Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Мы знали лучшие времена.
Шекспир
? Этот пароход похож на плавучий отель, — заметила Mapa, стоя на верхней палубе огромного тяжеловесного чудовища, которое еле ползло вверх по течению реки. Из двух его труб валил черный дым с копотью. Тяжелые лопасти гребного колеса вспенивали воду за кормой. Mapa огляделась вокруг, с удивлением отмечая, что плоские берега реки лежат друг от друга на расстоянии примерно мили, а все водное пространство между ними мутно и загажено, как сточная канава.
На нижних палубах была обычная толчея. Сотни голов, тянущихся в разные стороны рук — пассажиры наслаждались видом окрестностей. Мару поразила обстановка каюты, которую заказал Николя. Не каждая великосветская гостиная могла похвастаться такой роскошью: персидские ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, массивные бронзовые шандалы, дорогие полотна, мебель красного дерева. На пароходе имелось несколько салонов, которые отличались друг от друга цветом обивки мягкой мебели и подобранными в тон гардинами. В столовых подавались изысканные блюда, официанты готовы были исполнить любую прихоть клиента. В большом салоне собирались мужчины, чтобы пропустить по рюмочке и сыграть на бильярде, в то время как пароход медленно, но неуклонно стремился вверх по реке, мимо Батон-Ружа, Мемфиса, Сент-Луиса, делая короткие остановки, чтобы высадить и принять на борт пассажиров.
Mapa вернулась в каюту и первым делом сняла шляпку и сбросила узкие туфли. Затем на постели возник целый ворох одежды: юбки, корсет, чулки. Mapa с наслаждением погрузилась в горячую ароматизированную ванну, приготовленную расторопной молчаливой горничной из штата пароходной прислуги. Mapa расслабилась, закрыла глаза и стала тихонько напевать какую-то мелодию. Довольная улыбка коснулась уголков ее губ.
— Ты рада, что поехала со мной? — раздался от двери голос Николя. Судя по всему, он уже некоторое время стоял здесь и наблюдал за купанием Мары. Его сюртук был переброшен через плечо, глубокий вырез жилета открывал кружевной ворот рубашки. Он улыбнулся и неторопливо подошел к ванне.
— Довольно глупо было бы не использовать все преимущества этого вояжа, особенно если есть возможность пожить по-королевски, — заносчиво ответила Mapa и ушла поглубже в воду, стесняясь своей наготы.
Николя вдруг ужасно захотелось коснуться ее подобранных в высокий пучок волос. От жары и влаги на лбу и висках у нее образовались золотистые колечки. Нежная стройная шея и блестящее мокрое плечо выступали из воды, а в глубине виднелись прелестные контуры груди.
— Ты могла бы остаться в Новом Орлеане, если бы пожелала, — странным голосом вымолвил он и отвернулся, чтобы не смущать Мару.
— Если я правильно помню, ты не оставил мне никакого выбора. Ты и слова не дал мне сказать, — произнесла она, пытаясь понять, чем огорчила Николя, раз он выразил сожаление по поводу ее присутствия здесь.
— Да, ты права, ? коротко ответил он и вдруг взял Мару за руку, поднял из воды и поставил перед собой. Ее кожа тут же покрылась пупырышками, по животу и бедрам потоками стекала вода. — Мужчина редко берет себе в спутники женщину, исходя из интересов дела. Ты находишься здесь совсем для другого. — Он обнял ее и привлек к себе. — А теперь приласкай меня, — добавил он приказным тоном и страстно впился в ее влажные губы, одновременно проводя рукой по изгибу спины.
Его жадный взгляд блуждал по ее порозовевшему от горячей воды и пара телу. Он протянул руку к ее груди и двумя пальцами сжал отвердевший сосок, затем придвинулся и коснулся его губами. Другой рукой он дотянулся до ее головы и вынул из пучка шпильки, отчего волосы каскадом рассыпались по спине. Он медленно и лениво гладил ее по волосам, словно ему доставляло наслаждение ощущать их мягкость и послушную шелковистость. Но вдруг движения его стали резкими и порывистыми. Мару ослепил фейерверк его поцелуев и ласк, она почувствовала, как в глубине ее разгорается ответное желание.
— Пожалуй, тебе уже пора выйти из ванны, — сказал он, отстраняясь от нее и вытирая с лица капли воды. Его рубашка промокла насквозь и прилипла к груди.
Mapa глядела вслед его удаляющейся фигуре в полном смятении. Затем снова погрузилась в теплую воду, намочив распущенные волосы, и принялась с удовольствием намыливать губку.
Она проснулась еще до рассвета оттого, что кровать рядом с ней была пуста. Когда ее глаза привыкли к полумраку каюты, она различила силуэт Николя, который стоял возле иллюминатора и любовался залитыми лунным светом берегами Миссисипи. В темноте горел красный огонек зажженной сигары. О чем он думал в одиночестве накануне прибытия в Бомарэ? Mapa молча наблюдала за ним, но так, чтобы он этого не заметил. Когда Николя, наконец, вернулся в постель, она терпеливо дождалась, пока он заснет, и только тогда придвинулась к нему и положила голову ему на грудь. Он беспокойно заворочался во сне и обнял ее, так и не проснувшись.
— Я не стану есть овсянку и пить горячее молоко! — капризничал Пэдди за завтраком, оттопыривая нижнюю губу и собираясь разреветься. — Я хочу сосиску, вафли и горячий шоколад!
— Послушайте, мастер Пэдди, во-первых, хныкать за столом не дело, а во-вторых, не переоцениваете ли вы свой аппетит? — спросила Джэми, отрываясь от чтения меню и глядя на малыша поверх очков. — А что вы думаете о кусочке жареного цыпленка?
? Не хочу цыпленка! ? насупился Пэдди.
— Пэдди, — вмешалась Mapa и строго посмотрела на племянника. — Прекрати немедленно свои капризы и сделай так, как просит Джэми.
— Раз так, я вообще не стану ничего есть! — заявил он, обводя стол мятежным взглядом.
— Пусть малыш ест что хочет, — выступил в защиту его прав Николя. — Нужно радоваться, что у мальчика разыгрался такой аппетит. Если он намерен проглотить половину всего того, что упомянуто в меню, значит, он пошел на поправку и болезнь отступает.
— Спасибо, дядя Николя, — с достоинством поблагодарил его Пэдди и бросил на Мару торжествующий взгляд.
— А теперь извинись перед своей тетей и Джэми, — непререкаемым тоном приказал Николя, не сводя с малыша пронзительных глаз, так что тот посчитал разумным послушаться.
— Извините, — буркнул Пэдди, но тут же просиял от радости, когда к столику подошел официант, чтобы принять их заказ.
— Так и быть, Пэдди, заказывай, что твоей душе угодно. — Mapa примирилась со своим поражением и принялась изучать меню. После долгих месяцев путешествия через океан, когда им приходилось довольствоваться грубой, однообразной стряпней корабельного кока, богатство выбора, представленного в меню, ошеломляло и вселяло смятение. Пассажиры могли выбрать ветчину, бифштекс с луком, с томатами, бифштекс по-креольски, телячью отбивную, жареную рыбу, картофель с луком, кашу, рыбные котлеты, мамалыгу, бананы, картофель фрикассе или хаш. Из сладкого предлагалось: вафли, горячая сдоба, бисквит, пироги с разнообразной начинкой, тосты и рулеты. Ассортимент напитков состоял из зеленого и черного чая, кофе, горячего шоколада, какао, молока и кларета. Mapa не знала, на чем остановить свой выбор, но то, что заказывать рыбу и картофель она не станет, не поддавалось сомнению — за время длительного вояжа эти блюда успели набить ей оскомину.
— Доверьте это сделать мне? — попросил Николя и быстро заказал завтрак для всех, кроме Пэдди, который уже успел сообщить официанту свои пожелания.
Чуть позже, допивая кофе, Mapa бесцельно разглядывала пассажиров, собравшихся в столовой, и невольно обратила внимание на полную женщину в бледно-лиловом платье и с жемчужным ожерельем на шее, которая пристально рассматривала Николя в лорнет.
— Похоже, ты имеешь успех у здешних дам, — шепнула ему Mapa, кивая в сторону его безмолвной почитательницы.
Николя заинтересованно обернулся. Дама взволнованно заерзала под его прямым взглядом, и стало очевидно, что Mapa ошиблась, причислив ее к поклонницам своего спутника. Разглядев как следует лицо Николя, она смертельно побледнела, и лицо ее вспыхнуло от злости. Грудь дамы часто и тяжело заколыхалась, она возмущенно вскочила, с грохотом отодвинув стул, и решительно направилась к выходу, всем своим видом демонстрируя невозможность находиться в одном помещении с таким человеком, как Николя. Хотя дама была отнюдь не высокого роста, она казалась внушительнее из-за того, что с поистине королевским достоинством несла свое заплывшее жиром и туго затянутое в корсет тело.
— Очевидно, она меня узнала, — горько усмехнулся Николя.
— А кто это? — поинтересовалась Mapa, мимоходом представив себе, какой уморительный словесный портрет этой дамы мог бы нарисовать Брендан в считанные секунды.
— Я не помню ее имени, — пожал плечом Николя. — Однако подобные демонстративные выражения презрения мне знакомы. Не пора ли и нам? — выбросив из головы неприятный инцидент, беспечно добавил он.
Mapa, напротив, не могла так скоро оправиться от этого прискорбного впечатления. Если какая-то женщина, имени которой Николя даже и не помнит, считает себя вправе публично заявлять о своей неприязни к нему по прошествии стольких лет, то какой прием окажут ему родственники? В течение последующих нескольких часов, которые протекали в ленивом бездействии, Mapa имела возможность со всех сторон обдумать этот вопрос и представить себе, как их встретят в Бомарэ.
— Когда мы доберемся до места? — спросила она у Николя за ленчем. Они почти не разговаривали первую половину дня, поскольку Николя уединился у себя в каюте и тоже, по-видимому, предавался размышлениям.
— Примерно через час. Пришлось оказать некоторое материальное давление на капитана, чтобы он пришвартовался в Бомарэ, — сказал Николя с плохо скрываемым раздражением, — Он объяснил, что теперь пароходы останавливаются выше по течению, в Сандроузе, вместо Бомарэ, как это было раньше.
Вскоре пароход подошел к причалу, о его приближении возвестил долгий гудок. Багаж быстро выгрузили на узкий причал, и пароход, оставив пассажиров в окружении чемоданов, снова вышел на середину реки, чтобы продолжить свой путь на север.
Николя молча оглядывал пустынные окрестности, где в прежние времена теснились склады, забитые хлопком и сахарным тростником, которые не успевали вывозить на баржах. Джэми присела на дорожный сундук и бдительно следила за Пэдди.
— Постарайтесь не свалиться в воду, мастер Пэдди, — предупредила она малыша, который едва не поскользнулся на глине. — Мне совсем не хочется прыгать за вами в реку и выуживать вас, как старый башмак.
— Поместье достаточно далеко отсюда, и поскольку нас никто не ждет… — Николя не докончил фразы и тяжело вздохнул.
— Нам предстоит прогулка? — поинтересовалась Mapa.
— Надеюсь, что все вы в удобной обуви, — усмехнулся он. — Впрочем, если не хотите идти пешком, можете подождать, пока я пришлю за вами экипаж, — предложил он с видом гостеприимного хозяина, но глаза его вызывающе сверкали.
— Что же, пропустить из-за этого сцену встречи? Нет уж, я лучше пойду пешком, — сказала Mapa и оглянулась на Пэдди и Джэми. — А вы что решаете? Останетесь здесь ждать экипажа или пойдете с нами?
— Я пойду! — воскликнул Пэдди, хлюпая носом.
— Я тоже не собираюсь сидеть здесь на сундуке неизвестно сколько времени, — проворчала Джэми, взяла Пэдди за руку, и все тронулись в путь.
Они шли по узкой глинистой дороге, петлявшей среди прибрежных зарослей колючего кустарника. Mapa плотнее завернулась в накидку, чтобы укрыться от ледяного, пронизывающего до костей ветра. Над головами у них с пронзительными криками пролетела стая диких гусей, которые после утомительного перелета из северных краев устремлялись на топкие, непроходимые болота, где и собирались зимовать.
— Эту сикомору посадили в тот год, когда заложили фундамент Бомарэ. От нее до дома рукой подать, — сказал Николя, указывая на высоченное дерево, раскинувшее огромную крону впереди у поворота дороги.
Путники миновали поворот и лицом к лицу столкнулись с одинокой всадницей на чистопородном жеребце, которая, похоже, давно поджидала их на дороге. Николя прищурился, вглядываясь в черты девушки, одетой в красную амазонку такого же оттенка, что и упряжь коня. Она держалась в седле с природной грацией, которой могут обладать только прекрасные наездники, и свысока смотрела на приближающихся людей.
— Мы не очень-то привечаем посторонних, которые без разрешения прогуливаются по землям Бомарэ, — раздался вдруг в тишине ее звонкий голосок.
— А кто вам сказал, моя милая, что я в Бомарэ посторонний? — со спокойной улыбкой спросил Николя.
Девушка слегка ткнула каблуком своего скакуна в бок и подъехала поближе, чтобы лучше разглядеть дерзкого незнакомца, который стоял посреди дороги с таким видом, словно был у себя дома.
— Я вас не знаю, — заявила она надменно и откинула со лба непослушную прядь, однако ее пронзительные серые глаза по-прежнему впивались в лицо Николя. — И поскольку мы не ждем никаких гостей, будет лучше, если вы развернетесь и пойдете туда, откуда пришли.
— Куда же подевалось прославленное гостеприимство хозяев Бомарэ? — спросил Николя с улыбкой.
— Что вы можете знать о нашем гостеприимстве? — Девушка гордо выпрямилась в седле. — Сомневаюсь, чтобы вы, когда бы то ни было, его удостаивались!
— Это ваш конь? — не удержался от вопроса Пэдди, который уже давно не сводил глаз с величественного животного.
— Мой, — обращая снисходительный взгляд на малыша, который, как ни старался, не мог скрыть своей зависти, ответила она. — Его зовут Сорсьер, и на нем не может ездить никто, кроме меня. Он самый быстрый в округе, а может быть, и во всей Луизиане.
— Этот конь великоват для таких маленьких ручек, — заметил Николя.
— Вы думаете, что я хвастаюсь? — Ее глаза вызывающе сверкнули. — Хорошо, я покажу вам, месье, великоват он мне или в самый раз!
С видом явного превосходства девушка смерила Николя взглядом, круто развернула коня и помчалась галопом по бездорожью туда, где белела ограда поместья. Mapa посмотрела на Николя, который внимательно наблюдал за удаляющейся всадницей, пригнувшейся к седлу своего коня. Он зло прищурился и слегка побледнел, когда девушка на полном скаку одолела препятствие, и Mapa, понимавшая, что он крайне раздражен, в душе пожалела отчаянную наездницу, которой предстояло испытать на себе силу его гнева. Копыта взметнулись над стеной снова, и девушка стала быстро приближаться к путникам, предвкушая шквал комплиментов и восхищенных похвал.
— У вас замечательный конь, но сегодня вы ездите на нем в последний раз. Такой безответственной маленькой глупышке, как вы, будет разрешено теперь ездить лишь на пони, — пообещал Николя.
Девушка оторопела и молча смотрела на него, не зная, как реагировать на такую откровенную наглость. Никто до сих пор не осмеливался говорить с ней в таком тоне. На щеках у нее вспыхнул румянец, и злость, клокотавшая в груди, нашла, наконец, выход наружу.
— Убирайтесь с моей земли немедленно! — выпалила она. — Вы не имеете права преступать границу частного владения!
— Послушайте, а кто вы такая? — поинтересовался Николя, не обращая внимания на ее выпад.
— Я Дамарис де Монтань-Шанталь. А вы кто?
— А я Николя де Монтань-Шанталь, — улыбнулся он.
Юная мисс что было сил стиснула поводья, и коню передалось взволнованное состояние хозяйки — он стал бить копытом в землю. Девушка была еще слишком молода, чтобы владеть собой. Mapa заметила, как на ее лице попеременно отразились удивление, недоверие, отчаяние, но любопытство все же взяло верх над остальными чувствами, и Дамарис вперилась взглядом в изумрудные глаза человека, о котором в их доме было принято говорить полушепотом.
— Так что же, моя маленькая племянница, окажут мне гостеприимство в Бомарэ или нет? — спросил Николя с ласковой улыбкой.
— Кое-кто, может быть, и окажет, — ответила она загадочно и вдруг показалась Маре гораздо более взрослой.
— А вы?
— Я еще не решила, — пожала она плечами. — А это кто? Ваша жена? А мальчик — ваш сын? — спросила она, кивая на его спутников.
— Вы задаете слишком много вопросов, — отозвался Николя.
— Если не задавать вопросов, то и не получить ответа, — убежденно высказалась Дамарис.
— Даже задав вопрос, человек совсем не обязательно получает ответ, — парировал Николя.
— Если хотите, я могу вернуться домой и выслать за вами экипаж, — предложила Дамарис, предпочитая сменить тему беседы.
— Не стоит. Насколько я помню, тут уже совсем недалеко. Ты можешь идти дальше? — обратился он к Маре, которая с любопытством наблюдала за словесной перепалкой между родственниками.
— Да, конечно. Мне даже нравится эта прогулка, — искренне ответила Mapa, давая Николя понять, что именно доставляет ей удовольствие.
— Откуда вы родом? — спросила ее Дамарис. — Вы говорите не так, как американцы в Новом Орлеане.
— Я из Ирландии.
— А где вы были все эти годы? — обратилась она с вопросом к Николя, приноравливая ход своего любимца к шагу пеших спутников.
— Путешествовал по миру, — уклончиво ответил тот.
— Мы только что из Калифорнии, — важно пояснил Пэдди. — Дядя Николя очень богат. Он богаче вас, — добавил он, с усилием отводя взгляд от великолепного скакуна и стараясь идти в ногу с Николя.
— У нас есть много денег и большой дом, — заносчиво ответила Дамарис. — А что есть у вас? И почему вы называете, его дядей? Разве вы мой кузен?
— Нет, но он разрешил мне называть его так, — с достоинством ответил Пэдди.
Дамарис задумалась над словами мальчика, стараясь сделать на их основе вывод о том, какие отношения связывают Николя и его спутников. Она время от времени оценивающе поглядывала то на Мару, то на Николя безо всякого стеснения и, наконец, пришла к заключению, которым тут же и поделилась с остальными:
— Она слишком хорошенькая, чтобы быть вашей женой. Она ваша любовница?
Джэми поперхнулась, закашлялась и стала судорожно глотать воздух ртом, чем отвлекла внимание Пэдди. Mapa почувствовала, как против собственной воли постыдно краснеет. Слова девушки неожиданно для нее самой задели Мару. Николя поджал губы и ледяным тоном сказал:
— Немедленно принесите леди свои извинения, Дамарис.
— Простите меня, мадемуазель. Я не хотела оскорбить вас. — Она послушно выполнила приказ Николя, тем более что действительно не имела ничего дурного на уме и сама же расстроилась от собственной бестактности.
— Я знаю. — Mapa заставила себя улыбнуться, но улыбка у нее получилась грустной. — Дело в том, что люди, как правило, не любят слышать о себе правду. Поэтому свое мнение в обществе принято держать при себе. Запомните это на будущее, — посоветовала она девушке.
По мере того как они приближались к дому, Николя невольно ускорил шаг. Пэдди и Джэми, которым было труднее поспеть за ним, чем остальным, изо всех сил старались не отстать. У Мары, воодушевленной мыслью о предстоящем свидании Николя с родственниками, открылось второе дыхание.
У начала подъездной аллеи Николя вдруг резко остановился. Раскидистые дубы, кроны которых переплелись и образовывали зеленый тоннель, стояли, как часовые, вдоль дороги. Николя именно так и описывал Маре это место, разве только розоватый фасад дома окутывал налет какой-то тайной грусти, которая никак не проявлялась внешне, но зато прекрасно чувствовалась. Высокие французские окна, по большей части закрытые ставнями, тянулись вдоль галереи, опоясывающей двухэтажное здание. Шесть массивных белых колонн по фасаду поддерживали величественный карниз.
— Бомарэ… — прошептал Николя, обводя взглядом родной дом.
— Вы отсутствовали слишком долго. — По-детски чистый голос Дамарис разрушил благоговейное молчание гостей. — Когда вы уехали, меня еще на свете не было.
Николя, казалось, не слышал ее, его взгляд все еще был прикован к дому.
— Пойдемте, — наконец, вымолвил он и во главе процессии зашагал к подъезду.
Сквозь густые кроны деревьев Маре удалось разглядеть небольшой фрагмент плантации сахарного тростника, сад плодовых деревьев и цветущую лужайку, спускавшуюся к реке. В действительности они оказались гораздо ближе от берега, чем Mapa предполагала, просто дорога, по которой они шли с пристани, сильно петляла.
— Посмотри, Mapa, они похожи на стариков с длинными седыми бородами! — восхищенно воскликнул Пэдди и смеясь бросился к подножию огромного дуба, ствол которого был изборожден глубокими трещинами, и оторвал от коры большой кусок сизоватого мха.
Возле крыльца Дамарис спешилась и, хлопнув Сорсьера по спине, отправила его в конюшню, а сама взбежала по лестнице и скрылась между двумя колоннами. Белая дверь дома через минуту открылась снова, и на улицу высыпала прислуга. Должно быть, гости появлялись в Бомарэ крайне редко, поэтому работники-негры растерянно сбились в кучу и с любопытством разглядывали прибывших, перешептываясь на своем языке и подавая какие-то знаки тем, кто выглядывал из окон.
Mapa заметила Дамарис, которая наблюдала за происходящим с верхней площадки лестницы в обществе двух дам. Одна из них была лет шестнадцати, с темными волосами и смуглой кожей. Она надменно оттопырила нижнюю губу, что позволяло сделать вывод о ее вздорном характере. Мысок бледно-голубой шелковой туфельки, полускрытый длинным подолом юбки, нетерпеливо бил в мраморный пол, а ветерок подхватывал и теребил голубую ленту, повязанную у нее на талии.
Рядом с девушками находилась пожилая женщина в трауре, которую Mapa справедливо посчитала матерью Дамарис. Копна темно-рыжих волос, выбивавшаяся из-под черной шали, противоречила скорбному облику леди, которая, несмотря на свою бледность и болезненную худобу, сохранила черты былой красоты. На ее точеном лице сияли огромные выразительные глаза, навсегда лишенные горем и тяжким недугом способности смеяться. Тонкие руки женщины, так же как и брови, пребывали в постоянном нервическом движении. Она смотрела на Николя с любопытством и тревогой одновременно, пока, наконец, не узнала его.
— Николя… — вымолвила она тихо и впилась в него страдальческим взглядом. Затем из груди у нее вырвался глухой стон.
— Мама! — взвизгнула темноволосая девушка.
Николя взметнулся вверх по ступеням и подхватил мачеху на руки в тот момент, когда она потеряла сознание и готова была рухнуть на мраморные плиты крыльца. Прижав к груди ее легкое, почти невесомое тело, Николя прошел в дом.
— Кто эти люди? Что случилось? О Боже, она мертва! Я не вынесу этого! — кричала Николь в истерике, затравленно оглядываясь.
— Нет, она просто в обмороке, — рассудительно и полностью владея собой, заявила Дамарис. — А тебе падать в обморок я не советую. Я вовсе не намерена ловить тебя, если ты будешь падать, — добавила она с интонацией, усвоенной у Николя.
— Ты маленькая дрянь! — обратила Николь к своей младшей сестре искаженное гневом лицо. — Что ты в этом понимаешь?! — Она размахнулась и залепила Дамарис пощечину. — Ты понятия ни о чем не имеешь, кроме своего старого мерина! Я скажу маме, чтобы она продала его на бойню.
Губы Дамарис обиженно дрогнули, по щеке расползалось красное пятно от удара, но она не отступила ни на шаг в решимости защитить своего друга.
— Во-первых, он не старый, а во-вторых, никто никогда не посмеет продать его. Он мой, — угрожающе тихо процедила она сквозь стиснутые зубы.
— Вдруг мама снова сляжет после этого обморока? Что мы тогда станем делать? — плаксиво протянула Николь. — А ведь мы только что начали обсуждать фасон моего свадебного платья! Нет, это невозможно! — Она раздраженно топнула ножкой.
Mapa украдкой наблюдала за разговором сестер и ужасалась тому, какие отношения их связывали.
— Не могли бы мы войти в дом? — сказала она вежливо, но настойчиво, косвенно упрекая хозяек в том, что они держат их на пороге, — Мы проделали долгий путь пешком. К тому же я наслышана о радушии, с каким принимают гостей в Бомарэ. Или это всего лишь слухи? — с улыбкой обратилась она к старшей сестре, которая, казалось, только теперь заметила ее присутствие. — Раз ваша мама плохо себя чувствует, вам придется взять на себя роль хозяйки, — с состраданием в голосе, которое заставило Николь ощутить нужную ей в этот момент поддержку взрослого человека, добавила Mapa. — Когда у вас будет свой дом, практика подобного рода вам только пригодится. Я слышала, что вы говорили о своем предстоящем замужестве, не так ли? — продолжала Mapa, замечая, что девушка успокаивается и понемногу приходит в себя. — Я могла бы помочь вам в выборе фасона платья, поскольку неплохо разбираюсь в современной моде. Несколько дней назад я видела в Новом Орлеане поистине королевские модели. Мы могли бы обсудить их за чашечкой чая. Я уже составила представление о цветовой гамме, которая вам подойдет. — Mapa окинула оценивающим взглядом фигуру Николь. — Гм-м, я бы на вашем месте остановила выбор на светло-вишневом.
— Мадемуазель, я бы с радостью поговорила с вами об этом, — возвращаясь в прекрасное расположение духа, заворковала Николь. Она и не мечтала заполучить в собеседницы изысканную леди, которая была бы в курсе новых веяний в моде. — Разумеется, вы найдете самый радушный прием в Бомарэ, вас встретят с распростертыми объятиями. Я сама покажу комнаты вам и вашим спутникам. — Она на миг замялась. — Надеюсь, вы поживете у нас какое-то время? Прекрасно! — искренне отозвалась она на молчаливый кивок Мары. — Но прежде я прикажу подать чай в гостиную, там мы с вами и побеседуем, — закончила она со своей самой обворожительной улыбкой.
Mapa искоса взглянула на Дамарис и поняла, что ее не так легко ввести в заблуждение, как Николь.
— Я пошлю фургон за вашими вещами на пристань, мадемуазель. Только сначала проведаю маму, — сказала младшая сестра.
— Прекрасно сыграно, мисс! Ей-богу прекрасно! — шепнула Маре на ухо Джэми, проходя следом за ней в холл.
Они ступили под прохладную сень сводчатого потолка, их шаги отдавались гулким эхом на мраморных плитах. Mapa восхищенно разглядывала красочные гобелены на стенах, на которые падал приглушенный свет огромной хрустальной люстры, свисающей с потолка на медных цепях. Наверх вела массивная дубовая лестница, возле нее, напротив овального зеркала в позолоченной раме, помешался маленький круглый столик, на котором стояла ваза со свежими цветами.
— Прошу вас сюда, мадемуазель. — Николь ввела Мару в просторную гостиную, застланную толстым обюссонским ковром. На окнах, выходящих в галерею, висели тяжелые бархатные гардины с золотыми кистями, но от внимательного взгляда Мары не укрылось то, что в некоторых местах они были аккуратно заштопаны и кое-где дорогая ткань вытерлась и поизносилась. Николь жестом предложила Маре расположиться на софе, а сама присела на краешек стула.
Вдруг внимание Мары привлек портрет, занимающий простенок между окнами. Она подошла ближе, чтобы получше рассмотреть его. Лицо мужчины, изображенного на картине, хранило отпечаток неподдельного, исконного достоинства. Но более всего в его внешности Мару поразили красиво очерченные чувственные губы и пронзительные изумрудного цвета глаза, такие же как у Николя. Сын был невероятно похож на отца, разве что выражение его лица отличалось большей резкостью. У Мары не осталось сомнений в том, что перед ней прославленный хозяин Бомарэ Филип де Монтань-Шанталь, изгнавший Николя из родного дома пятнадцать лет назад.
— Скажите, это правда… — покусывая губу, нерешительно начала Николь. — Я имею в виду, этот человек, который приехал с вами, действительно Николя, мой сводный брат?
— Реакция вашей мамы, мне кажется, не могла бы убедить вас сильнее, — ответила Mapa, обернувшись.
В гостиную вошел дворецкий в сопровождении двух горничных, которые несли подносы со сладостями, чайным сервизом и серебряным кофейником, распространяющим головокружительный аромат горячего шоколада. Пэдди просиял при виде деликатесов, поданных к чаю, и устремил вожделенный взор на сдобные булочки. Не дожидаясь приглашения, он подошел к Николь и встал поближе к заветному блюду.
— Пэдди, — тихо вымолвила Mapa и сделала ему знак занять место возле нее на софе.
— Ничего, все в порядке, мадемуазель, — отозвалась Николь, мило улыбаясь. — Я сама сластена, поэтому вполне разделяю нетерпение малыша. Я всегда в это время пью шоколад, — призналась она, протягивая Маре чашку. — На и тебе шоколад, Пади, — смешно коверкая его имя, предложила Николь. Пэдди взял из ее рук чашку, но тут же поставил ее на стол и остался рядом с хозяйкой. Николь удивленно приподняла брови.
— Налейте, пожалуйста, чаю и Джэми, мэм, — вежливо попросил он.
Джэми примостилась в углу возле окна, где она никому не мешала, но откуда было удобно наблюдать за всем, что происходило в гостиной, и разложила на коленях рукоделие. Ее должность служанки, компаньонки и гувернантки одновременно лишала ее четко определенного социального статуса, и она предпочитала держаться в тени. Она была до глубины души тронута вниманием Пэдди, который принес ей чай и тарелочку с шоколадными конфетами. Малышу это стоило огромного труда: он осторожно ступал, не сводя глаз с чашки, чтобы не расплескать ее содержимое, и взмок от напряжения, пока преодолел путь от стола к окну, где сидела Джэми.
— Зачем он приехал? Что ему нужно? — внезапно вымолвила Николь, будучи не в силах дольше сдерживать чувства, теснившиеся у нее в груди. — Это же будет настоящий скандал! Он все разрушит! Мой жених очень важная персона, мадемуазель. Жан-Клод — наследник Белль-Соле, что возле Франсисвилля. Его семья владеет несколькими роскошными домами в Новом Орлеане и Натчезе. Мне просто повезло, что я скоро стану членом этой семьи, — с самодовольной важностью сообщила она Маре. — Наша свадьба состоится весной. Уверяю вас, она станет событием года! Торжественная церемония пройдет в соборе Святого Луи, у нас будет почетный караул из швейцарских гвардейцев. Вместо отца к алтарю меня поведет дядя Этьен, Скажите, как вы полагаете, он захочет прийти на свадьбу? — взволнованно спросила она, и в глазах ее мелькнул неподдельный ужас. — Но ведь с ним там никто не станет разговаривать! Он сочтет это оскорбительным и будет вынужден защищать свою честь. Какой скандал! Но ведь это несправедливо, мадемуазель! Неужели этот ужасный человек захочет испортить мне праздник?! — воскликнула Николь, позабыв, что ее собеседница приехала в Бомарэ вместе с «этим ужасным человеком».
— Не беспокойтесь, — постаралась утешить ее Mapa. — Я уверена, что Николя не станет причинять вам неприятности.
— Хорошо еще, что мы с Жан-Клодом не вернемся сюда после свадьбы, а начнем нашу совместную жизнь в Белль-Соле. Я не хотела бы, чтобы кто-либо из моих новых родственников познакомился с Николя. Через несколько недель я уезжаю в Белль-Соле и пробуду там до свадьбы. А Николя, наверное, уже уедет к этому времени… — задумчиво заключила Николь и тут же перевела разговор на другую тему, лишив Мару возможности поинтересоваться, почему отъезд Николя должен зависеть от ее матримониальных прожектов. — Так что же сейчас носят в Европе, мадемуазель? Моя лучшая подруга Леонора недавно вернулась из Парижа и говорит, что там входит в моду укороченный шлейф. Из цветов мне больше всего идут глубокий розовый и бледно-желтый. Когда я выйду замуж, то непременно накуплю себе много дорогих платьев. Мне ужасно надоело постоянно ходить в белом! А вы знаете, что брюссельские кружева…
Mapa притворилась, что внимательно слушает Николь, и время от времени кивала, соглашаясь с мнением хозяйки, но мысли ее были заняты другим: она пыталась представить себе, что происходит в этот момент наверху между Николя и его мачехой.
— Почему ты вернулся? — слабым голосом спросила Селеста, придя в себя на мягких подушках собственной кровати. Ее тонкие, прозрачные пальцы теребили край пледа, которым ее заботливо укутал Николя. — Господи, как ты похож на Филипа! У меня такое чувство, будто я вижу перед собой привидение, — продолжала она, не дав Николя возможности ответить. — Когда Дамарис предложила мне выйти и посмотреть, кто приехал, я ожидала увидеть кого угодно, но только не тебя. И уж тем более не теперь! А когда я узнала тебя, то подумала: нет, этого не может быть! Те же глаза, та же улыбка! — Она перевела дух, поскольку говорить ей было трудно. — Я понимала, что Филип мертв, но в тот момент меня посетило ужасное сомнение. Почему? — Она умоляюще воздела руки к небу. — Почему ты вернулся? Как ты осмелился показаться в Новом Орлеане? После того как ты принес нашей семье столько горя, как у тебя хватило совести вернуться?
— Селеста, послушай, — мягко ответил Николя. — Я не вернулся бы, если бы отец не попросил меня об этом.
— Что?! — Она удивленно воззрилась на Николя. — Но это невозможно! После твоего отъезда он ни разу не упоминал при мне твоего имени. Он просто забыл о твоем существовании. Ты был для него мертв, как и Франсуа. Ты лжешь, Николя. Теперь, когда отца нет в живых, ты думаешь, что можешь заявиться сюда и стать хозяином Бомарэ? Так вот, у тебя нет на него никаких прав! Ты здесь никто! — заключила она яростно, и на лбу у нее выступила синяя прожилка.
Николя сунул руку в карман и вытащил на свет драгоценное письмо от отца, которое получил в Сан-Франциско.
— Вот, возьми. Оно не лжет. Если бы не это письмо, я не вернулся бы ни за что. Я поклялся никогда не переступать порога дома, откуда был изгнан собственным отцом. И только это письмо заставило меня нарушить клятву.
Селеста испуганно смотрела на конверт, словно он мог броситься на нее и ужалить. После минутного колебания она все же протянула к письму дрожащую руку. Николя молча наблюдал за тем, как она осторожно вытащила из конверта письмо и стала читать. Ее глаза торопливо бегали по строчкам, и нервная дрожь в ее руках усилилась.
— Боже, что это значит? — дрожащими губами прошептала Селеста.
— Это значит, что отец поверил в мою невиновность. Он узнал правду о гибели Франсуа. Он простил меня и хотел, чтобы я тоже простил его, — убежденно вымолвил Николя, пристально глядя на мачеху и наблюдая за ее реакцией.
Письмо выпало из ослабевших пальцев Селесты. Она прекрасно знала почерк мужа, и ни о каком подлоге не могло быть и речи. Кроме того, прямой и искренний взгляд Николя заставлял ее поверить в правдивость его слов.
— Но… но он никогда не говорил со мной об этом. Почему?
— Ты ведь была тяжело больна, не так ли?
Селеста уставилась в окно с отсутствующим видом и молча кивнула. Вдруг уголки ее губ скорбно опустились.
— Ты не представляешь себе, что для меня означало быть второй женой Филипа де Монтань-Шанталя! Я всегда вызывала жалость друзей незнакомых, которые знали, как безумно твой отец любил прекрасную Даниэлу. Когда она умерла, его сердце было разбито навеки. Поэтому он хотел, но не мог отдать мне его целиком. Я не выдерживала никакого сравнения со светлой памятью о твоей матери, — тяжело вздохнула Селеста. — А когда выяснилось, что я не могу родить ему наследника, он и вовсе разочаровался во мне. Я это знаю.
— Но ведь винить тебя за это было несправедливо, — сказал Николя.
— Подожди, я посмотрю, что ты скажешь, когда в один прекрасный день поймешь, что у тебя нет сына, которому ты мог бы оставить все, чем владеешь, — горько усмехнулась Селеста. — Все мужчины в этом одинаковы. Представь себе мою радость, когда по прошествии долгих лет я смогла подарить твоему отцу сына. Филип мечтал о сыне с тех пор, как… уже очень давно. Его счастью не было предела, когда родился Жан-Луи. Я боялась, что не выношу его, но Господь не оставил нас. — Селеста сжала виски ладонями и покачала головой, словно не могла поверить в случившееся. — Как-то раз Филип вернулся с обычной верховой прогулки по поместью в неописуемой ярости. Я не могла понять, что с ним стряслось. Он не разговаривал со мной за обедом, а потом закрылся у себя в кабинете и провел там всю ночь. На следующее утро он вышел оттуда совершенно другим человеком. Его невозможно было узнать, и даже Жан-Луи не доставил ему радости. Потом он отправился в Новый Орлеан, и… — Она закончила фразу шепотом, так как слезы душили ее: — И через два дня его не стало.
— Ты не можешь, предположить, что так сильно разгневало отца? — осторожно поинтересовался Николя.
— Нет, я ничего не знаю. Я не знала даже того, что он простил тебя, Николя. Но я рада, что он успел сделать это перед смертью. — Селеста замолчала, и по глазам ее, которые вдруг заволокла серая пелена, было видно, что она готовится высказать что-то важное. — Тем не менее, это письмо ничего не меняет. Может быть, отец и простил тебя, но никакого завещания с упоминанием твоего имени в качестве будущего наследника нет. Бомарэ принадлежит мне, и этот факт ты изменить не можешь, — собрав остатки сил в кулак, решительно заявила она.
— Нам еще о многом надо поговорить, Селеста, — начал Николя, но умолк, прерванный ее усталым жестом.
— Не теперь, Николя, — взмолилась она, откидываясь на подушки. — Мне нужно отдохнуть. Со времени болезни я стала быстро уставать. Мы поговорим позже, Николя. Обещаю тебе. — Она закрыла глаза, и Николя ничего не оставалось делать, кроме как уйти.
— А дневник? Ты знаешь, где он? — спросил он уже с порога комнаты.
— Дневник? — Селеста открыла глаза, с трудом понимая, о чем говорит Николя. — Нет. Теперь я вспомнила про него, но не могу сказать, что он попадался мне. Отец многое записывал в дневник, который всегда лежал у него на столе. Попробуй спросить о нем у Этьена или Алана. Они ведут все дела теперь и могли его видеть.
Николя задумчиво кивнул и вышел за дверь. Когда он спускался вниз по лестнице, его окликнул чей-то знакомый голос:
— Николя! Мне сказали, что ты здесь, но я отказывался верить в это чудо, пока не увидел его собственными глазами.
— Дядя Этьен! ? приветливо разулыбался Николя при виде сухощавого седовласого человека, поджидающего его внизу с распростертыми объятиями. — Вы все такой же! — Он быстро сбежал по лестнице навстречу старику.
И действительно, если не принимать в расчет седину, то дядя Этьен нисколько не изменился с тех пор, как они случайно встретились в Венеции десять лет назад. Он не утратил изящества и элегантности, которые всегда отличали его и делали любимцем женщин.
— Очень мило с твоей стороны, что ты отказываешься замечать мои седины, — с улыбкой сказал Этьен, обнимая племянника. — Лично я уже перестал притворяться, что не вижу их, когда смотрюсь в зеркало. Видеть тебя спускающимся по лестнице в Бомарэ — для меня нет большей радости! Как будто снова вернулась молодость!
— Я счастлив видеть вас, дядя Этьен.
— Для меня отдельное удовольствие видеть тебя стоящим под портретами предков. Я уж и не думал, что доживу до этого дня. — В голубых глазах Этьена, напомнивших Николя глаза его матери, задрожали слезы.
— Я и сам не предполагал, что вернусь в Бомарэ, но мне пришлось это сделать. — Его слова прозвучали как клятва никогда больше не покидать этот дом.
— Ты уже виделся с Селестой? — нахмурившись, спросил Этьен. — Новость о твоем приезде наверняка расстроит ее.
— Уже расстроила, — кивнул Николя. — Едва завидев меня, она упала в обморок. Она считает, что я очень похож на отца.
— Могу себе представить, в каком она была шоке. Честно говоря, для меня это тоже было сюрпризом. Тем более что ты решил вернуться в такое время… — извиняющимся тоном пояснил Этьен.
— Похоже, отец никому не сказал о том, что собирается написать мне.
— Филип послал тебе письмо?! — воскликнул Этьен. — Но это невероятно! Прости меня, Николя, но за все эти годы он ни разу не говорил о тебе, даже имени твоего не произносил. Почему он вдруг решил написать тебе?
— Потому что он простил меня. Ему стала известна истина о гибели Франсуа.
Этьен помолчал в задумчивости с минуту, а потом спросил:
— И какова же эта правда, Николя? Если, конечно, ты не откажешься удовлетворить любопытство старика.
— Правда в том, что я не виновен. По крайней мере в том, что смертельно ранил Франсуа. В том, что я согласился принимать участие в этой безрассудной затее с мнимой дуэлью… в этом я своей вины не отрицаю. Но я не убивал своего брата. И отец узнал имя его настоящего убийцы. — Этьен судорожно глотнул и не нашелся что ответить. — Однако сообщать его в письме он не стал. У отца оставался дневник, в котором наверняка есть какое-то упоминание об этом деле. Он не попадался вам, дядя?
— Дневник? Нет. — Этьен горько улыбнулся и вдруг пристыженно опустил глаза. — Прости меня, Николя.
— Простить? За что?
— За то, что я так плохо думал о тебе. Конечно, я не предполагал, что ты в состоянии хладнокровно убить родного брата из-за наследства и женщины, но у меня не было сомнений в том, что пуля, которая сразила Франсуа, была выпущена из твоего пистолета. Я считал, что это вышло случайно. Вы ведь были так молоды! А в молодости редко задумываешься о том, к чему может привести простая игра. Но если ты говоришь правду, тогда… — Николя послышался оттенок сомнения в его голосе.
— Я понимаю, что поверить в мою невиновность вот так сразу довольно трудно. Но все же существует человек, который совершил преступление, рассчитав все таким образом, что вина пала на меня. Кто бы это мог быть, как вы полагаете? И какие у него были мотивы?
Этьен бросил задумчивый взгляд на племянника, в глазах которого сверкала жестокая непримиримость, и подумал о том, что годы превратили хрупкого мальчика в зрелого мужчину, готового бороться за правду не жалея самого себя и добиваться ее. Не хотелось бы иметь такого человека в числе своих врагов!
— Я не знаю ответов на твои вопросы, Николя.
— Я тоже, — сказал Николя и тихо добавил: — Пока.
— Пойдем, я слышу, что из гостиной доносятся голоса и звон чайной посуды. — Этьен взял его под руку и повел к высоким двойным дверям. — Я не в силах отказаться от аперитива. Что может быть лучше, чем неторопливая, размеренная беседа за рюмочкой бренди! — С этими словами он широко распахнул двери.
— О, дядя Этьен! — воскликнула Николь при его появлении. — А мы здесь с мадемуазель обсуждаем новинки моды, и я уже решила, что… — Она осеклась, увидев Николя, залилась густой краской и, не зная, куда девать глаза, неловко рассмеялась и оглянулась на Мару в поиске поддержки.
Николя сделал вид, что не заметил смущения девушки, прошел следом за дядей к камину и принял из его рук бокал, который тот наполнил с хозяйской щедростью. Этьен не обошел выпивкой и себя, после чего пододвинул стул поближе к чайному столику и расположился на нем со всеми удобствами. Николя сел рядом с Марой на софу, взглянул на оторопевшую Николь и сказал:
— Вам следует привыкнуть ко мне, поскольку я намерен пробыть здесь некоторое время.
— Зачем вы вернулись? Вас здесь никто не ждал. У вас нет никаких прав на поместье, — взвилась Николь, рассерженная его свободной манерой держаться, а более всего от страха, что внезапное появление кузена может поставить под угрозу ее предстоящее бракосочетание. — Вы снова принесете в наш дом несчастье, как уже сделали однажды.
— Перестань, Николь, — пристыдил ее Этьен. — Ты ведь не знаешь, что заставило Николя вернуться. И потом, он все же твой брат.
— Я сейчас же иду к маме! — вскакивая с места, крикнула Николь. — Она не позволит ему остаться здесь.
— Не стоит беспокоить ее сейчас своими капризами, — спокойно заметил Николя вслед выбегающей из комнаты кузине.
Она остановилась и круто обернулась к нему:
— Что?! Вы приказываете мне в моем же собственном доме?! Да как вы смеете!
— Смею, — тихо отозвался он. — Ваша мама отдыхает, и мешать ей было бы эгоистично с вашей стороны. Так что идите к себе в комнату, а еще лучше вернитесь на место и допейте чай.
В этот самый момент в гостиную вошла Дамарис. Она услышала конец реплики Николя и по лицу сестры поняла, что она пребывает в крайнем раздражении, как бывало всегда, когда ей не удавалось настоять на своем.
— На твоем месте я бы прислушалась к совету, Николь, — сказала она, усаживаясь прямо на толстый ковер возле камина, и вдруг почувствовала жалость к сестре.
Николь бросила на Дамарис уничижительный взгляд, но та не заметила этого, поскольку тут же начала возню с Пэдди, который плюхнулся рядом с ней. Тогда Николь умоляюще воззрилась на Мару, но не получила с ее стороны никакого одобрения. Mapa как будто смотрела сквозь нее избыла погружена, в собственные мысли.
— Какие вы все ужасные! — крикнула Николь в отчаянии и опрометью бросилась вон из гостиной.
— Ты могла бы преподать ей несколько уроков актерского мастерства, моя радость, — с усмешкой обратился Николя к Маре.
Mapa улыбнулась в ответ, не понимая, как следует расценивать эту его фразу — как комплимент или как оскорбление, но не согласиться с ним она не могла.
— Мой Бог! — воскликнул вдруг Этьен. — Вся эта суматоха заставила меня забыть о хороших манерах. Прошу прощения, мадемуазель. Меня зовут Этьен Феррар, я дядюшка Николя, — назвал он себя, галантно склонив седую голову и даря Маре обворожительную улыбку, которая всегда имела успех у женщин, после чего посмотрел на Николя с укором. — Представь мне, пожалуйста, это очаровательное создание.
— Mapa О'Флинн, — с гордостью сообщил Николя, которого всегда восхищало, как отзывались о Маре те, кто сталкивался с ней впервые.
— Понятно, — ответил Этьен, словно такое объяснение его полностью удовлетворило. — Ирландка. Говорят, что ирландки — самые красивые женщины в мире.
— Вы, вероятно, бывали в Ирландии, — ответила Mapa с улыбкой. — До настоящего момента я была уверена, что только мои соотечественники знают толк в лести.
— Вот в этом вся Mapa О'Флинн, — рассмеялся Николя. — И пусть ее красота не вводит вас в заблуждение. Поверьте, я поплатился множеством шрамов за то, что недооценил остроту ее языка, — добродушно пожаловался он дяде.
— Для меня большое счастье познакомиться с вами, мадемуазель. Я уверен, что не только ваша красота, но и беседа с вами доставит, мне огромное удовольствие. — Этьен приподнял бокал, заявляя таким образом, что пьет за ее здоровье.
— А Ирландия очень далеко, мадемуазель О'Флинн? — спросила Дамарис. — Я нигде не была, кроме Луизианы. Только пару раз ездила в Новый Орлеан, — вздохнула она. — А мне хотелось бы объездить весь мир. Но я могу это сделать только тогда, когда подрастут мои лошади, — добавила Дамарис озабоченно.
— А вот я уже объездил весь мир, — важно заявил Пэдди.
Дамарис удивленно посмотрела на него и тут же прониклась к этому странному мальчику неподдельным уважением. Рядом с ней оказался человек, который мог удовлетворить ее ненасытное любопытство, желание узнать, как живут люди в других странах.
Mapa потягивала чай и с интересом прислушивалась к двум беседам, которые одновременно велись возле нее. Она притворялась, что внимательно слушает рассказ Этьена о его путешествиях, а сама думала о том, что произошло между Николя и его мачехой.
До ее слуха донеслись чьи-то гулкие шаги по мраморному полу холла, и вслед за этим через распахнутые двери она увидела мужчину в бриджах и высоких ботинках для верховой езды, который в нерешительности застыл у порога, не будучи уверенным в том, что его положение позволяет ему присоединиться к тем, кто собрался в гостиной. Он встретился взглядом с Марой и застеснялся своих грубых, испачканных грязью ботинок и пропитанной потом, несвежей рубашки. Он казался чуть старше Николя и отличался хрупким телосложением, но даже сквозь свободные рукава рубашки было видно, как перекатываются его мышцы.
— Алан. — Этьен заметил сына и знаком пригласил его войти.
Николя поднялся и пошел ему навстречу. Алан смутился еще сильнее, но когда узнал его, вздох облегчения вырвался из его груди, а на лице появилась радостная улыбка.
— Николя, я слышал, что ты приехал, но решил все же убедиться в этом собственными глазами, — встряхнув как следует руку Николя, сказал он. — Хорошо, что ты вернулся.
— Спасибо, Алан. Сколько же мы с тобой не виделись? Франсуаза сказала, что ты будешь рад моему приезду. Мне о многом нужно поговорить с тобой.
— Я к твоим услугам, Николя, — с готовностью отозвался Алан и добавил извиняющимся тоном: — Но прежде мне хотелось бы переодеться, чтобы не смущать своим видом даму.
— Ерунда, Я уверен, что Мару твой вид не смутит. — Николя провел его в гостиную и представил Маре.
Алан учтиво и с достоинством поклонился, удивив ее изяществом манер, которые никак не вязались с его внешним обликом.
— По правде говоря, мне бы хотелось поговорить о Бомарэ завтра после того, как верхом объеду поместье. Тогда я буду иметь представление о переменах, происшедших за время моего отсутствия, и наш разговор не получится беспредметным, — сказал Николя, пристально наблюдая за Аланом, на лице которого отразился смертельный ужас. — Хотелось бы прояснить некоторые вещи, пока это еще не поздно.
— Хорошо, можешь располагать мной завтра в любое время. Тебе нужно будет только послать за мной, — отозвался Алан и поднялся со своего места. — А теперь с вашего позволения я откланяюсь. До свидания.
— Алан очень много работает, — укоризненно закивал головой Этьен, глядя на удаляющуюся фигуру сына. — Я был бы рад, если бы он брал с меня пример и позволял себе иногда немного расслабиться и отдохнуть. Но он уверяет меня, что лучшего отдыха, чем объезжать лошадь или помогать теленку народиться на свет, не существует. Хочешь еще бренди, Николя? Так, значит, ты встречался с моей маленькой Франсуазой? Когда же? Расскажи мне, как она там.
— Прошу прошения, — вмешалась Mapa. — Мне бы хотелось пойти к себе и отдохнуть. Я немного устала, да и Пэдди тоже, — добавила она, не обращая внимания на недовольный взгляд, который бросил в ее сторону малыш.
— Да, конечно, — спохватился Николя, вдруг заметив, что под глазами у Мары залегли темные круги. — Я сейчас…
— Нет уж, позволь старику проводить мадемуазель в ее комнату, — перебил его Этьен и вскочил. — Мне редко выпадает такая возможность. Кроме того, уже поздно, а ты собирался что-то сделать, прежде чем стемнеет. Так что если мадемуазель не возражает, я готов предложить ей руку.
— Для меня это большая честь, месье Феррар, — улыбнулась Mapa, подхватывая шляпку и накидку. Джэми проследила за тем, чтобы Пэдди не отставал от них.
— Называйте меня Этьен, прошу вас. В противном случае я отказываюсь отзываться, — обворожительно улыбнулся он.
— Я согласна, если вы тоже будете называть меня по имени, — в тон ему ответила Mapa.
— Чувствует мое стариковское сердце, что мы станем друзьями, — отечески похлопав ее по руке, сказал Этьен. — Я — прекрасно понимаю своего племянника, который потерял из-за вас голову. Вы пленительны, дитя мое. А теперь пойдемте, я покажу вам вашу комнату. — Он повел Мару к двери, не дав ей возможности ответить на такое странное заявление о Николя. — Как вам понравилось Бомарэ? — полюбопытствовал он. — Не правда ли, это самый прекрасный дом, который вы когда-либо видели? — снова опередил ее Этьен.
— Да, здесь очень хорошо, — ответила Mapa. — Впрочем, ничего иного я и не ожидала, поскольку Николя часто и с любовью рассказывал мне о Бомарэ.
— Но ведь вы не разочарованы, не так ли? — задумчиво улыбнулся Этьен, глядя на потемневшие от времени фамильные портреты, которые безмолвно наблюдали за поднимающимися по лестнице людьми. — Еще до того, как моя сестра Даниэла вышла замуж за Филипа, я полюбил этот дом всем сердцем. В нем есть что-то особенное, не так ли? Подумать только, сколько времени прошло, сменилось не одно поколение, а дом продолжает жить! А вот и ваша комната, Mapa. — Он остановился перед дверью и поднес к губам ее руку. — Я от всей души желаю вам приятного времяпрепровождения в Бомарэ.
— Спасибо, Этьен. Мы ведь еще увидимся вечером?
— Конечно, мадемуазель. Хоть я не живу под благословенной крышей этого дома, но всегда обедаю здесь.
— Извините. Я думала, что вы живете в Бомарэ.
— Так и есть, но только не в большом доме, а в пристроенном флигеле. Все холостяки в свое время поселяются там. У меня есть своя прислуга, и живу я с полным комфортом. Алан живет со мной. До свидания, мадемуазель. Комната вашего племянника рядом.
Он откланялся, и Mapa долго смотрела ему вслед. Более обаятельного, милого и незлобивого человека трудно было себе представить.
Пэдди обогнал ее и вбежал в комнату первым. Он ринулся к окну, растворил его и высунулся в галерею.
— Осторожнее, не перегибайтесь слишком сильно через перила, мастер Пэдди, — предупредила его Джэми, входя из смежной комнаты. — У нас с малышом за стеной настоящие апартаменты, — сообщила она Маре. — И все же будет лучше, если вы вернетесь в комнату, мастер Пэдди. Вы напустите внутрь холода и снова заболеете. Что ни говори, а дом у месье Шанталя действительно роскошный! — добавила она, с довольной улыбкой разглядывая комнату Мары с огромной постелью посредине, завешенной тончайшим прозрачным балдахином, подмечая изящество дорогой мебели, живописно расставленной и сочетающейся по цветовой гамме с турецким ковром, который закрывал пол. От ее взгляда не укрылись ни мраморный умывальник, ни небольшой камин, который медленно разгорался, наполняя комнату теплом и уютом.
— А разве ты в этом сомневалась? — снисходительно улыбнулась Mapa, стараясь не подать виду, что сама она поражена роскошной обстановкой.
— Да нет, но согласитесь, было время, когда для этого имелись все основания. Давайте-ка лучше я помогу вам раздеться и ослаблю корсет, а то вы бледны, как привидение.
— Я что-то устала. Если бы мне удалось немного поспать, я почувствовала бы себя много лучше. И, пожалуйста, не затягивай больше корсет так туго! У меня целый день болела спина, — пожаловалась Mapa, поворачиваясь к Джэми спиной, чтобы той было удобнее распустить шнуровку.
— Не выдумывайте, я его затянула как обычно. Наверное, вы просто съели слишком много сегодня за завтраком.
Mapa пожала плечами, не желая вступать в спор. Через минуту она уже смогла свободно вздохнуть, так как корсет перестал сжимать ей грудь. Оставшись в нижней рубашке и чулках, она с радостным стоном плюхнулась на кровать и блаженно вытянулась на покрывале.
Ее голова утопала в шелковой пуховой подушке, а взгляд бесцельно блуждал по комнате. Легкая тень вдруг набежала на ее лицо, а в душу закралось сомнение, которое, впрочем, тут же рассеялось, стоило ей залюбоваться зелеными кронами деревьев, виднеющихся за замысловатыми переплетами французских окон. Как ее жизнь могла так круто измениться? Теперь она совершенно не похожа на то относительно спокойное, размеренное существование, которое они вели вместе с Бренданом в Лондоне. Странно, что так все обернулось. Впрочем, если посмотреть беспристрастно на нынешнюю ситуацию, то она не так уж и плоха… Ее отвлекло от размышлений тихое посапывание Пэдди, который молча стоял возле постели.
— Снимай ботинки и иди сюда. — Mapa хлопнула по покрывалу рядом с собой.
Пэдди не заставил долго себя упрашивать и в один миг сбросил ботинки. Он помялся немного, затем прыгнул на постель и прижался к Маре.
— А он не будет против? — прошептал он ей на ухо.
— Кто?
— Дядя Николя. Ведь обычно он с тобой спит, — заявил Пэдди с детской непосредственностью.
— Здесь, в Бомарэ, он больше не будет этого делать, — изо всех сил стараясь не выказать смущения, ответила Mapa, но почувствовала, как ее лицо и шею заливает румянец.
— Почему?
— Не будет, и все. И вообще я не желаю, чтобы ты говорил на эту тему со мной или с кем бы то ни было еще. Тебе понятно, Пэдди?
— Я никому ничего не скажу, — пообещал малыш и улегся головой на плечо Маре. Его глаза стали понемногу слипаться, и, уже засыпая, он добавил: — И все же мне не хотелось бы, чтобы дядя Николя рассердился, увидев меня на своем месте.
— Спи, дурачок. Николя не рассердится, так как никогда не узнает об этом, — прижимая его к себе теснее и закрывая глаза, пробормотала Mapa. Через несколько минут она уже спала крепким сном.
Николя в нерешительности остановился перед входом на семейное кладбище и не сразу толкнул чугунную ажурную калитку, за которой начиналась дорожка, ведущая к могилам. Мать Николя умерла от желтой лихорадки, когда ему было всего двенадцать лет. Двое его братьев родились мертвыми. Николя оглядел мраморный памятник на том месте, где покоился прах Франсуа, затем перешел к самой свежей могиле. Филип де Монтань-Шанталь обрел покой бок о бок со своей первой женой. Какую тайну унес отец с собой в могилу? Николя провел рукой по шершавой поверхности камня, словно стремился на ощупь прочесть таинственный знак, начертанный на нем провидением.
Переводя взгляд с могилы брата на могилу отца, Николя думал о том, кому и зачем понадобилось уложить их обоих в сырую землю. «Кого ты подозревал? — обращал он к отцу мысленный вопрос. — Какая правда, которую ты узнал, стала причиной твоей гибели?»
Николя посмотрел на дом, и его осенила догадка. Бомарэ! Он думал о нем в течение долгих лет бесконечных скитаний в поисках покоя и забвения. В минуты слабости воспоминание о Бомарэ вселяло в него надежду, заставляло не забывать о том, что он не убивал своего брата. Теперь отцовское письмо снимало с него обвинение, но обязывало докопаться до истины.
Кто же мог совершить эти жестокие убийства? Селеста? Она всегда недолюбливала сыновей Даниэлы. Может быть, она надеялась, что ребенок, которого она носила тогда во чреве, окажется мальчиком, и поэтому хотела сделать его наследником Филипа? Но на свет появилась Дамарис. И как только Селеста родила сына, отца не стало. Все сходится, но Селеста не умеет обращаться с оружием и. всегда клялась, что пистолет приводит ее в ужас.
Амариллис, несмотря на свое великолепное воспитание, стреляла без промаха. Но какие у нее могли быть мотивы для убийства? Ведь она была помолвлена с Франсуа, и дело близилось к свадьбе, после которой она не только стала бы хозяйкой Бомарэ, но, присоединив к нему Сандроуз, по праву могла бы считаться самой богатой женщиной в Луизиане. Николя спрашивал себя: не могла ли Амариллис, помня их страстный роман, захотеть убить одного брата, чтобы выйти за другого — своего любовника? Нет, она не способна на такое коварство. По крайней мере хочется верить, что это так.
Если это не Амариллис, тогда кто? Этьен? Николя покачал головой, тут же отвергая это предположение. Этьену не нужно огромное поместье. Он продал свое, чтобы получить деньги и свободу, возможность путешествовать. Он редко задерживался в Бомарэ дольше, чем было необходимо, чтобы отдохнуть и собрать чемоданы для новой поездки. И потом, Этьен человек благородный, он скорее даст отрубить себе руку, чем хоть в мелочи отступит от кодекса чести. Правда, он любит жить красиво и счастлив только тогда, когда его окружает прекрасное. Николя снова бросил взгляд на дом, который нежился в последних лучах закатного солнца и который приводил в восхищение Этьена не меньше, чем его самого. Нет, поверить в то, что это сделал Этьен, невозможно! Так и не придя ни к какому выводу, Николя медленно побрел к дому. Может ли он кому-нибудь здесь доверять? Ведь прошло пятнадцать лет, люди могли измениться за такой огромный срок. — На его губах невольно заиграла насмешливая улыбка при мысли о том, что единственным человеком, на которого он мог положиться вполне, была Mapa О'Флинн. Как бы ее рассмешила эта его мысль, если бы она могла ее подслушать!
Все еще погруженный в размышления, Николя вошел к Маре и обнаружил ее спящей на кровати в обнимку с Пэдди. Он изумился, но подошел поближе, чтобы получше их рассмотреть. До чего же странное создание эта Mapa О'Флинн! Трудно было поверить в то, что она — та самая женщина, которую он когда-то поклялся найти и уничтожить. Особенно невероятным это казалось, когда он сжимал ее в своих объятиях. Николя невольно залюбовался мягкой улыбкой, навеянной приятными сновидениями, которая блуждала по лицу Мары.
Она потянулась во сне и, ласково обняв малыша, прижала его к груди. При виде этого обычного, естественного жеста Николя вдруг ощутил приступ странной ревности. Ему ужасно захотелось почувствовать, что испытывает человек, которого любит Mapa О'Флинн. Как она стала бы отвечать на его ласки, если бы делала это по любви, а не просто потому, что загоралась его страстностью? Mapa никогда не шептала ему на ухо слова любви, никогда не смотрела на него, как смотрит на мужчину любящая женщина. Николя встряхнулся и заставил себя выкинуть из головы этот бред. Их отношения слишком сложны и запутанны, осложнены множеством конфликтных ситуаций, чтобы иметь возможность развиться в нежное чувство. И кроме того, разве ему действительно этого хочется?
Николя склонился над Марой и внимательно посмотрел ей в лицо, на котором и следа не осталось ни от тревоги, ни от злобы, ни от раздражения. Ее грудь равномерно колыхалась, и Николя против воли потянулся к ней, но тут же отдернул руку, словно обжегшись. Он вдруг ощутил знакомое чувство обиды и негодования по отношению к ней и в очередной раз подивился тому, что этой прекрасной ирландке удалось проникнуть в его сердце. Она спала, как невинное дитя, не догадываясь даже, какая буря клокотала в груди стоящего рядом Николя, который не хотел, просто не мог допустить того, чтобы кто-нибудь получил власть над ним, тем более Mapa О'Флинн. Николя столько раз расставался с женщинами, равнодушно смотрел вслед им, уходящим навсегда, и ни разу не испытывал укора совести или сожаления. Но с тех пор как он впервые увидел Мару, его затянула в сети какая-то неведомая сила, он перестал узнавать самого себя. Конечно, в той ситуации, в которой он оказался, виноват не кто иной, как он сам. Ведь вынудил же он Мару поехать в Новый Орлеан, а потом и в Бомарэ, хотя она этого и не хотела! Переполнившись отвращением к самому себе, Николя развернулся и тихонько вышел из ее комнаты.
Mapa, ничего не подозревавшая о его чувствах, сидела напротив Николя за обедом и задумчиво поглядывала на него, время от времени отрываясь от супа. Когда их взгляды пересеклись, Mapa недоуменно подметила проблески презрения в его сияющих изумрудных глазах. Она тяжело вздохнула и отвернулась, ее взгляд стал бездумно блуждать по белоснежной скатерти, заставленной хрусталем и фарфором, на которых весело играли блики свечей, вставленных в серебряные канделябры с обоих концов овального обеденного стола. Серванты были заставлены блюдами с самыми разнообразными яствами; цыплята, салат с лобстерами, окорок, устрицы, телятина и фаршированная утка, овощное рагу и бессчетное количество соусов. Огромное блюдо со сладостями, в числе которых были марципаны, конфеты и засахаренные фрукты, пирамидой возвышалось в центре стола и дожидалось своего часа.
— Мадемуазель, какое на вас великолепное платье! — завистливо разглядывая испанские кружева на мягком шелке лилового платья Мары, воскликнула Николь. — Я никогда прежде не видела такого изящного оттенка. Оно из Франции, не так ли? Как вы полагаете, а мне такое пошло бы? Мама, мне непременно нужно сшить точно такое же, — умоляюще взглянула она на Селесту, которая достаточно оправилась после нервного потрясения, чтобы присутствовать за обедом. Правда, она была бледнее, чем обычно, и траур еще более подчеркивал ее бледность, но она полностью владела собой.
— Не стоит капризничать за столом, Николь. Мы обсудим этот вопрос позже. Тем более что у тебя и без того богатый гардероб, — сказала она твердо, невзирая на то, что Николь тут же насупилась и уткнулась в тарелку, — Простите бестактное поведение моей дочери, мадемуазель О'Флинн. Она просто не в себе накануне свадьбы, — извинилась она за дочь и пронзила Николя, который молча потягивал вино, обеспокоенным взглядом. — Николь удалось сделать очень хорошую партию. — Селеста произнесла эту фразу с удивительной решимостью.
— Вступить в брак с кем-нибудь из рода Монтань-Шанталей всегда считалось большой честью, — равнодушно отозвался Николя, пристально глядя на мачеху и пытаясь угадать, что стало причиной ее неожиданной агрессивности в отношении него.
— Времена изменились, Николя, — горько улыбнулась она. — Род Шанталей не утратил былой славы, но этого недостаточно для удачного брака. Теперь гораздо важнее богатство, — заметила она с достоинством. — Если бы не красота Николь, выдать ее замуж было бы очень трудно. Я и так готова была радоваться любому предложению. Вот Дамарис!.. — Она кивнула в сторону младшей дочери, которая потихоньку строила Пэдди смешные рожицы. — Ей будет труднее найти партию. В ней нет классической красоты, которая отличает ее сестру. К тому же она совсем не богата. Так какой же мужчина найдет ее привлекательной в качестве жены?
— В любом случае за старика я никогда не пойду, — уверенно заявила Дамарис. — И вообще я не собираюсь сидеть дома и ждать, пока кто-то ко мне посватается. Я буду путешествовать по миру.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, мой маленький тигренок, — с улыбкой отозвался Этьен и, перехватив возмущенный взгляд Селесты, упрямо тряхнул седой шевелюрой. — Ты права, она действительно не похожа на Николь. Но ты не можешь не признать, что в ней есть особое обаяние, и кто знает, может быть, в один прекрасный день она расцветет, как экзотический цветок? И тогда ее красота в сочетании с силой духа будет привлекать мужчин как магнит. И тебе больше не надо будет сбиваться с ног, чтобы найти для дочери жениха. Так-то, Селеста.
— Боюсь, что слишком долго придется ждать, когда это произойдет, — скептически заметила Селеста.
Николя, нахмурившись, прислушивался к этому разговору.
— Я знаю, что жизнь не стоит на месте и что без перемен не обойтись, — начал он укоризненно. — Но я не понимаю, что произошло с честью и достоинством Шанталей. Мало того, что Бомарэ распродается. В ваших речах к тому же появилось какое-то раболепствование.
— Николя, ты, так же как и твой отец, отказываешься признавать очевидное, — со слезами в голосе сказала Селеста. — Ты здесь не жил и не понимаешь, что для того чтобы выжить, надо меняться вместе со временем. Тебе легко меня судить, но ты не представляешь, что мне пришлось пережить, особенно с тех пор, как Филипа не стало. Знаешь ли ты, что часть поместья в верховьях реки, которую мы с таким трудом осушили, снова затягивает болотами? Что я могу с этим поделать? У нас совсем нет денег, их едва хватает на жизнь. Ты удивлен, но это правда. Для нас было просто необходимо продать часть земли, и именно Амариллис. Кому еще она может понадобиться? Она сама предложила мне эту сделку, я ни о чем ее не просила. Хотя я готова просить милостыню, чтобы только не видеть, как голодают мои дети. — При этих словах на ее щеках выступили красные пятна.
— За сколько ты продала землю? — спросил Николя и, услышав ответ, не удержался от проклятий: — Черт бы ее побрал! Да она просто ограбила тебя, Селеста!
— Нищим не пристало выбирать. И если она явится завтра с предложением купить Бомарэ целиком, я продам его. Это мое право, — вызывающе заявила Селеста. — Нет, позволь мне продолжить, — обратилась она к Николя, который собрался решительно протестовать. — Ты вернулся сюда по просьбе отца. Я это понимаю. Но если ты намеревался при этом еще что-то получить, то сожалею, но ничего твоего здесь нет. Ты не можешь надеяться на то, что мы поддержим тебя деньгами, поскольку их просто нет. Те деньги, которые я получу от Амариллис за Бомарэ, я потрачу на то, чтобы уехать вместе с Дамарис и Жан-Луи в Чарлстон. Там мой дом, там я когда-то была счастлива, чего не могу сказать о Бомарэ, где я всегда была чужой. Пока Филип был жив, я воспринимала жизнь в Луизиане как должное. Но теперь другое дело. Я решила вернуться домой. Так что не проси у меня ничего, Николя. Мне нечего тебе дать.
— А ему ничего и не нужно, — беспечно отозвалась Дамарис, уплетая жареный картофель. — Николя очень богат! У них с Пэдди много тысяч долларов, и если Пэдди его попросит, Николя может дать ему сколько угодно золотых самородков, — сообщила присутствующим она, в то время как Пэдди покраснел и потупился, чувствуя на себе строгий взгляд Николя.
— Это правда? — оторопела Селеста.
— По большей части да, — подтвердил Николя.
— Но это невероятно! Как тебе удалось разбогатеть? — спросила она с недоверием.
— Я побывал в Калифорнии. Ты наверняка слышала, что там нашли золото. Карл Свенгард — ты ведь помнишь его? — и я нашли там богатую жилу.
— Господи, это тот светловолосый великан? Вы нашли золото? Много? — дрожащим от волнения голосом спросила Селеста.
— Достаточно для того, чтобы обеспечить себя на довольно продолжительное время. Так что не беспокойся, я вернулся домой не для того, чтобы просить у тебя денег.
Этьен поставил локти на стол, подпер голову ладонями против всех правил этикета и уставился на Николя, раскрыв от изумления рот.
— Как это здорово! — заявил он с чисто детской восторженностью. — Я слышал много рассказов про Калифорнию, но никогда не видел своими глазами человека, который нашел бы там золото.
— Мой папа тоже нашел золото, и мы были очень богатыми, — с гордостью заявил Пэдди.
— Это правда? — спросил Этьен.
— Да, Брендану посчастливилось найти самородок стоимостью пятьдесят тысяч долларов, — подтвердила Mapa.
— Мой Бог! — пробормотал Этьен и освежил глотком вина пересохшее от волнения горло. — Никогда бы не подумал, что все эти истории могут оказаться правдой. А ты, Николя, ты тоже нашел кусок золота?
— Редко кому так везет, как брату Мары. Земля там вовсе не усеяна самородками, и, как правило, приходится провести не один месяц в шахте, чтобы добыть достаточное количество золотого песка. На самом деле это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Мы со Шведом оказались просто удачливее других, и наши старания увенчались успехом, — сказал Николя: Селеста не могла отвести от него глаз. Николя остался таким же притягательно красивым, как раньше, но что-то в нем изменилось, появились черты, которых не было в юности: упрямство и заносчивость переродились в твердость и властность, роднящие его с отцом. Николя превратился во взрослого, самостоятельного мужчину, и неизвестно, произошла бы с ним такая метаморфоза, если бы он не был вынужден покинуть родительский дом. В тепличных условиях, достатке и потакании капризам очень трудно развить в себе волю и силу духа, которые делают мужчину жизнестойким.
Сдержанность Николя не остановила потока расспросов, который обрушили на него родственники, и остаток обеда прошел в его рассказах о Калифорнии. Николь и в особенности Дамарис слушали его жадно, их глаза заблестели от восторга, когда перед ними предстал мир, совершенно не похожий ни на Луизиану, ни на остальную Америку, ни на те страны, о которых они читали в учебниках.
Mapa потягивала вино, думая о том, что ее собственные воспоминания о Калифорнии гораздо трагичнее и болезненнее. Она украдкой посмотрела на Пэдди и с облегчением заметила, что он упоенно слушает Николя, время от времени кивая со знанием дела.
— Прошу прощения, но мне пора укладывать племянника спать, — сказала она и поднялась.
— Боже, как уже поздно! — воскликнула Селеста. — Представляю, какого вы мнения о наших манерах, мадемуазель! Николь, Дамарис, вам тоже пора.
— Но, мама, пожалуйста, ведь так интересно. Можно, мы еще посидим? — взмолилась Дамарис.
— Я продолжу свой рассказ в другое время, — успокоил девушку Николя. — Сделайте так, как просит мама.
Mapa и Николя вывели Пэдди из столовой. Вдруг он коснулся ее руки и сказал:
— Нам с Селестой надо поговорить. Все, что тебе нужно, найдешь у себя в комнате. Если тебе что-нибудь понадобится, позови горничную.
— Спасибо, — тихо вымолвила Mapa, удивляясь тому, как холодно говорил с ней Николя.
Уложив Пэдди в постель — он заснул тут же, как только его голова коснулась подушки, — Mapa вышла на галерею и, опершись на поручень, стала любоваться видом на дубовую подъездную аллею Бомарэ. Она скрестила руки на груди и закуталась в шаль. Ей вдруг показалось, что сама атмосфера дома и поместья в целом заражена какой-то гнилью, распадом. Mapa глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от тоски, которая охватила ее после первых же шагов, сделанных по гулким мраморным плитам холла. Она усмехнулась, предположив, что это происходит оттого, что глубоко под поверхностью земли притаилось побежденное людьми и загнанное в недра болото. Со стороны фасада в темный сад падал луч света. Наверное, Николя и Селеста все еще беседуют.
Mapa вернулась в спальню продрогшая от ночной сырости. Она быстро разделась и забралась под теплое одеяло. Эта ночь была первой за долгое время, когда Mapa не ощущала рядом тепло Николя. Сколько еще таких ночей ей предстоит?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100