Читать онлайн Часы любви, автора - Маккини Миган, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Часы любви - Маккини Миган бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.39 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Часы любви - Маккини Миган - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Часы любви - Маккини Миган - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Маккини Миган

Часы любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Путешествие в Антрим оказалось роскошным и трудным. Роскошным – потому что невозможно было представить лучший экипаж, чем подвешенный на отличных рессорах баркрофтовский английский брогам, которым Тревельян пользовался для дальних путешествий, трудным – из-за ужасных дорог. Ну а кроме того, у нее просто не могло быть спутника более возмутительного, чем Тревельян.
День прошел в молчании. Перед отъездом Тревельян позволил Равенне написать короткую записку Гранье с объяснениями причин отъезда и послал с Гривсом, чтобы тот прочитал послание старухе; после этого оба они затолкали Равенну в экипаж, словно пленницу, каковой она и являлась, и путешествие началось.
Езда в искусно подвешенной на кожаных ремнях карете тем не менее утомляла. Постоянное покачивание досаждало Равенне, и хотя внутри экипаж был обит мягкой марокканской кожей, долгое сидение все же утомляло ее. Когда они добрались до Кулленкросса, Равенна не хотела ничего, кроме горячей ванны и отдыха у очага. Все же это лучше молчания в карете и общества мужчины, сидевшего напротив нее.
Прибытие изысканного экипажа в гостиницу немедленно переполошило всех; начиная от владельца «Гнутой кроны» до конюхов-мальчишек, все стремились угодить им. Высокая седоволосая служанка проводила Равенну наверх в спальню, задрапированную богатым бордовым бархатом. Ей сразу подали еду, однако, когда Равенна сослалась на отсутствие аппетита, женщина немедленно устроила ванну в уголке личной комнаты.
Равенна только удивлялась. Вполне ординарная с вида «Гнутая Крона» оказалась совсем другой, чем те гостиницы, в которых она останавливалась по дороге в Лондон и обратно. Если бы она не путешествовала с Тревельяном, то никогда бы не догадалась, что за номерами обычной почтовой гостиницы, построенными по принципу четверо в одной постели, скрывается тайный мир роскоши и удобства, предназначенные для Верхов.
Приняв ванну, Равенна оделась в свое синее шерстяное платье – другого у нее с собой не было, – чуть распустив шнуровку ради удобства. Тревельян остался внизу, и она была рада этому. Равенна не хотела видеть графа до следующего утра.
Опустившись за небольшой письменный стол у очага, она обнаружила бумагу и чернила и тут же захотела начать дневник. Обстоятельства путешествия – точнее, спутник ее – не подлежали никаким комментариям, однако мысли девушки невольно были полны мечтаний о давно погибшем отце. Было бы приятно занести их на бумагу, чтобы когда-нибудь в будущем вновь пережить то волнение, которое переполняло ее теперь, – когда ей вот-вот предстояло узнать, кем был человек, породивший ее. Однако Равенна понимала, что никогда не станет мемуаристкой. Она не хотела писать о том, что пережила по милости Тревельяна. Словом, никаких излишеств. Финал сказки был еще далеко. И поскольку работа давала возможность забыться о вечно раздраженном графе, Равенна решила продолжить дело.
Она взяла перо, обмакнула стеклянный кончик в чернила и приступила к еженощному ритуалу.
* * *
– Неужели этот жуткий маленький тролль всегда ведет себя так гадко? – спросила Грейс, жадно уплетавшая второй пшеничный пирожок и выпившая кубок подогретого вина. – Как ты его терпишь? Разве его нельзя прогнать?
– Но тогда у меня не останется никакой компании, – возразила Ския, наморщив лоб. Поднявшись, она вновь наполнила кубок сестры, добавив еще один пшеничный пирог на деревянное блюдо, стоявшее на середине стола. – На самом деле он не настолько уж плох. А иногда он даже смешит меня.
– Тебе надо вернуться домой, к папе в замок. Я знаю, у нас ведьм сжигают, но разве ты не понимаешь? Сейчас люди уже забыли тебя. К тому же, – Грейс нахмурилась, как и старшая сестра, – идет война, и в королевстве обо всем забудут. Король Турое ошибочно полагает, что мы захватили в плен его сына. Папа говорил, что на замок с севера идет целая тысяча рыцарей.
– Тысяча рыцарей, – Ския побледнела.
– Да, – грустно ответила Грейс. – Может быть, сейчас они уже окружили замок. – Она схватила сестру за руку. – Прошу тебя, Ския, пожалуйста, вернись домой. Ты нужна там. Папа не держит у себя сына короля Турое. Принц Эйдан потерялся на краю земли, и никто не в состоянии отыскать его. Замок будет осажден. И только твои чары способны избавить нас от гнева короля Турое.
Ския медленно отодвинулась, а потом обхватила себя руками, словно ощутив озноб. Грейс отметила, что локти полотняного платья сестры потерты, и устыдилась собственного усыпанного рубинами пояска и пышной парчи блиода, рукава которого были так длинны, что их приходилось перехватывать на запястье, чтобы они не мели землю. Она вдруг поняла, что на Скии было то же самое платье, которое сестра носила много лет назад.
– О, Ския, возвращайся домой, – попросила она ласковым голосом. – Нельзя же вечно оставаться здесь. Разве ты не хочешь выйти замуж? Завести детей? Как можно надеяться на это, оставаясь в темном, ужасном лесу?
– Чтобы дети родились такими, как я? Выражение на лице Скии заставило сердце Грейс содрогнуться, такое горе и отчаяние читалось на нем.
– О, Ския… – шепнула Грейс, не имея сил перенести страданий сестры. Чары Скии могли даровать благословение людям, но жестокий мир превратил их в проклятие.
Ския умела скрывать свои чувства, на лице ее через минуту играла ясная улыбка, пожалуй, слишком ясная; Ския взяла сестру за руку.
– Уходи. День кончается. Тебе нужно к ночи вернуться в замок.
– Нет, Ския. Я пришла сюда, чтобы остаться с тобой. Чтобы помочь тебе! – воскликнула Грейс.
– Чем ты можешь помочь мне? Ты – простая смертная и не имеешь никакой силы…
– Я владею силой любви. И я люблю тебя, Ския. Лазоревые глаза старшей сестры потемнели от горя.
Так облако затмевает солнце.
– И я тоже люблю тебя, Грейс. В этом отношении и я – простая смертная.
– Тогда позволь мне остаться.
Ския покачала головой, отворяя простую дощатую дверь.
– Тебе придется вернуться домой. Нельзя, чтобы отец потерял двоих дочерей. И он не сумеет отправить людей на поиски, если ты не вернешься, ибо замок вот-вот подвергнется нападению.
– Но, Грейс…
– Нет, уходи. Я переведу тебя через мост, чтобы тролль не пугал тебя.
Ския довела Грейс до моста. Грейс не видела тролля, но на каждом шагу ей казалось, что тот прячется рядом, задумав какую-то жуткую шалость. Мурашки бегали по ее спине, и она с облегчением обнаружила себя на другом берегу.
– Я не могу оставить тебя в таком месте, – начала Грейс, все время поглядывая на мост и густые, бархатные тени над ним.
– Ты должна это сделать. – Ския повернулась к ней лицом, пытаясь запечатлеть в памяти черты сестры. Ей словно казалось, что она видит Грейс в последний раз.
– Только обними меня разок. Обними ради Бога, – шепнула она. – И передай папе… скажи папе…
Голос ее прервался.
Грейс обхватила сестру руками и зарыдала. Ския крепко обнимала ее и, наконец, после долгой и горькой паузы прошептала:
– Не забудь, скажи папе, что я слежу за ним. Скажи ему это, когда рыцари Турое окажутся у его стен.
– Ага, – задохнулась Грейс, не имевшая сил смотреть на сестру.
– Тогда иди, до заката еще есть время.
– Я вернусь. Я не оставлю тебя в одиночестве, Ския.
– Ступай, пока не стемнело, – Ския уронила руку. Грейс со слезами бросилась в лес.
* * *
Равенна оторвалась от работы, почти тоскуя о том, что не может оказаться в придуманном ею мирке. Всякое повествование имеет начало и конец. Сюжет прост, мораль ясна. Но жизнь складывается иначе: сия грязная штуковина нередко предпочитала двусмысленность. Таковыми оказались и ее отношения с Тревельяном.
Прикусив нижнюю губу, Равенна отогнала нахлынувшие чувства. Ей требовались все силы, чтобы постоянно не возвращаться мыслями к тому, что случилось в замке. Весь день, проведенный в карете, она клялась себе не думать об этом. Она старалась отдаться воображению, придумывая то, что записала сейчас.
Но теперь, оставшись наедине с собой в незнакомой гостинице на дороге в Антрим, она покорилась неизбежным воспоминаниям.
Затрепетавшая рука опустила стеклянное перо. Оно оставило чернильное пятнышко на чистой странице. Внезапно, не желая такого сравнения, она обнаружила, что страница могла бы напомнить ей простыню на постели Тревельяна, если бы только чернила были красными.
Равенна отодвинула кресло, скрипнувшее по блестящему деревянному полу. Пусть на это уйдут месяцы, но она изгонит из памяти воспоминания о той ночи. Она все еще не могла поверить тому, что подобное вообще могло произойти. Более того, весь день и большую часть прошлой ночи она потратила на отрицание случившегося. Просто мгновение высшей напряженности между нею и Тревельяном каким-то образом преобразовалось в страстный порыв. Когда они были внизу на лестнице, Тревельян выглядел так, будто собирался избить ее. И вдруг оказалось, что он целует ее и сама она… что ж… сама она отвечает ему поцелуем.
Равенна закрыла глаза, пытаясь прогнать возникшую в памяти картину. Она не любила Тревельяна, более того – едва знала его. Свое влечение к графу Равенна никак не могла объяснить, однако ей никогда и в голову не приходило, что оно заставит ее расстаться с собственной честью. А потом еще и с гордостью. Она не могла поверить во все, что произошло. Ее прямо-таки трясло оттого, что это, оказывается, Тревельян заботился о ней все это время, причем с ведома и согласия Граньи. Ужас перед тем, насколько она обязана графу, уступал лишь ужасу перед его умением манипулировать людьми. Он даже сумел уговорить ее драгоценную бабушку, любившую свою внучку больше, чем кто-либо на этот свете, расстаться с ней и отослать на долгие годы в проклятую английскую школу. Ниалл отмерил кару железной рукой. И час от часу пережитое ею потрясение превращалось в гнев. Временами она принималась корить себя и даже удивлялась своей реакции на откровение. Все очевидно. Участие Тревельяна в ее жизни объясняло многое.
Но только не случившееся вчера ночью.
Опершись руками о подоконник, Равенна принялась наблюдать за парой мальчишек, пытавшихся поймать на заднем дворе курицу, вовсе не желавшую превращаться в завтрашний ужин. Выходки ребят развеселили ее, но тем не менее не сумели избавить от черных мыслей.
Понять случившееся она могла не более, чем забыть его. Даже дьявол не мог бы заставить ее сделать то, что совершила она прошлой ночью. Так почему же она сдалась? От одиночества? Или от разочарования? Или же просто потому, что она – слабая женщина… легкая жертва для любого, кто сумеет взять ее силой?
Равенна рада была бы поверить в то, что справедливо последнее предположение. Оно, по крайней мере, снимало бремя ответственности. И все же затаившийся в глубине сердца страх говорил ей, что это не так. Она могла подчиниться не всякому мужчине… Выходит, на нее воздействовал лишь один человек на свете: Тревельян. Выходит, он способен заставить ее желать буквально чего угодно. И это ужасало.
От мысли о происшедшем желудок сжимался в комок. Но отрицать было трудно, скорее невозможно. Она не сомневалась в том, что Малахия не мог бы преуспеть с ней в постели. Тревельян, напротив, обладал властью над нею.
Равенна стиснула зубы. Единственным возможным решением было признать эту власть и не допускать ситуаций, способных вновь подчинить ее Тревельяну. Теперь она уже могла мыслить здраво и видела опасность. Никаких взаимоотношений с Тревельяном. Он не просто слишком опасен – он стоит в обществе неизмеримо выше ее. Кроме того, он не в своем уме. Обстоятельства их путешествия полностью подтверждали это. Он надеялся удержать ее в плену; даже одна мысль об этом была абсурдна. Она уверилась в том, что отдать свое сердце такому могущественному и влиятельному господину было бы чистейшим самоубийством. Он будет гнуть ее в соответствии с собственными намерениями, а потом растопчет, когда развлечение надоест. Она не настолько глупа, чтобы позволить себе такое. Раз уж она пала однажды, то сделает все возможное, чтобы не пасть снова.
В дверь постучали, и Равенна вздрогнула. Она предполагала увидеть служанку, но открыв дверь, оказалась лицом к лицу с дьяволом, который овладел ею.
– Да? – проговорила она, не выпуская дверной ручки, чтобы быстро захлопнуть дверь, как только получит такую возможность.
Уголок рта Тревельяна поднялся вверх в усталой, но тем не менее высокомерной улыбке.
– Можно подумать, что я явился с визитом?
– Разве не так? – Равенна ощутила гордость оттого, что голос ее оставался ровным. Ей хотелось, чтобы он встретился с таким же холодом, с каким относился к ней.
– Нет, – взявшись рукой за край двери, Тревельян толкнул створку.
Сердце Равенны выбило дробь в груди. Она попыталась удержать дверь и закрыть ее, однако попытка была тщетной. Тревельян оказался в ее комнате.
– Вы не можете врываться сюда. Это моя комната, и я не хочу чьего-либо общества.
Вынув часы из кармашка, Ниалл положил их на бюро.
– Если угодно, можешь не хотеть ничьего общества, но только не в моей комнате.
– В вашей комнате?
Ниалл поглядел на нее, ледяные глаза его упрямо оценивали ситуацию.
– Так ты решила, что это твоя комната? И что в этой обычной крохотной гостинице найдется тысяча комнат вроде этой, чтобы всякий мог найти здесь уединение?
– Я… – Равенна стиснула зубы. – По совести говоря, я не думала об этом. Видите ли, такой особе, как я, редко представляется возможность посмотреть, как живут Верха.
Не обращая внимания на сарказм, Ниалл сел на край постели. Поглядев на него, Равенна отметила усталость вокруг глаз, плотно сжатые губы. Сняв фрак, Тревельян потер раненую руку, очевидно, тревожившую его.
Острый укол вины пронзил Равенну. Вину сменил гнев. Чем виновата она в том, что произошло с Тревельяном? Она не принадлежит к бунтовщикам и никогда не присоединится к ним. Она просто отверженная, ведь ее презирают не только Верха, но и простые жители Лира… ведь для них она никто: ни англиканка, ни католичка, а незаконнорожденная. Их заботы – не ее заботы.
Тем не менее, пока на ее глазах Тревельян, болезненно морщась, снимал фрак, Равенна вдруг поняла, что почему-то разделяет эти заботы.
Нахмурившись, Равенна проговорила:
– Я не враг Верхов. И я не посылала вам эту записку. Я никогда не сделала бы подобную вещь. Я не хочу, чтобы кому-нибудь было больно.
Глухим, горьким голосом он ответил:
– Ничто не изменилось бы, даже если бы ты послала эту записку.
Равенна глядела на него круглыми от удивления глазами.
– Как вы можете говорить такое? Вы ведь едва не погибли. А Симус умер.
– Даже это не смогло бы уменьшить мою страсть к тебе.
Слова эти вызвали странный озноб на ее спине. Взгляды их встретились. Ниалл казался сердитым, словно считал ее ответственной за свои нежеланные чувства.
Однако именно обладание ею было существенно для него, и Равенна сочла себя обязанной напомнить об этом.
– Вы хотите сказать, что ваша похоть ко мне останется неизменной? – прошептала она.
– Похоть, страсть, любовь… Какая разница?
Равенна не ответила. Ей было сложно проглотить обиду. Ей представилась могила, где вечным сном спали жена графа и его сын – сын предательства. Воображаемые лица отвергнутых Ниаллом невест прошли перед ее глазами, и вдруг этот его вопрос сразу объяснил ей, почему все случилось не так.
Не обращая на нее внимания, Ниалл принялся стягивать сапоги и выругался.
– Похоже, вам нужен камердинер. Почему вы не взяли его с собой?
Ниалл поглядел на нее с ухмылкой:
– И где бы я тогда прятал тебя в этой комнатушке? Что бы мы стали делать с твоей репутацией, если бы он увидел тебя здесь, как по-твоему?
Равенне положено было бы чувствовать благодарность за такую заботу о ней, тем не менее высокомерие графа мешало этому. Пытаясь справиться с недовольством, не желая даже глядеть на графа, Равенна уселась в коричневое бархатное кресло, стоявшее у огня. Она только теперь начинала понимать, каким сложным окажется путешествие.
Внимание девушки отвлек стук в дверь. Тревельян поднялся и сам отворил дверь перед хозяином гостиницы Гэваном и его тремя молодцами. Коренастый мужчина с веселым видом приказал парням внести дорожные чемоданы, принял от Тревельяна несколько монет с многочисленными благодарными поклонами, а потом удалился вместе со свитой, оставив пару наедине.
Дверной замок звякнул за Гэваном, и Равенна вновь углубилась в меланхолическое созерцание огня. Она успела сделать в уме несколько колких замечаний, касающихся господина, путешествующего с тремя чемоданами, в то время как ей – даже если бы она получила возможность взять с собой сумку, о чем даже не зашло речи, – хватило бы и маленького саквояжа на все пожитки. Равенна уже развивала эту идею, когда какой-то звук заставил ее оглянуться.
Скорей всего это негромкий стон. И повернув голову, она заметила, что Тревельян еще не справился с сапогами. Возле Ниалла на постели лежал его фрак, граф остался в рубашке. И левый рукав ее был охвачен кровавым кольцом.
Потрясение заставило ее вскрикнуть.
Граф посмотрел на нее строгим взглядом.
– Ваша рана… – выдохнула Равенна.
Ниалл осадил ее холодным взглядом:
– Пустяки.
– Но промокла вся повязка. – Равенна не могла остановить охватившую ее волну беспокойства. Как бы она ни боялась графа, он всего лишь только смертный.
Она поднялась из кресла, подошла к Тревельяну, молча взялась за сапог и потянула. Ниалл следил за ней настороженным взглядом.
– Вы слишком переутомились сегодня, – заметила она.
– Я – взрослый человек и знаю, что для меня слишком.
– Рана есть рана, пусть она и не чересчур тяжела. – Навалившись, словно служанка, она наконец сумела стянуть с его ноги второй сапог. – Кровь на повязке свежая. Это нехорошо.
– Благодарствуй, матушка, – отвечал граф в манере простолюдина.
Ей захотелось стукнуть Тревельяна.
– А где свежие бинты?
– В моем чемодане.
Равенна оглянулась.
– Но у вас три чемодана.
– Мой деревянный. Он принадлежал еще моему отцу.
Кивнув, Равенна подошла к старому сундуку из каштанового капа.
– Если только этот ваш, придется позвать Гэвана; он принес нам слишком много чемоданов.
– Остальные предназначены тебе.
Стоя на коленях, Равенна пыталась отыскать бинты среди его льняных рубашек, подняв голову, она поглядела на графа как на сумасшедшего.
– Но у меня нет стольких вещей.
– Я велел Фионе приготовить кое-что из вещей моей жены. Платья несколько вышли из моды, но не сомневаюсь в том, что тебе они подойдут. И могу заверить – их ни разу не надевали. Жадность Элен и ее стремление к обилию туалетов могли превзойти только ее жадность и стремление… – граф поджал губы, – …к обилию мужчин.
Равенна глядела на Тревельяна, ненавидя себя за то, что боль его проникает в ее сердце и ранит чувства. Она не хотела ощущать ничего подобного – иначе все закончится снова в его постели.
– Вот бинты, – сказала она непринужденно. Подойдя к Тревельяну, Равенна положила рулоны прокипяченного полотна на тяжелое бархатное покрывало. Ниалл уже снял испачканную кровью рубашку и ждал, когда она приступит к делу.
Увидев его полуобнаженным, Равенна затрепетала. Грудь графа была покрыта светлыми волосами, кожа оставалась молодой и гладкой. Ей захотелось провести по ней пальцами, как делала она в предыдущую проклятую ночь. Она попыталась мысленно отстраниться от тела Тревельяна, самым хладнокровным образом приписав его молодое сложение многолетним занятиям верховой ездой и охотой. И все же, как ни пыталась она быть разумной и не сдаваться этому притяжению, чувства вновь и вновь подводили Равенну. Она придвинулась к Тревельяну, и трясущиеся ее руки выплеснули воду из тазика, который она держала. Ниалл поднялся, чтобы забрать у нее тазик, и вода еще раз брызнула на шерстяной ковер. Равенна бросила под ноги полотенце и постаралась сосредоточиться на кровавых пятнах на руке графа.
Но – как она и опасалась – эта телесная близость действовала на нее. Она никак не могла перестать изучать Тревельяна. Его светлые, даже серебристые волосы были гладко зачесаны назад, к затылку, что весьма шло Ниаллу. Строгость прически лишь подчеркивала классический профиль и холодную красоту глаз. В молодости его, наверное, считали красавцем, но теперь, в зрелые годы, мальчишеская миловидность огрубела и вызрела; и откровенно говоря, таким он больше нравился ей. Он выглядел истинным мужем. Равенна робко вдохнула и выдохнула темный и чувственный запах его тела. От Ниалла пахло мужчиной.
Граф дернулся, и на щеке его вспух желвак. Поглядев вниз, Равенна поняла меру своей небрежности. Засохшие бинты прилипли к коже, а она попыталась отковырнуть их как картофельную кожуру.
Пробормотав извинения, она погрузила полотенце в воду, чтобы намочить прилипшие повязки. Ниалл молча покорялся ее заботе и расслабился только тогда, когда она обмотала его руку свежим полотном и завязала узел.
– Так будет лучше, – негромко шепнула она, подняв глаза к его лицу.
Взгляд Тревельяна обратился к ее локону; блестящая, воронова крыла прядь спускалась на грудь Равенны. После купанья она не стала закалывать волосы, и теперь они рассыпались по плечам. Директриса Веймут-хэмпстедской школы ненавидела их и то и дело твердила, что непокорная грива только служит лишним свидетельством ее греховного ирландского происхождения. И когда волосы оказывались не в должном виде расчесанными и заколотыми, Равенна получала столько затрещин, что теперь даже сама не верила их числу.
Но Тревельян – нетрудно понять – был в восхищении. Он прикоснулся к пряди едва ли не с преклонением. Не смея даже вздохнуть, она замерла, покоряясь прикосновению; пальцы его скользили по локону, гладили ее грудь, вызывая в ней чувственный трепет.
И тут он привлек ее к себе.
– Не надо, – жалобно пробормотала она, едва не прикасаясь к его губам своими.
Тревельян явно не намеревался обращать внимания не ее протест. Рука его на затылке Равенны напряглась, другая рука обхватила ее талию, привлекая к себе меж раздвинутых колен.
– Не надо… умоляю вас… – Она расплакалась, ненавидя себя за то, что тает перед ним, и презирая за хлынувший поток слез.
Неловким движением, словно все члены его одеревенели, Тревельян неторопливо и неохотно выпустил Равенну. Но глаза его ни на йоту не отклонились от ее глаз. Между ними шло не требовавшее слов общение. Страстное желание, одолевавшее графа, было очевидно Равенне. Английский джентльмен, он заставил себя остановиться по ее просьбе, но как кельт, воин, чьи предки считали Ирландию своей и плясали перед языческими божками, он был взбешен отказом. Женский инстинкт немедленно подсказал ей, что все последствия грядущего гнева падут на ее голову.
Ниалл встал, и она высвободилась из его объятий, вытирая слезы со щек, заставляя себя забыть о трусости.
– Тогда ступай спать. Завтра нас ждет еще один долгий день. – Тревельян скрипнул зубами, по щекам его ходили желваки, являя впечатляющую картину оскорбленного мужского самолюбия.
– Отлично, – сказала она ровным голосом.
– Я буду внизу, если понадоблюсь тебе.
Слава Богу, хотела сказать Равенна, однако вовремя остановила себя. Это было бы излишней жестокостью. Даже при всей своей наивности она заметила, как тяжело он воспринял ее отказ.
– Спокойной ночи, – сказал он напряженным голосом.
– Спокойной ночи, – прошептала Равенна. И осталась в одиночестве.
* * *
Ночью Равенна очнулась в просторной постели от беспокойного сна, где радость и ужас сменяли друг друга. Внизу бармен громко отдавал распоряжения слугам. Она решила, что уже очень поздно, потому что ни веселья клиентов, ни их пьяных песен уже не было слышно.
И тут, словно преступник, вдруг представший перед ликом своего проклятья, она осознала, что на бедре ее лежит рука. Мужская рука. Тяжелая, теплая и спокойно хозяйская.
Пока она спала, Тревельян вернулся в комнату и улегся рядом с нею в постель.
Медленно, чтобы не разбудить его, Равенна протянула руку под одеялом. Ладонь ее прикоснулась к его теплому телу. Мускулистый торс. Полоска волос спускалась вниз, к месту, до которого она не посмела дотронуться. Равенна отдернула руку, тем не менее не удивленная тем, что Ниалл спит нагим. Во время последнего обеда в замке он говорил ей, что предпочитает звуки стихов деловитому городскому шуму, живые деревья самым искусно разрисованным стенам, а вкус вина милее его языку, чем праздная болтовня. Еще он говорил, что кельтская кровь заставляет его думать скорее о чувствах, чем о приличиях. Теперь, оказавшись наедине с ним в этой крохотной гостинице, Равенна получила возможность убедиться в этом.
– Давай-ка спать, – буркнул Ниалл.
Она отодвинулась на самый краешек, но избавиться от его руки на бедре можно было только выбравшись из постели.
– Вы не должны так поступать, – выдохнула она, не видя Тревельяна в темноте.
– Если бы я женился на тебе, дал тебе свое имя, то мог бы находиться в твоей постели каждую ночь.
Равенна насторожилась. Женский инстинкт говорил ей, что ничего другого она просто не может хотеть. Заставить жениться на себе богатого и титулованного мужчину – да это же вершина дамского счастья. Так почему же такая возможность кажется ей такой пустой? Такой ненужной?
Если бы она любила его, то разве не бросилась бы сейчас в объятия? Ну, а если бы Ниалл любил ее, разве стал бы он держать ее в заточении, манипулировать ее жизнью, словно куклой, давая понять, что она недостойна уважения, пока имена их не соединятся навечно.
Равенна не сомневалась: брак с Тревельяном у нее не получится. Четыре женщины уже пришли к этому выводу, и три из них избавились от возможных последствий. Вне сомнения, он будет тираном. Она не сможет писать, он будет издеваться над ее мечтами о публикации книги. Высокомерный лорд Тревельян не позволит, чтобы она обладала какими-нибудь правами, ибо разделявшую их пропасть в общественном положении преодолеть нельзя. Он будет глядеть на нее сверху вниз, унижать, лишать всякой воли к сопротивлению. Лишь свадьба заставит Ниалла выказывать ей какое-то уважение. А он не пойдет на брак, пока у нее не будет достаточно своих сил.
– Я не хочу замуж. Я хочу писать книги.
Ответ этот заставил его притихнуть. Рука графа отяжелела на ее едва прикрытом тканью бедре.
– Я сделаю так, чтобы ты захотела. Клянусь тебе в этом всей кровью, всей своей ирландской душой, я добьюсь тебя.
Гнев, слышавшийся в его голосе, едва не заставил ее зарыдать.
– Я дам тебе все, что ты захочешь, Равенна. Все, что угодно.
– Все, чего я хочу, – это увидеть дом моего отца, – прошептала она. – И чтобы меня оставили в покое.
Как и рассчитывала Равенна, новых обетов не последовало.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Часы любви - Маккини Миган



Отвратный роман(точнее говоря,отвратный гг).Дочитала из принципа.
Часы любви - Маккини МиганВерониктор
9.11.2013, 17.18





Прекрасный роман и прекрасный главный герой. Внушает восхищение и уважение.
Часы любви - Маккини МиганОльга
9.07.2014, 17.10





Хорошо описана линия любви главного героя , не каждый мужчина способен на такие чувства Героиня показалась слишком эгоисткой на мой взглят . Конечно роман можно сравнить с сказкой , не каждый верит в предзнаменования , культы , обряды .. Конец неправдоподобен( где бунтари послушались гг-ю и отпустили своего врага ) но все же прочла с удовольствием 8/10
Часы любви - Маккини МиганVita
12.10.2014, 23.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100