Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Сомнения хуже самой жестокой правды.
Мольер
Mapa лениво перевернулась с боку на бок и, зевнув, поглубже зарылась в уютное теплое одеяло. За дверью послышалось звяканье посуды, затем раздался негромкий осторожный стук, и на пороге показалась негритянка в белом переднике.
— Доброе утро, мадемуазель. Меня зовут Белла. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните, и я приду, — сказала она тихо, со смущенной улыбкой и поставила поднос на столик возле кровати. Затем она взяла со стула пеньюар и хотела помочь Маре надеть его, но та не проявила желания одеваться. Она подбила подушку, оперлась на нее спиной и удобно уселась в постели, прикрывшись одеялом. Горничная удивленно смотрела на ее обнаженные плечи. Mapa сделала вид, что не замечает смущения Беллы, но не сомневалась, что уже через полчаса вся прислуга в доме будет знать, что леди, приехавшая с месье Николя, спит без ночной рубашки.
— Спасибо, Белла, — поблагодарила Mapa горничную, установившую поднос на покрывале и оставшуюся на почтительном расстоянии в ожидании дальнейших распоряжений. — Мой племянник и его гувернантка уже проснулись? — поинтересовалась Mapa, делая глоток обжигающего черного кофе.
— Мастер Пэдди играет с мисс Дамарис, а мисс Джэми… — Белла помолчала и вдруг заговорила обиженным тоном; — Вчера вечером она давала мне указания, как стелить вам постель, как раскладывать вещи. Она хотела, чтобы я сделала все по ее вкусу, и не отходила от меня ни на шаг, пока я не закончила. Наверное, она предполагает, что я никогда не служила в приличных домах.
Mapa улыбнулась, представив себе, как Джэми властно отдавала приказы этой хрупкой негритянской девушке, требуя беспрекословного подчинения.
— Простите ее, просто она так долго находится при нашей семье, что считает себя вправе распоряжаться моими вещами, — ответила Mapa.
— Мисс Джэми напоминает мне старую мамашу Мэри, которая работает у нас на кухне. Она никому не позволяет прикоснуться к своим кастрюлям и сковородкам, следит за тем, чтобы все было на своих местах — и не дай Бог взять что-нибудь с полки без ее ведома! — уперев руки в бока, заявила Белла. — Когда вы будете готовы принять ванну, позвоните, и я принесу горячую воду, мадемуазель.
Горничная собиралась уже уйти, как вдруг Mapa почувствовала, что ее тошнит. Она постаралась протолкнуть внутрь кусочек булочки, которую уже откусила, но безуспешно. Белла успела взять с рукомойника тазик и поднести его к ней.
— Черт побери, — выругалась Mapa вполголоса и откинулась на подушку, а через минуту благодарно улыбнулась Белле, которая положила ей на лоб холодный компресс. — Теперь все в порядке. Что это на меня вдруг нашло?
— Мне неловко об этом говорить, — замялась Белла. — Но так очень часто бывает при беременности.
При этих словах горничной на Мару накатила очередная волна тошноты. Самые страшные ее опасения, которые она изо всех сил старалась гнать от себя, похоже, оправдывались.
Она носит под сердцем ребенка Николя! Mapa подозревала неладное уже с месяц, но надеялась, что ошибается; Однако больше невозможно закрывать глаза на припухшие соски и не обращать внимания на округлившийся, потяжелевший живот. Mapa намеренно не сводила пристального взгляда с Беллы до тех пор, пока девушка не почувствовала себя неловко и не прониклась важностью ситуации.
— Я хочу, чтобы ни одна живая душа в доме не узнала об этом. Вам понятно, Белла? Обещайте, что мое положение останется тайной для всех.
— Я умею держать язык за зубами, мадемуазель, — заверила ее горничная. — Вы можете полностью доверять Белле.
Вскоре Белла ушла, забрав с собой нетронутый завтрак, на который Mapa не могла смотреть без отвращения. Оставшись в одиночестве, Mapa откинулась на подушки и, сложив на груди руки, погрузилась в размышления.
Итак, она беременна. В ее чреве находится плод их с Николя близости. Mapa вдруг испытала чувство глубокой досады по поводу того, что за удовольствие, которое было обоюдным, расплачиваться приходится ей одной. Получается, что она одна наказана за прелюбодеяние, а Николя вышел сухим из воды. Но ведь это несправедливо! Пройдет еще немного времени — по приблизительным подсчетам, она была на третьем месяце, — и скрыть свое положение от окружающих будет уже невозможно. Интересно, что тогда предпримет Николя? Как он отнесется к перспективе стать отцом? Нет, она ни за что не допустит, чтобы Николя узнал о ребенке. Такого унижения ей не вынести! Скорее всего он начнет жалеть ее, но сносить жалость от Николя было выше ее сил. А что, если он, единственно повинуясь долгу чести, предложит ей выйти за него замуж? Разве может она принять его предложение в данных обстоятельствах? Нет, об этом не может быть и речи. Да и не способен Николя на такое донкихотство!
В полном отчаянии Mapa обратилась мыслями к покойному брату. Брендан помог бы ей найти выход, посоветовал бы, как поступить. Его задорная, насмешливая улыбка еще долго стояла перед глазами у Мары.
Через некоторое время Mapa спустилась вниз с самым беспечным видом, который только можно было себе вообразить. Казалось, ее интересовало лишь то, какая погода стояла на улице. Она на миг задержалась у зеркала в холле и украдкой оглядела себя, опасаясь, что ее положение уже стало очевидным. Однако плотно обтянутая зеленым шелком утреннего платья талия по-прежнему оставалась тонкой и гибкой, а кружева, которыми был оторочен вырез, удачно скрадывали необычную полноту груди. Довольная своим видом, Mapa отбросила со лба выбившуюся прядь и направилась в гостиную.
— Доброе утро, мадемуазель О'Флинн, — приветствовала ее Селеста. — Я услышала, как вы спускаетесь по лестнице. Вы не откажетесь присоединиться ко мне и выпить чашечку чая? Я никак не могу уговорить Жана-Луи поспать немного. — Она кивнула на ребенка, которого плавно покачивала на руках. Маре удалось разглядеть лишь темную макушку младенца.
— Благодарю вас, мадам, — отозвалась Mapa с опаской, так как не знала, минует ли ее приступ тошноты, если она сделает хотя бы глоток. Mapa с изумлением отметила резкую перемену в облике мачехи Николя. Всего за одну ночь из болезненной, раздраженной и сварливой женщины Селеста волшебным образом превратилась в цветущую радушную хозяйку.
— Пожалуйста, называйте меня Селестой, — предложила она. — Я знаю, что англичане всегда пьют чай по утрам. Когда я носила Жана-Луи, то могла лишь пить чай с тостами. От остальной еды меня тошнило. — Она кивнула на малыша и извиняющимся тоном добавила: — Прошу вас, мадемуазель, разлейте чай вместо меня.
Mapa наполнила две чашки обжигающим напитком, затем, придвинув одну из них Селесте, удобно расположилась; на софе и стала слушать, как та с истинно материнской гордостью и пристрастностью рассказывает о своем сыне. Марат, пыталась угадать, всегда ли присутствие ребенка вынуждает сдержанную и немногословную хозяйку болтать глупости, не зная удержу. Вероятно, не только этим объясняется общительность Селесты. Казалось, она ждет чего-то. Селеста вдруг замолчала и прислушалась к тому, что делается на улице. За этим последовало легкое замешательство, в ее глазах промелькнуло смущение, и Mapa уже не сомневалась, что она ожидает прибытия какой-то важной персоны.
? Николя рано поутру отправился осмотреть поместье, и вряд ли он вернется скоро, — сказала вдруг Селеста, словно Mapa просила ее объяснить, почему он отсутствует в гостиной.
— Понятно, — кивнула Mapa, почувствовав невероятное облегчение. Ей было бы трудно встретиться с ним вскоре после разговора с горничной. — Полагаю, ему очень интересно увидеть снова те места, к которым он привык с детства.
— Еще бы! Хорошо, что погода стоит сухая, а то когда пойдут дожди, дороги развезет, и верховая прогулка уже не будет доставлять столько удовольствия. Случается, что река выходит из берегов, и мы здесь, в Бомарэ, просто страдаем от наводнений.
— И часто здесь бывают наводнения? — спросила Mapa озабоченно.
— Каждый год, — с тяжелым вздохом кивнула Селеста. — Раз на раз не приходится, но иногда нас заливает основательно. Не так давно река разлилась столь сильно, что весь нижний этаж ушел под воду. Я решила тогда, что дому пришел конец, да и поместью тоже, поскольку мы понесли огромные убытки. Но самое ужасное то, что, когда вода спала, в доме оказалось невероятное количество змей — их принесло течением вместе с грязью, сухими корягами и прочим мусором. Терпеть не могу этих тварей! — Она с отвращением поморщилась. — Бог мой, я до сих пор помню, как чуть было не лишилась Жана-Луи, когда увидела змей на полу своей собственной гостиной! Мы опасались, что придется полностью перестраивать дом или даже переносить его повыше, но все обошлось, река вернулась в свои берега. Так что возможно еще, что Бомарэ переживет старую сикомору, которой бог знает сколько лет!
— Вы больше не боитесь наводнения? — поинтересовалась Mapa.
— Нет, почему же, боюсь. Но знаете, моя милая, ко всему со временем привыкаешь. Когда я переехала сюда из Честертона, здешние топкие болота и близость реки произвели на меня удручающее впечатление. Иногда по ночам мне, снились кошмары: казалось, я бегу, но не могу сдвинуться с места, болото наступает мне на пятки и, в конце концов, засасывает. Я думаю, что только родившийся здесь может считать Бомарэ своим домом, остальные же всегда будут чужаками, — с тяжелым вздохом ответила Селеста.
Mapa вздрогнула, поскольку хозяйка словесно выразила те чувства и мысли, которые одолевали ее саму.
— Белла сказала мне, что Пэдди, мой племянник, куда-то вышел. Вы не знаете, где он может быть? — Mapa решительно переменила тему разговора.
— Наверное, он вместе с Дамарис. Хотя, думаю, долго он отсутствовать не будет. Как только она обнаружит, что… — Селеста прислушалась к отчетливо доносившимся с заднего двора крикам ярости. — Так и есть, Дамарис очень недовольна, — пояснила она за секунду до того, как в гостиную ворвалась ее запыхавшаяся от бега дочь.
— Мама, он уехал на Сорсьере! Он взял мою лошадь! Как он посмел?! — кричала Дамарис, не владея собой, и лицо ее побелело от гнева. Пэдди тихонько вошел за ней следом и, остановившись у двери, молча слушал гневную тираду своей новой подружки, обращенную против Николя.
— Успокойся, это я разрешила Николя взять Сорсьера. И тебе прекрасно известно, Дамарис, что лошадь эта не твоя. Отец купил его для себя, а достался он тебе лишь потому, что никто другой не смог с ним справиться. Кстати, если бы отец был жив, он и близко не подпустил бы тебя к такому норовистому коню — это очень опасно.
— Но ведь только я могу ездить на нем, — не унималась Дамарис. — Он никого не любит, кроме меня.
— Вот именно. А между тем это дьявольски опасное животное, злобное и неуправляемое. Я недаром собиралась продать его еще несколько месяцев назад. Если же Николя он придется по нраву, я подарю ему его. Только сомневаюсь, что кому-нибудь может понравиться Сорсьер.
— Нет, вы этого не сделаете! Я не позволю! — воскликнула Дамарис, и из ее глаз неудержимо хлынули слезы. — Хорошо бы он сбросил Николя! Он не имел права брать мою лошадь. Зачем он только вернулся! — С этими словами она выбежала из гостиной, и через миг громко хлопнула входная дверь.
— Извините, мадемуазель. Поведение моей дочери непростительно. — Селеста поджала губы — это означало, что она не в духе. — Иногда она бывает просто неуправляема, чем доставляет мне много хлопот. Дамарис с детства отличалась вздорным характером. Как жаль, что она совсем не похожа на Николу которая уж скорее полдня проведет в раздумьях о том, ленту какого цвета выбрать к платью, чем будет носиться сломя голову верхом неизвестно где!
Mapa задумчиво усмехнулась. Из двух сестер ей гораздо более приятной и милой казалась неугомонная Дамарис.
— Пэдди! — Mapa остановила мальчика, который собирался последовать за Дамарис. — Думаю, ее сейчас лучше оставить одну. Почему бы тебе не заняться пока солдатиками? — предложила она. Пэдди разочарованно, но послушно кивнул и отправился к себе в комнату, на ходу разрабатывая стратегию предстоящего боя.
— Николя говорил мне, что у малыша никого не осталось, кроме вас, после того как его отец умер. Как это замечательно, что вы взяли на себя заботу о нем, мадемуазель! Еще Николя рассказывал, что вы собирались возвращаться из Сан-Франциско в Лондон и он предложил проводить вас до Нового Орлеана. Жаль, что вы не приехали весной. Тогда было жарко, и ваш племянник мог бы скорее поправиться. И все же вы поступили мудро, решив передохнуть здесь перед дальним путешествием. — Селеста помолчала, глядя в глаза Маре, и потом продолжила: — Может быть, вы захотите остаться в… Впрочем, не буду вмешиваться. Простите, мадемуазель, это меня совсем не касается.
Вероятно, Николя скрыл от мачехи то, что она была актрисой. Вряд ли Селеста была бы так мила и обходительна с ней, если бы знала, кто она по профессии. Mapa испытывала большую признательность к Николя за то, что он позаботился о ее репутации. С другой стороны, представив ее как актрису, он рисковал бы и своим положением в Бомарэ, поскольку тогда никто не сомневался бы в том, что они любовники. Естественно, что молодая женщина, воспитывающая племянника, который так рано остался сиротой, будет принята в доме с почетом и уважением. Mapa иронически усмехнулась, подумав о том, что мир людей устроен странно и нелогично: когда-то она действительно заслуживала уважения, но не имела его, а теперь, когда они с Николя стали любовниками…
— Мадемуазель, простите, я не ослышалась? — вдруг спросила Селеста, прислушиваясь. — Мне показалось, что подъехал экипаж.
— Сейчас я посмотрю, — ответила Mapa и подошла к окну, которое выходило к подъезду.
И действительно, к дому подкатил экипаж — элегантное ландо с откидывающимся кожаным верхом и ливрейным кучером-негром в белых перчатках, который старался сдержать рвущихся вперед коней. Молодой лакей сбежал с крыльца и, откинув ступеньку и распахнув дверцу, поклонился даме, сидящей в экипаже. На гостье был великолепный жакет с воротником из чернобурки, но лица Маре разглядеть не удалось из-за темной вуали, свисающей с края маленькой шляпки в тон жакета. Женщина вышла из экипажа и, перекинув через плечо ремень сумочки, быстрым шагом направилась к двери. Вскоре Mapa потеряла ее из виду.
— Приехала какая-то женщина, — сообщила Mapa Селесте и вернулась на свое место за столиком.
— А-а… — протянула Селеста в ответ.
— Мадам Сент-Лоренс, — объявил лакей глубоким грудным голосом.
— Селеста, вы прекрасно выглядите сегодня, — приветствовала хозяйку гостья, стремительно ворвавшись в гостиную в благоухающем облаке тончайших духов. Она подняла вуаль, и перед Марой предстала настоящая красавица с точеными чертами и огромными выразительными глазами. Однако, несмотря на очевидное благообразие, во внешности гостьи было что-то неуловимо неприятное. Маре не понравился ни панибратский тон, которым она говорила с Селестой, ни то, что она по-хозяйски вела себя в чужом доме.
Гостья расположилась за столиком, не дожидаясь приглашения, налила себе чаю и вопросительно посмотрела на Мару, словно ждала от нее объяснения своего присутствия здесь, причем ее голубые глаза неприязненно сощурились и превратились в щелочки. Селеста заметила этот ее взгляд и улыбнулась с очевидным самодовольством.
— Амариллис, мадам Сент-Лоренс. А это наша гостья, мадемуазель Mapa О'Флинн, — представила она их друг другу.
— Мадемуазель, — надменно кивнула Амариллис Маре и тут же демонстративно отвернулась, словно забыла о ее существовании.
«Так вот она какая! Значит, это та самая Амариллис, которая когда-то разбила сердце Николя!» — думала Mapa, украдкой разглядывая гостью.
— У вас ко мне какое-то дело, Амариллис? — вежливо поинтересовалась Селеста, отводя глаза, чтобы не встретиться с ее колючим взглядом.
— Мне странно слышать от вас этот вопрос, — ответила Амариллис, ожидавшая найти другой прием и удивленная внезапной переменой Селесты в отношении к себе. — Может быть, мы поговорим с глазу на глаз?
— Не стоит. У меня ни от кого нет секретов, — возразила Селеста. — Так что же вам угодно?
— Вы что же, надеетесь набить цену, притворяясь, что не понимаете цели моего визита? Так вот, я не намерена дольше тянуть. — В ее голосе слышались металлические нотки — Или вы сейчас же принимаете мое предложение относительно Бомарэ, или завтра ваш дом начнут осаждать кредиторы, и поместье пойдет с молотка. Много от этого вы не выиграете, потому что никто, кроме меня, не захочет купить Бомарэ. — Она сделала глоток чая. — Надеюсь, мы хорошо понимаем друг друга. — Амариллис деловито открыла сумочку и вытащила из нее объемистый бумажный конверт. — Все документы уже подготовлены. Вам осталось только поставить под ними свою подпись. — С трудом скрывая волнение и нетерпение, она положила конверт перед Селестой.
Николя выпустил из рук поводья и предоставил Сорсьеру самому выбирать путь по бездорожью, но внезапно ему в голову пришла мысль, и он направил скакуна вверх по холму. На вершине Николя остановился и стал смотреть на реку, голубой змеей переливающуюся на солнце у подножия холма. Он видел причал, с которого отец упал в воду и утонул, — теперь он был пустынен. Если бы можно было увидеть своими глазами, как произошла эта трагедия! Сурово нахмурившись, Николя пришпорил Сорсьера и помчался вниз по пологому склону холма, а затем вдоль реки вверх по течению, туда, где лежали земли, ранее принадлежавшие Бомарэ. Вскоре путь ему преградил новый забор, разделяющий некогда единую собственность на две. За ним до самого горизонта тянулись хлопковые поля, которые в конце лета превращались в настоящий муравейник — рабы с огромными заплечными мешками сновали между ровными рядами зеленых посадок и собирали коробочки белой ваты, которые потом на телегах отправляли на пристань, грузили на баржи и в трюмы пароходов и везли в Новый Орлеан на продажу.
Поля по эту сторону забора являли собой печальное зрелище: заброшенные и незасеянные, они поросли сорняком. Николя нахмурился и что было сил сжал поводья лошади, с грустью вспоминая былое богатство и славу Бомарэ, когда поместье по праву считалось крупнейшим производителем хлопка в Луизиане. Он развернул Сорсьера и во весь опор помчался назад к дому. Возле бараков, где жили рабы, он задержался, окинув тоскливым взглядом покосившиеся, сгнившие строения. Повсюду царили разор и запустение. Только несколько домиков возле самого дома еще оставались жилыми, там помещалась прислуга. Брошенные жилища рабов означали, что ни в этом, ни в будущем году богатого урожая хлопка ждать не приходилось. Очевидно, что большую часть рабов Селесте пришлось продать, о чем она забыла его предупредить.
Николя в задумчивости подъезжал к дому и только теперь обратил внимание на то, как запущенно он выглядит; штукатурка на фасаде облупилась из-за частых паводков; фундамент в нескольких местах потрескался; хозяйственную пристройку уже много лет не красили и не ремонтировали, отчего вид у нее был жалкий; сад одичал и неумеренно разросся. Заметив двух молодых негров, лениво развалившихся под деревом, Николя пришел в ярость — совсем от рук отбились, бездельники!
На заднем дворе Николя спешился и лично проследил за тем, чтобы Сорсьера тут же расседлали и вычистили. Поднявшись на галерею с бокового входа, он не сразу заметил экипаж, стоящий у подъезда. Вскоре кованые каблуки его ботинок для верховой езды гулко застучали по мраморному полу холла. Николя на ходу пригладил волосы и вошел в гостиную.
— Боюсь, Селеста не сможет продать тебе Бомарэ, Амариллис, — заговорил он с порога, узнав гостью, и на губах у него заиграла насмешливая улыбка. — Теперь я хозяин поместья, и в мои намерения не входит продавать его.
Амариллис вскинула на него глаза и онемела от изумления.
— Николя? — прошептала она, когда тот подошел ближе. Mapa злобно поджала губы, когда заметила, что удивление на лице Амариллис постепенно сменялось восхищением по мере того, как она жадно оглядывала Николя с головы до пят. Он действительно не мог не оказаться чертовски привлекательным в ее глазах, ведь теперь из пылкого юнца Николя превратился в зрелого, сильного мужчину.
— Ну что, ты довольна? — вслед за ней окинув себя взглядом, с беспечной фамильярностью поинтересовался Николя.
— Ты вернулся… — дрогнувшим голосом вымолвила она, и холодной расчетливости в нем как не бывало. — Ты в Бомарэ? Какими судьбами? Я не понимаю… Когда ты приехал? — Амариллис изо всех сил старалась скрыть раздражение по поводу несостоявшейся сделки.
— Вчера вечером, — ответил Николя и встал за креслом Селесты, которая беспокойно следила за поединком двух сильных и решительных противников. — Я решил, что будет лучше, если Бомарэ не перейдет в чужие руки, а останется собственностью нашего рода.
— Вчера вечером? — переспросила Амариллис, бросая на Селесту уничтожающий взгляд. — Боже мой, но ведь вы знали, что сегодня я должна была приехать! И вы продали ему поместье за моей спиной?
— Не стоит думать о нас так плохо, Амариллис, — ответил Николя, и Маре показалось, что в его голосе появились теплые нотки, когда он произнес ее имя. — Согласись, что я имею больше прав на Бомарэ, чем ты. К тому же предложенная тобой цена оказалась до неприличия низкой, и мне ничего не стоило удвоить ее.
— Поместье находится в таком убогом состоянии, что Селесте просто повезло, что я захотела купить его. — Амариллис виновато вспыхнула и сделала слабую попытку защититься. — Ничего не скажешь! Большое разочарование постигло меня сегодня. Ну и сюрприз ты мне преподнес! Прости меня за любопытство, Николя, но какого черта ты вернулся?
— Об этом его попросил Филип, — собравшись с духом, ответила вместо него Селеста. — Он написал Николя письмо, в котором сообщил, что нашел настоящего убийцу Франсуа.
— Это правда, Николя? Отец поверил в твою невиновность спустя столько лет? Это более чем странно. А что ему удалось выяснить? — небрежно поинтересовалась Амариллис.
— Это дело семейное, моя дорогая, — отозвался с улыбкой Николя. — В свое время ты обо всем узнаешь. — Он аккуратно забросил удочку, следя за тем, какова будет реакция Амариллис.
— Понятно. Прости мое любопытство, Николя. Знаешь, я до сих пор не могу поверить в то, что говорю с тобой.
— Николя сказочно разбогател за это время. — Селеста не удержалась от того, чтобы сообщить гостье эту приятную подробность о своем пасынке. — Он был в Калифорнии в пору «золотой лихорадки», и ему удалось разработать богатую жилу. — Она с особенным удовольствием выговорила последнюю фразу, смысл которой плохо понимала, но которая явилась предметом всеобщего интереса накануне за обедом.
— Так, так, — пробормотала Амариллис, поднимаясь из-за стола и подходя вплотную к Николя. — Мне легко будет смириться с неудачей, потому что Бомарэ досталось тебе. Это твой дом, и будет справедливо, если владеть им будешь ты, а не я. Господи, сколько времени прошло! Могу я поздравить тебя с возвращением? — прошептала она, кладя руку ему на плечо и приподнимаясь на цыпочки.
Mapa вцепилась в подлокотник софы так, что побелели пальцы. Амариллис прикоснулась губами к губам Николя. При виде того, как они целуются, у Мары потемнело в глазах. Наконец Амариллис отступила на шаг, но рука ее все еще покоилась на плече Николя. Ее томный взгляд из-под полуопущенных ресниц старался проникнуть ему в самое сердце. Николя отвернулся первым, и Амариллис несколько задело то, с какой легкостью он это сделал.
— Ты уже знакома с Марой О'Флинн? — спросил он непринужденно и шагнул к Маре.
— Да, Селеста нас представила друг другу, — с нетерпеливым раздражением ответила она. И тон ее голоса не оставлял сомнений в том, что она считает Мару персоной малозначительной для того, чтобы Николя уделял ей внимание. Но стоило ей увидеть, с какой нежностью он взял Мару за руку, а затем провел кончиками пальцев по ее щеке, как она тут же изменила свое мнение об этой ирландской красавице. — Я подумала, что она гостья Селесты, — вымолвила Амариллис натужно.
— Вот как? Ты ошибалась. Мы с Марой знаем друг друга уже много лет и давно стали близкими друзьями, — ответил Николя, ласково глядя на Мару, чем подтвердил самые худшие подозрения Амариллис.
Глаза женщин встретились, и каждая поняла, что обрела в другой соперницу и смертельного врага. Амариллис была любовницей Николя очень давно, но чувство не прошло бесследно, и Mapa догадывалась, что она не отступится ни от Николя, ни от Бомарэ.
— Ты непременно должен быть на скромной вечеринке, которую я устраиваю в Сандроузе завтра вечером, — вновь обретя самообладание, с приятной улыбкой сказала Амариллис. — Я с радостью введу тебя в наше общество, Николя. Селеста, мадемуазель О'Флинн, — добавила она вежливо, — вы не откажетесь тоже приехать?
— Спасибо, но я еще не знаю, — отозвалась Селеста. — Боюсь, что я слишком слаба, чтобы выезжать в свет. К тому же траур по Филипу еще не закончился.
— Конечно, я понимаю. Тогда передайте мое приглашение Николь и Этьену. Он обещал приехать ко мне еще на прошлой неделе. — Амариллис взяла со стола сумочку и муфту. — Надеюсь увидеть тебя завтра вечером… если не раньше. — Она соблазнительно улыбнулась Николя, и в ее взгляде прочитывалось желание встретиться с ним наедине. — До свидания, — обратилась она ко всем и взяла Николя под руку, таким образом вынуждая его проводить себя до экипажа.
Mapa молча смотрела им вслед, в ее мозгу смятенным вихрем проносились мысли. Николя стал владельцем Бомарэ и таким образом сделал свой выбор. Узы, которые связывали его с родным домом, оказались прочнее, чем она предполагала и чем была их связь. Николя никогда больше не сможет покинуть это место. Он вернулся домой и останется здесь навсегда. И Амариллис снова рядом с ним. И она в действительности оказалась красавицей…
— Простите меня, Селеста. Я хотела бы немного отдохнуть, — сказала Mapa, поймав на себе удивленный взгляд хозяйки.
— Разумеется, мадемуазель, — ответила та и занялась сыном, который беспокойно заворочался. Селеста испытывала невероятное облегчение оттого, что продала поместье Николя, поскольку это положило конец ее конфликтам с Амариллис. Теперь, когда Николя снова здесь, он сумеет поставить на место свою бывшую пассию. Недаром он стал взрослым, хладнокровным мужчиной, способным даже на жестокость, если в том будет необходимость.
Mapa была рада оказаться у себя в комнате в полном одиночестве, но успокоиться сразу не смогла и еще долго бродила из угла в угол безо всякой цели. Вдруг она вспомнила о Пэдди и решила проведать его. Однако комната мальчика была пуста, посреди нее на ковре валялась горстка позабытых солдатиков. Mapa вернулась к себе, набросила на плечи короткую накидку и вышла в галерею, безлюдную в этот час, намереваясь спуститься в сад и поискать малыша. Некогда прекрасный и ухоженный сад теперь пребывал в заброшенности и унынии, дорожки и клумбы заросли бурьяном, и Маре приходилось высоко приподнимать юбку, чтобы пробраться сквозь густые заросли чертополоха. Внезапный порыв ветра заставил ее поежиться и посмотреть на небо: его голубизна омрачалась медленно надвигающимися на Бомарэ грозовыми облаками, обещающими дождь уже к полудню. Mapa ускорила шаг, стремясь как можно скорее отыскать Пэдди, и вскоре среди непроходимой чащи в самой глубине сада наткнулась на приземистое строение, в архитектурном отношении напоминающее особняк, но одноэтажное и невзрачное. Mapa с любопытством рассматривала его фасад, когда на пороге вдруг появился Этьен.
— Мадемуазель О'Флинн! — воскликнул он, и глаза его засветились нежданной радостью.
— Извините меня за вторжение. Вероятно, это и есть ваш отдельный флигель?
— Ну что вы, какие могут быть извинения! Напротив, мне невероятно лестен визит такой юной очаровательной дамы. — Этьен подошел к Маре и взял ее под руку. — Пожалуйста, позвольте показать вам мои сокровища. Вы не откажетесь от чая или от глотка шерри? — Он взглянул на нее с мольбой.
— Благодарю вас, я только что пила чай, — ответила Mapa, но отклонить приглашение старого холостяка не смогла и проследовала в его обиталище.
— Судя по тому, как вы это сказали, чайная церемония не доставила вам удовольствия, не так ли? — задумчиво сощурился Этьен.
— Вы очень проницательны, месье, — с улыбкой отозвалась Mapa, хотя любопытство Этьена ей и не очень-то понравилось.
— Извините, но дело вовсе не в том, что я проницателен. Просто вы достаточно экспрессивны. — Он отечески похлопал ее по руке. — Одно ваше слово, один жест в тысячу раз красноречивее, чем тысяча слов, произнесенных кем-либо другим. Вы обладаете редким даром, мадемуазель. Лишь очень талантливые актеры могут похвастаться этим. — Этьен сделал ей комплимент с самым невинным выражением лица, но Mapa не была вполне уверена в том, что ее профессиональная принадлежность оставалась тайной для этого милого, однако невероятно хитрого и искушенного старика.
— У Селесты была гостья, — призналась Mapa. — Мадам Сент-Лоренс.
— А, Амариллис… — Этьен выдержал паузу, а затем бросил на Мару лукавый взгляд: — Теперь я понимаю ваши чувства. Вряд ли Амариллис была рада знакомству с вами. — В ответ на это замечание Mapa вопросительно приподняла бровь. — Дело в том, что она ненавидит женщин, которые красивее, чем она. Особенно когда они к тому же моложе. Она увиделась с Николя?
— Да, они встретились, — нахмурилась Mapa. — Но не думаю, что в данных обстоятельствах им обоим это было приятно.
— Ах да… Вероятно, она была очень расстроена, когда узнала, что Бомарэ уже продано. Крушение всех ее надежд! — Он самодовольно хмыкнул. — Как жаль, что я проспал и не поспел к чаю! Многое я бы отдал за то, чтобы увидеть лицо Амариллис в тот момент, когда она узнала, что поместье купил Николя.
— А вас это радует?
— То, что Николя стал хозяином Бомарэ? Разумеется, а как же может быть иначе! Ведь это означает, что я смогу оставаться здесь до конца своих дней. Вряд ли я сохранил бы такое право, если бы Бомарэ досталось Амариллис. — Он вздохнул с видимым облегчением, и вдруг тень какой-то неприятной мысли омрачила его лицо. — Впрочем, такая опасность сохраняется, поскольку Амариллис продолжает оставаться богатой привлекательной вдовой. А решительности и упорства в достижении своей цели ей не занимать, — пробормотал он, но тут же тряхнул седой головой, как бы отвергая саму эту мысль. — Если бы Николя по-прежнему остался ветреным шалопаем, мне имело бы смысл заранее начать паковать чемоданы.
Mapa лишь усмехнулась в ответ и стала с интересом разглядывать гостиную Этьена, которая очень напоминала музей из-за обилия безделушек и антикварных вещичек, собранных им по всему свету и с любовью коллекционера разложенных на всех свободных поверхностях. Меблировка гостиной также была неслучайной и тщательно продуманной: секретер черного дерева, комод красного дерева со множеством изящных завитушек, столик в стиле барокко с бронзовыми ножками в форме атлантов, старинные гобелены на стенах, китайские напольные вазы, персидский ковер. Внимание Мары привлекло небольшое рабочее кресло, обитое цветным шелком.
— Говорят, оно принадлежало Марии-Антуанетте, — сказал Этьен, заметив заинтересованность Мары.
— Оно великолепно, — с нескрываемым восхищением отозвалась она.
— Благодарю вас. Жаль, что я не могу показать вам свою парижскую коллекцию! У меня в Париже есть небольшой дом, где я храню самые ценные свои сокровища, — с гордостью сообщил Этьен, видя в Маре настоящего ценителя.
— Вы хотите сказать, что это еще не все? — с удивлением переспросила Mapa, пораженная окружающей ее роскошной обстановкой.
— Дорогая, да моя коллекция не поместится и во всем особняке Бомарэ! — рассмеялся Этьен. — Но позвольте показать вам мое недавнее приобретение. — Он важно прошествовал к столику и взял с него фарфоровую чашку с серебряным ободком. — Я недавно вернулся из Санкт-Петербурга и привез оттуда эту чудесную вещицу.
Mapa осторожно провела пальцем по краю чашки и подумала о том, что пить из нее чай действительно было бы ни с чем не сравнимым удовольствием. Этьен напоминал Маре маленького мальчика, с гордостью демонстрирующего взрослому свои незатейливые сокровища.
— Когда-нибудь я покажу вам свои самые любимые вещи, — пообещал Этьен, возвращая чашку на место. — Я забыл сказать: из нее пила сама Екатерина Великая. Кстати, может быть, — вы передумали и хотите чаю?
— Нет, спасибо. На самом деле я ищу своего племянника Пэдди. Он должен был играть у себя в комнате, но куда-то запропастился, — объяснила Mapa. — Похоже, собирается дождь, так что его нужно найти немедленно.
— Я мог бы помочь вам. Предлагаю посмотреть, нет ли его в конюшне, — сказал Этьен и быстро подхватил перчатки и трость. — Помню, когда я был ребенком, меня тянуло к лошадям с непреодолимой силой, хотя теперь я ума не приложу почему. Более грязное и отвратительно пахнущее место трудно себе представить.
Пэдди действительно оказался в конюшне. Mapa услышала его смех и радостные возгласы, а вскоре увидела его самого. Малыш крутился в углу пустого стойла возле Алана, который с недоумением наблюдал за его искренними проявлениями восхищения. На звук шагов и шелест юбок Мары Алан обернулся.
— Такое ощущение, что ваш малыш никогда не видел ощенившейся суки, — сказал он, поклонившись Маре.
— Так оно и есть. Мы жили в городе, много путешествовали, и у нас никогда не было домашнего питомца, — отозвалась она.
— Не трогай ее! — крикнул Алан Пэдди, который протянул руку к собаке. — Она может рассердиться и укусить тебя.
— Но я только хотел погладить малышей, — ответил Пэдди, отдернув руку.
— Их мама не знает о том, что твои намерения самые добрые. Она будет защищать детей, предполагая, что ты можешь причинить им вред, — объяснил Алан.
— Запомни то, что говорит этот джентльмен, и будь поосторожнее, — предупредила Mapa Пэдди.
— Может быть, вашему малышу будет интересно взглянуть еще на одного новорожденного? — предложил Алан и направился к другому стойлу, в котором помешалась каурая кобыла с жеребенком. Здесь Алан поднял Пэдди на руки и держал его до тех пор, пока тот вдоволь не нагляделся на тонконогого сосунка.
— Mapa рассказала мне, что в Бомарэ сегодня была гостья, — с хитрой усмешкой сказал Этьен сыну.
— Да, я знаю. Мадам Сент-Лоренс из Сандроуза. Я с легкостью отдал бы свое месячное жалованье за возможность увидеть ее перевернутое лицо, — ответил Алан, после чего отец и сын обменялись понимающим взглядом.
— Вам может показаться, что мы жестоки и несправедливы по отношению к Амариллис, но уверяю вас, у нас достаточно оснований для этого, — счел своим долгом пояснить Маре Этьен.
— Госпожа из Сандроуза обычно забывает, с кем имеет дело, и иногда позволяет себе щелкать кнутом у нас над головой, словно мы ее рабы, — добавил Этьен раздраженно. Он был свободным человеком и привык к соответствующему обращению.
В этот момент Пэдди громко зашмыгал носом, и Mapa вознамерилась увести его домой.
— Нет, Mapa, позволь мне побыть здесь еще немного, — взмолился малыш. — Я вовсе не простужен. Просто мне в нос попала соринка. Ну пожалуйста!
— Не беспокойтесь, мадемуазель. Я пригляжу за ним, — заверил ее Алан.
— Хорошо, — согласилась Mapa после некоторого раздумья. — Но имей в виду, через полчаса ты должен быть дома.
— Простите, мадемуазель, я не могу проводить вас, — сказал Этьен. — Мне крайне необходимо поговорить с сыном.
— Ничего страшного, я прекрасно найду дорогу сама, — ответила Mapa и направилась к выходу, бросив на Пэдди строгий взгляд, призывающий его не забыть о своем обещании.
Надвигалась настоящая буря. Ветер усилился, и Маре пришлось бороться с его порывами, пересекая задний двор. Она поднялась на галерею и пошла по ней, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы. Внезапное появление Николя из-за колонны оказалось для нее неожиданным, вот почему Mapa инстинктивно отшатнулась, почувствовав на своих плечах его тяжелые руки. Однако увидев перед собой загорелое улыбающееся лицо Николя, она тут же успокоилась.
? Итак, ты купил Бомарэ? — сказала она, и ее голос прозвучал чуть ли не укоризненно.
— Да, теперь я здесь хозяин, — с гордостью отозвался Николя.
С минуту они молча смотрели друг на друга.
— Поздравляю, Николя. Когда же мне уехать?
— Я думал, что мы уже давно обсудили этот вопрос и пришли к единому мнению. — Николя недоуменно приподнял бровь.
— Да, но это было еще в Новом Орлеане до того, как ты стал владельцем Бомарэ. Теперь все переменилось, — сказала Mapa, стараясь сохранить самообладание.
— Разве? — с сомнением переспросил Николя, ласково поглаживая ее по щеке, чем выбивал у нее из-под ног почву самоуверенности.
— Мне казалось, что теперь твои интересы лежат в другой области, — с достоинством отстраняясь от его руки, заявила Mapa.
— Это в какой же? — усмехнулся Николя.
— Я имею в виду Амариллис.
— Ах, Амариллис… Она все так же хороша, как раньше, — задумчиво вымолвил Николя.
— Может быть, и так, — холодно отозвалась Mapa. — Если, конечно, такие женщины в твоем вкусе. Но я не позволю тебе использовать себя для того, чтобы разжечь в ней ревность.
— По-твоему, я собираюсь оставить тебя в Бомарэ для этого? — Николя внезапно пришел в ярость, и его глаза угрожающе сощурились. — Если ты так считаешь, значит, недооцениваешь мое умение завоевывать женщин.
— Я недооценила тебя всего раз, Николя, и больше этого не случится, — возразила Mapa. — Прошу тебя, Николя, позволь мне уехать. Так будет лучше для всех.
Николя молча смотрел в ее золотистые глаза, исполненные искренней горечи. На какой-то миг он почувствовал себя неуверенно, но к нему тут же вернулись прежние подозрения. Mapa заметила его колебания и торжествующе усмехнулась.
— Даже такому неотразимому мужчине, как я, нужно время, чтобы соблазнить женщину окончательно, поэтому придется тебе еще немного побыть в роли моей любовницы, — сказал он нарочито бесстрастным тоном, окидывая Мару с головы до пят похотливым взглядом.
Mapa подняла руку, чтобы пощечиной стереть с его лица самодовольное выражение, ощутив неизъяснимый прилив ярости. Но Николя успел перехватить ее руку и крепко сжал запястье.
— Тебе нужно учиться достойно проигрывать, Mapa, — менторским тоном заявил Николя. Mapa отвернулась от него, но, признавая свое поражение, тут же овладела собой.
— Хорошо, Николя. На этот раз ты победил. Еще бы, ведь ты здесь хозяин!
— В твоих устах это звучит как оскорбление, — усмехнулся он.
— Я просто отвечаю тебе в тон.
— Интересно, наступит ли такой день, когда мы поймем друг друга? Или, возможно, станем друзьями? — задумчиво вымолвил он, взяв ее за подбородок и развернув к себе, чтобы взглянуть в глаза.
— Дружба основывается на доверии. А мы не доверяем друг другу и никогда не будем доверять, — печально ответила Mapa.
— Наверное, ты права, — с сожалением признал Николя.
— Я могу идти? — нетерпеливо поинтересовалась Mapa.
— Куда?
— В свою комнату. Куда же еще!
Почувствовав, что ее рука свободна, Mapa быстрым шагом пошла по галерее к себе, ни разу не обернувшись на Николя.
Mapa стояла перед зеркалом и разглядывала свое отражение в красном бархатном платье, с которым у нее было связано столько воспоминаний. Сегодня вечером Амариллис будет в центре внимания, настоящей королевой бала, особенно ввиду того, что вновь представит обществу пресловутого Николя Монтань-Шанталя. Она станет играть роль радушной хозяйки, и гости не смогут оторвать взгляда от бывших любовников. Но когда Николя увидит Мару в этом платье, к нему вернется память о тех временах, которые связывают их обоих.
Mapa беспокойно оглянулась на часы, которые мерно тикали на каминной полке, приближая время ее отъезда в Сандроуз. Они с Николя почти не виделись в этот день. С утра шел дождь, и Николя с Аланом сидели в библиотеке и разбирали бумаги.
Mapa вдохнула и задержала дыхание на то время, пока Джэми утягивала на ней корсет. Ей с большим трудом удалось стянуть два края вместе и застегнуть все крючки.
— Не понимаю, почему вы решили надеть именно это платье. У вас же столько других нарядов — гардероб ломится! ? ворчала Джэми. — И к тому же оно вам стало мало. Пройдет немного времени, и его уже нельзя будет застегнуть.
— Что ты хочешь этим сказать? — пристально вгляделась в лицо пожилой служанки Mapa.
— По-вашему, у меня глаз нет? — без тени смущения заявила Джэми. — Господи, да и слепому ясно, что с вами происходит!
— Признаюсь, что с моей стороны было глупостью предполагать, что ты ничего не заметишь, — со вздохом ответила Mapa. — Господин, который раньше ограничивался лишь угрозами в мой адрес, теперь перешел к действиям, и вскоре все узнают, что я ношу под сердцем его ребенка. — Ей легко было сделать это признание женщине, в любви и преданности которой она не сомневалась, и, тем не менее, ее голос предательски дрожал.
— Перестаньте бояться, мисс, — твердо заявила Джэми, заметив, что Mapa чувствует себя крайне неуверенно в качестве будущей матери. — Мастер Николя будет только рад этому. Он вас не оставит, не такой он человек.
— Прекрати мне сочувствовать! Я этого не выношу! — вдруг рассердилась Mapa. — Боже, если даже ты меня жалеешь, то что скажет Николя! Уж лучше умереть, чем пережить такое унижение! — Она схватила Джэми за плечи и потребовала: — Поклянись памятью Мод О'Флинн, что ты не расскажешь об этом Николя! Обещай мне, Джэми!
— Хорошо. Пусть будет так, как вы хотите. Вы же знаете, что я не сделаю ничего, что могло бы повредить вам, — поспешно заверила Мару Джэми, с изумлением видя, как дрожат ее губы, а в глазах появился безумный блеск. Mapa тут же выпустила ее и молча отошла к окну. Но прежде чем она успела отвернуться, Джэми удалось разглядеть страдание на ее лице.
Пожилая женщина смотрела на согбенную под тяжестью горя спину Мары и вспоминала то, как много лет назад маленькая девочка вот так же стояла у окна и глядела на хмурое парижское утро, утро того дня, когда умерла ее мать. Глубокие золотистые глаза ребенка тогда обратились к ней за пониманием и поддержкой, которую Джэми не смогла дать своей воспитаннице. Джэми готова была поклясться, что, начиная с того дня, Mapa стала совсем иной, не похожей на себя прежнюю, девушкой: она в одночасье превратилась из беззаботного, избалованного ребенка, который заражал всех неуемным весельем, во взрослого, научившегося сносить удары судьбы человека. Воспоминания унесли Джэми еще дальше, в то время, когда шестилетняя Mapa в шелковом платьице с оборочками сидела на коленях у отца и с восторгом слушала сказку или танцевала польку в гостиной, радуясь неожиданному и приятному подарку.
Боже, как это было давно! Та спокойная, размеренная жизнь в Дублине теперь казалась сном. Годы пролетели, ушло в прошлое не только детство Мары и Брендана, но и их юность, прошедшая в Париже и Лондоне. И теперь перед глазами у Джэми лишь тень того ребенка, которого она нянчила с колыбели, а второго, ее брата, уже нет и в помине. Несчастья преследовали детей Мод О'Флинн постоянно, мытарства в поисках работы и средств к существованию, гибель Брендана, сиротство Пэдди, а теперь Mapa вынуждена растить не только своего ребенка, но и обездоленного племянника. И во всем этом виноват любовник Мод, бессердечный отец ее детей. Джэми бросила печальный взгляд на свои жилистые, изуродованные тяжелой работой руки и подумала о том, что не сможет долго быть Маре поддержкой и опорой, а это значит, что бедной девушке скоро придется тащить тяжелый груз жизненных проблем в одиночку. За что же ей такая судьба? Господи, разве нет справедливости на этом свете!
— Я решила уехать отсюда раньше, чем про ребенка узнают. — Джэми вывел из задумчивости тихий и суровый голос Мары. — Пусть пока это будет нашей с тобой тайной, а потом… впрочем, это уже не важно.
— Что вы имеете в виду? — прищурилась Джэми. — Куда это вы собрались уехать, если не секрет?
— Какая разница, — устало вымолвила Mapa. — Например, в Лондон. Если у меня все же будет ребенок, я куплю себе дешевое обручальное кольцо и стану изображать бедную вдову-ирландку. Кто станет докапываться до правды? Я даже могла бы назвать себя Марой Шанталь. Красиво звучит, не правда ли? — горько усмехнулась она.
— Что значит — «если все же будет ребенок»? — подозрительно прищурилась Джэми.
— Разве не бывает так, что ребенок рождается мертвым или что женщина теряет плод до родов? Может быть, я вообще не могу иметь детей? — пряча глаза, отозвалась Mapa.
— Знаете, как говорят в народе, мисс? «Широкие бедра — богатый приплод, пышная грудь — первым родится мальчик». Вас, на мой взгляд, природа не обидела ни тем, ни другим, — веско заявила Джэми.
— Одному Богу известно, сколько прибауток и пословиц умещается в твоей голове, — хмыкнула Mapa.
— Вот увидите, что я права, мисс, — с самодовольной улыбкой ответила Джэми. — Попомните мои слова, когда у вас родится мальчик.
Mapa готова была вступить в спор с Джэми, но тут дверь отворилась, и в комнату вошел Николя.
— Проходите, месье, — сказала Mapa надменно, раздражаясь оттого, что он не счел нужным постучаться и попросить разрешения войти.
— Похоже, что ты не в духе сегодня, — спокойно отозвался Николя, кивнув Джэми, которая извинилась и поспешила выйти.
Mapa не ответила и продолжала молча разглядывать себя в зеркале. Рядом с ее отражением появилось другое — Николя в роскошном черном фраке, серебристом жилете и. белоснежных рубашке и галстуке. Она не сразу заметила в его руке небольшой бархатный футляр и вопросительно посмотрела на Николя. Тот усмехнулся и встал позади нее так близко, что Mapa чувствовала его дыхание у себя на затылке. Внезапное прикосновение холодного металла к шее и груди заставило ее вздрогнуть от неожиданности. Когда же Mapa взглянула на себя в зеркало, в глазах у нее зарябило от блеска колье, усыпанного бриллиантами и рубинами. Пять огромных камней чудесной огранки переливались всеми цветами радуги и выгодно подчеркивали белизну ее шеи. Mapa на какое-то время утратила дар речи, а Николя, пользуясь ее замешательством, быстро надел ей на запястья браслеты и вдел в уши тяжелые серьги.
— Это фамильные драгоценности, моя радость, — пробормотал он, любуясь делом своих рук. — Когда-то они принадлежали моей матери. Предваряя твой вопрос, скажу: Селеста не возражает. Она никогда их не носила, предпочитая свои. Отец хранил эти камни в надежде на то, что придет день, и какой-нибудь из его сыновей преподнесет их своей жене. Но поскольку я не женат, а с другой стороны, собираюсь на бал с прекрасной женщиной, одетой в алый бархат, то почему бы не доставить ей и себе радость?
— Я ничего не понимаю. — Mapa обернулась к Николя, взволнованно касаясь ожерелья. — Почему ты хочешь, чтобы я их надела? И откуда ты узнал, что я собираюсь поехать в этом платье? Ведь это чистая случайность. Просто мое любимое турецкое платье порвалось в самый последний момент.
— Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты предполагаешь, моя радость. А может быть, даже лучше, чем ты сама себя знаешь, — усмехнулся Николя. — Я подозревал, что ты остановишь свой выбор на этом платье — ведь именно оно соединило наши судьбы. И потом, когда человек чего-либо боится, он стремится броситься в атаку на врага, видя в этом лучший способ защиты. А это платье — символ твоего мятежного духа.
— И что же? — вызывающе отозвалась Mapa, пораженная верностью его психологического наблюдения.
— Я очень рад, что ты надела его, а не бриджи для верховой езды, например, при помощи которых так легко было бы бросить вызов обществу. — С этими словами Николя ласково коснулся ее взволнованно вздымающейся груди. — Поразительно, но ты хорошеешь с каждым днем. Мне бы следовало возмутиться тому, что ты надела это платье, а я, наоборот, доволен. — Его ресницы дрогнули, и в следующий момент Mapa ощутила на своих губах вкус его губ.
Повинуясь безотчетному желанию, она обвила руками его шею и с наслаждением ответила на поцелуй. Маре казалось, что с тех пор, как они целовались, прошла целая вечность. Но вдруг воспоминание о том, к чему приводит такая близость и какие последствия она уже возымела, заставило Мару мягко, но настойчиво отстраниться от Николя. Он с удивлением заметил смущение на ее лице, когда она торопливо схватила перчатки и стала суетливо их надевать, отводя взор.
— Боюсь, что я не смогу поехать, — неожиданно заявила Mapa. — Я не вполне здорова.
— Похоже, мне все же не удалось улучшить твое настроение. Ну что ж, так или иначе, капризы в сторону. Встречаемся внизу в холле через десять минут, — сказал Николя и вышел из комнаты, бросив на Мару задумчивый взгляд.
Дождь лил как из ведра все то недолгое время, которое им потребовалось, чтобы доехать по узкой ухабистой дороге от Бомарэ до Сандроуза. Селеста отказалась составить им компанию, но отправила вместо себя Николь, которая надела свое лучшее бальное платье из шелкового тюля с мелкими цветочками по краю декольте и алым поясом. Николь все время нетерпеливо притопывала туфелькой в пол и болтала без остановки, ничуть не смущаясь тем, что ей никто не отвечал. Этьен скромно разместился в углу экипажа и молчал, изредка кивая или ограничиваясь короткими замечаниями, как того требовала учтивость. Николя задумчиво смотрел в окно и, казалось, не замечал присутствия остальных, погруженный в свои мысли.
На Мару Сандроуз произвел странное впечатление. Дом показался ей похожим на гигантского краба, выползшего из топкого болота на сушу. Кирпичные башенки походили на колючки реликтового панциря. Подъездная аллея была тускло освещена факелами, зато из окон дома лился яркий свет, доносились звуки музыки, оживленные голоса и смех.
Ливрейные лакеи выстроились двумя шеренгами вдоль парадной лестницы и приветствовали прибывающих гостей. Николя предложил Маре руку и повел ее в дом. Она порадовалась тому, что в преддверии встречи с Амариллис его лицо хранило скептическое, а вовсе не радостное выражение.
Лакей подхватил накидку, упавшую с ее плеч, и Mapa осталась стоять в сиянии своих драгоценностей и света сотен свечей рядом с Николя; На второй этаж вела огромная лестница с балюстрадой, украшенной гирляндами свежих цветов, на которой кучками толпилась молодежь, ожидающая танцев.
— Николя! — навстречу им спускалась Амариллис в элегантном бирюзовом платье, с роскошной прической и россыпью бриллиантов на шее. Mapa в душе порадовалась тому, что Николя догадался одолжить ей на время драгоценности своей матери. — Я уже начала беспокоиться, не сбились ли вы с пути в этакий дождь. — Она вкрадчиво просунула руку под локоть Николя. — Добрый вечер. Этьен, я рада вас видеть. Николь, ты сегодня просто очаровательна, дитя мое. — Слова Амариллис заставили Николь почувствовать себя маленькой, неловкой девчонкой рядом с блистательной хозяйкой дома и начисто лишили ее уверенности в себе. — Все просто сгорают от нетерпения и любопытства. Никто и не догадывается, какой сюрприз я им приготовила. Ведь твое возвращение пока тайна для всех. Представляю, какой ты произведешь фурор! Но прежде я хочу познакомить тебя с Эдвардом. — Она жестом подозвала человека, который неловко топтался возле лестницы и наблюдал за ними. — Это Эдвард Эшфорд, друг нашей семьи, — представила его Амариллис, и Mapa заметила тень недоумения, промелькнувшую на лице джентльмена.
Эдвард был старше, приземистее и тучнее, чем Николя. Его поредевшие с возрастом волосы уже тронула седина. Через каких-нибудь пять лет он превратится в настоящего старика, но пока в его карих глазах светился молодой задор. Эдвард протянул Николя руку с самой радушной улыбкой, но в его взгляде прочитывался деловой интерес.
— Николя де Монтань-Шанталь? — задумчиво повторил Эдвард. — Владелец Бомарэ? — спросил он небрежно, но от внимания Мары не укрылась тайная грусть этого человека, осознающего, что рядом с Николя он неизбежно проигрывает в глазах Амариллис.
— Совершенно верно, — учтиво поклонился Николя. — Разве Амариллис не рассказывала вам, что я вернулся как раз вовремя и успел разрушить ее захватнические планы относительно моего поместья?
— Нет, Амариллис ничего мне не рассказывала. Но я лишь сегодня приехал из Нового Орлеана, и, вероятно, из-за этой бальной суеты у нее вылетела из головы эта важная новость, — равнодушно пожал плечами Эдвард, но взглянул на Амариллис укоризненно. — Честно признаюсь, я никогда не понимал ее желания купить ваше поместье. Сандроуз в прекрасном состоянии. Земля? Хорошо. Но зачем ей понадобился ваш дом, ума не приложу. Впрочем, я деловой человек, и для меня важна только выгода. Я не позволяю себе руководствоваться сантиментами в делах.
— Эшфорд? Вы банкир? — в свою очередь, поинтересовался Николя.
— Вы правы, — с достоинством кивнул Эдвард. — В прошлом году я открыл филиал в Сент-Луисе, а в этом собираюсь закрепить свои позиции в Натчезе. Придет день, когда мои банки будут разбросаны по всему бассейну Миссисипи.
Mapa подумала о том, что Эдвард действительно может быть вполне преуспевающим бизнесменом, поскольку обладает для этого двумя важнейшими качествами: острым умом и наблюдательностью, с одной стороны, и умением ладить с людьми — с другой.
— Николя, Эдвард, у вас есть прекрасное основание для сотрудничества, — вмешался Этьен. — Дело в том, что Николя только что вернулся из Калифорнии. Он сказочно разбогател там и, вероятно, захочет вложить свой капитал в какое-нибудь прибыльное предприятие. Только не знаю, смогут ли ваши банки вместить в себя столько золота, скольким располагает Николя! — рассмеялся он.
— Вы были в Калифорнии, месье Монтань-Шанталь? — заинтересованно протянул Эдвард, пошатнувшийся в своем мнении о креолах, бездельниках и выскочках. — Я хотел бы поговорить с вами об этом, месье. Мне необходимо выслушать ваш рассказ об этой стране, и желательно ничуть не приукрашенный. Видите ли… — Он застенчиво улыбнулся. — Я вот уже два года пытаюсь отговорить своего младшего брата от этого безумного путешествия, и мне очень поможет ваша моральная поддержка.
— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, месье Эшфорд, — холодно отозвался Николя. — По моему глубокому убеждению, каждый человек должен решать такие вопросы самостоятельно, не учитывая мнения посторонних.
— И все же я буду просить вас поговорить с ним, месье. И еще прошу вас, называйте меня по имени. Надеюсь, что уже в самое ближайшее время у нас будет возможность обсудить ваши финансовые планы. У меня есть на примете несколько проектов, которые могли бы вызвать ваш интерес в плане капиталовложений, — с очаровательной улыбкой сказал Эдвард. — Если вы намерены остаться здесь, в Луизиане, то вам наверняка понадобится открыть банковский счет. Надеюсь, мы придем с вами к согласию.
— Прошу вас, месье Эшфорд, — ответил Николя. — Разговор о делах сейчас не вполне кстати и может прискучить дамам. Я вижу, что Николь уже надоело стоять в холле. Пора пройти в бальный зал. Вы к нам не присоединитесь? — вежливо осведомился он у банкира.
— Ах, Эдвард, ты же не знаком с мисс О'Флинн! — воскликнула Амариллис, чтобы разрядить обстановку. Она вдруг заметила роскошное ожерелье на шее у Мары, и в глазах у нее промелькнула зависть.
— Я необычайно рад знакомству с вами, мадемуазель, — галантно поклонился Эдвард. — Ваше появление в нашем скромном обществе подобно восхождению утренней звезды на небосклон. — Он поцеловал Маре руку и чуть дольше, чем этого требовали приличия, продержал ее пальцы в своей ладони.
Амариллис с неудовольствием отметила это обстоятельство и тут же подозвала молодого человека приятной наружности, которого и поспешила представить Маре с преувеличенной любезностью:
— Это Карсон Эшфорд, брат Эдварда. — Она отступила в сторону, почти силком придвинув юношу к Маре. — А это Mapa О'Флинн, она тоже недавно вернулась из Калифорнии и наверняка с радостью поделится с вами своими впечатлениями. А теперь прошу прошения, но я должна представить Николя другим гостям. Пойдем, мой дорогой. — С этими словами Амариллис увела Николя, оставив Мару в обществе юноши, пожирающего ее страстными карими глазами.
После минутного разговора с братом Эдварда Mapa пришла к заключению, что имеет дело со скучным, претенциозным шалопаем. Когда он фамильярно коснулся ее локтя и предложил ей шампанского, она смерила его презрительным взглядом. Юноша усмехнулся и покосился на ее обнаженные плечи.
— Я всегда завидовал Эдварду, но сегодня ее красота меркнет рядом с вашей, — томно протянул Карсон Эшфорд. — Скажите, а вы действительно только что из Калифорнии? Я слышал, что там вообще нет женщин, за исключением певичек в кабаках и жен старателей, которые наравне с мужьями копаются целый день по колено в грязи. Не сочтите за неучтивость, мэм, но вы совсем не похожи на женщину, способную сносить тяготы старательской жизни, — Он многозначительно улыбнулся. — Простите, а с кем вы пришли? — заинтересованно осведомился он с явным намерением предложить ей свои услуги в качестве кавалера на сегодняшний вечер.
— Вон с тем господином, — кивнула Mapa в сторону Николя.
Карсон беспечно оглянулся, но стоило ему натолкнуться на тяжелый взгляд изумрудных глаз, как от его бравады не осталось и следа, словно из надувного шарика выпустили весь воздух. Воспользовавшись его замешательством, Mapa потихоньку ускользнула и смешалась с толпой. Поток унес ее в противоположный угол холла. Mapa заметила Николь, которая вела светскую беседу с горсткой сверстниц — вероятно, делилась впечатлениями о предстоящей свадьбе, и. Этьена, внимательно слушающего пожилую даму, усыпанную драгоценностями.
Хотя поместье Сандроуз было поменьше и поскромнее, чем Бомарэ, выглядело оно гораздо презентабельнее. Ковры на полах радовали глаз новизной и свежестью красок. Дубовая обшивка стен сверкала глянцем. Мебель ежедневно полировали, и она матово переливалась в отблесках свечей. В напольных вазах стояли свежие цветы, наполнявшие дом весенним ароматом. Через распахнутые настежь двери бальной залы Mapa увидела танцующие пары и небольшой оркестр, наигрывающий вальс. Гости стояли и сидели на стульях вдоль стен маленькими группками: юные девицы, разодетые в пух и прах, о чем-то шептались и застенчиво краснели; солидные дамы придирчиво наблюдали за своими дочерьми; молодые люди спешили в библиотеку, чтобы пропустить по стаканчику бренди и обменяться последними сплетнями и шутками, не предназначенными для дамских ушей. Mapa скромно устроилась в уголке и, прихватив с подноса пробегавшего мимо лакея бокал шампанского, стала с интересом наблюдать за разыгрывающимися у нее перед глазами разнообразными бытовыми сценками. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидела Николя, который через толпу пробирался к ней.
— Надеюсь, ты не скучаешь? — спросил он с улыбкой.
— Нет. Напротив, я благодарна тебе за этот вечер, — насмешливо отозвалась Mapa. — Я почерпнула здесь много нового и полезного и смогу использовать этот опыт в том случае, если мне снова когда-нибудь придется играть роль светской дамы.
— Радость моя, да ты сама вполне можешь поучить большинство здешних дам правилам хорошего тона и искусству вести занимательную беседу, — рассмеялся Николя.
Он остался стоять рядом с ней, и Mapa стала замечать, что они привлекают внимание гостей — кто-то смотрел на них восхищенно, кто-то враждебно.
— Как ты думаешь, это из-за моего платья? — спросила Mapa, стараясь не показывать своего волнения.
Николя не сразу догадался, о чем она говорит, но, перехватив взгляд чопорной седовласой старушки, в руке которой от негодования дрожал лорнет, понял все.
— Видишь ли, моя дорогая, очень немногие люди обладают, отходчивым и терпимым нравом. Боюсь, что кое-кому не нравится мое присутствие здесь, — шепнул Николя Маре и окатил старушку таким презрительным взглядом, что та побелела от ярости. — Эти люди никогда не забудут и не простят мне Франсуа, — задумчиво добавил он.
— Это произойдет, как только они узнают, что твой отец простил тебя и попросил вернуться, — постаралась успокоить его Mapa, чувствуя, что презрение окружающих задевает Николя.
— Ошибаешься. — Он сжал ее руку в своей ладони и насмешливо оглядел зал. — Они не изменят своего мнения обо мне, даже если я сейчас выведу на середину убийцу и он признается в содеянном. Эти люди предпочтут считать меня подонком. Ведь тогда сохранится такой выгодный объект злопыхательства и сплетен. Я заявлен в спектакле на роль братоубийцы, а зрители, как известно, не любят изменений в афише. Бьюсь об заклад, что их языки накалились добела — все заняты тем, что пытаются выяснить, кто ты такая. — Николя взял из рук Мары бокал, поставил его на подоконник и потянул ее за собой — Как ты относишься к тому, чтобы раззадорить их? — Он круто развернул Мару, и они слились с танцующими. — Пусть пообсуждают твои великолепные ножки и то, как страстно я прижимаю тебя к груди во время танца, — шепнул он ей в самое ухо и быстро закружил по залу, так что пышная алая юбка Мары разлеталась в стороны на поворотах.
Ближе к полуночи подали ужин. В столовой был сервирован овальный стол красного дерева, покрытый розовой дамасской скатертью. В центре его возвышалась китайская ваза с благоухающим букетом экзотических цветов. Поверхность стола была заставлена серебром и сверкающим хрусталем, горы посуды загромождали полки буфетов. Меню поражало изысканным разнообразием: здесь были телятина, сыры, омары, жареная дичь, овощные блюда и невероятное количество соусов. Для любителей сладкого предлагались пирожные, конфеты, сладкие пирожки и мороженое. Шампанское и вина текли рекой. После того как гости основательно подкрепились, оркестр заиграл зажигательную мелодию, и танцы продолжались до рассвета.
В какой-то момент Mapa вышла из бального зала в галерею, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Внутри было чересчур многолюдно и душно. К тому же от музыки у нее разболелась голова, да и от болтовни навязчивого Карсона Эшфорда надо было отдохнуть. Mapa вынуждена была все время проводить в его обществе, поскольку не видела Николя с самого обеда. Она втайне надеялась на то, что Николя не захочет остаться на традиционную партию виста и чашку черного кофе, который принято подавать на рассвете.
Mapa тяжело вздохнула, понимая, что пора возвращаться в дом, поскольку она не захватила накидку, а на улице, как назло, было прохладно и ветрено. Она вспомнила, что мимоходом видела Этьена, сидящего в одиночестве в гостиной, и решила присоединиться к нему. Но в этот момент за ее спиной раздались голоса, и Mapa невольно прислушалась.
— Какой скандал! Нет, ну как вам это нравится?! Вернуться после стольких лет отсутствия и заявиться сюда, как ни в чем не бывало! — прошипел недовольный голос.
— Он стал чертовски красивым, Мари, ты не находишь?
— Может быть, кое-кто так и думает, но только не я. Впрочем, без чертовщины тут не обошлось. Кто, как не черт, заставил его поднять руку на родного брата? Удивительно, что он нашел в себе силы вернуться. Хотя он всегда отличался незаурядным и непредсказуемым нравом. Но на этот раз его поведение просто недопустимо! Напрасно он надеется, что все забыто и что его простят. Такое в приличном обществе не забывается! Ты обратила внимание на то, что Форжи и Брюньеры уехали совсем рано? Они сделали это демонстративно.
Mapa подумала о том, как прав был Николя в оценке своих знакомых. Но ведь это несправедливо! Она боролась с желанием вмешаться в разговор двух дам и защитить Николя, открыв им правду.
— Амариллис утверждает, что Николя приехал по просьбе отца, старого Филипа. Но кто поручится, что так оно и есть? Филип мертв. И потом, ни для кого не секрет, что в последнее время у него не все в порядке было с головой. А ты слышала, что Николя выкупил поместье у Селесты? Это просто невероятно!
— А как к этому отнеслась Амариллис?
Mapa шагнула ближе к двум сплетницам, поскольку ответ на этот вопрос ее тоже интересовал.
— Я точно не знаю… Если бы это был не Николя, а кто-то другой, она, наверное, убила бы его. А так… не знаю.
— Еще бы! — хмыкнула ее собеседница, и Mapa, казалось, видела, как они обменялись понимающими взглядами. — Они ведь были любовниками, это всем известно. А теперь Николя вернулся, и они оба не обременены супружескими узами… Говорят, что он стал миллионером, добыл золото в Калифорнии. А еще я слышала, что на руках у него даже есть мозоли! Представляешь, он работал на приисках, как простой чернорабочий! — добавила она, и ее голос задрожал от непритворного ужаса.
— Не представляю, что может помешать им снова оказаться вместе!
— А эта красавица в алом бархате, с которой он приехал? Она гостит у него в Бомарэ. Амариллис вне себя от злости. Николя весь вечер танцевал с этой женщиной и сидел рядом с ней за ужином. Говорят, что на ней фамильные драгоценности его матери.
Mapa инстинктивно прикоснулась к ожерелью и почувствовала, как вспыхнуло ее лицо.
— Честно говоря, я надеялась, что Амариллис и Эдвард Эшфорд объявят сегодня о своей помолвке. Я имею в виду то, что за все в этом доме платит он, в том числе и за сегодняшний бал. Ведь у Амариллис нет ни гроша за душой. Даже платье, в котором она принимала сегодня гостей, куплено на деньги Эшфорда. Неудивительно, что он требует отдачи от вложенного капитала! — ехидно рассмеялась дама.
— На его месте я бы поостереглась. Я заметила, как Амариллис и Николя смотрели друг на друга весь вечер. А он куда импозантнее, чем Эшфорд, да и деньги у него, судя по всему, водятся…
Mapa поспешно отошла от приотворенного окна, за которым притаились сплетницы, и пожалела, что стала подслушивать. Она уныло брела по темному коридору.
Завидев впереди черный силуэт, она отступила в сторону и замерла. Стуча зубами от холода, Mapa ждала до тех пор, пока силуэт не распался на два: один женский, который двигался с шелестом юбок, другой мужской. Когда эти двое проходили мимо окна и оказались в полосе лунного света, Mapa узнала в высоком, одетом в черный фрак мужчине того, кого ей выпало на долю полюбить, и сердце защемило у нее в груди.
Через минуту Mapa вступила в ярко освещенный бальный зал, в центре которого вяло топтались несколько пар. Ее появление осталось незамеченным для всех, кроме Карсона Эшфорда, который неучтиво прервал беседу с девушкой и торопливо зашагал в сторону Мары. По пути он остановил лакея, взял с подноса бокал шампанского и, подойдя к Маре, церемонно преподнес ей его с таким видом, словно это было его сердце.
— Я все еще не теряю надежды пробудить улыбку на ваших устах, мадемуазель, — сказал он, пожирая взглядом ее алые губы. Полной неожиданностью для него стало то, что Mapa действительно улыбнулась.
— Разве я могу отказать в этой малости такому преданному поклоннику, как вы, месье, — ответила Mapa кокетливо.
— Я буду счастлив всемерно доказать вам свою преданность, мадемуазель, — выпалил ошарашенный юноша и впился жадными глазами в ее грудь.
— Мы ведь с вами друзья, не так ли? Тогда прошу вас, называйте меня по имени, — отозвалась Mapa, пуская в ход весь арсенал, которым пользуются женщины, желая соблазнить мужчину.
— Mapa… — прошептал Карсон и, гордый полученной привилегией, коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Пойдемте танцевать, Mapa.
Она кивнула в ответ, поставила нетронутый бокал на столик и взяла Карсона под руку.
Николя молча следил за парой, кружащейся по залу. Его взгляд ни на мгновение не отпускал искусно вальсирующую женскую фигуру в алом бархатном платье, обладающую изящными, обтянутыми светлым шелком лодыжками. Он подметил то, как похотливо обнимает Мару этот напыщенный повеса, и ощутил прилив злобы. На лице у Мары сияла коварная в своей, обольстительности улыбка, способная довести молодого, неискушенного в женской любви юношу до сумасшествия. Никол я невольно подумал о том, что у Карсона Эшфорда нет никаких шансов устоять против чар Мары. Один только бархатный взгляд ее глаз может вселить страсть в любого и вынудить запродать душу дьяволу за единственную возможность ощутить на своих губах вкус ее поцелуя. Ее алое платье действовало на юношу, как красная тряпка матадора на разъяренного быка, но судьба животного на корриде всегда предрешена.
Николя перевел взгляд на точеный профиль Амариллис. Она по-прежнему была красива. Николя часто думал о ней все эти годы, даже пытался представить себя и ее вместе. И вот теперь, когда Амариллис рядом и это стало возможным, Николя вдруг понял, что она нисколько не возбуждает его. Те ее качества, которые привлекали и разжигали в нем желание, когда он был молодым, теперь оставляли его равнодушным.
Тонкий аромат и свежесть губ Мары были неизмеримо приятнее вязкой приторной сладости поцелуя Амариллис, и когда прежние любовники бросились друг другу в объятия в темноте галереи, оба они ощутили лишь разочарование. Неужели он действительно любит Мару? Допустив эту мысль, Николя почувствовал, как в его жилах от ревности закипает кровь при виде того, что Карсон Эшфорд прикасается своими жаркими липкими губами к уху Мары и что-то ей шепчет. Николя криво усмехнулся, испытывая крайнее презрение к самому себе. Если Mapa догадается о том, что он влюблен в нее, какое опасное оружие против него самого окажется у нее в руках!
Николя тряхнул головой. Нет, он ни за что этого не допустит! Разве можно быть уверенным в чувствах Мары О'Флинн? Может быть, она просто хочет взять реванш и только и ждет, чтобы он раскрыл ей свое сердце? Даже если она ответит на его чувства, он никогда не сможет быть полностью уверен в ее искренности.
Решительным твердым шагом Николя направился к Маре и ее кавалеру. Хлопнув юношу по плечу, он прервал его на полуслове, и не успел тот опомниться, как Mapa уже танцевала с Николя.
— Похоже, ты нашла себе новую комнатную собачонку для развлечения, — прижав Мару к себе теснее, чем того требовал этикет танца, вымолвил Николя.
— Я последовала твоему примеру. Эта собачонка ничуть не хуже той кошечки, которая трется о твою ногу весь вечер, — парировала она, гордо приподняв подбородок.
— Ты что же, ревнуешь? А я считал, что мне не стоит опасаться твоих коготков!
— Не говори глупостей! С какой стати я буду тебя ревновать, если твои поцелуи не настолько мне приятны и желанны, чтобы я стояла за ними в очереди. Смешно тебя слушать!
Mapa чуть не споткнулась оттого, что Николя резко крутанул ее, и его пальцы больно впились ей в талию. Она удивленно посмотрела на него, не зная, чем объяснить такую бурную реакцию на свои слова с его стороны. Но, оглянувшись, она заметила, что Амариллис танцует с Эдвардом Эшфордом, и решила, что Николя огорчился из-за этого.
Уже почти рассвело, когда они, несмотря на уговоры Амариллис остаться позавтракать, тронулись в обратный путь. Mapa устало откинулась на спинку сиденья в экипаже и задумчиво смотрела в окно. Бомарэ лежало в предрассветных сумерках, когда они остановились у подъезда дома, высадив по дороге Этьена у его флигеля. Стоило экипажу замереть на месте, как весь первый этаж осветился, и на пороге возник дворецкий.
— Иди спать, Даньел, — обратился Николя к седому слуге. — И отошли остальных. Их услуги нам не понадобятся.
Даньел поклонился и, как показалось Маре, вздохнул с облегчением. Но гордость не позволила старику дать понять господам, что он устал и чуть держится на ногах. Mapa была еле жива от усталости, и ее неимоверно раздражала Николь, которая болтала без умолку и легко, как птица, вспорхнула по лестнице. Вероятно, мелодия вальса все еще кружилась у нее в голове.
— Мадемуазель, — обратилась Николь к Маре. — Если все слуги спят, то как же я расстегну платье! Вы не могли бы мне помочь?
Mapa, вяло улыбнулась в ответ, кивнула на прощание Николя и отправилась следом за девушкой в ее комнату.
— О, мадемуазель, это было восхитительно, не правда ли?! — задыхалась от восторга Николь, мечась по комнате, которую занимала вместе с Дамарис, сладко посапывающей в это время под шелковым одеялом. — Когда я стану хозяйкой своего дома, у меня на балах будет так же весело. Теперь мы редко принимаем в Бомарэ, но когда-то от желающих попасть к нам на прием или на пикник не было отбоя.
Mapa тем временем быстро расстегнула крючки на спине у Николь и поспешила уйти, чтобы не смущать девушку, которая неохотно надевала ночную рубашку в присутствии постороннего человека, опасаясь выглядеть в его глазах заурядной и некрасивой без бального наряда.
Mapa уже подошла к двери своей комнаты, когда ей вдруг стало понятно, что сама она без помощи Беллы раздеться не сможет. Джэми ей беспокоить не хотелось. В глубоком раздумье она взялась за ручку двери, но та повернулась у нее в ладони сама, и дверь подалась. Николя, появившийся на пороге, отступил в сторону, пропуская Мару внутрь, и церемонно расшаркался перед ней. Mapa замерла на месте и бросила на него подозрительный взгляд.
— Уже очень поздно, мадам, — сказал Николя и жестом пригласил ее войти.
— Я это знаю, месье, и в связи с данным обстоятельством хочу пожелать вам спокойной ночи, ответила Mapa и вошла в комнату.
— Вы намерены лечь спать в этом платье? — насмешливо поинтересовался Николя, запирая за собой дверь.
Mapa удивленно оглянулась на него. Судя по тону, Николя искал повода для спора.
— Николя, я очень устала и хочу спать. У меня нет ни малейшего желания вступать с тобой в бессмысленные пререкания. Ты можешь помочь мне раздеться или нет, как хочешь, но я иду в постель.
— Именно это я и имею в виду, мадам.
Mapa почувствовала, как он расстегивает крючки у нее на спине, затем его чуткие пальцы быстро справились с замочком ожерелья. Она сама сняла серьги и браслет и, обернувшись, протянула их Николя.
— Благодарю тебя. Для меня было большой честью носить в этот вечер драгоценности твоей матери, — тихо сказала Mapa, поразив его проникновенной искренностью.
Николя молча кивнул в ответ, развернулся и, не сказав ни слова, направился к двери. Mapa прикусила губу от досады, но взяла себя в руки, села перед зеркалом и принялась вынимать из волос шпильки, на которых держалась прическа. Распустив волосы, она с минуту задумчиво разглядывала свое отражение, затем встала и подошла к окну. Откинув штору, Mapa глянула вслед убегающей ночи. Где-то вдали прогрохотал гром, на горизонте вспыхивали зарницы. Mapa задрожала от холода, задернула штору, быстро разделась и влезла в постель, морщась от прикосновения ледяных простыней.
— Хочешь, я согрею тебя, моя радость? — раздался шепот Николя откуда-то из темноты. Через миг он уже оказался в постели рядом с Марой и прижал ее к себе, отдавая часть своего тепла.
— Николя, — изумленно пробормотала Mapa, чувствуя жар его дыхания и ласковые прикосновения ладоней к округлостям груди. — Нико… — Ее прервал страстный поцелуй.
— Так, значит, мои поцелуи тебе неприятны и нежеланны? — услышала Mapa его сдавленный шепот. Ответить на этот вопрос она не смогла, поскольку была сметена волной его неистовой страсти, которая пробудила в ней дремлющий чутким сном вулкан любви.
Огонь в камине давно погас, и только тлеющие угольки бросали вокруг красноватые отблески. В тишине раздавалось глубокое размеренное дыхание Николя, который мирно спал, уткнувшись лицом ей в грудь. Mapa потерлась щекой о его макушку и прижалась к нему теснее.
— Как я люблю тебя, Николя, — вымолвила она еле слышно, чувствуя, что глаза у нее слипаются, мысли путаются и в ногах появилась тяжесть. Через несколько минут Mapa уже крепко спала.
Николя отодвинулся от стола вместе с креслом и потянулся. Он обследовал последний ящик письменного стола отца и не нашел ни дневника, ни завещания. Подойдя к окну, Николя недружелюбно посмотрел на хмурое небо и влажную лужайку перед домом. С самого рассвета шел проливной дождь, но теперь грозовые тучи рассеялись, и в воздухе стояла водяная пыль.
— Дядя Николя, — раздался за его спиной тихий голос Пэдди.
— Да? — Николя обернулся и вопросительно взглянул на малыша.
— Можно я поиграю здесь у вас? Моя комната занята, ее убирают. Горничные сначала уронили моих солдатиков, а потом перепутали их и поставили неправильной шеренгой. И еще они все время хихикают, — неприязненно поморщился Пэдди. — А у вас здесь так хорошо, тепло и уютно. Камин горит… — завистливо добавил он.
— Милости прошу, Пэдди. Тем более что я уже закончил свои дела. Только не трогай ничего у меня на столе, ладно?
— Я обещаю, — кивнул Пэдди и стал расставлять на ковре перед камином свое войско.
Николя с улыбкой наблюдал за действиями малыша и вспоминал себя в его возрасте — он тоже обожал солдатиков. Бросив взгляд на вихрастый темный затылок Пэдди, погруженного в решение стратегической задачи, Николя обратил свои мысли на прошедшую ночь и подумал, что ни за что на свете не променял бы радости зрелости на удовольствия детства.
Николя вышел в холл, намереваясь пропустить стаканчик бренди, и вдруг услышал смех. Он сразу узнал голоса и не ошибся, застав в гостиной Мару и Этьена за чаепитием. Николя скользнул взглядом по губам Мары, вкусом которых он наслаждался ночью. Казалось, на них все еще горели его поцелуи, но Mapa держалась подчеркнуто отстраненно по отношению к нему, и ее холодность огорчила Николя. Он подумал, что Mapa выглядит настолько скромно и изысканно в своем утреннем наряде, что ее вполне можно было бы принять за невиннейшее создание.
— Я как раз рассказывал Маре о леди Аннабель, которая любила выпить и упала в канал в Венеции, — сказал Этьен. — Представьте, что никто не заметил ее исчезновения, и гондола преспокойно поплыла себе дальше. К счастью, она не успела утонуть, ее подобрала другая гондола, владелец которой, к слову сказать, вез на продажу овощи, кур и поросят. Представьте себе, какое это было зрелище! Должен заметить, что эта ведьма отличалась несносным характером. Так вот с тех самых пор она не могла появляться в свете, поскольку все давились от смеха, глядя на нее и воображая ее в окружении свиных рыл.
Николя налил себе бренди и уселся на подлокотник софы рядом с Марой, так что его бедро касалось ее локтя, а рука, лежавшая на спинке, почти упиралась в затылок.
— Послушайте, Этьен, не напоминает ли вам Mapa одну из тех итальянских красавиц, которые пару веков назад позировали великим художникам? — искусно сменил тему беседы Николя, и Mapa вздрогнула оттого, что его голос звучал на удивление чувственно. — Я имею в виду тех, кто явился прообразом Мадонны, или… — Он оборвал себя на полуслове и прислушался. С улицы доносилось цоканье копыт и остервенелый собачий лай.
Николя открыл стеклянную дверь и вышел на галерею. В тот же момент к нему подбежал мальчик-слуга и указал вниз, туда, где у подъезда группа всадников пыталась унять своих разгоряченных коней. Mapa вопросительно посмотрела на Этьена, но тот только пожал плечами и с гримасой недоумения на лице отправился взглянуть на то, что явилось причиной переполоха. Mapa вышла следом за ним и остановилась возле Николя. Одна из всадниц, завидев Николя, отделилась от группы и подъехала ближе. Ею оказалась Амариллис.
— Ты не хочешь присоединиться к нам? — предложила она Ни код я.
— А на кого вы охотитесь? — поинтересовался он, неприязненно оглядывая всадников, среди которых было много вчерашних гостей Амариллис, в том числе и Карсон Эшфорд, напрасно стремящийся перехватить взгляд Мары, обратить на себя ее внимание.
— На беглых, — ледяным тоном ответила Амариллис. — Этой ночью сбежала целая семья. Они не могли далеко уйти, и собаки их наверняка отыщут, тем более что они уже взяли след. — В ее глазах светилась жестокость, а рука в лайковой перчатке свирепо сжимала плеть.
— Боюсь, что я не составлю вам компанию, — ответил Николя, беспечно опершись на колонну и скрестив на груди руки.
— Ты совсем не изменился, Николя, — презрительно усмехнулась Амариллис. — Тебе никогда не нравилось ловить беглых рабов. Разумеется, мне тоже больше по душе охотиться на лисицу. Это гораздо увлекательнее. По крайней мере, у лисы есть хоть немного шансов обхитрить охотника, да и скачку она может задать хорошую. А эти идиоты только и умеют, что прятаться в камышах возле болота. Да еще и наследят, как слоны! Так что мы прекрасно обойдемся без твоей помощи, Николя. А совершить побег повторно никому из них не придет в голову. Довольно трудно бежать, если у тебя только одна ступня, не так ли? Не понимаю, чего им не хватает? Что они ожидают найти в Новом Орлеане или в верховьях реки? Ведь они все с моим клеймом на плече. Каждый поймет, что это беглецы, и вернет их мне. Впрочем, кое-кто из северян закрывает на это глаза и берет их на работу в качестве вольнонаемных, — пожаловалась она, затем, с сожалением взглянув на Николя и прищурившись на Мару, вскинула руку на прощание и умчалась во главе кавалькады всадников. Mapa задумчиво нахмурилась и вздрогнула при мысли, что эти люди собираются охотиться на рабов, как на диких зверей. Амариллис же, судя по всему, такая забава была по душе.
— Пойдемте, Mapa. Выкиньте из головы это неприятное впечатление поскорее, — посоветовал ей Этьен и вошел в гостиную следом за Николя.
— Гренадеры, приготовиться к лобовой атаке! — отдал приказание Пэдди своим войскам, окружившим неприятельскую армию. Он стоял на коленях на кожаном рабочем кресле Николя и передвигал по столу солдатиков. Пэдди сполз на пол, сгреб в кучу несколько своих самых верных офицеров и расставил их на подоконнике на тот случай, если сражение будет затяжным и кровопролитным и потребуется подкрепление. Но вдруг один из его любимцев потерял равновесие и свалился с подоконника на пол, в результате чего у него отвалилась нога. Пэдди тяжело вздохнул и поднял своего раненого солдата, который теперь не мог стоять ровно, поэтому его пришлось установить в трещине на подоконнике. И тут приключилась удивительная вещь! Чем старательнее Пэдди втискивал солдатика в щель, тем шире она становилась, и, в конце концов, обнаружился тайник.
— За это вам полагается медаль и повышение, лейтенант, — вымолвил Пэдди и, затаив дыхание, отодвинул до конца в сторону верхнюю крышку тайника. Он заглянул внутрь, но ничего не увидел, поскольку там было темно. Тогда малыш запустил в тайник руку и, к огромной своей радости, нащупал какой-то предмет. — Это же секретные приказы противника! — прошептал он, извлекая на свет тетрадку в кожаной обложке и несколько перевязанных ленточкой и скрученных в трубочку документов. Находка показалась Пэдди очень важной, и он даже не осмелился развернуть бумаги, а тут же спрятал их обратно. Затем он осторожно закрыл тайник и, подняв с пола несчастного солдатика, просто прислонил его к оконной раме. Пэдди поклялся сохранить в тайне свою находку и вернулся к игре с небывалым азартом.
— И не надоело тебе возиться с этими солдатиками? — раздался у него за спиной насмешливый голос Дамарис. Она вошла в комнату, шурша юбками, из-под которых виднелся край кружевных панталончиков.
— Дождь на улице, — равнодушно отозвался Пэдди, не прерывая своего занятия.
— На улице солнце.
— Ну и что?
— Может быть… — Дамарис хитро улыбнулась и вымолвила заговорщицким тоном; — Я подумала, может быть, ты захочешь заняться чем-нибудь поинтереснее, чем эти детские игрушки? — Ее слова прозвучали с оттенком вызова.
— Ты ничего не понимаешь в солдатиках. Девчонки вообще в этом ничего не смыслят. Вы привыкли играть в куклы, — высокомерно заявил Пэдди, не обращая внимания на сердитый взгляд своей подруги. — А еще я знаю один секрет, который не доверю даже тебе. — Он не удержался от того, чтобы не похвастаться. — Я расскажу об этом только дяде Николя.
— Так, значит, тебе не хочется прокатиться на Сорсьере? — с деланным равнодушием спросила Дамарис, пожала плечом и пошла к двери, задев по пути как будто нечаянно одного солдатика.
— Ты собираешься кататься на Сорсьере? — В его вопросе было изумление и восторг одновременно. — Но ведь дядя Николя запретил тебе ездить на нем.
— Плевать я хотела на твоего дядю Николя! — заявила Дамарис. — Сорсьер — мой конь, и я могу ездить на нем, когда мне заблагорассудится. И еще я могу давать прокатиться на нем тому, кому захочу. Разумеется, если только этот человек не трусишка и не испугается лошади.
— Я не трусишка! — воскликнул Пэдди и бросился догонять уходящую Дамарис, разбрасывая на ходу солдатиков. — Ты действительно позволишь мне прокатиться?
Дамарис обернулась и смерила Пэдди задумчивым взглядом:
— Пожалуй, я могла бы его тебе доверить.
— Пожалуйста, Дамарис, пожалуйста, — взмолился Пэдди, и они наперегонки побежали к конюшне.
Mapa видела, как они пробегали через двор, из окна своей комнаты. Веяло промозглой сыростью, и она плотнее закуталась в шаль. Заметив, что Пэдди забыл надеть теплую курточку, а Дамарис вышла только в коротком жакете, Mapa решила окликнуть детей, но передумала, предположив, что они направляются в теплую конюшню, чтобы посмотреть на новорожденного жеребенка. Она притворила окно и подошла к камину, в котором уютно потрескивали поленья. Сначала она растерла озябшие ладони, затем приподняла юбку, чтобы жар от камина согрел заледеневшие колени.
Mapa опустилась в кресло возле очага и стала раздумывать над тем, что ей делать дальше. Оставаться здесь до тех пор, пока ее положение нельзя будет дольше скрывать, представлялось невозможным. После прошедшей ночи она еще более утвердилась в этой мысли, поскольку стало очевидным, что Николя не охладел к ней. Mapa сдавила виски, силясь понять, почему Николя продолжает держать ее в Бомарэ. Ведь и слепому видно, что стоит ему пожелать, и Амариллис снова будет рядом. Mapa смотрела на огонь и прокручивала в голове предстоящий разговор с Николя, свою последнюю попытку убедить его дать ей свободу. Если она провалится, придется бежать.
— Я дважды стучал, но ты так глубоко задумалась, что не услышала, — прошептал ей Николя в самое ухо, заставив Мару вскрикнуть и вскочить с кресла.
— У тебя почему-то очень виноватое лицо, моя радость, — усмехнулся Николя, который был одет для верховой прогулки. — В чем причина? Какие козни ты здесь замышляешь?
Mapa проглотила комок, вставший у нее поперек горла, и почувствовала, что не может смотреть ему в глаза. Преодолев себя, она с мольбой взглянула на него и вымолвила тихо:
— Я хочу уехать из Бомарэ, Николя.
— По-моему, этот вопрос мы уже выяснили, разве не так?
— Ну почему ты держишь меня здесь? Я уверена, что богатая вдова будет счастлива занять в твоей постели мое место. Или ты до сих пор сомневаешься в этом и хочешь, чтобы она ревновала тебя ко мне? Поэтому ты повесил на меня свои фамильные драгоценности? Ты просто невыносим!
— Как приятно снова видеть перед собой настоящую Мару О'Флинн, — рассмеялся в ответ Николя. — И все же мне непонятно, почему ты выказываешь такое нетерпение. Если мои поцелуи тебе неприятны, по твоему же собственному выражению, то почему бы тебе просто не погостить в приличном, гостеприимном доме, где единственная забота для тебя — решить, какое платье надеть к обеду? А если послушать тебя, то возникает ощущение, что ты просто капризная ревнивица, которой чем-то не угодил ее возлюбленный.
— Я не хочу, чтобы меня использовали! И потом, я соскучилась без сцены и хочу на нее вернуться. И еще… — Mapa прищурилась, подошла к Николя вплотную и кокетливо похлопала его по щеке. — Как я смогу найти состоятельного мужа, сидя взаперти среди непроходимых болот?
Она почувствовала, как под ее ладонью заходили желваки на щеке Николя. Он схватил ее за руку и притянул к себе ближе.
— В один прекрасный день ты выведешь меня из себя, Mapa, — прошипел он, гневно сверкая изумрудными глазами. — И тогда, мадам, клянусь, что вы пожалеете о том, что открыли свой ротик.
— К угрозам я давно привыкла! От тебя ничего другого и не услышишь. И еще неизвестно, кто кого выведет из себя! — парировала Mapa.
Она собралась обрушить на Николя обличительную тираду, но он зажал ей рот поцелуем, который был грубее и оскорбительнее, чем любые ругательства. Жар этого поцелуя не имел ничего общего с нежным теплом других, тех, которые он дарил ей ночью. Внезапно Mapa ощутила, что его объятия не стесняют больше ее движений. Николя смотрел на нее в течение показавшихся ей вечными нескольких секунд, затем круто развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью. Маре стало дурно, и она без сил опустилась в кресло.
Через некоторое время чьи-то громкие, возбужденные голоса вывели ее из оцепенения. Mapa поднялась и вышла на галерею. Перегнувшись через перила, она увидела, что Николя говорит о чем-то с конюхами, и те при этом сконфуженно топчутся на месте и виновато отводят глаза. Николя возвышался над ними, как грозная башня, и, уперев руки в бока, отчитывал слуг за какую-то провинность. Вдруг что-то привлекло его внимание, и он стал прислушиваться, затем повернулся в сторону подъездной аллеи и замер. Mapa перегнулась через перила и попыталась разглядеть, что так заинтересовало Николя, но ничего не увидела. И вдруг у нее словно полыхнуло перед глазами: через глинобитную ограду дома перелетел огромный конь, на спине которого сидели двое детей, сделал круг по лужайке и помчался к подъезду. У Мары затряслись поджилки от страха, когда она увидела темную головку Пэдди, сидящего позади Дамарис и обхватившего хрупкую талию девочки дрожащими руками. Уже возле самого дома Дамарис увидела Николя, который поджидал юных наездников в суровом молчании.
Mapa испугалась еще больше, когда поняла, что Николя взбешен. От него в таком состоянии можно было ожидать чего угодно. Дамарис и Пэдди предстояло держать ответ за свое непослушание, и их ожидало ужасное наказание. Mapa подхватила юбки и бросилась во двор спасать своего непутевого племянника от мщения Николя.
Дамарис сидела в седле как амазонка и не проявляла никакого страха перед лицом взбешенного Николя, хотя сердечко и трепетало у нее в груди. Волнение девочки передалось коню, и тот вдруг встал на дыбы, взбрыкнув передними ногами, в результате чего потерявший бдительность Пэдди полетел на землю. Испуганный крик Пэдди донесся до слуха Мары, и тут Николя подхватил на лету малыша, заслонив его от смертоносных копыт коня. Когда Mapa, запыхавшись, подбежала к ним, и Николя, и Пэдди были уже в полной безопасности.
— Я же просил вас, Дамарис, никогда больше не брать Сорсьера, — дрожащим от ярости голосом вымолвил Николя. — Из-за вашего упрямства Пэдди мог погибнуть или остаться калекой на всю жизнь.
Дамарис чувствовала, что Николя прав, и понимала, что не стоило брать с собой Пэдди, но в тот момент желание оставить за собой права на Сорсьера было для нее превыше всего.
— Вы мне не отец! Сорсьер мой, и я могу ездить на нем, когда захочу! — крикнула она, стараясь обуздать коня.
Николя видел, каких усилий это стоило девочке, и понимал, что в любую секунду она может ослабить вожжи, и тогда Сорсьер выкинет какой-нибудь номер — недаром он поводил из стороны в сторону безумными глазами.
Николя схватился за поводу, но Дамарис потянула его на себя. Сорсьер заржал и встал на дыбы. Николя, тихо чертыхаясь, увернулся от его копыт. Выждав несколько секунд, он подошел к Сорсьеру сбоку и одним движением снял с седла девочку. Конь сразу же успокоился и позволил конюхам увести себя в стойло.
Николя не выпускал Дамарис, несмотря на то что она визжала и вырывалась из его рук. Перебросив ее через колено, он принялся шлепать ее и продолжал экзекуцию довольно долго, не обращая внимания на град слез, которые катились у нее по щекам, и жалобные крики. Наконец Дамарис ощутила под ногами у себя землю и с громким плачем бросилась бежать в дом.
Пэдди оцепенело смотрел на приближающегося к нему Николя, ясно прочитывая в его глазах намерение восстановить справедливость. Не долго думая Пэдди развернулся и опрометью кинулся в дом, понимая, что даже Mapa не сможет спасти его от наказания.
— Николя! — Mapa преградила ему путь. — Ты не посмеешь прикоснуться к нему! Это не твой ребенок. Я сама поговорю с Пэдди.
— Здесь одними словами не обойтись, Mapa. — Николя отодвинул Мару с дороги и направился в дом. Она бежала следом за ним. — Пэдди должен хорошенько запомнить, что не всегда можно поступать так, как хочется. Если он не затвердит этот урок сейчас, он не сделает этого никогда. Мне очень жаль, что, когда ты была в его возрасте, я не оказался рядом, чтобы научить тебя тому же. Пойми, Mapa, это спасет его от многих неприятностей и проблем в жизни. Не вмешивайся, я прошу тебя.
Mapa отстала. Когда она вошла в холл, Николя уже поднялся по лестнице на второй этаж. Она остановилась в нерешительности и вдруг заметила Джэми, которая выходила из кухни.
— Что, скажите на милость, здесь происходит? И где мастер Пэдди?
— Пэдди вместе с Дамарис катались на Сорсьере, и Николя поймал их с поличным, — объяснила Mapa, удивляясь тому, что наверху так тихо.
— Ничего не поделаешь, раз виноват, должен быть наказан, — тяжело вздохнула Джэми.
— Нет, ты не понимаешь! Николя собирается его выпороть! — воскликнула Mapa.
— Мальчику не повредит почувствовать на себе тяжелую мужскую руку и понять, что за ним есть кому присмотреть, — сказала Джэми, и в этот момент сверху раздался оглушительный визг Пэдди. — Пожалуй, сварю себе кофе, — добавила Джэми и вернулась на кухню.
Через минуту крики стихли, и Mapa бросилась наверх в комнату Пэдди. Но, проходя мимо комнаты Дамарис, она остановилась и прислушалась к разговору, который велся при неплотно прикрытой двери.
— Нельзя все время поступать так, как хочется, Дамарис, — донесся до Мары ласковый голос Николя.
— Я всегда так поступала, — послышался ответ девочки. — И никому никогда не было до этого никакого дела.
— А вот мне есть до этого дело. Я не хочу, чтобы вы сломали себе шею.
— Почему я должна вас слушаться? Я всегда была всем безразлична, с какой стати вы обо мне заботитесь?
— Неправда, Дамарис. Ты не была всем безразлична.
— Нет, правда! У папы никогда не хватало на нас времени. Мы для него были просто «милыми детками». Он ни разу не поговорил со мной, не поцеловал, не пожелал спокойной ночи. Николь всегда была маминой любимицей, по крайней мере, до тех пор, пока не появился Жан-Луи. Но Николь хорошо, она скоро выйдет замуж, и у нее будет свой дом. Сорсьер — единственный, кто меня по-настоящему любит. Он мой друг, у меня больше никого нет. Почему вы так жестоки ко мне? — чуть не плача, спросила она. — За что вы меня ненавидите? Зачем отбираете его у меня? Зачем?
— Дамарис, девочка моя, мне очень жаль, что мы не были знакомы с тобой раньше. Мне кажется, мы могли бы стать настоящими друзьями, — ответил Николя с непритворным состраданием в голосе.
Mapa на цыпочках прошла мимо приоткрытой двери и увидела, что Дамарис плачет, уткнувшись в широкую грудь Николя, а он тихо гладит ее по волосам.
Mapa застала Пэдди с выражением оскорбленного достоинства на заплаканном лице. Он оглянулся на дверь, когда она вошла, бросился к ней и прижался лицом к ее животу.
— Я его ненавижу, — плакал Пэдди, и его слова сливались в протяжное мычание, так как голос заглушали складки юбки.
— Мне очень жаль, что тебя наказали, но то, что вы сделали, действительно опасно. Да я бы с ума сошла, если бы с тобой что-нибудь случилось! Николя здесь хозяин, и его приказам надо подчиняться. А ты ослушался, малыш.
— Я согласился на это только потому, что не хотел, чтобы Дамарис считала меня трусом, — признался Пэдди. — А на самом деле я немножко боялся.
— И ты больше не будешь без разрешения кататься на лошади?
— Нет! Никогда! — ни минуты не раздумывая, пообещал он.
— Сейчас Джэми согреет молока и принесет тебе кусочек персикового торта, твоего любимого, — сказала Mapa, целуя его в макушку. — А пока можешь поиграть.
— Хорошо, — кивнул Пэдди. — На улице снова пошел дождь, — сказал он и влез на кровать с книжкой. — А свою тайну я Николя теперь не расскажу, вот! — буркнул малыш себе под нос, раскрывая книжку.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100