. А если точнее, то вокруг Джона…
С каждым днем его присутствие доставляло ей все больше радости, становилось прямо-таки необходимым. Линда то и дело ловила себя на том, что у нее резко падает настроение, если Джон задерживается во дворе, куда ей самой выходить категорически запрещалось. Неужели она нашла настоящего мужчину, не только способного, но и готового заменить ей отца? И Линда ликовала, стараясь насладиться каждым моментом. Строгость, взыскательность стали даже нравиться ей, потому что за каждым словом, за каждым указанием, выговором она чувствовала заботу. Всепоглощающую заботу отца о своем драгоценном чаде. Заботу, готовую на любые жертвы и лишения.
К примеру, вчера она, желая помочь убрать посуду, ненароком разбила две тарелки – ее шатнуло от слабости. И что? Джон даже не вспомнил о черепках, а вот за то, что мисс Неугомонность ходит босиком по холодному полу, ей попало. За день до этого у нее вечером поднялась температура, и Джон не спал всю ночь: менял полотенце на голове, давай ей жаропонижающие. Даже переодел, когда пижама стала влажной. Линда совершенно перестала стесняться его: чего стоила только одна процедура залечивания синяков, когда Джон втирал мазь во все места, которые считал нужным.
Сначала он предложил это очень тактично, но Линда махнула рукой: не все ли равно, если мужчина смотрит на тебя не как на женщину, а как врач на пациентку. Тем более что он еще и считает тебя маленькой. А мазь действовала очень эффективно, гематомы, опухоли проходили очень быстро и переставали болеть. Линде этот процесс даже доставлял удовольствие: руки Джона, такие нежные, ласковые, заботливые, делали все очень аккуратно, бережно. Было приятно ощущать круговые движения пальцев. Линде вообще нравились прикосновения Джона, даже если это были шлепки.
Вечерний массаж уже вошел у них в привычку. Линда без зазрения совести лгала, что у нее болит голова, а от массажа ей якобы становится легче. И Джон покорно перебирал волосы на ее затылке, растирал виски, лоб ровно до восьми часов. Другая уловка Линды состояла в том, что она уверяла своего новоявленного папашу в наличии жутких кошмаров, и кресло ставилось вплотную к кровати. Иногда даже, скосив глаза, можно было прочитать какую-нибудь статью в медицинском справочнике. Делалось же это с одной-единственной целью – держать Джона за руку, знать, что он рядом. Линда засыпала теперь исключительно так.
Кажется, за последние лет пятнадцать она впервые чувствовала себя абсолютно счастливой. Правда, временами в сердце появлялась какая-то смутная, необъяснимая тоска, и тогда очень хотелось, чтобы Джон непременно сел рядом. Но Линда, похоже, уже начала догадываться о ее природе.
Каждый счастливый день приближал момент разлуки. Расчистят дорогу – и сказка закончится. А этого ой как не хотелось. Хотя умом Линда отлично понимала, что подобная идиллия в горах не может продолжаться вечно и надо быть благодарной судьбе за эти две недели. Единственные две недели в жизни, когда удалось ощутить тепло и заботу настоящей семьи. Пускай среди снегов, пускай в такой оригинальной форме, когда пришлось выдавать себя за ребенка. Но кто из взрослых не мечтал однажды хоть ненадолго вернуться в детство?
А у нее это получилось по-настоящему. К тому же тоску всегда было легко отогнать: ведь впереди еще много дней. Это успокаивало. Надо только постараться выжать из отведенного времени максимум ощущений. И, глядя на спящего Джона, Линда, кажется, уже нашла очередной способ добиться этого. Ведь кровать не просто большая, а огромная. Почему бы не спать на ней вдвоем? Все лучше, чем в кресле.
Ах! Как бы было приятно почувствовать его сильную руку на своем плече, склонить голову на его грудь. Но, само собой разумеется, Джон не пойдет на это без веской причины. В конце концов, они чужие люди. За подобные вещи, сболтни Линда дома о такой ночевке, сажают. Обвиняют в развращении малолетних. А ведь при всей его заботе и чисто отеческой нежности Джон прекрасно понимает, что можно, а чего нельзя.
Но веская причина всегда найдется, стоит только поискать. И Линда уже нашла – те же кошмары, которых нет на самом деле, отлично подойдут. Надо будет вечером пожаловаться и вспомнить тот первый раз, когда она пришла в себя только минут двадцать спустя после своей мнимой гибели в темных водах горной реки…
Солнце за окном поднималось все выше и выше. Предметы понемногу обретали цвет, комната стала по-прежнему уютной. С лучами света из нее уходила мертвенная серость. Вещи словно просыпались, возрождаясь к жизни. А вот Линде, напротив, захотелось спать. Интересно, с чего бы, если теперь это и так было ее основным занятием? Однако глаза слипались, мысли путались…
А потом были сны – ясные, сменяющие друг друга слишком быстро, чтобы успеть разобраться в них. Они кружились, играли, дразня память, но не давали поймать себя, зыбкими видениями растворяясь в тумане подсознания. Поэтому, когда Линда открыла глаза, она не смогла вспомнить ни одного из них. Осталось только приятное, радостное чувство в груди.
Комната уже была озарена яркими солнечными лучами. Окна прямо-таки горели, задерживая на матовой мерзлой поверхности это сияние золота. Если смотреть на них долго, начинали болеть глаза. Кресло, разумеется, теперь пустовало. Только свитер все так же лежал на том же месте, забытый и одинокий. Зато Линда оказалась накрыта двумя одеялами, как и прежде.
В коридоре послышался приглушенный стук прикрываемой двери, и в следующее мгновение в комнату вошел Джон.
– Так, проснулась, – сразу заметил он.
Лицо его, хмурое и сосредоточенное, не предвещало ничего хорошего. Линда уже знала это сумрачное выражение глаз, напряженно сомкнутые губы: сейчас будет разнос. Вот только за что? Ведь она только секунду назад открыла глаза.
– Да. – Линда закивала и мило улыбнулась, все еще надеясь отвести грозу.
– Хорошо. Тогда скажи мне, пожалуйста, кто разрешал тебе спать под одним одеялом? – Джон встал напротив кровати и теперь нависал над своей подопечной подобно Эдельвейсу над равниной. – Я тебя спрашиваю!
– Ни… никто. – Линда была немного сбита с толку этим вопросом. – А что случилось? Джон, почему ты сердишься?
– А ты не догадываешься?
Линда поджала колени и закуталась поплотнее в одеяло. Не хватает еще с утра получить, лучше перестраховаться.
– Тогда я тебе объясню!
Вероятно, вид у Линды был настолько жалостный и растерянный, что Джон просто не смог выдержать до конца своей роли. Объяснения он начал уже на полтона ниже.
– Просыпаюсь утром, а ты вся дрожишь под ним! – Его рука ухватила тонкое одеяло. – Сжалась в комок и так трясешься, что зуб на зуб не попадает. Ноги ледяные. Кто тебе разрешил убрать одно одеяло? Комната не топлена, если уж проснулась раньше, надо было меня растолкать. Тем более…
Но Линда фыркнула в ответ:
– Ага, и не дать тебе спать. Замечательно! Я же тебя накрыла…
– А сама замерзла. – Джон повысил голос. – И не перебивай, когда старшие говорят.
– Но…
– Я сказал: не перебивай!
Линда тяжело вздохнула. Нет, ну почему он не ценит заботу о себе? Так нечестно. Сам ночами не спит, а она одеялом один раз его накрыла, и уже трагедия.
Джон продолжал говорить. Но Линда набрала в легкие побольше воздуха и вставила-таки фразу:
– Я о тебе беспокоилась. Меня кутаешь, а сам с голыми ногами. Ты же тоже не железный! Можешь заболеть!
Джон несколько опешил от столь решительного отпора, потому что Линда уже довольно давно не позволяла себе подобных выходок. Если ее отчитывали, молча слушала, спрятавшись в одеяле. Но на этот раз Джон не мог не признать, что в ее словах есть доля истины. Больше того – Линда почти права. Но характер нужно было выдержать.
– Я, кажется, попросил не перебивать меня.
– А мне кажется, – начала Линда, – что…
– Я же попросил! – Джон наклонился вперед и теперь выглядел почти грозным.
– Молчу, – пискнула Линда и дальше уже не смела рта открыть.
Джон говорил долго, многословно, и было видно, что он действительно сильно расстроен.
– Лечили, лечили, а теперь все насмарку!
Но Линда почти не слушала его, углубившись в свои мысли, не забывая, впрочем, изображать испуг и раскаяние. Нет, ну что он ругается? «Ребенок» проявил заботу, внимание, и ему за это еще и достается. Хотя, с другой стороны, Джон по-своему прав. Действительно, накрыв его одеялом, она не подумала о том, что сама замерзнет через полчаса. Так и вышло.
– Лекарств сегодня будешь пить вдвое больше, чем раньше. – С этими словами Джон повернулся и пошел в кухню.
Нет, ну это же надо было додуматься – снять теплое одеяло! Перед глазами встала картинка: огромная кровать и маленький дрожащий комочек. Линда вся сжалась, скукожилась. Может, когда она только засыпала, ей и было не холодно, но потом снаружи остался один нос, да и тот нежно-голубого цвета. С другой стороны из этой упаковки торчали пятки. Когда Джон до них дотронулся, то едва удержался от хорошего шлепка: ноги были ледяные.
Он кинулся растирать согревающей мазью ступни, натянул на них носки, вернул второе одеяло на прежнее место, затопил камин. Линда все это время спала сном праведника, словно чувствуя, открой она сейчас глаза, получит по полной программе. Джон сильно рассердился. Ведь неизвестно было, сколько она уже так лежала, а в ее состоянии подобные вещи не проходят бесследно.
У него в голове уже крутились сцены будущей расправы, но Линда безмятежно спала, мирно посапывая. А будить больного ребенка ради взбучки… Короче, Джон оделся и вышел во двор. Тут за последние дни скопилось много работы: несколько раз шел снег и по меньшей мере нужно было расчистить от него дорожки. К тому же вышли дрова. И Джон с энтузиазмом человека, которому срочно нужно разрядиться, взялся за дело. Постепенно гнев его утих, осталась только досада, причем не на Линду, а на себя. Не доглядел, сам виноват.
Лопата быстро перебрасывала снег через ограду. Лютый, видя состояние хозяина, крутился рядом, словно стараясь помочь, но только путался под ногами. В конце концов Джон не выдержал и прикрикнул на него:
– Да уйдешь ты или нет?
Пес, обиженно поджав хвост, побежал к своей будке. Джону стало стыдно.
– Эй! – Но из черного круглого отверстия никто не выглянул. – Лю-утый… Лю-ута.
В темноте будки сверкнули два недоверчивых глаза. Джон присел на корточки и, отставив лопату в сторону, поманил пса.
– Ну, извини, старик, не хотел.
Лютый тут же вылетел из будки и, высоко прыгнув от избытка эмоций, повалил хозяина на спину. В следующий момент Джон почувствовал, как шершавый язык лизнул его щеку.
– Ну ладно, ладно, давай дальше работать. – И, поднявшись, он снова взялся за лопату.
Этот короткий эпизод стал чем-то сродни эмоциональной разрядке, и мысли переключились на другой предмет, с каждым днем волновавший Джона все сильнее. Он уже не раз ловил себя на мысли, что последнее время голова его занята только Линдой. Привязанность к этой девочке росла. Джон уже не думал ни о чем другом, кроме нее. Ее здоровье и настроение стали для него настолько значимы, что из-за них он почти забыл свое горе. Предыдущие два года день смерти близких был сакральной датой, после которой Джон еще долго не мог прийти в себя. Тоска, чувство безграничного, всепоглощающего одиночества вводили его в глубокую депрессию. То же самое случалось и в дни рождения близких.
И в этом году Джон ждал чего-то подобного, но заботы, свалившиеся как снег на голову, отодвинули личные проблемы на второй план. Линда требовала много внимания и заботы. И Джон отметил для себя, что, удовлетворяя эти потребности подопечной, сам становится счастливее. Ему в радость были бесконечные приготовления лекарств: наконец-то его познания и запасы нашли себе применение! Нравилось вставать до рассвета, чтобы выдумать какой-нибудь деликатес на завтрак. И конечно, ничто не доставляло такого удовольствия, как тихие вечера, когда Линда лежала, положив голову ему на колени.
Давно уже Джон не испытывал подобной нежности ни к одному человеку. Мир людей после трагедии опостылел ему, но сейчас он словно одно за другим заново познавал, казалось бы, забытые чувства. Беспокойство, благодарность, радость… Линда будто открыла ему глаза. Впервые за долгие годы ему снова захотелось жить.
И вот теперь он стоял посреди кухни, колдуя над морожеными грибами. Завтрак прошел в молчании. Джон продолжал «сердиться», а Линда, видя его состояние, была тише воды, ниже травы. Медицинские процедуры сопровождались только фразами вроде:
– Дай, посмотрю горло… Повернись к свету…
Линда выглядела удрученной и очень виноватой. Но Джону было не до этого: как он и предполагал, все симптомы переохлаждения организма заявили о себе с новой силой. По мере того как продолжался осмотр, лицо его становилось все мрачнее. Под конец он не удержался и высказался:
– Вот всыпать бы тебе!
Линда съежилась под одеялом, в ее глазах блеснули слезы. Джон остался доволен этим результатом своего поведения. Пускай, в следующий раз будет думать. В глубине души он, конечно, понимал, что поступает не совсем справедливо. Ведь Линда совершила свой проступок не по злому умыслу, а просто не смогла просчитать последствия. Однако в следующий раз пусть лучше вспомнит и испугается, чем опять замерзнет. Джону было очень жалко девчушку, но приходилось изображать недовольство ради ее же блага. Поэтому, проведя все медицинские мероприятия, он решил не оставаться в доме, как обычно, а идти во двор. Пускай посидит одна.
Завтрак сегодня по времени почти совпал с обедом, так что теперь можно было оставаться на улице до самой темноты. И Джон, подчеркнуто холодно усадив Линду, стал одеваться. Мол, я свои обязанности выполнил, а ты тут делай что хочешь.
– Уходишь?
– Да, много работы.
Он мельком посмотрел на Линду. Та сидела, обложенная подушками, по шею закутанная в одеяло так, что даже руки были спрятаны, и глядела на него умоляющими глазами, из которых текли слезы.
– А мне что делать?
– Думать о своем поведении.
И Джон вышел. Линде стало очень обидно и досадно. Ну что он взъелся? Уж лучше бы в самом деле наказал, а то будет теперь дуться. Слова не скажи. Ну, не подумала она, так что теперь, повеситься, что ли?
Линда вытерла глаза рукавом пижамы. Сидеть ей теперь здесь в одиночестве, пока его светлость не соблаговолит вернуться. Ему хорошо, чуть что не по нему, сразу хлоп дверью. А ведь она не виновата, разве только в отсутствии стратегического мышления. Извиниться? Да с радостью бы! Только как к нему подступиться? Не пойдешь же на улицу в пижаме и босиком. Уж этот поход точно закончится расправой.
Прошло уже минут двадцать, даже Лютого не было в доме. Скучища. И тут Линде попался на глаза свитер, тот самый, который Джон ночью подкладывал себе под голову. Забыл ли он его надеть или просто не захотел по каким-то своим причинам – какая разница? У Линды давно уже чесались руки взяться за него. И, откинув одеяло, она сдернула свитер с ручки кресла.
Нитки были еще хорошие, даже очень, – чистая шерсть. Но вещь растянулась, к тому же на локте зияла приличная дыра, кое-как схваченная неумелой мужской рукой. Линда вывернула свитер наизнанку, и ее предположение подтвердилось: ручной вязки. Значит, легко можно распустить и перевязать. Будет как новый. Вот и отлично. Великолепное занятие – от безделья уже начинало тошнить – и способ извиниться.
Линда снова соскочила с кровати и достала из стола ножницы. Спицы, непонятно как попавшие в этот дом, стояли в стаканчике на шкафу. Чтобы достать их оттуда, пришлось повозиться, но в конечном счете маневр удался. И Линда принялась за работу…


Войдя в дом, Джон сначала не понял, что это разложено по кровати. Какие-то темные шарики, бесформенная куча обрезков. И, только увидев в руках Линды спицы, сообразил, в чем дело. Его свитер лежал на кровати без правого рукава, того самого, из которого он пару месяцев назад выдрал клок, работая в гараже. Джон помнил, что очень сильно расстроился тогда, ведь вещь была связана Марией и служила не столько одеждой, сколько памятью о любимом человеке. И вот теперь свитер распластался на кровати, а Линда уже заканчивала перевязывать рукав. Спицы быстро стучали в ее руках. Она склонилась над работой и, увлеченная, не замечала ничего вокруг.
Первое чувство, которое испытал Джон, была боль. Что-то остро кольнуло в сердце, заныло в груди. Мария… Ведь она связала этот свитер еще в самом начале их отношений. И теперь ее работа на одну четверть была уже переделана. Но в свете лампы Линда выглядела такой счастливой, что боль почти сразу сменилась легкой грустью. Она не могла знать. Да и все равно свитер в скором времени пришлось бы убрать, так он растянулся. Убрать и хранить как память. А теперь, может, его еще можно будет носить… Если, конечно, Линда не переоценила свои способности. Но, кажется, дело спорилось в ее руках.
Неожиданно Джону пришло в голову, что девочка очень похожа на… Марию. Эти плавные движения рук, опущенные плечи, сосредоточенное выражение лица и покой, бесконечный покой и уют в глазах. Джон уже давно заметил, что женщины наиболее привлекательны именно за рукоделием. В такие минуты они словно становятся воплощением семейной теплоты, понимания, тихого счастья. И Линда, этот несмышленыш в огромной пижаме, сейчас выглядела именно так.
Джону даже на мгновение показалось, что она выглядит как будто старше. Бесконечная женственность сквозила в каждом ее движении, в самой позе, в опущенных смиренно глазах. Вот так же точно сидела Мария. Вот так же точно испокон веку сидели миллионы женщины у домашнего очага, заполняя собой жизнь мужчины, отдавая ему самое дорогое, что у них есть, – свою любовь, свое безгранично доброе, заботливое сердце, – внося упорядоченность и уют во все, к чему прикасались.
И боль ушла. Ушла без остатка. Джон как завороженный стоял в дверном проеме и любовался. Нет, Мария не умерла. Она жива в этой девочке, она жива в какой-нибудь Кейт, живущей за океаном, в Антонии, наряжающей елку к Рождеству, в Барбаре, каждый день накрывающей стол белоснежной скатертью. Она жива, потому что была женщиной.
Джон молчал, пораженный этим открытием. Молчал и любовался. Неожиданно у Линды скатился на пол клубок, и она, собираясь его доставать, отложила спицы.
– Я подниму, сиди. – И Джон, наклонившись, подал нитки.
– Ой! – Линда, до этого момента сидевшая поверх одеяла, тут же юркнула под него, в глазах ее мелькнул страх. – Мне было совсем не холодно, – виновато залепетала она.
Джон усмехнулся.
– Да ладно, я так натопил, что теперь тут даже душно. Но тебе, по-моему, уже хватит на сегодня работать.
Линда, обрадованная тем, что ее оплошность прощена так скоро и безболезненно, согласно закивала.
– Просто… просто было скучно без тебя. Я не знала, чем заняться и… – Она развела руками, мол, извини, что не спросила разрешения.
– Да ничего, я его собирался выбросить, – солгал Джон, стараясь выглядеть как можно более непринужденным. – А теперь еще прослужит. Спасибо.
Надо было видеть, как просияла Линда при этих словах. Ресницы радостно взметнулись, живые глазки-огоньки словно озарились изнутри, на губах заиграла благодарная улыбка.
– Ты правда больше не сердишься? – Она лукаво наклонила голову набок и прищурилась.
– Нет. – И Джон, боясь выдать свои чувства, пошел в кухню. – Всю сердитость со снегом выкинул за забор. А ты давай-ка ложись, – добавил он оттуда.
Ужин и прием лекарств прошли почти в полном молчании, но теперь за ним крылась уже не ссора, а чувство какого-то неизъяснимого единства. Бывают моменты, когда ощущаешь невероятную духовную близость с другим человеком. Но это ощущение всегда столь непостоянно, что, кажется, одно неосторожное слово может его нарушить. И оба они молчали. Но зато какую нежность почувствовала Линда в движениях Джона. Все, что не мог высказать, он вложил в плавные движения своих рук. Спина, где синяков было больше всего, быстро расслабилась под упругими пальцами. Линда ощутила знакомую дрожь в теле, дрожь желания…
Это несколько напугало ее. Какое еще желание? Разве… Нет, Джон ей только как отец. Ему лет сорок, не меньше. Но тело не могло ошибиться. Линда уже представляла, как поворачивается и приникает губами к его губам… Нет! Нет и еще раз нет! Однако вожделение уже завладело мыслями и в сознании возникла другая картина: вот он стаскивает с нее пижаму, обнимает, гладит по волосам… и кровать становится их ложем любви…
– Да что с тобой? – раздался голос Джона. – Больше я не разрешаю тебе столько времени сидеть скрючившись. Свитер свитером, а мышцы, как жгуты, на спине. Терпи, буду разминать.
Линда только сейчас заметила, что напряглась всем телом, старясь сдерживать свои неожиданные чувственные порывы. Дальше стало легче, потому что Джон делал массаж довольно жестко.
Затем вечер пошел своим чередом. Но мысль уже засела в голову, и Линда не могла думать ни о чем другом. Наверное, это просто по причине полной изоляции от мира. Инстинкты ведь не спрячешь, а она давно уже не была с мужчиной. Да, не иначе. Джон намного старше ее, его просто невозможно желать. Однако все эти доводы приводил разум, а тело никак не хотело с ними считаться.
И вдруг Линду осенило. Та самая тоска, которая временами находила на нее, теперь нашла объяснение. Нет, причина не в скорой разлуке. Причина в том, что чувства, первоначально принятые за дочернюю любовь, привязанность, требовали развития в соответствии с предусмотренной в этих случаях логикой – логикой отношений между мужчиной и женщиной. Так, значит, не только отец и не столько отец, сколько…
Линда боялась произнести это слово, потому что перед ней уже разверзлась пропасть, разделяющая их. Во-первых, он считает ее ребенком. У него и в мыслях нет ничего подобного. Во-вторых, сам образ жизни этого человека. Ведь не случайно же он уединился, значит, его все устраивает. И если сейчас выказать свое желание, то… хороша будет ее благодарность за заботу и опеку. Сейчас она в его глазах девочка, непорочная, чистая, и тут на тебе. Нет, нельзя. Никак нельзя. Ведь она от всей души желает ему добра. Он испугается, он не поймет… О господи! Нет, ни в коем случае!..
В восемь часов зазвонил будильник, и Джон уложил свою «дочурку» спать. Она заснула почти сразу, утомленная тяжелым эмоционально и физически днем.
Недовязанный рукав и спицы, воткнутые в клубок, лежали на столе. Металл поблескивал в слабом свете огня, в нем отражались рыжие язычки, пляшущие в камине. Джон наклонился над Линдой… Как он мог не заметить раньше? Она красива. Красива не только как девочка. Черты будущей женщины уже сквозили в этом спокойном лице. Белокурые волосы, рассыпавшиеся по подушке, тонкие брови, изящно очерченные губы. Длинные пальцы с по-детски обрезанными ногтями.
Джон неожиданно вспомнил, как давно не заключал в объятия женщину. Кажется, сто лет прошло с тех пор, а ведь на деле только три года. Мария… Конечно, последний раз он был с ней.
Жажда сладостного наслаждения накатила, затмевая рассудок. Память с невероятной точностью воспроизвела все ее движения, словно она только вчера была в его объятиях. Однако воображение уже рисовало иную картину, ведь телу нет дела до социальных и иных предрассудков. Помнит сердце, помнит душа, а плоть живет настоящим. Поэтому Джон увидел в своих руках Линду.
Он целовал ее девственную грудь, он чувствовал ее горячие пальцы на своей спине, он ощущал влагу алых губ и как пушистые, мягкие волосы щекочут ему шею… Рука уже потянулась, чтобы завладеть предметом страсти. Ликующее после долгого воздержания тело, готовясь к празднику жизни, напряглось…
Джон отскочил от кровати как ошпаренный. Урод! Моральный и нравственный урод. Пожелать ребенка! Ведь она еще ребенок. Спит и видит сейчас девственные чистые сны, где нет пока ни мужчин с их вечным вожделением, ни страстного желания. Извращенец!
Он влетел в кухню и со всего маху сунул голову в ведро с еще не до конца растаявшим снегом. Холод подействовал, и разум восторжествовал над плотью окончательно. Да как ему только могло прийти такое в голову? Какой ужас! Неужели желание может довести до состояния, когда ни возрастные различия, ни этические нормы уже не выступают в качестве ограничений? Самец. Самый натуральный самец, вожделеющий к самке. Джон так остро, так явственно ощутил это, что почувствовал отвращение к самому себе.
Боже! Ведь сегодня только неделя, как она появилась здесь. И еще столько же им предстоит провести вместе. Еще столько же!
Неожиданно Джона осенило. Не было никаких других чувств, не было отцовской нежности, она с самого начала привлекала его как женщина. Но понадобилось семь дней, чтобы обманутый разум докопался до сути. Вот откуда столь быстро растущая привязанность. Нет, это еще не любовь, но уже первые шаги к ней. Боже! Еще неделя в этом доме наедине с ней.
Джон схватился за голову. Холодная вода проникала за воротник, обжигала пальцы, затекала в широкие рукава. Как быть? Ведь он ей в отцы годится. Бедная девочка, спит и ни о чем не догадывается. Теперь, когда все стало понятно, Джону вспомнились все их физические контакты: массаж, втирание мазей в синяки и самое страшное – он видел ее обнаженной. Это маленькое хрупкое тело на огромной кровати. Боже! Как устоять, как удержаться?
Джон вернулся в комнату. Она спала, губы ее чуть улыбались каким-то радужным видениям сна. Ребенок. Ангел, ненадолго опустившийся с небес на землю и нечаянно уснувший здесь.
И Джон, уже привыкший засыпать возле ее кровати, в этот вечер отодвинул свое кресло к камину.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - У подножья Эдельвейса - Маккинли Элис

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману У подножья Эдельвейса - Маккинли Элис



сюжет неплохой,но слишком много размышлений, устаешь их читать, поэтому пришлось пропускать. 7/10
У подножья Эдельвейса - Маккинли Элислеся
3.06.2013, 21.45





Очень понравилось!!!
У подножья Эдельвейса - Маккинли ЭлисНатали
29.06.2013, 20.03





Бред !!!!!!!!!
У подножья Эдельвейса - Маккинли ЭлисЯлинка
12.12.2014, 18.15





а мне понравился,но да ,размышлений много. rnв первой главе размышления об одиночестве чуть не заставили прослезьться. rnнекоторым людям мало должной ,накинутой путами отвественности соц.положеними отношеий в семье ,они чувствуют себя ненужными ...rnединственное что мне не понравилось ,так это частые вспоминания и сравнивание ГГ с умершей семьей ~угнетало (
У подножья Эдельвейса - Маккинли ЭлисЛуно
24.01.2015, 5.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100