Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Подобно отблескам утраченных мечтаний…
Теннисон
— Что, черт побери, это означает? — удивленно пробормотала Mapa, обнаружив у себя в каюте на койке мужскую сорочку.
— Это мое, — непринужденно ответил Николя, неведомо откуда взявшийся в дверях. Он вошел и закрыл за собой дверь с таким видом, словно намеревался остаться здесь на ночь.
— А ты не ошибся дверью? — вежливо спросила Mapa, недоуменно приподняв бровь и со все возрастающей тревогой наблюдая за тем, как Николя шагнул к койке, на ходу снимая сюртук.
— Нет, — без тени смущения ответил он, сбросил сюртук и принялся расстегивать жилет.
— Нет? Это все, что ты можешь мне сказать? — скептически отозвалась Mapa. — И все же это моя каюта.
— В действительности каюта эта наша, — с улыбкой ответил Николя.
— Черт побери! — воскликнула Mapa, вспыхивая от возмущения.
— До чего же милая у тебя манера выражать свои чувства! — рассмеялся Николя. — Изволь, я объясню. Поскольку я не знал заранее, что ты поедешь со мной, я забронировал всего одну каюту. — С билетами было очень тяжело, и мне удалось достать еще только одну, которую заняли Пэдди и твоя служанка. — Николя продолжал раздеваться и слегка поморщился от боли, снимая рубашку. На его смуглом плече белела повязка. Mapa готова была поклясться, что он украдкой наблюдает за тем, как она реагирует на его слова. — И потом, раз уж мы когда-то делили постель, неужели теперь не сможем ужиться в одной каюте?
От такой беззастенчивой наглости Mapa опешила и не нашлась что ответить. Она лишь молча смотрела на Николя, застыв в позе возмущенной справедливости.
— Я вижу, что шокировал тебя. Пожалуй, стоит подумать над какими-нибудь еще сюрпризами для тебя. Видеть тебя безмолвствующей очень странно и невероятно приятно, — усмехнулся он, самодовольно поглядывая на Мару, которая тщетно пыталась разгадать его тайный замысел. — Кроме того, надо же кому-то взять на себя роль твоей горничной, коль скоро Джэми сломала руку и не может выполнять свои обязанности. Как, интересно знать, ты справишься с крючками и завязками на своем платье без посторонней помощи?
— Уж не ты ли решил стать моей горничной? — с трудом сдерживая ярость, поинтересовалась Mapa.
— А кто же еще? — с неподдельным изумлением спросил Николя. — По-моему, я прекрасно с этим справлюсь.
— Я придерживаюсь другого мнения, месье, — высокомерно отозвалась Mapa. — При необходимости я сама могу о себе позаботиться и в ваших услугах не нуждаюсь. Мне жаль расстраивать ваши планы, но советую вам поискать на пароходе другую даму для развлечений.
— Ты меня вполне устраиваешь, Mapa. Но впрочем, можно будет приглядеться… — небрежно пожал плечом Николя и налил в тазик для умывания воды, после чего повернулся к Маре спиной и принялся шумно плескаться.
Mapa продолжала наблюдать за ним, стараясь угадать, чем вызвано такое изменение его отношения к ней.
— Я думала, ты просто хочешь, чтобы я не оставалась в Сан-Франциско, — бросила вызов Mapa, желая докопаться до сути его намерений. — А оказывается, тебе просто не с кем спать. Я ожидала, что ты поступишь честнее, сказав мне правду с самого начала.
— Мне всегда импонировала твоя прямота, моя дорогая, — фыркнул Николя.
— Так, значит, это правда? — спросила Mapa, уже не сомневаясь, что в основе его благодеяния лежала отвратительная похоть.
— Правда заключается в том, что я хотел увезти тебя из Сан-Франциско. Хотя я не уверен, что если тебя и Шведа будут разделять два океана, он сможет чувствовать себя в безопасности. А что касается остального… — В его зеленых глазах загорелся хитроватый огонек. — Раз уж мы вынуждены отправиться в плавание в одной каюте, то почему бы не извлечь из этого удовольствие?
— Ах, вот оно что! — рассвирепела Mapa. — А с чего ты взял, что удовольствие будет обоюдным? Вы слишком самонадеянны, месье. Я не давала вам повода думать, что мне приятно было бы с вами в постели.
— Извините, мадемуазель, но ведь это так естественно, — задумчиво ответил Николя. — По крайней мере, когда дело касается мужчины и женщины, испытывающих взаимное влечение.
— Выходит, я ошибалась, — насмешливо вымолвила Mapa. — Мне всегда казалось, что ты испытываешь ко мне лишь неприязнь и недоверие. Неужели ты так кардинально изменил свое отношение ко мне?
— Теперь, когда я знаю Мару О'Флинн близко, а не понаслышке, как это было много лет назад, у меня создалось у ней более полное впечатление, — улыбнулся Николя. — И на кое-какие издержки ее характера я могу смотреть сквозь пальцы.
— А вот я, напротив, после того как узнала ближе Николя Шанталя, поняла, что некоторые черты его характера игнорировать не могу. И прежде всего самовлюбленность, самонадеянность, пренебрежение к людям и эгоизм!
— Раз ты теперь так хорошо меня знаешь, Mapa, то не можешь не понимать, что я, в конце концов, своего добьюсь, — равнодушно парировал Николя взрыв ее негодования.
— А чего ты хочешь добиться, Николя? — вдруг с интересом спросила Mapa.
Николя прищурился, оглядел ее с ног до головы и после минутного раздумья ответил:
— В точности еще не знаю. Возможно, познакомиться с настоящей Марой О'Флинн. Я все еще не оставил надежды когда-нибудь понять тебя до конца.
— И не пытайся, — надменно отозвалась она.
— И все же я попробую, — мягко возразил Николя, и в его глазах отразилась решимость. Он не мог не заметить, что она противостоит ему, испытывая при этом огромное внутреннее волнение, которому он пока не мог найти объяснения. — Тебе есть из-за чего волноваться, моя радость. Ты прекрасно умеешь читать в сердцах людей, а значит, не могла не понять, что я на редкость упорный человек, особенно в тех случаях, когда мне бросает вызов хорошенькая женщина. Готов признать, что ты очаровала меня еще в тот момент, когда я впервые увидел твой портрет на медальоне. Ты слишком долго занимала мои мысли. Но предупреждаю. — Он сделал паузу, вытер лицо сухим полотенцем и подошел к ней вплотную. — Я не уступлю тебе ни дюйма. Я очень упрямый и настойчивый.
Mapa не пошевельнулась, хотя он был так близко, что она чувствовала у себя на лбу его дыхание. Отступить, попятиться означало бы проявить слабость. Mapa взглянула на него и утонула в изумрудной глубине его сияющих глаз. Они притягивали и манили ее, и Маре пришлось силой заставить себя не поддаться его чарам.
— Ты все еще думаешь, что сможешь противиться мне? — издалека донесся до нее звук его голоса. Николя нагнулся и поцеловал ее в шею, затем коснулся щекой ее щеки и вдруг отстранился. — Даже в трауре ты будешь выглядеть прекраснее, чем другие женщины в самых красочных и роскошных нарядах, какие только существуют в их фантазиях. Отсутствие ярких цветов, ленточек и кружева даже подчеркнет природную красоту и изящество твоих черт.
Mapa почувствовала, как щеки ее запылали от смущения. Она никогда не испытывала на себе таких изысканных приемов соблазнения и решила, что не уступит. Насмешливо приподняв уголки губ и кокетливо склонив голову набок, Mapa смело взглянула ему в глаза. Николя невольно отшатнулся, потрясенный тем, что перед ним вдруг оказалось живое воплощение портрета с медальона.
— А вот ты ничем не отличаешься от прочих мужчин, — с оттенком сожаления в голосе ответила она. — Ты раб своей похоти настолько, что она затмевает твой разум. Это очень прискорбно. Я думала, ты сделан из более крепкого материала, чем остальные. По крайней мере, сам ты утверждаешь именно так.
— Вы ошибаетесь, мадемуазель, если думаете, что я такой, как все, — Николя приподнял ее лицо за подбородок и пристально посмотрел в глаза. — Я не юнец, готовый потерять голову от вашей красоты, и не толстый буржуа, который тает только потому, что никогда в жизни не видел столько кружавчиков на женщине, — мрачно заявил он, проводя пальцем по ее губе. — Тебе не обмануть меня, Mapa. Может быть, я и хочу насладиться твоим телом, но иллюзий на твой счет я не питаю.
— Я на твой тоже, Николя, — ответила Mapa и оттолкнула его руку.
— Поединок обещает быть захватывающим, — с усмешкой заметил Николя. Судя по его крайне самодовольному виду, он только и ждал очередного столкновения.
— Поскольку нам придется терпеть друг друга до самого Нового Орлеана, будет лучше, если наши отношения останутся прежними, — сказала Mapa. — Мне бы не хотелось быть постоянной жертвой твоих насмешек.
— Я совсем не собирался насмехаться над тобой, моя дорогая. Но неужели ты предполагаешь, что мы сможем спать на одной койке и не заниматься любовью? Либо ты слишком доверчива, либо опасно наивна. Тебя не поймешь. — Казалось, он не был ни рассержен, ни разочарован ее упорством. — Однако твердость твоего духа не может не внушать восхищение. — С этими словами он надел чистую рубашку, сюртук и вышел из каюты, оставив Мару в одиночестве.
Однако заявить о своей непреклонной решимости избежать близости оказалось гораздо легче, чем осуществить ее на практике. Mapa столкнулась с этим сразу же, как только принялась готовиться ко сну. Каюта была слишком мала для двоих людей, если они хотели держаться друг от друга на приличном расстоянии.
В первую ночь Николя вернулся в каюту, уже тогда, когда Mapa надела ночную рубашку и заняла свою половину узкой койки, отвернувшись лицом к стенке и соорудив из скатанного одеяла подобие барьера. Mapa притворилась спящей, когда Николя вошел, и услышала, как он тихо фыркнул при виде незатейливой демаркационной линии. Однако она подействовала, и Mapa за всю ночь лишь раз ощутила нечаянное прикосновение к ноге прохладной ступни Николя. Она проснулась утром хорошо отдохнувшая и посвежевшая, но повернувшись, увидела, что вторая половина кровати пуста.
Она стояла посреди каюты в одном нижнем белье, когда Николя вернулся. Его щеки покраснели от ветра, а волосы растрепались и перепугались. Николя сбросил пальто и хмуро взглянул на Мару. Он был мрачен, как человек, проведший беспокойную ночь и плохо выспавшийся. Mapa молча наблюдала за тем, как он уселся в кресло и, раскрыв книгу, погрузился в чтение. С самодовольной усмешкой Mapa принялась одеваться, но стоило ей натянуть платье, как ощущение превосходства в ее душе стало понемногу таять и сменилось неуверенностью. Mapa тщетно пыталась застегнуть платье сзади, и по истечении пяти минут ей удалось осилить лишь несколько крючков, да и то лишь те, которые были расположены удобнее всего. Она сдалась и нерешительно окинула взглядом широкую спину Николя, который читал, не обращая на нее ни малейшего внимания. От досады Mapa прикусила губу и даже легонько топнула ножкой в изящной шелковой туфельке. Но делать было нечего, и она все же решилась поступиться собственной независимостью и обратиться к нему за помощью.
— Похоже, мне все же придется прибегнуть к вашим услугам, — сказала она и повернулась к Николя спиной.
Он не ожидал такого поворота событий и резко обернулся, не поднимаясь с кресла. Его взгляду предстала обнаженная спина Мары, полуприкрытая расходящимися в две стороны полотнами ткани. В глубине его зеленых глаз зажглись дьявольские искорки при виде треугольника золотистой кожи, увенчанного копной великолепных шелковистых волос.
— Конечно, с удовольствием, — ответил Шанталь, поднимаясь и подходя к Маре. Он соединил края выреза и с улыбкой добавил: — Однако теперь мои услуги не будут бесплатными. Я желал бы получить вознаграждение.
? Что ты имеешь в виду? Ты же знаешь, что у меня нет денег, — сказала Mapa, полуобернувшись и глядя на Николя через плечо.
— Но у тебя есть хорошенькие губки. Один поцелуй, я думаю, будет достаточной платой за мои труды и потраченное время, — ласково отозвался Николя, глядя в ее подернувшиеся влажной пеленой глаза.
Mapa молча отвернулась, предоставив Николя возможность беспрепятственно закончить ее туалет. Она чувствовала прикосновения его пальцев, как ей показалось, более частые и продолжительные, чем это было необходимо. Наконец Николя застегнул последний верхний крючок и ласково, но твердо положил ей руку на плечо. Mapa собралась с духом и повернулась к нему, изобразив на лице благонравную строгость.
— Ну так как же? Я получу обещанную плату?
Mapa честно призналась себе в том, что в продолжительных уговорах не нуждается, однако сделала все, чтобы Николя не догадался об этом. Она отклонилась, словно избегая его близости, запрокинула голову и задумчиво поджала губы.
— Хм-м… Пожалуй, да, — ответила она после паузы.
— Вы очень добры, мадемуазель. Я благодарю вас за оказанную честь, — насмешливо отозвался Николя, — хотя по глазам его было видно, что он не ожидал такого быстрого согласия. С этими словами он притянул ее к себе и жадно приник к ее губам, не отводя взора от ее глаз, томно полуприкрытых пушистыми ресницами. Mapa потянулась к нему, приоткрыла рот и с наслаждением упивалась сладостью его дыхания.
— Я буду с нетерпением ждать сегодняшнего обеда у капитана, перед которым тебе снова придется переодеться, — сказал он, выпуская ее из своих объятий.
В тот день Mapa ждала прихода Джэми с небывалым нетерпением. Джэми, которая считала своим долгом быть в курсе всех дел О'Флиннов, казалось, вовсе не интересовалась развитием отношений между Николя и Марой. Узнав о том, кто в какой каюте будет жить, Джэми сначала удивилась, затем насторожилась и в итоге едва ли не обрадовалась, чем повергла Мару в замешательство.
— Я решительно не понимаю твоего отношения к этому, Джэми, — с укором обратилась к ней Mapa. — Я предполагала, что ты не любишь Николя Шанталя. Разве тебя не беспокоит, что я вынуждена ехать в одной с ним каюте?
— Нет, — беспечно покачала головой Джэми. — Как я могу любить или не любить человека, если совсем его не знаю? А что там происходит между вами, это не моего ума дело. Кроме того, я считаю, что пора уже вам образумиться и иметь подле себя мужчину, тем более такого порядочного и надежного, как этот месье. Он прекрасный человек и не раз доказывал вам, что на него можно положиться. Разве не он спас Пэдди? Сдается мне, что здесь не обошлось без провидения. Подумать только! Сначала эта история с его лондонским племянником, потом он разыскивал вас по всему свету и, наконец, нашел в Калифорнии. Похоже, сама судьба позаботилась о том, чтобы ваши пути-дорожки пересеклись. Как бы то ни было, женщина должна иметь рядом мужчину, особенно такая красавица, как вы. А то и до беды недалеко. С мужчиной надежнее, спокойнее, ведь… — Джэми осеклась, но Mapa и без слов поняла, что она хотела сказать. Рядом с ними больше не было Брендана, и его отсутствие оказалось очень ощутимым. Им всем была необходима мужская защита и опора.
— В таком случае, миссис Джэймсон, если вам так пришелся по душе наш благодетель, может быть, вы вместо меня будете делить с ним каюту и койку? — возмущенно предложила Mapa, заставив Джэми покраснеть до корней волос от смущения.
— Я?! Никогда! — выпалила Джэми. — Как бы я хотела, чтобы нашелся человек, который заставил бы вас следить за своим острым язычком! Вы переняли от своей покойной матушки — упокой, Господи, ее душу — самое худшее. Она тоже могла кого угодно припечатать к стенке одним словом!
— Я вовсе не собираюсь идти по ее стопам, Джэми, — ответила Mapa, охваченная внезапным испугом при упоминании о плачевной судьбе своей матери.
— А у вас это и не получится, — уверенно успокоила ее Джэми. — Вы гораздо сильнее, чем была в свое время Мод.
Mapa искренне хотела бы; чтобы слова Джэми оказались правдой. Она всегда отличалась завидной силой духа и решительностью, но в том, что касалось Николя, чувствовала себя слабой и безвольной. Если бы Николя знал, каких усилий ей стоит их противостояние, насколько беззащитной она ощущает себя рядом с ним, то никакого противостояния давно бы уже не было и в помине!
— Mapa! — В каюту вошел Пэдди, прижимая к груди коробку с солдатиками. — Ты поиграешь со мной? — ревниво и требовательно спросил он, прерывая разговор женщин об этом человеке, который и без того владел почти всем свободным временем Мары.
— Конечно, — улыбнулась Mapa, ероша волосы у него на макушке. — Кем я буду, французами или англичанами?
— Французами, — радостно отозвался Пэдди в предвкушении интересной баталий. Англичане, как был он свято убежден, всегда побеждали, именно поэтому над его оловянным войском неизменно развевался британский флаг.
Первая неделя их путешествия плавно сменилась второй, а затем и третьей. Пароход неуклонно держал курс на юг по направлению к мысу Горн. Mapa в ужасе думала о том, удастся ли им благополучно обогнуть материк. Теперь она боялась этого участка пути сильнее, чем в первый раз, поскольку, умудренная опытом, слишком хорошо представляла себе, какие опасности таит в себе океан. При мысли о шторме и ураганных ветрах, какими славился мыс Горн, кровь холодела у нее в жилах. Николя также не переставал внушать ей опасения, хотя на протяжении всего этого времени не сделал ни единой попытки нарушить установленный ею посреди койки барьер. Единственная близость, допускавшаяся между ними, состояла в ставших ритуальными поцелуях, которыми Mapa награждала Николя за услуги горничной. Правда, ежедневный вечерний поцелуй, который она дарила ему после того, как он освобождал ее от платья, отличался от остальных и всякий раз угрожал перерасти в нечто большее. Ведь в эти моменты между ними не было преград, и Николя крепко обнимал ее, поднимал на руки, укладывал на узкое корабельное ложе и только затем касался губами ее рта с невероятной нежностью, перерастающей в ненасытность. В эти мгновения Mapa теряла над собой власть и, чувствуя, что каждая клетка ее тела наполняется неземной радостью, тонула в ней, как в бездонном омуте.
По прошествии месяца Mapa стала понимать, что ее чувство к Николя глубже и необратимее, чем она поначалу предполагала. Она безоговорочно и самозабвенно полюбила его. Это была именно любовь — не физическое влечение и не любование его неотразимой внешностью. Они вынуждены были проводить вместе много времени, и Mapa постепенно узнавала Николя все лучше. В конце концов, он окончательно покорил ее сердце. И не только своими прекрасными, достойными восхищения внутренними качествами, но и искренним стремлением завоевать расположение Пэдди.
Mapa была удивлена желанием Николя подружиться с Пэдди, тем более что он проявил при этом изрядную настойчивость. Сначала Пэдди принял Николя в штыки и с еще большим рвением стал бороться за знаки внимания со стороны Мары, воспринимая француза как своего соперника. Но ни один семилетний мальчуган, лишенный к тому же общества сверстников, не может устоять против доброжелательного внимания со стороны взрослого и умудренного жизненным опытом мужчины, который почти на тридцать лет старше, чем он сам. Немудрено, что Пэдди очень скоро проникся к Николя уважением и восхищением. Раскрыв рот от удивления, малыш слушал рассказы Николя о схватках с жестокими аллигаторами, которые водятся в тихих заводях Миссисипи, об обитателях морских глубин, об экспедициях отважных путешественников. А однажды Николя едва не удалось внести коррективы в историю, когда во время битвы при Ватерлоо, которая состоялась на койке в каюте Пэдди, его Наполеон оказался близок к тому, чтобы нанести поражение графу Веллингтону, стоявшему во главе войска малыша.
Проявив интерес к Пэдди и уделив ему внимание, Николя занял в душе малыша пустовавшее место авторитетного старшего товарища. Брендан не баловал сына вниманием и уделял ему время лишь тогда, когда был в настроении поиграть в отца. Он любил Пэдди, но предпочитал держаться от него на расстоянии, перекладывая бремя воспитания сына на плечи Мары. Стоило Николя и Пэдди подружиться, как Mapa с еще большей отчетливостью поняла всю безнадежность своего положения — она любила человека, который, судя по всему, мог бы взять на себя заботу о ней и малыше, мог им обоим дать ощущение дома, семьи. Mapa видела, как легко складываются отношения между Николя и Пэдди, и испытывала нечто похожее на ревность. Почему у нее с Николя не может быть все так же просто, как У Пэдди!
Как-то днем Mapa и Николя играли в карты у себя в каюте. Море было неспокойно, надвигался шторм. Mapa размышляла о том, с какой карты пойти — от этого зависел итог игры, — и вдруг замерла на месте, словно окаменев. Николя поднял на нее глаза и заметил странное выражение на ее лице. Mapa словно к чему-то прислушивалась, из-за двери раздавались какие-то странные звуки. Она медленно поднялась со своего места.
— Нет, не может быть, он мертв, — прошептала Mapa упавшим голосом и съежилась от этой мысли. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, далеко за стены каюты. — Брендан… Он терпеть не мог моря. По иронии судьбы его назвали в честь святого Брендана Навигатора. Когда ему становилось совсем невмоготу от качки, он всегда брался за скрипку, — вымолвила Mapa вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. Николя прислушался, и до него тоже донеслись жалобные звуки скрипки. Mapa зажала уши ладонями и бросилась вон из каюты.
Как завороженная она шла на тоскливый голос скрипки. Наконец она толкнула какую-то дверь и обмерла от неожиданности. Это не Брендан. Но у скрипача были такие же рыжие кудряшки и смеющиеся глаза, как у ее покойного брата. Пэдди! Он стоял посреди каюты и играл на скрипке Брендана. Mapa совсем позабыла о том, что по духовному завещанию брата его сыну достался этот инструмент. Пэдди почувствовал на себе ее взгляд и смущенно поднял на нее глаза.
— Ты удивилась, правда? — рассмеялся он.
— Я не знала, что ты умеешь играть, — изумленно сказала Mapa.
— Папа научил меня. Он давал мне играть иногда, и я часто смотрел, как он сам это делает. Вот и запомнил, — с гордостью объяснил Пэдди, не отдавая себе отчета в том, что испугал и взволновал Мару. Он играл с такой же страстностью и обладал природным даром, как и его отец. Mapa почувствовала, как кто-то обнял ее за плечи, и, обернувшись, увидела, что это Николя.
— Брендан замечательно играл на скрипке, — сказала она тихо, склоня голову на грудь Николя.
— Я знаю. Однажды мне довелось услышать, как он играет, — ответил он, не зная, какими еще словами утешить Мару.
Остаток того дня Mapa провела в тоскливо-задумчивом настроении, которое вполне соответствовало состоянию природы. Над горизонтом собирались грозовые тучи, не обещавшие пароходу и его пассажирам ничего хорошего. Когда наступил вечер и пришло время ложиться спать, Mapa с облегчением свернулась под теплыми пледами.
Но не успела она сомкнуть веки, как пароход качнуло, подбросило и швырнуло в сторону. Mapa в ужасе открыла глаза и потянулась к Николя. Она нащупала в темноте его руку и крепко сжала ее.
— Николя! — воскликнула Mapa.
Он обнял ее и притянул к себе. Mapa ощущала спасительное тепло его тела, но сооруженный ею барьер мешай им приблизиться друг к другу.
— Обними меня покрепче, Николя, — прошептала она.
Осыпая в душе проклятиями ненавистное, скрученное валиком одеяло, Шанталь далеко отшвырнул его от койки. Дрожа от страха и холода, Mapa прижалась к его груди и слышала, как спокойно и ровно бьется его сердце.
— Похоже, мы идем ко дну, — заплетающимся языком вымолвила она, когда у них над головой раздался страшный треск деревянной обшивки.
— Неужели ты думаешь, что я это допущу в тот момент, когда, наконец, избавился от этого проклятого валика? — с усмешкой отозвался он, ласково поглаживая ее по обнаженному плечу, успокаивая, расслабляя ее напряженное тело. — У тебя ледяной нос, — добавил он, потеревшись щекой о ее щеку. И затем их губы слились в жарком поцелуе.
Пальцы Николя нетерпеливо ворошили складки ее ночной рубашки, спеша прикоснуться к обнаженному телу. Ее мягкая, податливая грудь с напряженными, возбужденными сосками прижалась к его мускулистому торсу, спина по-кошачьи выгнулась, словно внутри ее таилась неведомая пружина. Mapa продолжала дрожать, но уже не от холода и страха, а в предвкушении долгожданной близости. Она готова была раствориться во всепожигающем огне его неукротимой страсти.
В то время как океан обрушился на хрупкую скорлупку парохода со всей безжалостной мощью, Mapa отдалась во власть своих любовных ощущений. Mapa чувствовала на себе приятную тяжесть его тела, испытывала восторг оттого, что его плоть стала ее неотъемлемой частью, пульсировала и вибрировала внутри ее лона, чуткая к малейшим изменениям в ее состоянии. Mapa очертя голову бросилась в водоворот любви, отвечая на его поцелуи и ласки с такой неистовостью и естественностью, что это не могло не удивить Николя, который возбуждался от этой нежданной взаимности еще сильнее. А между тем Мару не покидала уверенность в том, что близость с Николя, которой она жаждала всеми силами своей души, принесет ей в результате лишь боль, отчаяние и новые страдания.
Но это будет завтра. А пока Mapa наслаждалась забытым вкусом его губ, упивалась нежностью и мастерством его рук. Mapa несколько раз пыталась заговорить, но Николя прерывал ее поцелуем, вынуждая отвечать на ласки, внося в ее мысли путаницу. В конце концов, ему удалось добиться того, что Mapa не только отказалась от своих попыток, но и напрочь забыла о том, что они по-прежнему находятся во власти стихии.
Mapa заснула крепким сном и проснулась лишь на рассвете. Пароход мягко покачивался на волнах еще не вполне успокоившегося после бури моря, но небо прояснилось, и это означало, что самое страшное позади. Девушка зевнула и потянулась, упершись локтем в бок Николя, и ее тут же со всей отчетливостью поразило воспоминание о прошедшей ночи. Николя еще спал. Она вгляделась в его лицо и заметила, как смягчились его суровые черты, объятые сном. Зная, что в этот момент ее никто не видит, она позволила себе не прятать нежность в глубине своих глаз и дать волю искреннему чувству, которое она испытывала к этому мужчине. Она ласкала взором любимые черты, стараясь сохранить их в памяти такими, какими они были ночью, — темный локон, упавший на лоб, красиво очерченные, умеющие творить чудеса губы, на которых застыла умиротворенная улыбка. Mapa положила голову ему на грудь, упершись щекой в курчавую жесткую поросль, которая щекотала ей нос. Ее рука против воли потянулась, чтобы погладить его плоский живот, поделенный на квадратики мышц, а взгляд беспрепятственно скользил по упругому бедру, похожему на сгусток мускулов, наработанных за долгие годы физического труда. Mapa тяжело вздохнула и мысленно прокляла Николя за то, что он так чертовски красив, и себя за то, что его полюбила.
Вдруг она почувствовала, как сильные властные руки заключили ее в тесное кольцо, и через секунду оказалась лежащей на спине. Прямо перед ней сияли теплотой его ласковые глаза, в которых Mapa заметила признаки вновь пробуждающегося желания.
— Николя, прошу тебя. Нам надо поговорить, — умоляюще взглянула на него Mapa и уклонилась от поцелуя, упершись руками ему в грудь и чувствуя, что сама заражается его желанием.
— Вы неправильно выбрали время, мадемуазель, — с притворным укором отозвался Николя и разочарованно нахмурился. — Неужели вы не понимаете, что ощущение вашего обнаженного тела вовсе не располагает к беседам? Напротив, оно возбуждает плоть. — С этими словами он сделал очередную попытку ее поцеловать.
— Но, Николя, нам необходимо прояснить некоторые вещи, — срывающимся от волнения голосом и борясь с учащенным сердцебиением, вымолвила Mapa.
Николя смиренно вздохнул и откатился на свою половину койки. Mapa едва не вскрикнула от досады и внезапной неуютности, когда лишилась ощущения его теплой кожи, однако сдержалась, исполненная решимости довести до конца задуманное, расставить все точки над i, чтобы не утратить преимущества своего положения.
— Что тебя тревожит, Mapa? Ты все еще отказываешься признать, что мы испытываем влечение друг к другу? Это естественно, поверь, и тут нечего стыдиться, — сказал Николя, ласково проводя рукой по ее бедру.
— А я и не стыжусь, — честно призналась Mapa, искренне не понимая, как можно стыдиться того, что любишь.
— Тогда в чем дело? — с непритворным любопытством поинтересовался Николя. И вдруг, словно пораженный догадкой, повернулся к Маре и пытливо взглянул ей в лицо. — Мне кажется, я понял. Ты хочешь поговорить о некоторых финансовых обстоятельствах, имеющих отношение к нашей связи? Мне кажется, что заводить подобные разговоры так сразу, да еще в постели, — признак дурного тона. Однако… — Он задумчиво замолчал и сел, подложив под спину подушку.
Mapa чуть было не задохнулась от возмущения. Она отодвинулась от Николя и села перед ним на колени.
? Черт бы; тебя побрал, Николя Шанталь! — выпалила она ожесточенно. — Ты ничего не понял и никогда не сможешь понять. Мне ничего от тебя не нужно — ни денег, ни подарков, ничего! Ты прав, я действительно считаю тебя привлекательным. Именно поэтому ты мне ничего не должен. Предложив мне деньги, ты оскорбил меня. Я никогда не была шлюхой и не собираюсь ею становиться. Я отдалась тебе потому, что захотела этого, а не потому, что ожидала чего-то взамен. Я никогда не стану твоей содержанкой, Николя, и когда мы сможем избавиться друг от друга, я пойду своей дорогой, а ты своей. Ты меня не любишь, я… — Она сделала еле заметную паузу. — Я тоже тебя не люблю. Мы приедем в Новый Орлеан, ты вернешься в свою семью, а я стану собираться в Англию. Придет конец нашим запутанным, странным отношениям, и мы освободимся друг от друга окончательно, — заключила Mapa резко.
— На мой взгляд, ты слишком холодно и равнодушно относишься к этому делу, — помолчав с минуту, которая показалась Маре вечностью, ответил Николя.
— Вовсе нет. Просто я стараюсь быть практичной, — возразила Mapa с непринужденной улыбкой. — Мне не хочется оставлять тебя в неведении относительно своих намерений. А то вдруг ты станешь опасаться, что по приезде в Новый Орлеан я начну держаться как твоя любовница и предъявлять на тебя права. Я хочу, чтобы ты был уверен в том, что вскоре мы распростимся навсегда.
Николя был хмур и задумчив: У него вдруг появилось ощущение, что эта женщина пытается исподволь руководить им. Или он действительно так держится по отношению к ней, что она почувствовала необходимость заранее оговорить момент расставания? Николя никогда не испытывал затруднений, разрывая отношения с женщинами, хотя и находил слезные мольбы и проклятия в свой адрес отвратительными. Но Mapa была соткана из сюрпризов и загадок, она имела мало общего с другими женщинами. Как бы то ни было, Николя не мог допустить, чтобы кто-то устраивал его жизнь без него. A Mapa, похоже, была настроена подчинить развитие их отношений своей воле.
— Конечно, ты права, — стараясь скрыть свою обескураженность, ответил Николя. — Не стоит омрачать момент расставания, который рано или поздно настанет, сценами ревности и взаимными оскорблениями. Однако я настаиваю на том, чтобы оплатить твой проезд из Нового Орлеана в Англию. В конце концов, именно я втянул тебя в это путешествие. Возражения не принимаются, — добавил он строго, видя, что Mapa готовится что-то сказать.
Она пожала плечами и молча кивнула, посчитав пожелания Николя правомерными. Неудивительно, что он чувствует себя ответственным за ее дальнейшую судьбу, ведь именно он вынудил ее отправиться в Новый Орлеан. Именно он ведет против нее жестокую вендетту. Он непрошенно ворвался в ее жизнь, которая была счастливой и безмятежной до его появления, и перевернул в ней все вверх дном. Пусть теперь хотя бы отчасти возместит причиненный ей ущерб, оплатив билеты на пароход до Лондона! Убедив себя таким образом, Mapa снисходительно приняла предложение Николя, в результате чего у него осталось ощущение, что ему тем самым оказали огромную честь.
В течение следующих двух месяцев их любовные отношения развивались стремительно и необратимо. Mapa ощущала себя на вершине счастья, о возможности которого даже не подозревала. Ее сердце раскрылось навстречу любви и отвергло все преграды. Николя был пылким и очень требовательным любовником. Мару восхищала его способность мгновенно перевоплощаться из дикого, необузданного в своей страсти зверя в нежного, романтического поклонника, готового беспрекословно выполнить любой ее каприз. Mapa искренне завидовала женщине, которая когда-нибудь станет его избранницей, но старалась гнать прочь от себя эти мысли, наслаждаясь каждым днем, каждой минутой, проведенной с Николя. Иногда ей даже не верилось, что корабль их любви в один несчастный день бросит якорь в Новом Орлеане.
День этот настал в самом начале нового года. Им пришлось более двух месяцев провести в Рио-де-Жанейро, поскольку судно требовало серьезного ремонта. Mapa ничуть не сожалела об этой задержке, напротив, радовалась возможности хоть ненадолго продлить ускользающее счастье. Николя стал частью ее существования, его близость была нужна ей как воздух. Mapa понимала, что ей суждено сохранить воспоминание о благословенной поре их любви на всю жизнь, и жадно впитывала ее всей душой. Теперь плавание подошло к концу, и Mapa, стоя на палубе, уныло оглядывала пристань, к которой приближался пароход. Она была похожа на муравейник, в котором из суетливых и бессмысленных действий каждой отдельно взятой букашки, коих великое множество, складывается нечто разумное. Тяжелые океанские пароходы и баржи, сухогрузы и мелкие суденышки освобождались от грузов и тут же наполняли трюмы новыми. Над всей этой неразберихой царственно возвышались многопалубные громадины, украшенные лентами и флажками, сияющие свежевыкрашенными бортами. Маневрируя среди тюков и ящиков, к выезду из порта пробирались фургоны, доверху нагруженные товарами. Но стоило им выбраться за его пределы, как возчики принимались хлестать лошадей, спеша доставить груз по назначению и скорее вернуться за очередной партией. Пешеходы рассыпались в стороны, чтобы не попасть под колеса, и вслед фургонам неслись отчаянные проклятия.
Пароход пришвартовался у пристани, и пока экипаж и грузчики занимались разгрузкой, Николя нанял экипаж и распорядился насчет багажа, за которым собирался прислать позднее.
Джэми и Пэдди с удовольствием разместились в открытом четырехместном ландо. И хотя день был по-зимнему свеж и дул порывистый холодный ветер, из-за сизых туч то и дело проглядывало солнышко. Они закутались в теплые пледы и предвкушали — занимательную поездку по городу. Несмотря на неважную погоду, приятно было прокатиться по свежему воздуху после долгих месяцев, проведенных в тесноте и духоте кают.
Николя помог Маре подняться в экипаж, а затем повернулся к кучеру-негру, который почтительно ждал приказаний, и, закурив сигару, осведомился:
— Какой отель ты нам порекомендуешь?
— Ну, это зависит от того, сколько господин собирается платить, — многозначительно промолвил негр и, почесав подбородок, окинул Николя оценивающим взглядом. От него не укрылись ни естественная элегантность господина, ни природное высокомерие и заносчивость, которые отличают людей знатного, аристократического происхождения. Кучер не упустил из виду и красивую женщину, которая его сопровождала. Судя по тому, как изысканно и дорого она была одета, а более всего по тому, с каким достоинством она держалась и с каким безразлично-скучающим видом оглядывала пристань, можно было сделать безошибочный вывод о ее принадлежности к высшему свету.
— Мне не важно, сколько это будет стоить. Главное, чтобы меня устроило качество обслуживания, — непринужденно ответил Николя.
— Ну, в таком случае… — Кучер усмехнулся, предвидя щедрые чаевые. — Или «Сент-Чарльз», или «Сент-Луи» во Французском городе. Оба отеля превосходные, сэр, но «Сент-Чарльз» современнее и престижнее. Видите вон там белый купол? Это он и есть. С верхотуры видно на много миль окрест, вся река как на ладони… по крайней мере, так говорят. Четырнадцать колонн по фронтону! А в «Сент-Луи» только шесть, — сообщил он с гордостью местного жителя, желающего поразить приезжих.
— Когда ты говоришь о Французском городе, то имеешь в виду Старую дорогу? — поинтересовался Николя.
— Да, месье. — Кучер удивленно вылупил на него глаза. — Некоторые называют это место именно так. — В его тоне сразу же появилась особая почтительность, поскольку сомнений в том, что Николя креол, у него не осталось. А креолы считались в Новом Орлеане настоящей знатью, не то что новоявленные американские нувориши, грубые и дурно воспитанные, не имеющие представления о чести и достоинстве.
— Тогда едем в «Сент-Луи». И скажи грузчикам, чтобы отправили наш багаж туда, — сказал Николя и уселся рядом с Марой. Он предложил ей накинуть полог на ноги, но Mapa отказалась и предпочла укутать Пэдди, который уже пару раз громко шмыгнул носом. Он потерял носовой платок, и Mapa протянула ему свой. Пока малыш громко и старательно высмаркивался, Mapa обеспокоенно наблюдала за ним, моля Бога, чтобы это не было предвестием очередной простуды, которая всегда длилась у Пэдди по нескольку недель.
— Похоже, что кое-что изменилось здесь за время моего отсутствия, — задумчиво вымолвил Николя, оглядываясь по сторонам.
Маленькие узкие улочки, расходившиеся в стороны от Старой дороги, с домишками, окруженными уютными палисадничками, были ему знакомы. Но огромные белые особняки с тропическими оранжереями и фруктовыми садами, огороженные чугунными решетками, которые тянулись от Кэнэл-стрит до улицы Фобург-Сайт-Мари, он видел впервые.
— Да, это место просто не узнать, — добавил Николя достаточно громко, так что кучер его услышал.
— Еще бы, сэр! В Гаден-дистрикт вложена целая куча денег. Какие дома отгрохали, а! Не хотите проехаться по этому району? — тут же вмешался кучер, отличавшийся словоохотливостью.
— А почему бы и нет? — отозвался Николя, взглянув на Мару и заручившись ее молчаливым согласием.
Ландо медленно покатилось вдоль аллеи, по обе стороны которой возвышались особняки, то похожие на средневековые замки, то украшенные завитушками в стиле рококо. Раскидистые магнолии и высоченные пальмы, перемежающиеся с кустами роз и жасмина, создавали пышную живую изгородь, не позволяющую проникнуть внутрь владения праздному взгляду прохожего. На том месте, где много лет назад был заросший бурьяном пустырь, теперь располагался целый небольшой город со своими театрами, отелями, церквами.
— Это площадь Лафайет, — пояснил кучер.
— Ты даже не узнал ее, правда? — спросила Mapa, заметив удивление и разочарование, которые отразились на лице Николя. Он все больше погружался в тихую задумчивость. Они в молчании свернули на Старую дорогу. Mapa вслушивалась в незнакомые названия — Бурбон, Шартр, Дюмэн, Рояль, перед глазами у нее мелькала вереница похожих друг на друга зданий с одинаковыми зарешеченными балкончиками.
Mapa услышала подавленный вздох со стороны Николя, когда они выехали на площадь, в центре которой с суровым достоинством возвышался старый собор с тремя шпилями, устремленными в небо. Напротив, среди цветочных клумб, поблескивала на солнце тусклой медью конная статуя. Площадь была окружена аккуратными двухэтажными домиками из красного кирпича.
— Какое красивое место! — заметила Mapa, которой эта площадь напомнила старую часть Лондона.
— Площадь Д'Армс. Сам не знаю, с чего я решил, что она останется такой же, как много лет назад, в то время как все остальное изменилось до неузнаваемости, — печально вымолвил Николя.
— Боюсь, вы ошибаетесь, сэр, — учтиво поправил его кучер. — Теперь это площадь Джексона. А вон и статуя старого генерала.
— С моей стороны было чрезвычайно предусмотрительно нанять гида. Никогда бы не подумал, что окажусь в роли чужестранца в своем родном городе. Вот, например, на этом месте раньше была аллея сикомор. А теперь ее нет. Хорошо еще, что они не тронули собор Святого Людовика и Кальбильдо, — кивнул Николя в сторону величественных зданий, мимо которых они проезжали.
— В этом полностью заслуга баронессы, — сообщил кучер. — Я имею в виду баронессу де Понтальба. Да, на это стоило посмотреть, сэр, — довольно хмыкнул он. — Каждый Божий день она приезжала верхом на площадь, чтобы следить за тем, как идет строительство. И ее рыжие волосы горели огнем на солнце, заставляя всех вокруг открывать рты от удивления.
— А почему она решила перестраивать площадь? — поинтересовался Николя.
— Да потому что вокруг были одни руины! Народ переехал отсюда на Кэнэл-стрит. Там кипела жизнь, шла торговля… А здесь что? В конце концов, площадь пришла в настоящее запустение, здесь остались разве что крысы. А баронесса, сами видите, какую красоту здесь навела!
— А где теперь она? — спросила Mapa.
— Вернулась во Францию, мэм. Так, значит, в отель «Сент-Луи»? — переспросил кучер, сворачивая с площади.
Николя молча кивнул и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Mapa понимала, как трудно ему видеть город, в котором он родился и вырос, изменившимся, как странно чувствовать себя в нем чужаком.
Кучер не обманул их. Отель оказался действительно роскошным. Николя подошел вместе с Марой к конторке портье и расписался в книге постояльцев. Брови клерка немедленно поползли вверх, как только Николя поставил свою подпись, в глазах сверкнуло любопытство, а в речи появилось откровенное подобострастие. Он не умолкал ни на минуту, заверяя Николя, что апартаменты, которые им предоставлены, самые лучшие в отеле, и что леди будет в них очень комфортно.
Появился коридорный, чтобы проводить их в комнаты. Николя взял Мару под локоть и задержал на минуту.
— Мне нужно кое с кем встретиться. Я скоро вернусь, Mapa.
— Можешь не торопиться, — беспечно пожала плечами она.
— Скоро, — повторил Николя и направился через холл к дверям, за которыми вскоре исчез. Mapa смотрела ему вслед и чувствовала себя невероятно одинокой, не имея никакой уверенности в том, что он вообще вернется.
Оказавшись на улице, он с минуту постоял в раздумье, затем нанял экипаж и отправился обратно на Старую дорогу. Теперь он не смотрел по сторонам, а полностью погрузился в размышления о предстоящей встрече. Экипаж остановился у дома, который назвал Николя. Кучер принял деньги и удивленно поглядел на седока.
— Вас подождать, сэр? В этом доме давно никто не живет. Похоже, здесь вообще нет ни души.
Николя обвел взглядом погруженный в неестественную, глубокую тишину фронтон здания, заметил опущенные гардины на окнах. Покачав головой, он отказался от предложения кучера, и тот уехал. Николя стоял и смотрел на дом, где прошла лучшая половина его жизни. Штукатурка на бледно-желтом фасаде кое-где облупилась, над тротуаром нависали железные балкончики, увитые плющом, за которым давно не ухаживали. Николя поднялся по широким ступеням и постучал в знакомую дверь. Никакого ответа, как он и предполагал, не последовало. Тогда он прошел до конца фасада и без колебания толкнул маленькую железную калитку, за которой начиналась каменная дорожка, ведущая к черному ходу в дом.
Задержавшись во внутреннем дворике, Николя заметил умолкнувший фонтан, окруженный розовыми кустами. Кирпичная дорожка, которая вела к нему, поросла сорной травой. В знойные летние дни двойные двери, ведущие в двухъярусную галерею, обычно бывали открыты — через них в дом проникали прохлада и свежесть, аромат цветов. Домик прислуги тоже, судя по всему, был необитаем. Олеандры все еще были в цвету, а огромные магнолии с вощеной зеленой листвой ждали весны, чтобы покрыться чудесными кремовыми цветами. Грустно было видеть запустение и упадок, в которые был приведен этот некогда уютный и красивый уголок. Николя без труда справился с замком на двери галереи — он знал способ, открыть его без ключа — и вошел в столовую. Массивный черного дерева стол, за которым раньше собиралась вся семья, был покрыт толстым слоем серой пыли, равно как и буфеты, расставленные вдоль стен.
Из столовой Николя попал в холл, куда с трудом просачивался свет через маленькое зарешеченное окошечко над входной дверью. Справа от него были три большие комнаты. Он вошел в гостиную и с порога оглядел софу с бледно-зеленой обшивкой и с мягкими, отороченными кружевами подушками, камин с мраморной полкой, чайные столики, стулья на точеных хрупких ножках. Хрустальные шандалы и овальные зеркала в позолоченных рамах отражали тусклый солнечный свет, пробивавшийся сквозь гардины. Если пересечь гостиную, то можно оказаться в огромном бальном зале, где так часто устраивались шумные приемы и маскарады с живым оркестром и великолепным угощением. Но очевидно, что здесь давно не давали никаких балов, что в этом доме давно не звенел веселый молодой смех, не гремела музыка.
Николя вернулся в холл и подошел к лестнице на второй этаж. Его ладонь крепко сжала дубовые перила, волной нахлынули воспоминания, и в ушах раздались голоса прошлого.
— Спорим, что ты не съедешь вниз, не ступив на пол? — кричал десятилетний Франсуа, вызывая младшего брата помериться силами.
— Ставлю своего пони и новый аквариум! — запальчиво отвечал восьмилетний Николя. Теперь было смешно вспоминать об этом состязании, а тогда, в детстве, все было всерьез, на карту ставилась честь. Кстати, Николя выиграл этот спор, ему удалось съехать по перилам вниз, ни разу не касаясь ногой пола. А вот Франсуа упал и сломал руку. Николя вспомнилось еще, как воскресным утром они с братом долго одевались, чтобы идти к мессе, а потом суровая горничная подгоняла их вниз по лестнице.
— Слышала бы вас сейчас ваша мама, мастер Николя! Интересно, что бы она сказала? А что у вас в кармане, мастер Франсуа? Покажите-ка. — Она вскрикнула от ужаса. — Что вы собираетесь делать с этой лягушкой? Господи, а вдруг бы она выскочила во время причастия!
По возвращении из церкви их ждал прекрасный завтрак, на который приглашались друзья и знакомые. Затем им предстоял поход в театр на детский утренник или в оперу, после чего все возвращались домой к обеду. Ближе к вечеру ковры в гостиной скатывали, мебель отодвигали к стенам, тетя садилась за рояль, а молодежь танцевала. Слуги разносили пунш и прохладительные напитки. Время текло незаметно, и скоро наступала полночь. Пора было идти спать.
В последний раз бросив задумчивый взгляд на перила лестницы, Николя покинул дом и отправился бродить по улочкам, веером расходящимся от Старой дороги. Они, к счастью, не претерпели коренных изменений за последние пятнадцать лет и остались вполне узнаваемыми. Может быть, на них тоже появился налет запустения, но былого очарования в глазах Николя они не утратили. Впрочем, теперь его занимал лишь один вопрос: почему Монтань-Шантали оставили свой дом и, судя по всему, сделали это довольно давно?
Mapa не знала, считать ей апартаменты, которые снял Николя, своим или их общим жильем. Не означает ли отдельный номер в отеле то, что их совместной жизни пришел конец и любовные отношения исчерпаны? Даже если она и ошибается, то в эту самую минуту Николя с распростертыми объятиями встречают дома, в семье, а это неминуемо приведет к разрыву их связи. Mapa не расспрашивала Николя о том, что побудило его так внезапно вернуться в Новый Орлеан, поскольку он ясно давал понять, что не желает обсуждать этот вопрос. Единственное, о чем Маре было известно, это письмо от отца с просьбой вернуться. Mapa изо всех сил боролась с собственным любопытством и желанием вызвать Николя на разговор о его прошлом. Тем труднее ей было сдерживать себя, что она оказалась в курсе сплетен о тех обстоятельствах, которые вынудили его бежать из Нового Орлеана после злополучной дуэли.
Вне всякого сомнения, Николя не вернется. Он снял ей номер в отеле и почел свои обязательства по отношению к ней выполненными. Пришло время самой о себе позаботиться. Их пути разошлись, что было оговорено еще на пароходе. Жаль только, что Николя не оставил ей денег на покупку билетов на пароход до Лондона, прежде чем пропал из виду.
Mapa оглядела обстановку номера и пришла к выводу, что Николя заплатил за него немалые деньги. Меблировка изысканно сочетала в себе европейский декоративный стиль, для которого характерно применение ценных пород дерева, с модернизированным рококо, который отличает воздушность, обилие позолоты и богатство обивки. В огромных напольных зеркалах отражался свет хрустальных подсвечников, ноги по щиколотку утопали в турецком ковре.
— А где дядя Николя? — спросил вдруг Пэдди, отходя от окна, откуда наблюдал за улицей. — Он обещал мне, что мы пойдем на рыбалку.
? Пэдди, любовь моя, — ответила Mapa с ласковой улыбкой. — Во-первых, не стоит называть Николя дядей. А во-вторых, никто не обещал тебе никакой рыбалки. — Она постаралась аккуратно подготовить его к исчезновению Николя. — Кроме того, мы уедем из Нового Орлеана прежде, чем может состояться какая бы то ни было рыбалка.
— Он обещал! — сердито топнул нотой Пэдди. — Он сам сказал, что мы пойдем на рыбалку, и разрешил называть себя дядей, если я захочу! — Он подбоченился и, упрямо выпятив подбородок, исподлобья взглянул на Мару. В этот момент он показался ей невероятно похожим на своего отца.
— Я просто хочу избавить тебя от разочарования, Пэдди. У Николя здесь своя семья, друзья. Он будет проводить с ними почти все время. Мы ведь не его семья, правда? Мы для него совсем не важны.
— А почему мы не можем стать его семьей? — дрожащим голосом спросил Пэдди, часто моргая от накативших слез. — Он любит тебя и меня. Он не может уйти, не попрощавшись со мной! — Его худенькие плечики сжались от обиды и горя. — Почему никто не остается с нами, Mapa? Папа ушел, и Швед, и Горди с Паулем. Неужели мы никому не нужны?
Мару до глубины души поразил этот неожиданный вопрос. Она смотрела на поникшую фигурку мальчика в бело-синем матросском костюмчике, на хрупкие плечи которого, казалось, навалилось в этот миг все горе мира. Она подошла к нему, и Пэдди обнял ее за талию, уткнувшись лицом в подол юбки. Ему было необходимо ощущать ее тепло. Этот телесный контакт с близким человеком придавал ему уверенности, отгонял прочь страхи.
— Я всегда буду рядом с тобой, Пэдди. Я никогда тебя не оставлю. Ты мне веришь?
— Я люблю тебя, Mapa, — прошептал Пэдди в ответ. Mapa склонилась и поцеловала его в макушку. Как бы ей хотелось не обмануть доверия малыша! Она вдруг остро почувствовала ту ответственность, которую возложило на нее это детское признание в любви — искреннее и хрупкое, беззащитное перед любым неосторожно сказанным словом или необдуманным действием.
Mapa оглянулась и увидела на пороге комнаты Джэми, которая молча наблюдала за этой сценой. Ее глаза искрились доброй улыбкой. Как только Джэми поняла, что ее присутствие обнаружено, она смущенно откашлялась, громко фыркнула и стала ходить по комнате, шумно перекладывая вещи с места на место, словно нарочно стараясь разрушить патетическую атмосферу.
Через час Пэдди заснул на софе, уютно свернувшись под пледом, a Mapa бесцельно бродила из угла в угол по комнате, будучи не в силах дольше выносить замкнутого, пусть и роскошно обставленного пространства.
— Не могу больше торчать в четырех стенах, — сказала она, наконец. — Мне необходим глоток свежего воздуха.
— Самое время, — отозвалась Джэми. — А то ходите здесь, действуете мне на нервы. Отправляйтесь, а я присмотрю за мастером Пэдди.
— Боюсь, как бы он не простудился, — обеспокоенно заметила Mapa, оглянувшись на спящего малыша. — Он хлюпал носом за чаем. Я ненадолго. Вернусь самое позднее через час.
Mapa надела шляпку и взяла зонтик из зеленого мозаичного шелка с кружевами по краю. Выйдя в коридор, она услышала голоса, доносившиеся со стороны ротонды. Mapa остановилась у парапета галереи и стала наблюдать за тем, что происходит на противоположной стороне. В огромном холле негде было упасть яблоку. Длинная мраморная стойка бара тянулась вдоль всей стены, несколько барменов суетились, обслуживая клиентов и предлагая широкий выбор прохладительных и алкогольных напитков. Все пространство холла было заставлено столиками; которые ломились от самых разнообразных кушаний. Однако внимание Мары привлек другой столик, за которым сидели шесть негритянских девушек, одетых в скромные строгие платья. Вокруг них толпились мужчины, весело переговариваясь, смеясь и шутя.
Девушки казались заинтересованными тем, что происходило вокруг них, и то и дело бросали в сторону мужчин смущенные взгляды. Вдруг солидный господин влез на стул и, потребовав тишины, начал аукцион, предметом которого были негритянки. Mapa с ужасом поняла, что на ее глазах происходит торговля рабами, и поспешила удалиться, тем более что к ней уже стали присматриваться.
Она вышла на улицу, раскрыла зонтик и отправилась куда глаза глядят, сначала вдоль вереницы магазинов на Рояль-стрит, а затем по каким-то безвестным улочкам. Ей было приятно побродить по городу и ощутить твердую почву под ногами после утомительного путешествия по морю.
Непонятно как Mapa оказалась на площади, где под колоннадой был разбит рынок. Она шла вдоль торговых рядов, заваленных свежей рыбой, овощами, мясом и крабами, только что выловленными в бухте. Устав от толкотни и шума, она свернула в узкую улочку, подальше от кухарок и домохозяек, с корзинами, громко ругавшихся с торговками по поводу свежести товара и его цены.
Ноги несли Мару прочь от оживленного базара, она с любопытством разглядывала фасады домов, мимо которых проходила, с маленькими аккуратными балкончиками, увитыми декоративными растениями. Однако вскоре незаметно для себя Mapa оказалась в другом районе города, где приходилось ступать по тротуару очень осторожно, чтобы не влететь в зловонную лужу, в которой плавали отбросы. На пути ей стали попадаться сомнительного вида личности, которых Mapa предпочла обходить стороной.
Когда Mapa проходила мимо обшарпанного строения с покосившимся от старости деревянным забором, из его дверей вывалился на тротуар совершенно пьяный матрос. Рухнув лицом на тротуар, он пробормотал что-то нечленораздельное по-французски и стал медленно подниматься. Mapa поспешила прочь от этого места и вдруг почувствовала у себя на плече чью-то тяжелую руку. Она резко обернулась.
— Куда вы так спешите, мадемуазель? — по-французски обратился к ней худощавый, с болезненно желтым лицом незнакомец, оглядывая ее с головы до пят откровенно похотливым взглядом.
— Прошу вас, отпустите меня, месье, — потребовала Mapa и постаралась высвободить плечо. От мужчины несло перегаром, и она поморщилась.
— А! Вы американка! — продолжал он, не обращая внимания на ее просьбу. — Сколько? — спросил он с грубой прямотой, впиваясь жадным взглядом в ее грудь.
— Всех ваших денег не хватит, мой друг, — раздался над ухом у Мары знакомый голос. — Кроме того, мадемуазель занята.
Француз вызывающе вскинул глаза на того, кому принадлежала эта реплика, но, оценив комплекцию своего собеседника, решил отступиться. Притворно улыбнувшись, он выпустил Мару и изобразил нечто напоминающее учтивый поклон.
— Тысяча извинений, мадемуазель! Всего доброго!
С этими словами незнакомец исчез так же внезапно, как и появился. Mapa вздохнула с облегчением и обернулась к Николя, неожиданно для себя натолкнувшись на его сердитый взгляд.
— Благодарю вас, месье, — сказала она со смущенной улыбкой, чем разозлила Николя еще больше.
— Какого черта ты здесь делаешь? — строго спросил он, взял Мару под руку и повел по улице.
— Я просто хотела немного прогуляться, — объяснила она.
— По Галлатин-стрит? Более неудачное место для прогулки невозможно себе представить! — с саркастической усмешкой отозвался Николя. — Впрочем, нет, есть еще одно. Это Болото в районе Кэнэл-стрит. Окажись ты там, тебя непременно изнасиловали бы какие-нибудь подвыпившие матросы.
Mapa прикусила губу от обиды на саму себя. Ей трудно было возразить Николя, поскольку она понимала, что бродить по незнакомому городу в одиночестве, без сопровождения, было неразумно и опасно.
— Ты не несешь за меня никакой ответственности, Николя. Если честно, я вообще не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя. Ведь мы добрались до Нового Орлеана. Что тебе еще от меня нужно? — Она остановилась и вырвала руку.
Николя с минуту молча смотрел на нее, любуясь причудливым оттенком ее глаз, золотистым с прозеленью от зонтика.
— Твое положение мы обсудим позже, — непререкаемым тоном заявил он.
— Мое положение?! — взвилась Mapa. — Я и не предполагала, что ты меня нанял! Тем более что в карманах у меня пусто — ни гроша! — От возмущения Mapa перешла на ирландский.
— Я всегда подозревал, что ирландцы прежде всего думают о своей выгоде, — вскользь заметил Николя и остановил кеб. — Улица Рэмпарт, — назвал он адрес вознице и, не утруждая себя объяснениями, помог Маре подняться.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Мне нужно кое-что выяснить, — ответил он, не выказывая желания продолжать разговор на эту тему.
— Странно, что ты здесь. Я думала, что ты до сих пор празднуешь свое возвращение в Новый Орлеан вместе со своей семьей. Ты ведь собирался увидеть их, правда? — прямо спросила Mapa.
— По всей видимости, их до сих пор нет в городе, — ответил Николя и добавил осторожно: — Это странно, ведь сейчас самое время быть здесь, ходить на вечеринки и в театры. Должно быть, они до сих пор в Бомарэ.
Его голос дрогнул, при упоминании о фамильном поместье. Mapa заметила это.
— Расскажи мне про Бомарэ, — попросила она.
— Ничто не может с ним сравниться. Есть удивительная притягательность и грация в шести колоннах, украшающих фасад дома. Крытая галерея сплошь оплетена вьющимися розами, и на восходе первые лучи солнца нежно освещают побеленные стены. Дом появляется перед тобой в густой листве столетних дубов, когда ты оказываешься на подъездной аллее.
Mapa украдкой взглянула на Николя. Лицо его смягчилось и просветлело. В нем явственно читалась любовь к родному дому, и Mapa поняла, почему Николя подозревали в убийстве брата из-за наследства.
— Теперь тебе предложили вернуться домой, — мягко сказала Mapa. — Ты должен быть счастлив. Твоему отцу удалось найти настоящего убийцу?
Николя вздрогнул и пристально взглянул на Мару.
— Что тебе известно об этом? Кто тебе рассказал о Франсуа? — спросил он резко и, задумавшись на мгновение, ответил сам: — Знаю… Швед.
Mapa тряхнула головой:
— Нет, Жак д'Арси. Он жил в Новом Орлеане некоторое время и узнал тебя в «Эльдорадо».
— Как я вижу, — нахмурившись, сказал Николя, — слухи до сих пор преследуют меня. Что он сказал тебе?
Mapa съежилась под его испытующим взглядом.
— Ты же сам все прекрасно знаешь.
— Да, разумеется. Но мне хотелось бы выслушать, что знаешь о моем грешном прошлом ты, — сказал Николя, и глаза его сузились.
— Если ты настаиваешь, я скажу. Жак д'Арси рассказал мне, что человек, которого ты убил на дуэли, был твой брат, и что ты убил его, потому что претендовал не только на Бомарэ, но и…
— На что же еще? Продолжай, радость моя, — с язвительной ухмылкой прервал он.
— На его невесту. Как будто сам не знаешь! — вызывающе ответила Mapa. — Он сказал, что вы были любовниками, но ваши родители сговорились выдать ее за твоего брата.
Николя пытался зажечь сигару и не мог.
— Послушай, — продолжала Mapa, — неужели тебя не волнует то, что люди клевещут на тебя?
Николя бросил на нее испытующий взгляд.
— Клевещут? А вдруг то, что они говорят, — правда? По крайней мере, — пояснил он, — не все в этом ложь. Но мне интересно, Mapa, почему ты не веришь, что все так и было.
Mapa взглянула на него. Потом, собравшись с мыслями, произнесла:
— В любом случае я не могу представить себе, что ты убил своего брата. Жак д'Арси говорил, что ты не признался в убийстве. Я верю тебе.
Николя усмехнулся и покачал головой.
— А почему ты мне веришь? Пятнадцать лет назад я не мог добиться этих простых слов ни от кого из своих родственников. Все они думали обо мне самое худшее. И вот теперь появляешься ты и заявляешь, что веришь мне, не требуя никаких объяснений и доказательств. Твоя слепая вера в меня более чем трогательна, Mapa. Тем более что ты прекрасно меня знаешь и у тебя есть все основания предположить, что я способен на куда более страшные вещи.
— Я знаю, что ты на многое способен, Николя. Но только не на хладнокровное убийство собственного брата.
Николя пристально вгляделся в золотистые глаза, и Mapa не отвела взгляда. Он убедился в том, что она искренне доверяет ему, и, смущенный этим, первый отвернулся и стал смотреть в окно. Он вдруг остро ощутил необходимость рассказать ей всю правду, чтобы удостовериться в том, что даже жестокие детали этой трагедии не сломают ее веру, не отвратят ее от него.
— Раньше я был вспыльчивым и заносчивым юнцом, Mapa. Я постоянно дрался на дуэлях, часто используя для этого ничтожные, а подчас смешные поводы. Тогда я был совсем не таким, как теперь, так что не стоит судить обо мне тогдашнем по тому, каков я сейчас. Впрочем, — он вызывающе усмехнулся, — ты не видела ни Бомарэ, ни Амариллис.
— Она действительно была очень красива? — спросила Mapa, борясь с нахлынувшей на нее волной ревности.
— Было время, когда я без колебания отдал бы за нее свою жизнь, — ответил Николя без тени смущения.
— Если ты скажешь, что ни в чем не виноват, я без колебания поверю тебе, — непреклонно заявила Mapa, отдавая дань силе духа Николя, решившегося на самокритичное повествование.
— Если бы все было так просто… Но должен признаться, у меня не было худшего врага, чем я сам. И моя собственная репутация, которую я создавал годами, вынесла мне приговор. В своей семье я играл роль негодяя, меня считали бесславным выродком. В каждой семье есть подобный человек, такая доля выпала и мне. А Франсуа являлся предметом гордости нашего рода. Он был чем-то похож на Джулиана. Вот почему я так близко к сердцу принял его трагедию. Обиду, нанесенную ему, я воспринял как свою собственную. Сколько раз воскрешал я в памяти тот злополучный день! Все мое существо отказывалось признать тот факт, что я стал причиной гибели брата… — Николя на мгновение замолчал, словно всматриваясь в глубь своей души. — Хотя в минуты слабости, сомнений я готов был поверить в это. Может быть, я действительно застрелил его. Я целился Франсуа в сердце, впрочем, так же как и он. Мы вели себя, как мальчишки, глупо, безрассудно. Хотя говорят, что в тот момент, когда я убивал его, ревность и зависть, превозмогли в моей душе братскую любовь. Действительно, лучшего способа убить невозможно было придумать. Это легко было выдать за несчастный случай, и кто смог бы доказать обратное в суде? Но борьба с общественным мнением, с презрением и ненавистью семьи оказалась выше моих сил, и мне пришлось уехать. Я часто размышлял над тем, что подумал Франсуа, когда почувствовал, как в него попала пуля. — Голос Николя слегка дрогнул, и печаль заволокла его глаза. — Неужели он поверил в то, что это я его застрелил? Я был рядом с ним в тот момент, когда он умер. Мне показалось тогда, что он хочет что-то сказать мне и не может. Когда мы играли в дуэль, он стоял лицом ко мне, а значит, мог видеть то, что происходило у меня за спиной. Франсуа мог видеть своего настоящего убийцу. Если бы он хоть что-нибудь сказал тогда! Я помню его прощальный взгляд, в нем не было ненависти и отчаяния, только любовь и глубокая печаль. Память об этом взгляде помогала мне жить и верить в собственную невиновность все эти годы, заставляла надеяться на то, что настоящего убийцу Франсуа найдут и справедливость восторжествует. В одном я уверен — он не обвинял меня перед смертью.
— А что Амариллис? Она не уехала с тобой? — спросила Mapa.
— Амариллис?! — сардонически усмехнулся Николя. — Она никогда не мыслила своего существования без общества. И потом, что я мог предложить ей? У меня не было ни гроша. Мало того, никаких перспектив разбогатеть и вернуть себе прежнее положение. Я не мог вынудить женщину разделить со мной тяготы предстоящей жизни. Тем более такую женщину, как Амариллис. Она всегда знала себе цену, имела вполне определенные представления о жизни, я не смог бы удовлетворить ее запросы. Мы выросли вместе, я знал ее с детства. Но только во время ее первого бала вдруг осознал, что она превратилась в прекрасную девушку. Плантации ее родителей, Сандроуз, соседствуют с Бомарэ, и мы часто все вместе отправлялись на пикники, ходили друг к другу в гости. Так что ничего удивительного в том, что две такие семьи, как наши, захотели породниться. Я надеялся, что ее отец захочет видеть меня своим зятем, особенно после того, как старший брат Амариллис трагически погиб, разбившись на скачках, и она стала полноправной наследницей Сандроуза. Но ее родители отдали предпочтение Франсуа. Действительно, что может быть лучше, нежели соединить узами брака двух наследников и объединить таким образом два огромных поместья!
— И ты смирился с этим? Разве ты не заявил прямо, что вы с Амариллис любите друг друга? — поинтересовалась Mapa, проникаясь состраданием к Николя, который оказался в таком трудноразрешимом положении.
— Разумеется, я не оставил этого так. Надо заметить, что отец ничего иного, кроме неповиновения, от меня и не ждал. Но что же мне оставалось делать, когда я узнал, что моя обожаемая Амариллис предназначена в жены Франсуа! Тогда я, ослепленный любовью, предпочитал думать, что ее принудили дать согласие на брак с ним. Но Амариллис была не так глупа, чтобы упустить возможность стать хозяйкой Бомарэ, а заодно и наследницей огромного состояния Шанталей. Тем более что ее семья всегда испытывала недостаток в средствах. Франсуа не остался равнодушным к своей невесте и влюбился в нее. Его можно было понять. Поскольку мы с ней всегда держались на людях исключительно корректно, он и не подозревал, насколько далеко зашли наши отношения. Теперь, по прошествии времени, когда все уже перегорело, я понял, что Амариллис действовала в этой ситуации сознательно и расчетливо: я был ей нужен в качестве любовника, Франсуа — в качестве супруга. Я бился за то, чтобы ее репутация оставалась незапятнанной, а на самом деле предоставлял ей возможность лавировать между нами. Может быть, Амариллис и вышла бы за меня при других обстоятельствах, но с тех пор как она стала наследницей Сандроуза, ей не оставалось ничего другого, как вступить в брак из-за денег. В противном случае ее поместье пошло бы с молотка, а то, что не смогли бы растащить кредиторы, быстро превратилось бы в руины. Но Амариллис не учла одного: с тех пор как она стала невестой брата, я не мог продолжать быть ее любовником. У меня довольно строгие представления о нравственности, хотя меня всегда обвиняли в распущенности и порочности.
— Ты говоришь, что получил от отца письмо. Он просил тебя вернуться. Почему? ? полюбопытствовала Mapa.
— Потому что он выяснил, кто на самом деле убил Франсуа.
— И кто же это сделал? — затаив дыхание от волнения, спросила Mapa.
— Этого я пока не знаю, — с сожалением покачал головой Николя. — В письме он не назвал его имя. Возможно, отец боялся, что я не прощу его и не захочу вернуться, поэтому не сообщил этого в письме. Он знает, что я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю имя убийцы, поэтому не смогу не приехать. — При этих словах в глазах Николя мелькнул мстительный огонь, и Mapa невольно поежилась, хотя яркое солнце выглянуло из-за облаков и сильно припекало.
Mapa с любопытством разглядывала ряд одноэтажных домишек, мимо которых они проезжали. Вдруг Николя остановил кеб на углу, выскочил на тротуар и направился к цветочнице, пожилой негритянке, разложившей товар на передвижном лотке. Они о чем-то быстро заговорили, и женщина махнула рукой в сторону конца улицы. Николя дал ей несколько монет, взял с лотка букет и вернулся в кеб. Назвав вознице адрес, он с улыбкой обернулся к Маре, вытащил из букета одну желтую розу и засунул ей за корсаж. В лицо Маре ударил аромат свежесрезанного бутона.
Вскоре кеб остановился возле одного из маленьких аккуратных домиков, розоватые ставни которого слабо просвечивали сквозь густые заросли вечнозеленого кустарника. Николя расплатился с возницей, помог Маре выйти и повел ее к двери. Решительным, уверенным движением он взялся за ручку дверного молотка и громко постучал. Через минуту дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий — негр в ливрее с золотым шитьем. Он почтительно поклонился и молча воззрился на незнакомцев, загораживая собой проход.
— Скажите мадемуазель Феррар, что ее хочет видеть Николя де Монтань-Шанталь. — Он с достоинством выговорил свое полное имя после многолетнего перерыва.
Дворецкий вскинул брови и тут же с поклоном пропустил их в дом, ввел в гостиную и отправился докладывать госпоже.
— Не стоило брать меня с собой, раз твое дело носит частный характер, Николя, — тихо вымолвила Mapa, чувствуя себя неловко в роскошной обстановке. — Я могу сама найти дорогу в отель.
— Раз мы все равно уже здесь, успокойся и расслабься, — спокойно ответил Николя.
Mapa тяжело вздохнула и присела на краешек стула. От нечего делать она принялась рассматривать меблировку, которая по своей элегантности и дороговизне вполне могла украсить гостиную знатного парижанина. На мраморной каминной полке стояли антикварные часы из позолоченной бронзы и пара изящных севрских ваз, а серебряный канделябр на комоде времен Людовика XV окружали китайские фарфоровые статуэтки. Высокий книжный шкаф ломился от редких фолиантов в бесценных переплетах, один из которых был кем-то позабыт и лежал раскрытый на журнальном столике. Музыкальная шкатулка тихо и мелодично напевала какую-то песенку.
— Николя?!
Mapa обернулась на изумленный женский голос, раздавшийся из дверей, и в следующую секунду увидела его прекрасную обладательницу, которая радостно бросилась в объятия Николя, обвила его руками за шею и принялась порывисто покрывать поцелуями лицо, словно кроме них в гостиной никого не было.
— Франсуаза, — рассмеялся Николя. — Ты все такая же импульсивная, совсем не изменилась. Я-то думал, что меня встретит солидная, почтенная матрона.
— Стоило мне увидеть твое красивое лицо, и пятнадцати лет разлуки как не бывало! Ты же знаешь, я с детства по уши влюблена в тебя. Представь, каково мне было так долго не видеться с тобой!
Mapa поднялась со стула и молча наблюдала за трогательной встречей друзей детства. Ей пришлось признать, что хозяйка обладает редкой красотой. Она двигалась с природной грацией газели, стройную колонну ее шеи венчала изящная маленькая головка, которая в этот момент была соблазнительно запрокинута, поскольку женщина смотрела на Николя снизу вверх. Овальное лицо имело оттенок созревающего персика, бледно-синие миндалевидные глаза были полуприкрыты веером пушистых ресниц, тонкие густые брови расходились двумя дугами на высоком чистом лбу. Чуткие ноздри прямого носа нервно подрагивали, а красиво очерченные губы украшала теплая улыбка. Она была в простом зеленом платье из узорчатого муслина с квадратным вырезом и свободными рукавами. Это платье скорее скрывало, чем подчеркивало достоинства ее фигуры. Хозяйка смотрела на Николя с улыбкой, изливая на него волны колдовского очарования.
— Тебя долго не было, Николя, а теперь появился так внезапно, словно отсутствовал неделю, а не пятнадцать лет. Впрочем, ты всегда любил делать сюрпризы.
— Ты тоже без сюрприза не обошлась, — ответил Николя, отступая от нее на шаг, чтобы лучше разглядеть. — Когда ты успела вырасти и превратиться в настоящую красавицу? Жаль, что я не мог присутствовать при этом!
Франсуаза запрокинула голову и расхохоталась.
— Мой дорогой Николя, мне просто повезло, что тебя здесь не было в это время! Ты все такой же неотразимый обольститель, каким слыл в прежние времена, и неминуемо совратил бы меня с пути истинного, если бы остался здесь. Впрочем, теперь ты гораздо опаснее для женщин, чем раньше, когда обладал молодостью, но не опытом. Сейчас ты чертовски привлекательный мужчина с загадочным прошлым. Наши дамы умрут от восхищения… — Франсуаза внезапно заметила Мару и оценивающе оглядела ее с головы до пят. — А кто эта девушка, Николя?
— Mapa О'Флинн, — ответил тот, подойдя к Маре, и положил ей руку на плечо с видом гордого собственника.
Франсуаза приподняла бровь, подивившись тому, что Николя считает такую информацию о своей спутнице достаточной и не желает ничего добавить, после чего насмешливо улыбнулась и сказала:
— Приятно с вами познакомиться, мисс О'Флинн.
— Мадемуазель, — довольно прохладно отозвалась Mapa и с достоинством склонила голову.
— Mapa, позволь тебе представить — моя кузина Франсуаза Феррар. Бьюсь об заклад, она умирает от любопытства и хочет поскорее узнать о нас как можно больше. В особенности о тебе, — улыбнулся Николя.
Mapa почувствовала, что первоначальная неприязнь, которую она испытала по отношению к этой женщине, понемногу сходит на нет. Ведь между ней и Николя ничего не было. Кроме того, присмотревшись к Франсуазе внимательнее, Mapa обнаружила, что та гораздо старше, чем показалась ей сначала, — ей должно было быть около тридцати.
— Надеюсь, что мне удастся обуздать свое любопытство и не прослыть нерадушной хозяйкой. Вы не откажетесь от чая? — Она предложила гостям сесть, позвонила в колокольчик и с милой улыбкой приняла преподнесенные Николя розы. — Ах, Николя, ты не забыл, что я люблю цветы!
В дверях появились дворецкий и горничная с подносом, на котором было все приготовлено для чая. Дворецкий остановился на пороге и бдительно наблюдал за тем, как негритянка в белоснежном фартуке и наколке сервировала чайный столик.
— Он понимает меня с полуслова, а иногда просто читает мои мысли, — кивнула Франсуаза в сторону дворецкого. — Как благоразумно с его стороны не забыть о бутылочке бренди для джентльмена! Второго такого дворецкого, как мой Питер, не сыскать, — заключила она, чем вызвала благодарную улыбку слуги. — Колетта, поставьте эти цветы в воду… Лимон или сливки, мадемуазель? — обратилась она к Маре, разливая чай. — Впрочем, извините. Я забыла, что англичане всегда пьют чай со сливками. Я права?
— На самом деле я ирландка. Но от сливок не откажусь, — сказала Mapa, с благодарностью принимая из рук хозяйки чашку.
— Должен сразу заметить, что Mapa очень горда своим ирландским происхождением. Боже упаси отозваться дурно о ее соотечественниках в ее присутствии! — с притворным испугом воскликнул Николя.
Взгляд, которым обменялись гости, не оставил у Франсуазы сомнений в том, что они достаточно близки, и ей ужасно захотелось выяснить насколько.
— Как тебе удалось разыскать меня, Николя? — спросила она.
— Я подумал, что если ты постоянно не живешь в Париже, значит, должна быть где-то поблизости, — пожал плечами Николя. — И я спросил о тебе у цветочницы на углу.
— Эта женщина знает все обо всех в нашем районе. Я не могу выйти из дома, чтобы не… — Ее прервало на полуслове внезапное появление темноволосой девочки в розовом атласном платьице со множеством оборочек и кружавчиков. Девочка вбежала в гостиную и бросилась к Франсуазе.
— Мама! Мамочка! — воскликнула она. — Посмотри, что я умею! — С этими словами она ловко проделала несколько замысловатых танцевальных па.
Николя захлопал в ладоши, чем нарушил всеобщее молчание. Девочка только теперь заметила, что ее аудитория не ограничивается матерью, и смущенно покраснела, отчего ее щеки стали точно такого же цвета, как платье.
— Замечательно, моя маленькая танцовщица! — Николя сделал девочке комплимент, чем смутил ее еще сильнее.
— Дорогая, сколько раз можно повторять, что леди не подобает врываться в комнату, как дикому индейцу, — нахмурилась Франсуаза и убрала со лба дочки выбившуюся непослушную прядь. — А теперь, как положено, поздоровайся со своим кузеном Николя и мисс О'Флинн.
— Добрый день, месье, мадемуазель, — послушно вымолвила девочка, с достоинством распрямив плечики и бросив на гостей любопытный взгляд.
— Моя дочь Габриелла только что вернулась с урока танцев, и ей не терпелось показать, чему она научилась сегодня, — с извиняющейся улыбкой и явной гордостью сказала Франсуаза. — Пойди к себе и переоденься, — обратилась она к девочке.
— До свидания, — сказала та, сделав книксен, и выбежала из гостиной, шурша ворохом юбок.
— Очаровательное дитя, — заметил Николя. — Она очень похожа на тебя в таком же возрасте, Франсуаза.
— Ты всегда насмехался надо мной, — ответила она. — У Габриеллы есть два брата, которые делают то же самое, зачастую доводя ее до слез.
— Хотелось бы познакомиться с ними, — сказал Николя, передавая Маре блюдо с пирожными.
— К сожалению, сейчас это невозможно. Они учатся во Франции и вернутся не раньше весны. Но может быть, ты еще будешь здесь в это время? — Франсуаза увидела, что Николя нахмурился, и поспешила продолжить: — Жан-Пьер, мой старший, очень музыкален и уже сочинил несколько небольших пьес. А Генри проста непоседа, весь в отца. Так же как он не лезет в карман за словом. — Она улыбнулась и, перехватив заинтересованный взгляд Николя, ответила на его немой вопрос; — Это дети Жобера.
— Их отец Арман Жобер? — переспросил он.
— Да. Вот уже пятнадцать лет, как мы вместе, — тихо, но с достоинством подтвердила Франсуаза.
Mapa вдруг поняла, что Франсуаза признается кузену в своей внебрачной связи, и осторожно кашлянула, желая привлечь к себе внимание хозяйки.
— Я понимаю, что это очень личный разговор и что вы предпочли бы остаться наедине с Николя, — начала Mapa, медленно поднимаясь. — К тому же вы не виделись столько лет, и вам хочется побыть вдвоем. Если вы не возражаете, я прогуляюсь по саду.
— Прошу вас, в этом нет необходимости, — возразила Франсуаза с усмешкой, которая делала ее невероятно похожей на кузена. — Если, конечно, вы не находите наш разговор неприличным и не испытываете неловкости в моем присутствии…
Mapa собралась горячо отвергнуть подобное предположение. Как она могла осуждать Франсуазу Феррар, если сама была точно в таком же положении! Но Николя опередил Мару и поспешил встать на ее защиту:
— Я уверен, что Маре ничего подобного и в голову не могло прийти, Франсуаза.
— Просто я хотела предоставить вам возможность побыть наедине, — подтвердила Mapa, пятясь к двери.
— Извините, я не поняла вас сначала. Вы не креолка, и наши нравы могут показаться вам странными. Однако они ничуть не хуже, чем любые другие. Я не скрываю того, что являюсь любовницей Армана Жобера. Он содержит меня и наших детей, заботится о них, он обеспечит им достойное будущее. Мы для него как вторая семья, при том, что он женат и у него есть еще дети. Такой подход к отношениям между мужчиной и женщиной кажется мне вполне цивилизованным. Хотя американцам и англичанам этого не понять.
— Вы ошибаетесь, — горячо возразила Mapa и, заметив выражение недоверия на лице Франсуазы, решила раскрыть истину, которую они с Бренданом предпочитали держать в тайне. Более всего ей хотелось поразить Николя, но и поддержать его кузину таким образом ей казалось нелишним. — Дело в том, что я сама являюсь плодом подобной связи. С той лишь разницей, что отец бросил мою мать с двумя детьми на руках, когда она ему прискучила. Так что мне хорошо понятны все положительные и отрицательные стороны подобного общественного устроения. Конечно, вы вправе сказать, что все зависит от того, какого мужчину женщина избирает себе в любовники. Моя мать выбрала богатого, знатного ирландца. Но мне кажется, что с каким-нибудь фермером или рыбаком она была бы куда счастливее. Что же касается лично меня, то я предпочитаю вообще ни от кого не зависеть. Я имею в виду мужчин. — С этими словами Mapa вызывающе воззрилась на Николя. Она ожидала увидеть издевку или презрение на его лице и смутилась, прочитав в его глазах понимание и одобрение.
— Но согласитесь, мадемуазель, сохранить независимость не всегда возможно, — с печальной улыбкой вымолвила Франсуаза. — Любовь прихотлива, а пути Господни неисповедимы. Кто знает, почему одного человека тянет к другому? Я же считаю, что мне повезло, потому что я встретила мужчину, которого люблю. И я счастлива.
— Моя мама тоже так считала, — потупившись, ответила Mapa, чувствуя, что обида, нанесенная им отцом, не исчезла в ее сердце с годами.
Франсуаза прекрасно понимала, что творится в душе юной ирландки, каким смятением она охвачена. Эта тридцатилетняя женщина вдруг ощутила себя намного взрослее и опытнее, чем Mapa, но искреннее желание девушки сохранить независимость не могло не вызвать в ней сочувствия;
— Когда речь идет о любви, никто не в силах сохранить свое сердце нетронутым, мадемуазель. Женщина спешит отдать его любимому человеку. Это всегда рискованно и зачастую приводит к трагедии. Но другого выхода нет, по крайней мере, для того, кто хочет изведать любовь, — задумчиво сказала она.
— А ты действительно счастлива, Франсуаза? — спросил Николя.
— А почему бы и нет? Мы с Арманом живем душа в душу, у нас два чудесных сына, которые получают образование в Париже, замечательная дочь, которая со временем превратится в настоящую красавицу. Я любима, чего не может сказать о себе законная жена Армана. Они заключили брак по расчету, и нежных отношений у них не было никогда. Скажу больше, они не выносят друг друга. Его жена почти все время путешествует вокруг света на одном из пароходов, которым он владеет, и слишком редко бывает в Новом Орлеане, чтобы заявлять на Армана какие-то права. Да и делает она это по большей части, чтобы только досадить ему, — пожала плечом Франсуаза. — Еще чаю, мадемуазель О'Флинн? Он пока не остыл. Кузен, скажи мне, пожалуйста, а что ты делаешь в Новом Орлеане? Ах да, конечно… Это из-за отца, — печально вздохнула она.
— Тебе известно о письме? — нахмурился Николя.
— О письме? — удивилась Франсуаза. — Нет. Впрочем, кто-нибудь наверняка сообщил тебе о его смерти.
Она вскинула на него глаза и застыла, пораженная тем, как мгновенно побурело и осунулось лицо Николя. Очевидно, что эту новость он слышал впервые.
— О, Николя, прости меня… — вымолвила она, в ужасе прижав ладонь ко рту. — Но… твой отец умер.
— Когда это случилось? — тихо спросил Николя.
— Дай-ка припомнить… точно не могу сказать, но… что-нибудь около года назад. Это произошло глубокой осенью. Помню, я тогда подумала, что смерть как будто витала в воздухе. Ты не представляешь, какое унылое, холодное и блеклое время это было.
— Как умер отец? Он долго страдал перед смертью? — продолжал расспросы Николя, не осознавая до конца, что его отца нет в живых. В это невозможно поверить! Филип де Монтань-Шанталь всегда был жадным к жизни человеком, за что снискал уважение и любовь креольского населения всей Луизианы.
— Он погиб трагически, его смерть была сушей бессмыслицей… — избегая встречаться взглядом с Николя, сказала Франсуаза. — Он упал в реку с причала и утонул. Когда это произошло, никого рядом не оказалось. Его нашли спустя несколько дней, когда тело отнесло далеко вниз по течению от Бомарэ. Его заметил рыбак.
— Боже мой! — еле слышно прошептал Николя.
Mapa молча смотрела на Николя, и сердце ее сжималось от боли. Как бы ей хотелось утешить его, найти нужные слова, чтобы облегчить его горе! Она видела его в ярости, насмешливым и жестоким, охваченным мальчишеским задором, нежным и страстным, но никогда прежде Николя не являлся ей отчаявшимся и страдающим.
— Я ничего не понимаю, — пожал плечами Николя — Отец был сильным пловцом. Сколько раз я собственными глазами видел, как он переплывал реку, успешно борясь с течением. Кроме того, он знал причал как свои пять пальцев. Он не мог упасть, это исключено.
— Николя, он давно уже был не таким, каким ты его помнишь, — покачала головой Франсуаза. — За последнее время он сильно сдал. Утрата сыновей не прошла для него даром. Он очень горевал, и это подкосило его. Когда я видела его в последний раз, незадолго до смерти, он был похож на ожившую мумию. Странно было думать, что этот человек некогда являлся могущественным властелином Бомарэ. Твой отец страдал в одиночку, предпочитая держать свое горе в себе. Тогда он появился в городе всего на один день. И вскоре после этого я узнала о его смерти.
Николя провел рукой по волосам, стараясь представить себе отца таким, каков он был в последнее время со слов Франсуазы.
— Отец написал мне. Он простил меня, потому что нашел настоящего убийцу Франсуа. Правда, наконец, открылась. Письмо, которое я получил, было написано незадолго до его смерти. Он собирался назвать мне имя убийцы моего брата. Теперь же… — Голос Николя был глухим и бесцветным, в то время как глаза его мстительно сверкали. Он замолчал и задумался. К женщинам медленно пришло осознание того, что побудило Николя оборвать фразу на полуслове.
— О, Николя, нет! — воскликнула Франсуаза. — Смерть твоего отца просто нелепая случайность. Иначе и быть не может. Не хочешь же ты сказать, что кто-то… Нет! В это нельзя поверить! — Она решительно покачала головой, как будто отвергая саму возможность такого предположения.
— Мой брат мертв. Теперь за ним последовал отец. И оба ушли из жизни при весьма странных обстоятельствах. Только теперь мне не придется оправдываться, а значит, я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило, — продолжил Николя, не принимая во внимание слова кузины. Мару охватила дрожь, поскольку она узнала этот тон Николя, который означал, что он приведен в бешенство. — Я сразу почувствовал, что что-то здесь не так, когда обнаружил наш дом запертым. Наверное, вся семья еще в трауре.
— Шантали оставили свой городской дом гораздо раньше, чем случилась эта трагедия. В последнее время у них не было в нем никакой нужды, — деликатно заметила Франсуаза, помешивая ложечкой чай.
— Почему?
— Для креолов настали тяжелые времена, Николя, — вздохнула она. — Твой отец был гордым человеком. Он не мог публично признаться в том, что уже далеко не так богат, как раньше.
— Что ты имеешь в виду? — Николя смотрел на кузину со все возрастающим недоумением. — Ты что же, хочешь сказать, что Монтань-Шантали разорены?
— Нет! Вовсе нет! Ты меня неправильно понял, Николя. — Франсуаза боялась обидеть кузена, но знала, что то, что она собиралась рассказать, будет малоприятно. — Вскоре после того, как ты уехал, два года подряд урожай сахарного тростника погибал почти полностью. Цены на него упали, когда правительство снизило тарифы на импорт сахара. В результате многие банки разорились, а плантаторы потеряли капитал и недвижимость.
— Бомарэ?.. — еле слышно вымолвил Николя.
— Нет, с ним все в порядке. Он по-прежнему принадлежит твоей семье. — Франсуаза поспешила успокоить его. — Но после этого финансового кризиса многое изменилось. Не многим удалось пережить его и восстановить потерянные капиталы. Теперь все деньги в Новом Орлеане принадлежат американцам.
— Да, я обратил внимание на то, что город стал почти неузнаваем, — заметил Николя, вспомнив богатые особняки в престижном районе, через который они проезжали.
— Изменился не только город, но и образ нашей жизни, даже самый образ мыслей стал иным. Наши традиции, надежды, вера устарели. Теперь эти дикие и корыстные американцы диктуют нам условия. Старшее поколение с большим трудом адаптируется к ним. Ты помнишь Рене Каброля, хозяина Каррефора, что близ Байотетч? — спросила Франсуаза.
— Да. Помнится, мы ездили к нему всей семьей. Я был тогда совсем мальчишкой. Более роскошного дома и плантации я никогда в своей жизни не видел. А что с ним?
— Рене Карболь потерял все. Он не смог пережить утрату Каррефора и покончил с собой. Теперь его семья скромно живет в маленьком домике на Фрэнчмен-стрит. Прекрасная мебель, фамильное серебро, портреты предков и прочие ценности свалены в чулан под лестницей. И поверь мне, Николя, такая участь постигла большинство знакомых тебе людей.
— Что же стало с моей семьей, Франсуаза?
— А ты ничего не слышал о ней за годы своего отсутствия? — уклонилась она от прямого ответа.
Николя пристально посмотрел на нее, и проникновенность его взгляда заставила Франсуазу пожалеть о том, что она задала этот вопрос.
— Время от времени я узнавал новости о них от Денизы, когда бывал проездом в Лондоне. Я знаю, что у меня есть две сводные сестры. Одну зовут Николь, ей около шестнадцати. Другой сейчас должно быть лет восемь-девять.
— Дамарис четырнадцать. Она большая озорница и просто наказание для твоей мачехи. Но ты не упомянул своего младшего брата, Жана-Луи.
— Брата?! — Николя оторопел от неожиданности.
— Да. Ему всего два года, и он не скоро станет наследником Бомарэ. Долго придется ждать.
— Это невероятно, — прошептал Николя.
— Его появление на свет стало сюрпризом не только для тебя. Твоя мачеха была уже не в том возрасте, когда рождение ребенка дается легко. Она едва не умерла во время родов. Но твой отец был горд и счастлив оттого, что у него появился еще один сын. Он давно уже считал себя немощным стариком и вдруг как бы заново на свет появился.
— Понятно. Спасибо, что рассказала мне об этом, Франсуаза.
— Что ты намерен теперь делать? — обеспокоенно поинтересовалась она.
— Поеду в Бомарэ, — твердо заявил Николя.
— Ты не найдешь там радушного приема, — сказала Франсуаза, ласково касаясь его руки. — Если твой отец и вправду нашел настоящего убийцу Франсуа, он наверняка не открыл его имя Селесте. Она долго болела после родов, и он не стал бы говорить с ней на такую волнующую тему. О дочерях тем более речи быть не может. Никто не знает правды, Николя. Поверь мне, твоя семья по-прежнему считает тебя виновным в гибели брата. Я не слышала, чтобы кто-нибудь говорил о том, что бремя вины с тебя снято. А такие новости распространяются быстро.
— Поскольку я знаю, что отец простил меня, меня не испугает прием, который мне окажут родственники, каким бы он ни оказался. У меня нет другого выхода, я должен туда поехать, чтобы узнать правду. — Николя наклонился и поцеловал Франсуазу в лоб. — Не беспокойся обо мне, моя радость. Я прожил в бесчестье много лет и стал толстокожим. Со мной все будет в порядке.
Маре было грустно присутствовать при таком проявлении нежных чувств со стороны Николя, ведь он очень редко вел себя так с ней. К тому же стало очевидно, что близится момент их разлуки. Вряд ли Николя захочет, чтобы она сопровождала его в Бомарэ. Mapa смущенно опустила глаза и вдруг ощутила себя лишней в этой гостиной, как будто проникла сюда обманом и непрошенно вторглась в чужую жизнь.
— Николя! — воскликнула вдруг Франсуаза, чем отвлекла Мару от тягостных мыслей. — Я знаю, кто может помочь тебе! Это Алан!
— Твой брат? — изумился Николя. — Каким же это образом?
— Он работает в Бомарэ надсмотрщиком и в курсе всего, что происходит на плантации. Ты вполне можешь довериться ему. Ведь он всегда был тебе другом.
— Я поговорю с ним, пожалуй, — задумчиво ответил он. — Приятно знать, что есть хотя бы один человек, на которого можно рассчитывать. Особенно когда тебя ждет прохладная встреча.
— Но только не со стороны моего отца, Николя. Он очень любит и уважает тебя.
— Разве Этьен сейчас в Бомарэ? — с радостным удивлением спросил Николя.
— Он только и говорит о том, что собирается в кругосветное путешествие, хочет снова увидеть Париж, Лондон, Петербург. Но все это одни разговоры, а пока он живет в Бомарэ и счастлив.
— Я рад, что это так. Очень хочется встретиться с ним, ведь мы виделись в последний раз бог знает когда. Если не ошибаюсь, это было в Венеции. Он остался в точности таким, каким я помню его в детстве.
— Папа совсем не меняется с возрастом. Наверное, потому, что не замечает течения времени. Для него день вчерашний ничем не отличается от завтрашнего. Его интересуют только живопись и музыка да еще антикварные безделушки, которые он собирает по всему свету. — Франсуаза улыбнулась с нежностью.
— Он всегда любил кататься верхом вдоль границы Бомарэ вверх по реке. Не исключено, что у нас будет возможность совершить такую прогулку вместе.
Mapa первая заметила смущение, отразившееся на лице Франсуазы, и ждала новых разоблачений. От Николя также не укрылось выражение кузины, и он выжидающе скрестил на груди руки.
— Говори, я тебя слушаю.
— Дело в том, что большую часть поместья твой отец потерял во время кризиса. Но совсем недавно, после его смерти… — Она судорожно глотнула, набрала полную грудь воздуха и выпалила разом: — Всю северо-восточную часть Бомарэ продали.
— Земля, которая граничила с Сандроузом, — тихо вымолвил Николя, и его ладони медленно сжались в кулаки.
— Да. Амариллис по-прежнему живет там.
Mapa вгляделась в лицо Николя, стараясь по его выражению понять, испытывает ли он еще какие-нибудь чувства к своей бывшей пассии или нет.
— Странно, я слышал, что она вышла замуж за кого-то в Натчезе. Дениз говорила мне, что она уехала из Нового Орлеана сразу же после меня, — без тени эмоций отозвался Николя.
— Даже ее красота не помогла ей тогда избежать скандала. Она отправилась на север в Натчез, где довольно быстро отыскала богатого дурака, окрутила его и вынудила на себе жениться.
— Ты никогда не любила ее, Франсуаза, ведь так?
— Да, а за что мне было любить ее? Она всегда держалась по, отношению ко мне так, как будто я была куском грязи, налипшим на каблук ее шелковой туфельки. И потом, я никогда не прощу ей того, что она нарочно столкнула меня в речку.
Николя улыбнулся, припомнив этот случай. Франсуазе было тогда лет десять, Амариллис не больше тринадцати.
— Бьюсь об заклад, что она клялась и божилась, что ты поскользнулась сама.
— Поскользнулась! — воскликнула Франсуаза. — Да она толкнула меня в спину изо всех сил! Она всегда была лгуньей!
— Довольно, не заводись, — прервал ее Николя. — Так почему же Амариллис вернулась?
— Она пустила состояние мужа по ветру, вытянула из него все до последнего гроша. Один дом в Натчезе чего стоит! Да и здесь, в Новом Орлеане, она жила по-королевски. Правда, большую часть денег мужа она вложила в Сандроуз и добилась того, что поместье стало процветать. Однако ее супругу не суждено было увидеть это собственными глазами. Он быстро спился и умер, избежав таким образом ненасытных осьминожьих щупалец своей жены, — презрительно поморщилась Франсуаза.
— Выходит, она вдова? — В зеленых глазах Николя мелькнуло любопытство.
— Вдова с двумя детьми, — добавила она. — Правда, она предпочла бы забыть об их существовании, поскольку занята тем, что раскидывает сети для одного американского банкира. Она мечтает заполучить его в мужья. Ходят слухи, что именно его банк дал ей ссуду на приобретение части Бомарэ. Говорят, что она не собирается остановиться на достигнутом. Ей нужно Бомарэ целиком. — Франсуаза поежилась под колючим взглядом Николя и, отвернувшись от него, стала смотреть на Мару, пытаясь разгадать, насколько серьезны их отношения и выдержат ли они проверку на Амариллис.
— Нам пора, Франсуаза, — сказал Николя, поднимаясь. — Кстати, а кто сейчас управляет Бомарэ?
— Твой отец не оставил завещания, поэтому всеми делами ведает Селеста в качестве опекуна Жана-Луи. Ведь Франсуа погиб, а тебя не было. Николя, прошу тебя, не сердись, на меня. Пообещай, что придешь ко мне еще раз, — взмолилась Франсуаза.
— Не смейся надо мной. — Николя улыбнулся и поцеловал ее в щеку. — Ты же знаешь, что я не могу подолгу тебя не видеть. До свидания, моя маленькая кузина.
— Николя, ты будешь осторожен? — спросила она серьезно.
— Я всегда осторожен, — беспечно отозвался он и предложил Маре руку.
— Очень приятно было познакомиться с вами, мадемуазель Феррар, — вежливо кивнула Mapa.
— Называйте меня Франсуазой, пожалуйста. Не уверена, что эта наша встреча оказалась особенно приятной, но я надеюсь увидеть вас снова. Николя, передай папе, что я его очень люблю. Пусть приезжает к нам хотя бы изредка. Скажи ему, что внучка очень соскучилась и все время спрашивает, когда дедушка приедет навестить нас.
— Хорошо, Франсуаза, — пообещал Николя.
— Питер приказал заложить для вас мой экипаж. Он заметил, что свой вы отпустили. Мой кучер доставит вас куда угодно. — Она взмахнула рукой на прощание с порога и скрылась в полумраке холла.
На обратном пути в отель в экипаже воцарилась гнетущая тишина. Николя был погружен в тягостные размышления, и Mapa чувствовала, как нелегко ему пережить известие о смерти отца, а также прочие новости, которые сообщила ему кузина. Он страдал от горя и собственного бессилия, и Mapa не знала, как помочь ему. В конце концов, молчание стало для нее невыносимым, и она решила заговорить на отвлеченную, безопасную тему.
— Твоя кузина очень красивая женщина, — начала она и, хотя Николя никак не отреагировал на ее слова, продолжила: — Кажется, она очень счастлива. Я думаю, если ты собираешься в Бомарэ, тебе следует взять ее с собой. Она будет рада съездить туда. Да и с отцом повидаться… — Мара осеклась, натолкнувшись на странный взгляд Николя.
— Ты что же, ничего не заметила? — спросил он.
— А что я должна была заметить? — удивилась Mapa.
— Франсуаза цветная женщина, — ответил Николя. — Она и Алан — дети дяди Этьена и квартеронки. Оливия, мать Франсуазы, была невероятно красивой. Правда, у меня сохранились о ней только детские воспоминания. Однажды, когда мои родители путешествовали по Европе, дядя Этьен привез ее в Бомарэ погостить ненадолго. Тогда-то я и познакомился с ней. Нетрудно, было понять, почему Этьен так и не женился и по-прежнему хранит о ней светлую память.
— А что с ней случилось?
— Она давно умерла. После ее смерти Этьен стал часто привозить детей в Бомарэ. Вот почему я так хорошо знаю Франсуазу. Но теперь, когда она стала взрослой женщиной, ситуация изменилась. Ей будет плохо и неуютно в Бомарэ.
— Странно… Вот уж никогда бы не подумала. Она выглядит точно так же, как… — невольно вырвалось у Мары.
— Как мы с тобой, — закончил начатую ею фразу Николя. — Если бы она захотела, то могла бы жить, например, во Франции, где вполне сошла бы за белую женщину. — Но Франсуаза предпочитает оставаться здесь, где у нее любовник, дом, дети, пожилой отец. Мало кто считает ее себе ровней, хотя она и свободная женщина, но изменить свою жизнь она не хочет. Здесь она вырастит своих детей, здесь состарится и умрет. В ней слишком много креольской крови, чтобы она могла быть счастливой где-либо еще.
Mapa задумчиво глядела в окно на идущих по тротуару прохожих. Николя вернулся домой, в его жилах тоже течет креольская кровь, а значит, нигде на свете, кроме Нового Орлеана, счастья он не найдет. Вскоре экипаж остановился возле отеля, и Николя повел Мару через многолюдный холл в ее комнату.
— Вне всякого сомнения, ты предпочтешь отправиться в Бомарэ как можно скорее. А я собираюсь уехать в Европу, не дожидаясь твоего возвращения. Поэтому хотелось бы выяснить наши финансовые проблемы безотлагательно, — сказала она вдруг.
Николя был настолько изумлен трезвостью ее суждения и холодностью тона, что резко схватил ее за локоть и развернул к себе лицом. Mapa онемела от изумления, тем более что в его глазах внезапно промелькнула жестокость.
— В чем дело? Я надеялась, что тебе будет приятно положить конец нашей связи так легко и безболезненно, — с издевкой, за которой скрывалось отчаяние, вымолвила Mapa.
— Тебе не кажется, что ты уж слишком спешишь избавиться от моего присутствия? — Губы Николя исказила недобрая усмешка. — Может быть, тебе неприятно показываться со мной на людях теперь, когда я снова оказался изгоем?
— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — возмутилась Mapa. — Тебе должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было, что я ни в грош не ставлю общественное мнение. Просто я хочу вернуться в Европу. Разве мы не так договаривались, Николя?
— А на какие деньги вы намерены купить билеты, мадемуазель? — поинтересовался он вкрадчиво.
— Простите за напоминание, месье, но, видимо, вы запамятовали: вы сами изволили предложить мне деньги на проезд. Или вы собираетесь нарушить наше соглашение?
— А что, если так и есть? — насмешливо сощурился Николя.
— Я приняла вашу благотворительность только потому, что хотела доставить вам удовольствие. Если вы идете на попятную, я считаю себя вправе не иметь с вами дела вовсе. Я продам кое-что из своих драгоценностей и куплю билеты, — с достоинством ответила Mapa.
— Этого хватит лишь на койки в четвертом классе, то есть на палубе. Ни о какой отдельной каюте не может быть речи. Впрочем, можете не беспокоиться, я вовсе не собираюсь отказываться от своих слов. Другое дело — когда вы поедете. Ваш немедленный отъезд идет вразрез с моими планами.
— Черт побери! — вспыхнула Mapa и заговорила с ирландским акцентом: — Вы заблуждаетесь, месье Шанталь, предполагая, что имеете право голоса в том, что касается моей личной жизни. Вы даже не представляете себе, на что я способна в определенных обстоятельствах!
— Я никогда не недооценивал тебя, Mapa, — усмехнулся он.
— Я не могу понять, чего ты от меня хочешь, Николя. — Mapa признала свое поражение и сдалась. — То ты корректен и ласков со мной, то начинаешь вести себя как рабовладелец… — Она печально оглянулась на то место, где утром проходил аукцион, на котором продавались чернокожие красавицы. — Впрочем, кто знает, может быть, это не так уж плохо. Пользуясь покровительством такого благородного человека, как ты, я могла бы вытащить счастливый билет.
Она вскрикнула, оттого что Николя с силой стиснул ее локоть.
— Так, значит, ты хочешь выставить себя на продажу, как рабыня? А тебе известно, что на таких аукционах покупатели требуют возможности полностью осмотреть товар, чтобы убедиться в его качестве? Так что приготовься к тому, что ты будешь, стоять перед толпой мужчин, которые сорвут с тебя одежду вместе с честью и достоинством. Они станут пожирать похотливыми глазами твое прекрасное тело, округлые груди, пышные бедра. Тебе придется терпеть их сальные остроты и откровенные замечания, а также прикосновения их грязных рук.
Mapa вздрогнула от отвращения и опустила глаза, будучи не в силах взглянуть на Николя. Он взял ее за подбородок и приподнял его.
— Что ж, мое золото ничем не отличается от того, какое тебе могут предложить другие. Пойдем, — сказал он и потянул Мару за руку, поскольку они стали привлекать внимание окружающих. Оскорбительные слова Николя прозвучали для Мары как пощечина. Но она промолчала и вошла вслед за ним в комнату.
— А я уже не знала, что и думать! — воскликнула Джэми, почтительно кивнув Николя. — И куда вы запропастились? Похоже, что мастер Пэдди подхватил простуду. Он кашляет, и в горле у него свербит. Пойду разотру его бальзамом еще раз. — Не дожидаясь ответа, она ушла в комнату Пэдди и плотно прикрыла за собой дверь.
Николя исподволь наблюдал за Марой, пытаясь угадать, какие мысли роятся в ее хорошенькой головке. Ему трудно было смириться с тем, что Mapa ускользает от него. За последний час ему пришлось пережить известие о смерти отца, об угрозе, нависшей над родовым поместьем, а теперь еще одна потеря. Mapa О'Флинн требует свободы!
Его задумчивый взгляд был прикован к презрительно отвернувшейся Маре, блуждал по мягким изгибам ее полных губ, вкус которых был ему так хорошо известен. Самое удивительное заключалось в том, что даже в моменты близости, когда он прижимал ее к своей груди, Mapa не отдавала ему себя полностью, без остатка. Казалось, что какая-то часть ее естества всегда будет недоступной для него. Mapa была загадкой, разрешить которую оказывалось не под силу даже такому знатоку женской души, как Николя. Может быть, именно поэтому она притягивала его к себе, как ни одна из его прежних любовниц. Никогда прежде Николя не испытывал такой страсти, такой жажды обладания женщиной. Когда эта чертова ирландка оказывалась рядом, внутри него загоралось адское пламя. Николя пытался объяснить это не собственной слабостью, а актерским талантом Мары, которая умеет не только притвориться влюбленной, но и внушить это чувство ему. Ее сложная натура содержала в себе противоречие его природе, каждую минуту бросала ему вызов, не принять который было ниже его достоинства. Николя собрался с духом и, одержимый идеей разгадать ее тайну, бросился атаковать очередную стену, которую Mapa воздвигла между ними.
— Насколько для тебя важно здоровье Пэдди? — начал он с воздействия на самое слабое место ее души. — Может быть, ради мальчика ты не откажешься поехать со мной в Бомарэ? Не настолько же я тебе противен, что ты не согласишься потерпеть мое присутствие еще какое-то время? Пэдди и Джэми измучены долгим вояжем по морю, им просто необходимо почувствовать под ногами твердую почву. Не станешь же ты руководствоваться собственным эгоизмом и на этом основании лишать своих близких возможности отдохнуть и поправить здоровье? — Николя понимал, что играет на самых чувствительных струнах ее души и что Mapa ни за что не станет подвергать риску здоровье племянника. — Представь на мгновение, что вы снова заперты в тесной, душной каюте. Пэдди простудится еще сильнее, а у Джэми непременно разыграется ревматизм. Я не стал бы советовать вам отправляться в путь немедленно.
Николя замолчал, давая возможность Маре как следует проникнуться его словами. Он пристально смотрел ей в лицо, ожидая, что его выражение смягчится, но Mapa оставалась внешне непреклонной. Николя понимал, что здоровье мальчика было козырной картой в его игре и что Mapa согласится на его предложение. Но он даже не догадывался о том, что с ее стороны этот шаг вовсе не будет означать никакого самопожертвования. Сердце в груди у Мары подпрыгнуло и радостно забилось, когда Николя пригласил ее поехать в Бомарэ, хотя она и не знала, означает ли это лишь кратковременное продление их отношений, или она вправе надеяться на что-то большее.
— Впрочем, может быть, твое стремление как можно скорее покинуть Новый Орлеан связано с тем, что ты настолько привязалась ко мне, что боишься стать моей рабыней? — Он насмешливо сощурился, рассчитывая разозлить Мару и заставить ее потерять над собой контроль, но она сохраняла хладнокровие.
— Стать твоей рабыней? — Она вспыхнула, но не повысила голоса. — Никогда.
— Тогда поедем со мной в Бомарэ. Это единственный способ доказать мне, что я заблуждаюсь, разве не так? Ты же не упустишь возможности доказать это? — Mapa прямо взглянула ему в глаза и молча кивнула. Она сделала выбор, а почему он стал именно таким, осталось загадкой не только для Николя, но и для нее самой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100