Читать онлайн Часы любви, автора - Маккини Миган, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Часы любви - Маккини Миган бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.39 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Часы любви - Маккини Миган - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Часы любви - Маккини Миган - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккини Миган

Часы любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

– Гривс, сегодня к обеду прибудет еще один гость. Скажите Куку, чтобы сделал соответствующие приготовления. – Тревельян выбрался из ванны и обернул бедра белым полотняным полотенцем. Предстоящий вечер безусловно окажется нудным, однако он ждал его – по непонятной причине.
– Граф пригласил кого-нибудь из своих bambini
type="note" l:href="#n_32">[32]
? – сухо осведомился дворецкий.
Тревельян перевел взгляд от камердинера, который подал ему шелковый халат цвета бутылочного стекла, на дворецкого.
– Гривс, должно быть, вы слишком долго служите мне. Теперь вы уже не стараетесь скрывать свой сарказм.
– Простите меня, милорд. Теперь, когда ваш кузен со своими друзьями соблаговолили снизойти в наш замок, мне приходится вставать на рассвете и звонить в малый колокольчик на весь холл, чтобы все «леди»-подружки успели вовремя вернуться в те постели, где им положено ночевать. Колокольчик звонит, и девицы несутся по залу, как крысы в темном переулке. Откровенная гадость.
– Сегодня Фабулозо никого не приглашал, гостью ждет Чешэм. – Взгляд Тревельяна обратился к зеркалу для бритья, которое поставил перед ним лакей. Каждая морщинка на собственном лице привлекала его внимание – словно появилась только вчера. – Сегодня с нами обедает прекрасная Равенна Лирская. – Отвернувшись от зеркала он скривился, выражая презрение к отсутствию у девушки фамилии.
– Отец Нолан также будет присутствовать?
Тревельян повернулся к дворецкому:
– Зачем нам нужен священник? Или и ты ожидаешь, что я женюсь на этой гулене?
Потрясение лишь на мгновение исказило лицо Гривса. Ниалл, хмурясь, поглядел в зеркало.
– Я знаю, что ты любил выпить с мэром. Так, значит, старый сплетник кое-что выболтал тебе?
– Милорд, Питер Магайр не столь уж давно сошел в могилу. Осмелюсь, если позволите, заметить, что неразумно так говорить об усопших.
– Да, но он ведь что-то говорил тебе… ну что-то о ведьмах и о гейсе? – Пренебрежение промелькнуло на лице Тревельяна.
Прокашлявшись, Гривс постарался изобразить отсутствие любопытства.
– Мэр не говорил ничего подобного. Просто мне подумалось, что вы захотите видеть священника, ведь он так часто посещал замок после того, как вы отказались от брака с леди Арабеллой.
Тревельян явно расстроился.
– Номер четыре, Гривс. Леди Арабелла была четвертой, – произнес он как на исповеди. – Четыре попытки любить. И четыре жалких провала. И этот старый священник, глядящий в глубины моего сердца. Любовь превратила мою жизнь в ад, а я мечтал о блаженстве… Отлично. Ступай и пошли кого-нибудь с запиской к Нолану, пусть он присоединится к нам. Сегодняшний вечер будет полон впечатлений.
Граф поднял подбородок, и слуга умастил лицо Ниалла мыльной пеной.
– Очень хорошо, сэр. – Гривс слегка поклонился, бросил на камердинера недоумевающий взгляд и вышел. Слуга приступил к бритью.
Тревельян глядел на себя в зеркало. От уголков глаз над белой пеной разбегались морщинки… Словно два кулака перехватили узлом его желудок и беспощадно затянули его. Молодым ему снова не стать. И надежды на будущее, которое становилось все короче с исходом каждого проклятого года, вытекали, как песок из склянки песочных часов.
Ниалл нахмурился, и камердинер остановил острую бритву, чтобы не порезать хозяина. Лицо Тревельяна расслабилось, и слуга продолжил бритье. Конечно, он постарел, но женщины пока не жалуются. Скорее, они проявляют к нему больше симпатии теперь, когда он уже непохож на юнца с гладкой кожей. Элен, покойная жена его, как раз и искала неоперившегося мальчишку. Она строила планы и слишком хорошо понимала, что опытный мужчина не попадется в ее сети. Сей жидкий бальзам не мог избавить Ниалла от горечи, все еще стискивавшей сердце, однако он хотя бы чуть утешал. Опыт и знания, считал Тревельян, способны отвести и самое горькое несчастье. Вне сомнения, если бы он был постарше, когда встретил Элен, если бы он только не слыхал о гейсе, многое сложилось бы иначе. И, конечно же, было бы меньше могил.
Элен своей злой выдумкой оставила на нем шрам. И каждая последовавшая за ней женщина делала его чуть более осторожным, расчетливым. Счастье избегало его, но не потому, что Элен унесла его с собой; скорее, и она, и те женщины, которые были после нее, просто заставляли его острее ощутить собственную неприкаянность. И в сердце Ниалла теперь выли волки. Он мечтал о том, чего не мог найти.
В молодости он представлял себе свою судьбу много проще. Ему хотелось детей, которые унаследовали бы имя Тревельянов; хотелось, чтобы спутницей его жизни стала женщина, способная разделить и радость, и горе. Даже последний бедняк в Ольстере имел право на это. Но ему, лорду Тревельяну, было отказано в семейном счастье – волей судьбы, Бога или тяжестью гейса. Счастье находилось где-то вне пределов его досягаемости, в области недостижимого. Конечно, он знал, что истинная суженая способна даровать ему счастье. Однако она была далека – как звезды, что мерцают в ночном небе.
Ниалл повернул голову, подставляя камердинеру для бритья другую щеку. Находились такие, кто считал, что гейс лег на него проклятьем. Двадцать лет назад это готов был провозгласить уже совет стариков, когда вопреки их просьбе он женился на Элен. С их точки зрения, ценой непослушания стала боль. Его раненое сердце и могилка рядом с плитой, поставленной в память жены и сына его – по имени, но не по крови, – выглядели закономерной расплатой за отвержение власти потустороннего мира.
Тем не менее он не позволит себе бояться гейса. Разум сильней предрассудков. Образование преодолеет любые верования. Рациональный ум не капитулирует перед нелепыми кельтскими древностями. Неудачи действительно преследовали его, однако Тревельян знал, что не страх перед гейсом оставляет его одиноким. Напротив, если бы он мог предположить, что покоряется такой глупости, то женился бы и женился, чтобы только доказать обратное. Кто посмеет сказать, что вокруг мало невест. Среди кандидаток побывали Мэри Морин, золотоволосая и сладкоречивая, Элизабет, чертовка из Гэлуэя, развлекавшая его, и, в конце концов, леди Арабелла, благородная аристократка… Любой мужчина мог бы гордиться, если бы детей ему родила подобная женщина.
Но всякий раз, когда он направлялся с очередной невестой к алтарю, этот священник возводил перед ним неприступную стену. Любовь. Любил ли он хотя бы одну из них?
Ответ спазмой отчаяния порождал его душу. Всегда отрицательный и неизбежный, ибо отец Нолан требовал, чтобы он понял это. Счастье может прийти только через любовь. Об этом снова и снова напоминал ему старый священник, хотя после катастрофических попыток жениться Тревельян понимал это лучше многих. Когда дело доходило до венчания, Ниаллу всегда приходилось признать, что он не в силах заставить себя полюбить женщину – как бы ни сильна была в нем плоть, как бы ни одолевало желание ласки. Теперь, после столь многочисленных попыток жениться, не страх перед гейсом удерживал Ниалла в несчастье и одиночестве. Нет, сердце его стискивал горший ужас. Он опасался того, что не способен любить. Старики сказали бы, что именно гейс лишил его этой способности. Они сказали бы, что участь запрещает ему любить этих женщин. Узколобые, недалекие, они полагали, что судьба замкнула его сердце и отдала ключ той самой девице, которую выбрал ему гейс. Уж ее-то он сумел бы полюбить. И в этом, как он знал, суть проклятья Тревельянов. Старики говорили, что ему придется завоевать ее любовь. И если это случится, он добьется свободы. Какое пекло может быть хуже, чем любовь к ней, единственной… той, которая может отказать во взаимной любви?
Он вздохнул и закрыл глаза. Этот гейс, сама абсурдность его вечно утомляли Ниалла. Если он не способен полюбить, так лишь потому, что не встретил еще ту самую женщину. Вечером, меланхоличный и беспокойный, он будет бродить по пустынным башням замка Тревельянов и думать о ней, небесной, воображаемой особе, о ее долгожданном приходе. Тревельян был убежден в том, что узнает ее с первого взгляда, невзирая на гейс, и любовь придет немедленно. Почему бы и нет? Он ждал ее двадцать лет… эту любовь. Голод терзал его, и после встречи он примется жадно насыщаться ею – словно голодный хлебом.
Ниалл вновь поглядел в зеркало. На него смотрело лицо зрелого мужчины. Оно обнаруживало качества, которых девушка в возрасте Равенны просто не могла понять. Что за глупость этот гейс. Он – сорокалетний мужчина, и заслуживает того, чтобы рядом находилась равная ему женщина, а не глупая девчонка, неспособная понять его. Ведь ясно, что с женой, которая на двадцать лет моложе, общей у него может быть лишь постель, а Ниалл не приводил к себе девчонок. Он хотел, чтобы их соединяла не только постель. Женщина не могла дать ему то, чего не умела девушка.
Ниалл рассматривал в зеркало уголки глаз. Эта девчонка, эта Равенна решит, что он стар – в особенности рядом с гладколицым кузеном и его приятелями. Впрочем, какая разница, что она там решит. Она не может стать подругой ему. Ниалл поежился, представив себе босоногую девку в порванном платье и с грязным лицом.
Он даже топнул ногой. Он хотел изгнать само имя Равенна из собственной памяти. Тем не менее она возникала в его мыслях словно навязчивая мелодия.
Да, – она молода и женственна, сказал он себе. Сущий младенец во многом. И все же…
Глаза Ниалла потемнели. Сегодня там, на поляне, он как будто бы заметил в этой" девчонке нечто вовсе не юное. Эта грусть и спокойное достоинство делали Равенну старше своих лет. И поведение ее заинтриговало Ниалла, потому что было таким неожиданным. И таким женственным.
Ему это вовсе не нравилось: Равенна не оставляла его мыслей – как тайна, которая требовала разрешения. А тайна, подсказывал Ниаллу инстинкт, вещь опасная. В ней суть женской природы. Она привлекает мужчину, предоставляет ему новые и новые разгадки, и вдруг ловушка захлопывается, оставляя его в лабиринте, соблазненного, раздраженного, и тем не менее исполненного глубокой благодарности за право пребывать в тенетах. К крайнему возмущению Ниалла, Равенна, незаконнорожденная, избавленная от трудов в поле или таверне лишь его собственным благородством, хранила в себе подобную тайну. И это тревожило его.
Челюсть графа напряглась. Бритва снова остановилась. Заметив это, он постарался расслабиться.
Союз между ними просто нельзя представить. Он – человек современный, грамотный, образованный. Мыслитель. И не старикам с их предрассудками определять ход его жизни. Потом, даже если бы он искренне верил в гейс и избранная судьбой невеста повергала его в восторг, у них все равно ничего не получилось бы. Из этой девушки получится не жена, а несчастье. Такие не выходят за графов, даже если забыть про ее бедность и принадлежность к низшим слоям общества… Она слишком открыта, слишком вызывающе ведет себя. Это сохранилось в Равенне с детских лет. Ниалл прекрасно помнил, какой застал ее у себя дома. Еще совсем девчонка, нескладный уличный сорванец, так же как и сегодня босоногая и испачкавшая лицо, она глядела на него сверкающими как бриллианты глазами… Лисица, попавшая в ловушку, ждущая дрессировщика.
Он вспомнил про свое отражение – про лицо, медленно открывавшееся над рукой камердинера. Теперь дитя это сделалось женщиной. В этом трудно было усомниться, Ниалл невольно представил себе Равенну, какой увидел ее в лесу… Порванная блузка, хрупкая женственная ключица, полнота и округлость ее грудей.
Ниалл зажмурился – не желая видеть и собственное отражение в зеркале, и ее – в памяти. Он не хотел иметь с ней никаких дел. Девица эта провела несколько лет в изысканной английской школе, однако и там не сумели избавить ее от кельтской дикости. Нахальная пигалица превратилась во взрослую женщину и вновь попалась в его владениях… босоногая, с перепачканным землей лицом и искрящимися глазами. Даже мысль о браке отпрыска древнего рода и дикой ирландской селянкой была за пределами всего мыслимого. Потом не избавиться и от разницы в возрасте. Девушке девятнадцать, а ему уже сорок. Кроме того, он никогда особенно не интересовался юными девицами. То, что Равенна из глупой девчонки превратилась в красавицу, ничего не значит. Она слишком молода, слишком неопытна… и неотесана, чтобы заинтересовать его.
Ниалл скрипнул зубами, когда горячее полотенце легло на выбритые щеки. Гнев снова пробуждался в его душе. Проклятый гейс, место его в аду. Он не собирается сдаваться предрассудкам. Да и вообще смешно – завоевывать любовь этой девчонки. Конечно, он может жениться на ней, может лечь с ней в постель, соблазнить ее деньгами и положением; однако на юных особах женятся только те, кто стремится доказать собственную молодость или мужественность, что вовсе не входило в его намерения. Его звала только любовь, а в данном случае на нее трудно было надеяться. Трудно, а, может, и невозможно найти девушку ее лет, которая искренне отдаст свою любовь человеку, годящемуся ей в отцы. Он не собирался даже иметь возможность выполнить предписание гейса, и в глубинах души, пожалуй, полагал, что испытывает облегчение от невозможности его выполнить. Двадцать лет потратил он на бунт против самой возможности брака с этой крохой и дорого заплатил за это – если верен гейс. Мрачные размышления Тревельяна обратились к двумя могильным камням на фамильном кладбище.
Камердинер поднял с лица горячее полотенце. Тревельян поглядел в зеркало – на собственное лицо, и мысли его снова вернулись к Ней.
И к тем унылым, одиноким ночам, оставшимся в прошлом и ожидавшим его в будущем. Не сделается ли однажды это одиночество нестерпимым. Втайне он страшно боялся, что так и не отыщет Ее. Но хуже всего, что перспектива эта уже казалась неизбежной.
Где его дети, где шум и радостный домашний беспорядок… где все, что прежде он считал своей долей?
Где жизнь, по которой он тосковал?
В руках Равенны, черноволосой, с искрящимся взглядом?
Равенны из гейса.
Лицо его сделалось еще более угрюмым.
Девчонка. И незачем позволять ей скитаться по лесам без провожатых. Он подумал о Чешэме, вспоминая дурацкое выражение на физиономии кузена, когда тот положил глаз на девушку. Чешэм и его приятели должны будут уехать завтра же, или он сам выставит их. К чему брать на себя ответственность за дурное обхождение с девушкой. Не одни псы способны бесчинствовать на полях Лира. Он позволил себе расхлябанность, допустив в замок кузена с его дружками, всего лишь потому, что Чешэм был блестящим охотником. В безрадостном существовании Тревельяна была все-таки одна страсть – загнать лису, вихрем проскакав по четырем полям Лира. Но охоту придется отменить, а Чешэма и его друзей подтолкнуть к возвращению в Лондон. Пусть эта девица, Равенна, считает себя способной позаботиться о собственной персоне… с такими-то воинственными сверкающими глазами; однако, не имея ни титула, ни семьи, беззащитная девушка представляет собой великолепную дичь, и никто не любит охоту более Чешэма.
Против собственной воли Тревельян представил себе юную женщину, которую сегодня утром гнали его собаки.
Мать ее, Бриллиана, не утратила красоты даже после смерти; а дочь ее была еще прекрасней. Если при жизни Бриллиана была земной и сексуальной, дочь стала ее полной противоположностью. Обидно признавать такое, однако здесь, в собственных апартаментах, он мог быть откровенным с самим собой. От первого взгляда на Равенну в груди его перехватило дыхание. Она прекрасна, невыразимо прекрасна. Беспредельное очарование делало девушку в его памяти небесным созданием, недостижимым и диким, как ветры, дующие над огамами.
Камердинер свое дело закончил. Ниалл оглядел свое лицо. Проклятые морщины никуда не исчезли.
Он встал и заставил себя улыбнуться. Неважно. Гейс не властен над ним, Ниаллом Тревельяном. Гейс не будет иметь последствий, если ради этого ему придется использовать все свои силы, рассудок и волю.
Более того, Тревельян уже успел обнаружить утешение в равнодушии к прекрасной Равенне. Остается лишь пожелать удачи Чешэму в его ухаживаниях. Идея эта позабавила Тревельяна. Невзирая на весь опыт, накопленный кузеном в гостиных, нужно еще отыскать в Ирландии такого мужчину, который способен удержать ветер в ладонях.
* * *
И тогда тьма пала на землю.
Настало время друидов, пришла пора кельтских чар, а народ Скии, как утверждали, был благословен даром волшебства, который, однако, проявлялся через несколько поколений. Ския знала, что бабка ее была наделена этой силой… знала она и то, что ворожба
type="note" l:href="#n_33">[33]
стала проклятием старой женщины. Бабка Скии умерла в одиночестве, наказанная как ведьма и изгнанная теми самыми селянами, которые пользовались ее добротой.
И вот однажды настал прекрасный и жуткий день, когда Ския поняла, что воистину является наследницей своей бабушки, ибо обнаружила, что сила проявилась и в ней.
Все началось в Королевском саду. Ския вместе с сестрами восхищалась тисами, как раз после несущего урожай дождя. Смеясь, они бегали по рощице, восхищенные обществом друг друга. Ския устремилась в Королевский Лабиринт, чтобы спрятаться там. Сестры немедленно последовали за ней, и, хотя они сразу же обнаружили в этом новый повод для веселья, оказалось, что принцессы не могут найти пути наружу. Разыскивая выход, они огибали все новые углы подстриженной зеленой изгороди. Но всякий проход заканчивался тупиком.
Когда хихиканье начало превращаться в слезы, Ские пришлось подобрать тяжелую бархатную юбку и броситься к сестрам, закрытым от нее тисами. Она обнаружила их сгрудившимися в одном уголке, ужас застыл на очаровательных милых личиках. Напротив них, в глубине куста, устроился голубой дракончик, поедавший ветви, время от времени обдавая их огненным дыханием, чтобы сделать более удобоваримыми.
– Спаси нас! Спаси нас! – вопили девочки, обращаясь к Скии.
– Изыди, жуткая тварь! – выкрикнула Ския, обращаясь к дракону.
Маленькое чудовище, не обращавшее внимания на стенания ее сестер, тем не менее повернуло голову на ее голос.
Ския разглядывала дракона, надеясь определить способ, каким можно было бы освободить сестер. Тварь держала голову ниже края изгороди, чтобы не заметил рыцарь, способный погубить ее. Густая слизь на спине дракона свидетельствовала о его молодости и здоровье, и спастись от чудовища было немыслимо. Лазурно-голубые чешуйки играли радугой под прозрачной слизью; голубые драконы, самые маленькие, считались и наименее опасными. Тем не менее такое чудище вполне могло съесть всех юных принцесс, и Ския поняла, что если она ничего не сделает, ее сестры погибнут.
– Изыди, презреннейшее из созданий! – она шагнула вперед, рассчитывая привлечь к себе внимание дракона, тем самым давая возможность сестрам бежать.
Чудовище неторопливо тронулось с места, и Ския уже ощущала, как палит кожу его дыхание. Ужас охватил ее, и в порыве отчаяния она расстегнула цепочку для ключей, охватывавшую ее стан, и, размахнувшись словно мечом, бросила из-за головы в дракона.
– Изыди! – завопила она, прекрасно понимая, что тяжелая золотая цепь ничем не может повредить столь могучей твари. И все же она сделала это, надеясь, что сестры сумеют спастись, когда дракон обратит весь свой гнев на нее.
Она съежилась, когда цепочка с ключами охватила переливчатую как яшма пасть дракона. Теперь чудовище прогневается и челюсти эти разорвут ее.
Но тут произошло волшебство.
Из цепочки брызнули искры, осыпавшие все тело дракона. Тварь словно вспыхнула пламенем. Через секунду искры исчезли, и тут уже дракону пришлось прятаться в уголке изгороди.
– Что? – едва сумела вымолвить Ския, не понимая, что случилось.
– Спаси нас, Ския. Спаси нас, – скулили из своего уголка сестры, круглыми голубыми глазами следившие за битвой своей сестры и дракона.
Цепочка упала к ногам Скии. Подобрав ее, она удивилась тому, что столь обыкновенный предмет мог вместить в себя подобную силу. Покрутив вещицу в руках, она уже хотела снова швырнуть ее в дракона, однако тот явно страдал от боли и глядел на нее полными муки и ужаса глазами.
– Изыди! – вновь закричала она, надеясь, что звук ее голоса обратит чудовище в бегство. Она пригрозила дракону цепочкой, но тварь даже не шевельнулась, скрючившись в своем углу. – Я сказала тебе – убирайся! – ткнула она во врага властным перстом. И не веря своим глазам, увидела искры, посыпавшиеся теперь из пальца на дракона. Испустив какое-то полушипение-полурык, тварь проломила изгородь и бежала.
Ския выбежала через пролом следом за драконом.
– Изыди! – гремел ее голос, и искры из пальца били в спину чудовища, топавшего через ржаное поле. И только когда дракон превратился в синее пятнышко, исчезавшее вдали, она подняла палец вверх и с изумлением уставилась на него, потрясенная обнаружившейся силой.
– Ведьма! – прозвучал чей-то голос за ее спиной.
– Ведьма! – прилетел далекий крик.
Резко обернувшись в высокой по грудь траве, она увидела, что некоторые из работавших в поле селян начинают обступать ее; страх и подозрительность превращали их лица в уродливые хари.
– Ведьма! – выкрикивали они снова и снова, окружая ее как затравленного ими зверя.
Ския поглядела на поднятый вверх палец. Такой небольшой… однако же он спас ее сестер. Но только не ее саму.
Теперь ее ожидала участь собственной бабушки. Крестьяне боялись сил Иного Мира больше, чем власти короля. И девушке, которая так любила смеяться, петь и танцевать с сестрами, предстояло теперь сгореть на костре или же – как поступила ее бабка – удалиться в изгнание до конца земных дней своих.
Ския поглядела в полные ненависти лица селян и со скорбью поняла, что спасая сестер, принесла себя в жертву столь же неотвратимо, как если бы встретила смерть в огненных челюстях дракона.
* * *
Равенна опустила перо, жалея о том, что приходится оставлять свою сказку. Даже драма Скии показалась ей предпочтительней того унижения, которое, конечно же, ожидало ее вечером в замке Тревельяна.
* * *
– Я не могу надеть это платье, – оно такое темное, такое… скучное, – пожаловалась Равенна в зеркало. На ней было старое шерстяное платье, синее, с черным колючим воротником. Ни галуна на рукавах, ни кружев, подчеркивающих баску. Просто грубая темная шерсть от воротника до подола, монотонную гладь которой не нарушил портной.
– Когда ты вернешься из замка, скажем Фионе, чтобы сшила тебе новое красивое платье, – ответила Гранья, обращаясь к внучке.
Равенна повернулась на месте, став лицом к бабушке – с выражением ужаса на лице.
– Вот уж в чем нет никакой необходимости. Я больше не вернусь в замок. Ведь лорд Чешэм всего лишь гость Тревельяна.
– Возможно. Только мне кажется, что ты поближе познакомишься с замком без всяких лордов Чешэмов.
Равенна глядела на бабушку с удивлением. Она шла на этот обед лишь потому, что допустила глупость, желая разозлить Тревельяна. Теперь же она боялась предстоящего вечера. Было бы приятнее просто посидеть у огня, сочиняя продолжение истории принцессы Скии. Если она пойдет, то будет чувствовать себя в замке знатного лорда не в своей тарелке, Равенна в этом не сомневалась. Удовольствие не стоило предстоящих ей мук.
Девушка подняла руки к затылку и расстегнула верхний крючок платья. Она никуда не пойдет. Так будет лучше. Когда за ней приедут, она скажет кучеру, что ей нехорошо, и попросит передать лорду Чешэму самые искренние извинения и благодарность за любезное предложение.
Решившись на это, она расстегнула еще один крючок и вдруг ощутила на своей спине ладонь Граньи.
– Сегодня ты должна ехать, детка. Важно, чтобы ты увидела льва.
– Тревельян не лев, – возразила она.
– Иногда лев таится внутри человека.
Равенна обернулась и крепко обняла бабушку. Когда объятья разжались, по лицу Граньи текли столь же крупные слезы, как и у внучки.
– Я не хочу идти. Ты знаешь, что я не хочу этого, но просто не могу позволить ему победить. Гранья, он отослал меня отсюда. Наверное, это было справедливое и заслуженное наказание. И я не склонюсь перед ним.
– Тревельян ждет. Карета уже здесь.
Равенна поглядела на Гранью и покачала головой. Зрение подводило старую женщину, однако слух оставался великолепным – казалось, что она слышит вещи, неслышимые для каких-нибудь других ушей.
– Гранья, меня пригласил лорд Чешэм, а не Тревельян. Насколько я понимаю, Тревельяна мне сегодня вечером и не увидеть. – Равенна в последний раз поглядела на свое отражение в зеркале, ощущая жуткое чувство в груди. Она повертела головой, пытаясь обнаружить непокорные пряди, и с облегчением обнаружила, что из тугого, неподатливого пучка на затылке не выбилось ни одной. Тем не менее она не испытывала и малейшего довольства своим обликом. Немодная прическа без завитых локонов, простое платье делали ее пресной и мрачной. И никакой радости на лице. Вечер будет пыткой, как мучением были годы, проведенные в Веймут-хэмпстедской школе. Даже себе самой она будет казаться неряшливой и бедной, как церковная мышь.
Лучше не ехать туда.
Нет, она поедет, решила Равенна. Подхватив черную шерстяную шаль, она поцеловала Гранью в лоб и поднялась в лакированную карету, прежде чем успела утратить отвагу. Пусть они смеются над ней – она будет держать голову высоко, как держит сейчас в темной карете, освещенной лишь раскачивающимися фонарями. Она будет держаться уверенно – не потому что в замке ей место… просто она должна показать свое достоинство перед Тревельяном. Он попытался унизить ее, и она воспротивилась. Никто сегодня днем не изъявил такого недовольства, как он сам, когда она приняла его приглашение на обед. Она едет в замок лишь потому, что он бросил ей перчатку. И Равенна вызов приняла.
* * *
Девушка прибыла в замок уже в девятом часу. Карета остановилась перед поросшими лишайником стенами, у входа в большой зал, и никто не потрудился зажечь там ради нее фонарь или хотя бы факел. Кучер помог ей выйти из кареты и проводил до древних дверей, обрамленных обветшавшей готической аркой. Без видимого уведомления о ее прибытии, двери вдруг разом распахнулись изнутри, и Равенна увидела перед собой чопорного дворецкого с весьма строгим лицом.
Он принял ее перчатки и зонт, но ей сразу показалось, что этот человек не годится для того, чтобы служить дворецким и Тревельянов. Напыщенный и высокомерный, он смотрел куда-то вдаль, словно даже малейший отпечаток пальцев на оконных панелях был важнее ее появления в замке. У человека этого не было руки. Равенна надеялась, что сумела скрыть потрясение, когда заметила, что рукав черного шерстяного сюртука пуст; подобный дефект был весьма необычен – если не сказать большего – для человека, занимающего место дворецкого. Она обратила внимание еще на одну странность. Хотя слуга самым старательным образом глядел мимо нее, она могла поклясться, что это не так, ибо он словно играл с ней глазами, отводя взгляд всякий раз за миг до того, когда она посмотрит на него. Равенна, наконец, ощутила себя косоглазой.
– Лорд Тревельян ждет вас, мисс. Я провожу вас в гостиную. Мое имя Гривс. – Он задрал тонкий нос, повернулся на каблуках и отправился прочь.
– Но позвольте, меня, кажется, приглашал лорд Чешэм. Он тоже здесь? – Провожая взглядом удалявшуюся спину Гривса, Равенна заподозрила, что он к тому же еще и глух. Дворецкий был уже у выхода на противоположной стороне холодного каменного зала, и только тогда Равенна поняла, что больше задерживаться не следует. Если ей придется самой отыскивать место вечеринки, то она, вне сомнений, потеряется в комнатах замка – как было и в тот несчастный день, когда она все-таки отыскала спальню лорда Тревельяна.
– А далеко ли гостиная? – спросила она едва ли не на бегу, пытаясь угнаться за широким шагом дворецкого. Они миновали несколько темных и прохладных переходов, и Равенна, кутаясь в шаль, вдруг обрадовалась своему темному, но все-таки теплому шерстяному платью.
– Теперь уж недалеко, мисс.
Тут Гривс остановился перед двойными, полированного красного дерева дверями в неоклассическом стиле Адама
type="note" l:href="#n_34">[34]
, к которому Равенна особых симпатий не испытывала, поскольку он напоминал ей об Англии.
– Сюда, мисс. – Гривс осторожно приоткрыл дверь. Гостиная за нею казалась еще более темной и негостеприимной, чем средневековые каменные коридоры. Очаг пылал, на каминной доске горели две свечи, однако им было не под силу осветить огромную комнату.
Равенна поглядела на дворецкого, не зная, что делать дальше. Гривс единственной рукой указал ей, куда идти. Равенна вошла внутрь, заставив себя держаться уверенно. Впрочем, горделивая осанка исчезла в тот же самый момент, когда дворецкий закрыл за ней дверь, оставив девушку в полумраке и одиночестве.
– Эй? Здесь кто-нибудь есть? – шепнула она, обращаясь к темным углам. С золотых карнизов алыми чудищами свисали шторы. Два золоченых грифона словно псы сторожили пляшущий в камине огонь, их злые тени колыхались у двери, в которую Равенна вошла.
Поежившись, она обхватила себя руками. Вечер, безусловно, складывался не так, как она ожидала.
Возле огня располагался крытый бледно-золотым дамаскином диван. Она села. Слева от каминной доски видна была потайная дверца, и Равенна уже подумывала, не поискать ли слуг, которые помогут ей найти лорда Чешэма.
Встав, Равенна взяла один из золотых подсвечников, чтобы осветить себе путь. Углубившись в тени, скрывавшие темный прямоугольник двери, она подумала, что покажется дурой, если, будучи гостьей, наткнется на кого-нибудь из слуг. Тем не менее решила рискнуть. Она ощупала край двери, стремясь найти задвижку, и поняла, что ее нет. После сильного толчка дверь распахнулась настежь, открыв, к разочарованию Равенны, не вход в помещение для слуг, а начало затхлой лестницы.
Она подняла золотой подсвечник и отвела от лица изрядное количество паутины. Лестницу для слуг едва освещали газовые лампы, скорее всего она вела отсюда на кухню. Услыхав внизу шум, точнее, далекий смешок, доносящийся от подножия лестницы, она уже собралась заговорить.
– Ищешь мою спальню?
Равенна едва не выронила горящую свечу. Повернувшись, она поглядела вверх и обнаружила перед собой Тревельяна, он стоял перед ней на ступенях.
– Она там – наверху. Какая ты смышленая, Равенна. До сих пор не забыла.
– Я… я стала бы искать эту комнату в последнюю очередь, – выпалила она в негодовании.
Забрав дрожащую свечу из ее рук, Тревельян задумчиво уставился на огонек.
– Ну почему я вечно обнаруживаю тебя слоняющейся вокруг моего замка с моею же собственностью в руках?
Он поднес к лицу Равенны подсвечник.
– Вижу, ты научилась разбираться в вещах. Подсвечник из чистого золота. Он стоит куда больше моих волос.
– Уверяю вас, я не собиралась украсть его, – отвечала Равенна, гнев уже изгнал ее страх. – Ваш дворецкий бросил меня в гостиной, совсем одну, и я хотела отыскать слугу, который отвел бы меня к лорду Чешэму, который хотел видеть меня.
– Хозяин здесь я.
Встревоженная близостью Тревельяна, она чуть отодвинулась назад.
– Меня пригласил лорд Чешэм, а не вы.
– Но я… позволил тебе прийти, – циничная улыбка легла на его губы.
Ей вдруг захотелось содрать ее ногтями.
– Значит, ваша надменность сильнее гостеприимства. – Ярость жаром обожгла ее щеки. – Позвольте спросить, где находится лорд Чешэм и его друзья?
– Граф и де ла Коннив не друзья мне. Я терплю их лишь потому, что Чешэм пригласил их с собой; впрочем, мне сложно сдерживать кузена. – Тревельян поглядел на Равенну, и слова его приобрели весьма личный оттенок. – Видишь ли, я позволяю ему вольничать потому, что у меня осталось очень немного родственников.
Равенна выдержала его взгляд, не в силах избавиться от впечатления, что последняя фраза каким-то образом относится к ней. Но разум тем не менее вернулся.
– Но я совершенно не понимаю, почему меня привели в эту темную, пустую комнату, в которой нет ни одного человека?
Улыбка его сделалась ехидной.
– Похоже, что это Гривс выкинул коленце. Он прекрасно знает, что когда народу немного, мы собираемся в приемной.
– Значит, это не приемная? – Равенна обернулась, бросив взгляд на утопавшую в сумраке роскошную комнату.
– Это гостиная.
– О да. Конечно. – Не желая выглядеть глупо, она ограничилась немногими словами.
– Мой дворецкий имеет склонность к причудам.
– Но зачем ему это? Ведь вы можете лишить его места, и тогда бедняге едва ли удастся найти работу с подобным… – Равенна нахмурилась, – увечьем.
– Он знает, что я никогда не сделаю этого. – Тревельян поглядел на нее, пляшущие тени сделали взгляд его теплее. – Мой отец привез Гривса в замок в 1803 году, когда тот был еще молодым человеком. Во время восстания Объединенных Ирландцев Роберта Эммета в Дублине какие-то крепкие парни попытались вышвырнуть моего отца из кареты. Гривс, совершенно случайный свидетель, попробовал заступиться за него и получил пулю. Ему отняли руку только из-за того, что он помог моему отцу. Разве можно выгнать такого человека?
– Вы, конечно, не можете этого сделать, – прошептала Равенна, завороженная взглядом лорда.
– Все мы живем чьей-то милостью… разве не так?
Она посмотрела прямо в глаза Тревельяна. Как ни странно, в них не было насмешки – только боль – и это смутило ее.
– Но мне в самом деле пора к лорду Чешэму, – проговорила Равенна негромким голосом.
Ниалл кивнул, и Равенна вздохнула с облегчением. Не дело это, чтобы одинокая женщина находилась с глазу на глаз на пустынной лестнице с хозяином дома. Она вдруг вспомнила Сэди, девушку, помогавшую в школе кухарке. Сэди нравилось уединяться с мальчишкой-конюхом. Когда ее застали с ним, девицу выгнали с работы; потом Равенна встретила ее на улице – в жалкой бедности и с новорожденным младенцем. Воспитанницам было запрещено даже узнавать ее, однако сердце Равенны исполнилось сострадания к бедняжке. Возвратившись в школу, она собрала все монеты, которые сумела найти, завязала их в носовой платок и отдала кухарке, чтобы та передала деньги Сэди. Через несколько дней Равенна получила записку с благодарностью, продиктованную несчастной посудомойкой. Миссис Лейтон, директриса, обнаружила бумажку в корзине для мусора и так разгневалась, что за контакты со «шлюхой» Равенне пришлось провести три дня в заточении – в собственной комнате без гостей и еды.
Теперь все это казалось дурным сном, однако в свое время событие было слишком реальным. И человек, целиком ответственный за то, что ей пришлось пережить в школе, глядел на нее как на незнакомку.
– Мне и в самом деле пора к лорду Чешэму, – сказала она, холодком слов отгоняя чувство близости, порожденное темнотой и тесным помещением. – Пожалуйста. Я вынуждена просить вас проводить меня или показать нужную дверь. Я пришла сюда не для того, чтобы сидеть в пустой гостиной.
Ниалл отметил внезапную холодность, однако лицо его сохранило невозмутимость.
– Конечно. Позвольте отвести вас к Чешэму. Он ждет вас, вне сомнения, затаив дыхание.
Резко схватив девушку за руку, Тревельян повлек ее за собой с лестницы. Захлопнув ногой потайную дверцу, он подвел ее к камину и поставил на место золотой подсвечник.
Обнаружив свою руку в его крепкой ладони, Равенна была настолько потрясена, что несколько долгих, полных смятения секунд не могла ни заговорить, ни вырваться от Тревельяна. Он поглядел на нее, и девушка с новым потрясением ощутила, что холодный, черный сердцем злодей ее детских лет умеет улыбаться, когда это угодно ему.
– Ты стала не такой, как я предполагал, Равенна, – сказал он негромко. – Вынужден признать, ты стала совсем другой, чем мне представлялось.
– И что же вам представлялось? – Она чуть не задохнулась, такими странными были его слова.
– Похоже, я представлял тебя… менее ценной. Более обыкновенной. Такой, как твоя мать.
– Вы… вы знали мою мать?
Тревельян тряхнул головой.
– Не совсем. Я просто имел некоторое представление о ней, и представлял тебя такой же, в особенности когда обнаружил сегодня в поле – перепачканную дикарку. Но теперь я сомневаюсь в том, что ты такая, как Бриллиана. Быть может, английская школа все-таки сослужила тебе добрую службу. Тебя можно считать просто застенчивой. Если бы я не знал обстоятельства твоего рождения, то подумал бы, что ты – леди.
Потрясение, только что лишавшее ее дара речи, развеялось словно дым. Боль и негодование сменили его. Равенна глядела на Тревельяна, ощущая заново вспыхнувшую в душе ненависть. И против собственного желания позволила яду выплеснуться на язык.
– Так, значит, на ваш взгляд, я не вполне леди, лорд Тревельян? Тогда я скажу вам, что вы – глупец, не понимающий разницу. Девушки в Веймут-хэмпстедской школе – в тюрьме, куда вы меня упекли, – принадлежали к богатым и благородным семьям, однако души их были мелкими, а сердца холодными. И если вы не умеете разбираться в подобных вещах, то мне жаль вас.
Она попыталась освободить свою руку, но Ниалл не отпускал. Разъяренная Равенна опустила взгляд. Ей хотелось указать ему на то, что неприлично держать так ее за руку, но вдруг его кольцо со змейкой моргнуло ей в свете очага рядом с ее кольцом. Так она и думала: они идентичны… гадюка Тревельянов.
Мгновение она стояла в оцепенении. Их соединенные руки, наконец, привлекли к себе внимание и Тревельяна… и с некоторым смятением на лице он тоже поглядел на эти парные кольца.
Судя по сдержанному гневу, промелькнувшему в его глазах, Равенна уже ожидала, что Ниалл, наконец, обвинит ее в краже кольца из замка. Она всем сердцем надеялась, что может положиться на отца Нолана, который, конечно же, подтвердит ее рассказ, но, как ни странно, Тревельян промолчал. Он отнял руку и отступил в гневе.
– Лорд Чешэм ждет, – сказал Ниалл деловым тоном, хотя лицо его выражало нечто другое. – В конце коридора повернешь налево, потом направо. Двери приемной открыты. Мимо не пройти.
– А как же вы? – спросила она, озадаченная тем, как быстро он изменил ситуацию. Это она собиралась вырваться, но Ниалл отверг ее. Равенна поглядела на Тревельяна, и вопрос о кольцах уже готов был сорваться с ее губ, однако его напряженная поза подсказала ей, что ответа не будет.
– Я буду там через минуту. Нужно кое-что сказать Гривсу.
Она вдруг подумала, что благородному Гривсу предстоит хорошая взбучка от хозяина; судя по выражению глаз Тревельяна, в этом не приходилось сомневаться.
– Налево, а потом направо? – переспросила Равенна.
– Да. Именно так. Иди же, пока… – голос его дрогнул. Он долго и пристально глядел на нее и потом сказал: – Теперь ступай.
Равенна прижала к груди черную шаль. В комнате сделалось холодно, и она с радостью покинула ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Часы любви - Маккини Миган



Отвратный роман(точнее говоря,отвратный гг).Дочитала из принципа.
Часы любви - Маккини МиганВерониктор
9.11.2013, 17.18





Прекрасный роман и прекрасный главный герой. Внушает восхищение и уважение.
Часы любви - Маккини МиганОльга
9.07.2014, 17.10





Хорошо описана линия любви главного героя , не каждый мужчина способен на такие чувства Героиня показалась слишком эгоисткой на мой взглят . Конечно роман можно сравнить с сказкой , не каждый верит в предзнаменования , культы , обряды .. Конец неправдоподобен( где бунтари послушались гг-ю и отпустили своего врага ) но все же прочла с удовольствием 8/10
Часы любви - Маккини МиганVita
12.10.2014, 23.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100