Читать онлайн Парус любви, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Парус любви - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.68 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Парус любви - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Парус любви - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Парус любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Проходят дни, неся в извечной смене .
То торжество побед, то боль падений.
Роберт Саутуэм
На белом лепном потолке и красных стенах, выложенных в характерном для Помпеи стиле, играли смутные золотистые отблески огня. Тускло поблескивали отделанные вишневым деревом часы, с монотонной регулярностью отсчитывающие минуту за минутой. Вощеный паркет твердого дерева был застлан восточным ковром; его яркие цвета перекликались с сапфирово-синн-ми бархатными шторами, висящими на высоких окнах, и роскошной алой камчатной обшивкой кресла в стиле времен Вильгельма III и Марии, что стояло перед камином.
Об окно, роняя дождевые капли, скреблась голая, без единого листка ветка, В кресле перед камином, положив сапоги на медную подставку для дров, сидел человек; он то и дело поглядывал на эту ветку. На коленях у него мирно дремал рыжий полосатый кот. Человек попробовал устроиться поудобнее и сильно поморщился, ощутиз, как болезненно откликнулись на это движение сломанные ребра.
Прищурив светло-серые глаза, Данте Лейтон посмотрел на барометр, висящий на стене в изящном ящичке из красного и тюльпанного дерева. Впрочем, и без барометра было ясно, что давление падает и на Чарлз-Таун надвигается буря. Он видел сполохи молний в преждевременно потемневшем небе, слышал грохот грома, на который сочувственно откликался своим позвякиванисм хрустальный канделябр над его головой.
Данте сделал большой глоток бренди, надеясь, что это облегчит тупую боль в ребрах и поможет скоротать бессчетные часы вынужденного безделья, последовавшего за несчастным случаем. Он посмотрел на ломберный столик орехового дерева, по углам которого стояли четыре шандала с высокими свечами: как только мрак наполнит комнату, эти свечи зажгут. К тому времени, когда будет сдана последняя карта, их уже много раз поменяют. А задолго до того Кёрби отдернет тяжелые шторы, впуская в окно первые проблески рассвета. Карточная игра очень способствует выздоровлению, с легкой улыбкой подумал Данте, вспомнив, как ему везло в последнее время – к вящему неудовольствию партнеров.
Данте откинул голову на мягкий подголовник, думая о той беде, которая поставила под угрозу само существование «Морского дракона» и его команды. Все произошло по воле случая, ибо он несметное число раз плавал на «Морском драконе» между Чарлз-Тауном и Вест-Индскими островами. За это время у него не разбилось ни одной бочки с мелассой, не расплескалось ни одного кубка с вином. К югу от города Саванны неожиданный сильнейший шквал едва не опрокинул «Морского дракона». Снасти и паруса оказались порванными, одна мачта – сломана, и все же корабль сумел доплыть до порта, прежде чем его настиг другой, следовавший за ним по пятам шторм. Последняя часть плавания далась Данте тяжело: оторвавшаяся нижняя кромка паруса с зашитым в ней тросом подхватила капитана и, словно щепку, швырнула его вдоль борта на ют. Его счастье, что он отделался несколькими сломанными ребрами и вывихнутой лодыжкой, ибо крюк на самом конце паруса вполне мог снести ему голову.
Пострадал не только он, но и еще несколько членов экипажа, в частности сломал себе руку Барнаби Кларкс, штурвальный, который как раз в это время нес вахту. Вырвавшийся штурвал своей рукояткой переломил ему кость надвое. Сеймус Фицсиммонс был сбит с ног упавшим на него куском перекладины; его помощники утверждали, что от удара о его могучий череп перекладина раскололась. Аластер Марлоу был даже смущен, что вышел из этой передряги со сломанным мизинцем.
Пока пострадавшие лечились, «Морской дракон» стоял в доке, где ему поставили новую мачту и оснастку. Через месяц судно снова сможет выйти в море и с первым же рейсом, с попутным ветром, отправится в Вест-Индию.
Размышляя о злополучном шквале, Данте подумал, не означает ли это, что отныне удача ему изменит. В сломанных ребрах он усматривал и некое благословение, ибо это был веский повод отклонять в изобилии сыпавшиеся на него приглашения. Своей неожиданной популярностью он был обязан некой молодой женщине, которая, вернувшись из Лондона, раззвонила своим длинным языком половине жителей Чарлз-Тауна о тамошних своих приключениях, а заодно и о том, что канитан Данте Лейтон является титулованным аристократом, маркизом Джакоби. Странно, а если вдуматься, пожалуй, и не так странно, что титул так много значит в чьих-то глазах. «А ведь я, – скривив губы в циничной усмешке, думал Данте, – остался тем же человеком, который пользовался не слишком хорошей репутацией среди добропорядочных горожан». Его даже не считали раньше достойным здороваться с их целомудренными дочерьми.
Однако Данте куда больше устраивала прежняя репутация, ибо, к своей большой досаде, он стал теперь желанной добычей для всех охотниц за мужьями, не говоря уже об их грубовато-прямолинейных мамашах. У него было такое чувство, что куда безопаснее безоружным войти в пиратское логово, чем в гостиную, где с ним хотят породниться многие семьи. Никогда прежде не слышал он столько клеветнических измышлений в адрес высокопоставленных членов общества. При нем постоянно втаптывали в грязь и чернили чье-либо доброе имя. Его устрашал не только стальной блеск в глазах женщин, стремившихся стать его тещами. Данте замечал также устремленные на него пристальные взгляды надменных отцов семейств, видимо, оценивающих, каким влиянием он пользуется при дворе и сколько выгоды и пользы может принести как зять.
Но хотя Даптс продолжал отклонять вес приглашения, отговариваясь необходимостью покоя для полного выздоровления, его настойчиво осаждали молодые искательницы мужей. Они задаривали его чем могли и, невзирая на постоянные отказы, не теряли надежды. Но Данте говорил, что не отвечает за себя, если ему принесут еще какое-нибудь целебное растирание, или бальзам, либо специально приготовленное для него сладкое блюдо. И одним из первых испытывал на себе его гнев кривоногий коротышка-стюард, если пропускал в дом одну из этих жеманных мисс.
У него было немало злобных завистников, ибо стоило ему захотеть, и он взял бы в жены любую женщину, даже из самых недоступных. Все это отнюдь не тешило его тщеславия, только забавляло, так как он знал, что, окажись на его месте любой другой – Аластер Марлоу, Хаустон Ке'рби или даже шлюпочный Лонгакр, – ситуация была бы точно такой же. Ведь именно его титул заставлял трепетать всех незамужних леди Чарлз-Тауна.
Хватало и людей, считавших, что удача действительно изменила Даптс Лейтону, и свидетельство тому – не только последнее злосчастное плавание «Морского дракона». По слухам, «Морской дракон» занимался поисками сокровищ. Эти люди не сомневались, что Данте Лейтон выиграл за ломберным столиком карту с отмеченным на ней местонахождением затонувшего галеона. Говорили, что капитан отличается таким же суровым нравом, как и то мифическое чудовище, в честь которого он назвал свое судно. И если капитан Данте Лейтон ищет сокровища, то можно не сомневаться, что у него есть для этого достаточные основания. Но на этот раз судьба зло посмеялась над капитаном и экипажем «Морского дракона»: вместо желанных сокровищ они нашли немного почернелой серебряной посуды, обломки фарфоровых тарелок, ржавую астролябию и компас в сгнившем деревянном футляре, а также остатки груза: ящиков и бочек, где некогда хранились специи, теперь поглощенные морем. Вместо галеона, груженного испанскими дублонами, команда «Морского дракона» нашла обломки голландского торгового судна, в трюмах которого не было никаких сокровищ.
«Морской дракон» слишком часто испытывал судьбу, говорили старые матросы, сидевшие у дока, – люди бывалые, не раз видевшие, как море, во всей его красоте и ярости, словно хрупкую веточку, переламывало надвое гордый корабль, отправляя надменного капитана и дерзкую команду на дно, откуда еще никто никогда не возвращался.
Данте Лейтон странно улыбнулся, припоминая передаваемые ему Кёрби и Аластером ходившие по всему Чарлз-Тауну слухи относительно последнего рокового плавания «Морского дракона». В светло-серых глазах Данте, смотревшего на огонь, плясали лукавые искорки. Что бы сказали эти старые морские волки, если бы им удалось заглянуть к нему в душу? Скорее всего заподозрили бы, что капитан «Морского дракона» заключил сделку с самим дьяволом, с улыбкой мрачного удовлетворения подумал Данте Лейтон.
– Милорд, – сказал стюард Хаустон Кёрби, стоявший за большим креслом, где сидел капитан. – К нам пожаловал гость, милорд, – доложил он глубоко задумавшемуся Лейтону.
По его презрительному тону Данте сразу же понял, что неожиданный посетитель не пользуется уважением Хаустона Кёрби.
– О, милорд, – добавил Кёрби, прежде чем Данте успел осведомиться, кто же к нему пожаловал. – От этого кота все ваши прекрасные бриджи будут в волосах. Уж если он усядется, его не сгонишь, – проворчал Кёрби, глядя на благодушно разлегшегося кота, лениво взиравшего на него своим единственным зеленым глазом.
– Ты говоришь, к нам пожаловал гость, Кёрби, – напомнил Данте коротышке. – Полагаю, тебе следует его выпроводить... – Однако Данте так и не закончил фразы, ибо двери кабинета широко отворились и внутрь ввалился весело ухмыляющийся человек.
– Капитан Лейтон! Рад вас видеть. Я заметил, как вы разъезжаете на этом своем большом жеребце по Трэдд-стрит, и сказал себе: «Ты должен навестить капитана Лейтона». Не то чтобы я сам сел на такую животину. Нет, сэр. Только не Берти Мак-Кей. Он малый не дурак. Никогда не сядет на жеребца. И как вы умудряетесь кататься верхом? – выразил недоумение контрабандист, соперник капитана «Морского дракона». Он задумчиво прищурил глаза. – Но я сказал себе: Берти, этот капитан Лейтон любит преподносить всякие сюрпризики. Судить об этом джентльмене по внешнему виду – дело пустое. Я признаю, что он хороший морской капитан, ибо Берти Мак-Кей не такой человек, чтобы недооценивать других. Лейтон не только прекрасный'моряк, но и прекрасный наездник. И ешс я слышал, что он очень меткий стрелок и смелый фехтовальщик. Наверное, вы участвовали не в одной дуэли и, как я вижу.выжили, капитан. Ах да, прошу прощения, – с преувеличенной учтивостью извинился Берти Мак-Кей. – Наверное, я не должен называть вас капитаном. Не так ли, милорд? – поправился он со смешком, который тут же перешел в глубокий грудной раскатистый смех. – Разрази меня Господь, ну куда мне до вас! Подумать только, капитан «Морского дракона» – маркиз! Я уж было совсем приуныл. Но, – добавил он, помахав пальцем, – я не из тех, кто легко падает духом... Честно сказать, я очень хотел бы выпить чего-нибудь покрепче и потолковать с вами, – не слишком прозрачно намек-пул капитан «Анни Жанны», поглядывая на бокал с бренди, который небрежно держал в руке хозяин дома.
– Сделайте одолжение, капитан Мак-Кей, – пригласил Данте, небрежным жестом показывая на кресло около камина. – Выпейте со мной бренди. Кёрби, подай бокал капитану «Анни Жанны», – велел он, не обращая внимания на сердитое сопение маленького стюарда.
– Спасибо за гостеприимство, капитан, – широко ухмыляясь, поблагодарил Берти Мак-Кей. Затем легким движением подтолкнул кресло с ножками в виде веретен ближе к камину и опустился в него всей своей довольно солидной тяжестью. Кресло издало протестующий скрип. С довольным выражением на лице Берти Мак-Кей взглянул на Данте Лейтона, но его улыбка тут же потускнела, ибо он услышал злобное пофыркивание большого кота, лежащего, свернувшись, на коленях Данте. – Злая, видать, тварь. Похоже, я не очень-то ему понравился, – с принужденной улыбкой произнес Берти Мак-Кей. Хотя ему ничего не стоило своей могучей рукой вышвырнуть кота за дверь, он почему-то нервничал. «Не выношу треклятых котов!» – вздрогнув, подумал он про себя.
– Вероятно, он чувствует, что вы питаете антипатию ко всему его племени, – сухо заметил Данте, поглаживая слегка вздыбившийся мех Ямайки.
– Что верно, то верно. Терпеть не могу этих хитрых бестий. Мне всегда кажется, будто они знают что-то такое, чего я не знаю, и еще мне очень не нравится, как они совершенно бесшумно подкрадываются сзади. А я предпочитаю слышать, как ко мне подходит человек или зверь, тогда я знаю, чего ожидать и куда стрелять, – сказал Берти с улыбкой, которая бросала в дрожь слабодушных. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего тому, кому предназначалась. – Ах, – удовлетворенно вздохнул Берти Мак-Кей. Он уже осушил половину бокала, врученного ему не слишком-то любезным Хаустоном Кёрби. – Это питье разогревает старые кости куда лучше, чем любой огонь. Спасает от любого холода, – добавил он, отбивая большими пальцами какой-то беспорядочный мотив по подлокотнику. – Я слышал, вы хотите сменить оснастку на «Морском драконе». Уж не собираетесь ли продать судно? – с любопытством спросил он, покачивая головой, ибо заранее знал, каков будет ответ Данте Лейтона. – Нет? Так я и предполагал. Жаль. Мне всегда нравился «Морской дракон». Отличное маленькое судно, – пробормотал он.
– Спасибо на добром слове, капитан Мак-Кей. Я думаю, вы пришли не для того, чтобы отпускать комплименты по поводу моего судна, – сказал Данте, решив, что пора уже покончить с пустой болтовней и выяснить, какая именно причина привела к нему Катберта Мак-Кея.
Поняв его намерение, Берти Мак-Кей заухмылялся еще шире.
– Конечно, капитан. Но пожалуйста, зовите меня Берти. Я настаиваю, чтобы все друзья звали меня так, – сказал он Данте, хотя тот много лет не проявлял к нему никакого дружелюбия. – Я человек откровенный и, смею думать, не дурак. И хотел бы, – добавил он с предостерегающим блеском в глазах, мгновенно сменившим открыто-радушное выражение его багровой физиономии, – чтобы другие придерживались обо мне такого мнения.
– Я уверен, что ни один человек в здравом уме не может даже предположить иное, – тихо проговорил Данте, непрерывно продолжая гладить шерстку Ямайки.
– Рад слышать ваше мнение. Да, сэр, я отнюдь не дурак, и Сдается мне, мы могли бы быть добрыми друзьями, – предположил Берти Мак-Кей с явной лукавинкой во взгляде.
Сощурив светло-серые глаза, Данте Лейтон пристально рассматривал столь непривычно радушного Берти Мак-Кея. Он знал, что, если с лица капитана «Анни Жанны» не сходит широкая улыбка, это не предвещает ничего хорошего. Его вкрадчивая улыбка и заразительный смех внушали многим простодушным людям ложное чувство безопасности. Тем сильнее оказывалось их изумление, когда они обнаруживали, что отечески-ласковый Берти Мак-Кей может с такой же легкостью вонзить вам нож в сердце, как и пожать руку. Его внешность была крайне обманчива, ибо никто не подозревал, что этот веселый краснощекий капитан не гнушается пиратством, а коли уж говорить откровенно, то и способен на самые гнусные убийства. Но большинство добропорядочных горожан, особенно те из них, кто получал товары от мнимо добродушного контрабандиста, отказывались верить, что Берти Мак-Кей, любящий муж и нежный отец пяти маленьких маккейчиков, совершил немало злодейских убийств. Если капитан «Анни Жанны» и может кого-либо убить, думали они, то исключительно в целях самозащиты.
В Чарлз-Тауне капитан Катберт Мак-Кей был одним из столпов городского общества, образцовым представителем трудолюбивого среднего класса, разделяющим его ценности.
По субботам он сопровождал свою семью в церковь; все знали, что он щедро помогает бедноте и никогда не шатается по многочисленным городским тавернам. И еще все знали, что он верный и преданный муж Анни Жанны, своей жены-шотландки. Супруги отправились в колонии еще новобрачными в надежде нажить там состояние. Он часто повторял, что на свете нет второй такой жены, как его Анни, и любой, кому случалось видеть это воплощение добродетели, так преданно любимое своим мужем, вряд ли стал бы оспаривать, что Анни Жанна Мак-Кен и в самом деле обладает красивым лицом и стройной фигурой, равно как и веселым нравом, картавым шотландским акцентом и даром сразу же завоевывать все симпатии.
Если Берти Мак-Кей и страдал какой-нибудь слабостью, то это была его неумеренная любовь к красивой одежде. Камзол и бриджи ему шили лучшие лондонские портные, и дважды в год он посещал Лондон, чтобы одеться по последней моде. И сейчас на нем был прекрасный камзол с широкими кружевными обшлагами. Золотое шитье шелкового жилета перекликалось с золотыми пуговицами на камзоле. Черные бархатные бриджи, возможно, были не совсем уместны, но Берти Мак-Кей любил бархат. Полотняный воротник был совершенно безупречен, как и аккуратно подвязанные чулки и башмаки с застежками в стиле барокко.
– Что же могло такого случиться, что побудило бы к союзу двух закоренелых соперников, капитан? – лениво спросил Данте.
– Вы сразу схватываете самую суть, капитан, – одобрительно просипел Берти Мак-Кей, которого ничто так не вдохновляло, как разговор с проницательным собеседником. – Но я думаю, что наше соперничество уже в прошлом. Если у меня и были какие обиды на вас, капитал Лейтон, я готов их забыть, – великодушно предложил Берти Мак-Кей. – Я человек богобоязненный, всегда готовый прощать, и я не таю против вас никакого зла, капитан. Помните это. Данте Лейтон слегка улыбнулся.
– Хорошо, буду помнить. Но признаюсь, я и понятия не имел, капитан Мак-Кей, что мне посчастливилось завоевать ваше доброе расположение... Хотел бы только знать, капитан, – добавил Данте с чуть заметной циничной усмешкой, – чего вы ожидаете от меня взамен?
Берти Мак-Кей воздел руки к потолку, всем своим видом показывая, что задет за живое.
– Ах, капитан Лейтон, это удар ниже пояса. Я к вам с предложением истинной дружбы, а вы подозреваете, что у меня есть какие-то тайные мотивы, – сказал он, качая головой в парике, – вы меня обижаете, сэр, честное слово, обижаете.
Сузив свои святло-серые глаза, Данте продолжал хранить молчание, ожидая дальнейших драматических тирад, а среди них, возможно, и кое-каких откровенных высказываний.
– Вообще-то говоря, капитан, речь идет о большой услуге, которую я могу оказать вам, а не наоборот, – самодовольно сказал Мак-Кей, и всегдашняя расчетливость, таившаяся в глубине его обманчиво-ласковых синих глаз, сменилась удовлетворенностью.
– Вы меня заинтриговали, капитан, – заметил Данте, не проявляя, однако, особого любопытства по поводу предлагаемого Мак-Кеем способа покончить с их враждой.
– Вы никогда не слышали басни о собаке и кости? Ну что ж, капитан, у этой басни есть важная мораль, – сказал Берти Мак-Ксй, поудобнее усаживаясь в скрипящем под его тяжестью кресле. И чтобы развязать себе язык, отхлебнул бренди. – Жила-была собака. Она почти всегда была голодная. Жалко было смотреть, как, поджав хвост, она бродит по переулкам, уворачиваясь от ударов сапог, которыми ее стремились наградить прохожие. Казалось, она доживает последние дни, но вдруг удача улыбнулась ей, она услышала, что мясник собирается выбросить какие-то обрезки. Вместе с этими обрезками была и волшебная кость, которой она могла бы кормиться до конца своей жизни. Заполучи она эту кость, сэр, ей никогда не пришлось бы больше голодать. Собака ужасно обрадовалась. Но как частенько случается на свете, об этой волшебной кости узнали все блохастые дворняги и, естественно, принялись за ней охотиться. Наша маленькая бедная собачка не знала ни минуты покоя, капитан. Вы представляете себе, какому преследованию подвергалась несчастная псина! Стоило ей поднять ногу, как какой-нибудь щенок с рычанием вцеплялся ей в пятку. Но заветный день приближался, и – совсем неглупая – собака поняла, что не сможет завладеть этой костью, если по пятам за ней все время будет следовать безумная свора. Однако у нее было одно важное преимущество: она знала, какой именно мясник должен выбросить обрезки. Так вот, эта хитрейшая псина повела всю свору по всем лавкам города. А когда волшебную кость так и не удалось отыскать, вернулась домой, очень довольная собой. Однако, – продолжал Берти Мак-Кей уже вполне серьезным тоном, – был и еще один пес.
Данте Лейтон с интересом поднял брови, в его глазах замерцали веселые искорки.
– Еще один пес, капитан? Без сомнения, шотландский терьер. Берти Мак-Кей понимающе ухмыльнулся.
– Капитан, вы один из самых сметливых людей, с которыми мне приходилось встречаться в последнее время. Вы никогда не разочаровывали меня, сэр. Схватываете все с полуслова, капитан Лейтон, – хохотнул он, ударяя ладонью по колену. – Этот другой пес, будучи от природы подозрительным, решил, что первой собаке не стоит доверять, ибо сам он подумывал, не сбить ли ему со следа всю свору. А заодно и проследить за первой собакой. И что же этот пес обнаруживает? – простодушно спросил Берти Мак-Кей. – Он видит, как первая собака, – продолжал он, – терпеливо ожидает чего-то у мясной лавки, куда свора до сих пор не удосужилась заглянуть. Я думаю, чего же ждала эта собака? Волшебной кости? Но ведь все городские собаки уверились, что никакой кости нет, они ведь обегали все мясные лавки в городе, только нагуляли себе аппетит, поэтому дружно решили, что эта собака – просто дура, растрачивающая время на пустую беготню. Итак, у другого пса остались две возможности, капитан, какой именно он решит воспользоваться, зависит от первой собаки... – Тут Берти улыбнулся своему давнишнему сопернику.
– В самом деле? – вежливо заметил Данте. – Как вы это себе представляете, капитан Мак-Ксй?
– Второй пес мог бы договориться с первой собакой о том, чтобы сообща воспользоваться костью, или же, – он сделал многозначительную паузу, – он натравит на нее дикую свору, и тогда первая собака останется ни с чем. Может даже жизни своей лишиться, – заключил Берти Мак-Кей, и в комнате воцарилось выжидательное молчание.
Данте Лейтон улыбнулся; в его глазах зажглись зловещие огоньки.
И как же все-таки поступил этот другой пес?
– Присоединился к первой собаке в поисках кости. Я же вам сказал, это был умный пес. Лучше поделить кость, чем не получить ничего. Верно, капитан?
– Возможно, – уклончиво отозвался Данте. – Но в конце концов, – добавил он с намеренно загадочной улыбкой, – все зависит от того, о какой добыче идет речь, не так ли, капитан?
Радушно-веселое выражение исчезло с лица Берти Мак-Кея, как звезды на утренней заре.
– Весьма интересная басня, капитан, – сказал Данте со скучающим вздохом. – Но я не вижу, каким образом она может способствовать смягчению вражды между нами. Да, кстати, – прибавил он, словно вспомнил что-то важное, – вы так и не сказали, капитан, какова мораль этой басни. А ведь мораль должна быть, я уверен. – Данте явно вызывал на откровенность капитана «Анпи Жанны». Его улыбка, однако, отнюдь не поощряла к подобной откровенности.
– Да, тут есть своя мораль, капитан Лейтон, – поджав губы, ответил Мак-Кей. – Гораздо лучше поделиться с другом, который может стать вашим союзником, чем восстановить против себя множество врагов, рискуя потерять все, что имеешь.
Наклонив голову, Данте задумчиво смотрел на огонь, пожирающий поленья на каминной решетке, и на его каштановых кудрях играли мягкие отблески.
– Замечательная философия, капитан. К сожалению, я не принадлежу к тем, кто любит делиться, и не так уж много имеется людей, которым я безоговорочно доверял бы. При этом еще весьма сомнительно, – проговорил он тихо, и Берти пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать его слова, – что стая волков способна затравить большую добычу, чем одинокий волк, к тому же одинокий волк может пробраться незамеченным там, где стая привлечет к себе всеобщее внимание. Одинокий волк может передвигаться быстро и бесшумно, капитан. Он набрасывается на свою добычу и тут же бесследно исчезает, – сказал Данте.
Голос его звучал так буднично, что Берти с трудом уловил скрытую в нем угрозу, хотя достаточно было заглянуть в холодные серые глаза Данте, чтобы убедиться, что он отнюдь не шутит.
– Разумеется, все это одни предположения, – продолжал Данте, – ибо у меня нет ничего ценного, чем бы я мог с вами поделиться. Своими женщинами я, во всяком случае, не привык делиться, к тому же вы – счастливый семейный человек, капитан. Вряд ли вам может понадобиться и какая-нибудь из моих лошадей, ибо вы не умеете ездить верхом, не правда ли, капитан? – Данте, продолжая размышлять, посмотрел на своего собеседника. – Хотя вы и высказали желание приобрести «Морской дракон», мы с вами оба знаем, что на борту может быть лишь один капитан, и поскольку я являюсь также владельцем судна... – Данте не договорил, после чего последовало тяжелое молчание.
Неожиданно Берти Мак-Кей разразился громким взрывом хохота, который спугнул Ямайку с коленей капитана. Сердито фыркая, кот проехался по вощеному полу и, бросившись в ноги Кёрби, опрокинул маленького стюарда с его подносом и графинчиком. Хотя Кёрби и сумел удержать графинчик, его содержимое обрызгало ему чистые бриджи и рубашку.
– Похоже, мне не удастся выпить с вами еще бренди, – сказал Берти Мак-Кей, с веселым смехом глядя на попавшего в столь комичное положение коротышку-стюарда.
Устремив гневный взгляд на капитана «Анни Жанны», Хаустон Кёрби с трудом поднялся с пола, искристые голубые его глаза искали злосчастное существо, которое так опозорило его перед презираемым врагом. Но тщетно, рыжего кота нигде не было заметно: темные тени под стоявшим у стены секретером надежно укрывали убежище Ямайки. Что-то бормоча себе под нос, униженно ссутулившись, Хаустон Кёрби вышел из комнаты.
– Ах, капитан Лейтон, и на этот раз вы не разочаровали меня, ибо я подозревал, что вы человек упрямый. Наше соперничество в прошлом доставило мне немало приятных минут.
– Вы говорите таким тоном, капитан, точно я уже покинул этот мир, – заметил Данте. По выражению его лица было невозможно догадаться, о чем он думает.
– Ничего подобного, ничего подобного, – запротестовал Берти Мак-Кей. – Конечно, ни один человек не может быть уверен, что вернется из очередного плавания. С океаном шутки плохи. И каких только неожиданностей не случается. Стоит не так поставить паруса – и, глядишь, беда! На вашем месте я вел бы себя очень осторожно, капитан Лейтон, особенно теперь, когда «Морской дракон» плавает в одиночку. Здесь, в Чарлз-Тауне, у него нет друзей. По крайней мере таких, каким можно доверять, – разглагольствовал Берти Мак-Кей. – Ну что ж, мне пора идти. Я должен встретиться в порту с несколькими капитанами. Мы решили объединить наши усилия, образовать нечто вроде совместной компании. Все мы люди честолюбивые, но контрабандная торговля начинает нам надоедать. Да и риск, откровенно говоря, становится слишком велик, – сказал он. – Вот мы и подумали: не поработать ли нам сообща? Мы могли бы набить паши мошны на много лет вперед. Это походит на мою басню, верно, капитан? Ну а теперь я должен с вами проститься. Жду не дождусь, когда «Морской дракон» вновь развернет паруса и пойдет полным ходом. Всего доброго.
И капитан «Анни Жанны», ухмыляясь, простился со зло посмеивающимся капитаном «Морского дракона».
После ухода Берти Мак-Кея Данте Лейтон еще долго сидел перед камином. Слегка нахмурившись, он обдумывал слова гостя. Ему брошена перчатка, он сознавал это и к тому же знал, что капитан «Алии Жанны» имеет обыкновение доводить начатую схватку до конца.
– Я уже издали чувствую, что у вас какие-то неприятности, – мрачно заметил Кёрби Хаустои, подходя к капитану.
Данте искоса бросил взгляд на стюарда, уголки его губ слегка дрогнули, когда он заметил наспех застиранные штаны и рубашку.
– Похоже, ты изрядно нахлебался, – сухо заметил Данте, втягивая расширившимися ноздрями винные лары, которые шли от Хаустона Кёрби. – На твоем месте, Кёрби, я старался бы дышать неглубоко.
– Во всяком случае, я достаточно трезв, чтобы поймать рыжего, – ответил Кёрби, быстро оглядывая каюту в поисках своего врага.
– А я-то думал, что вы с Ямайкой будете ладить, потому что оба инстинктивно недолюбливаете капитана «Анни Жанны», – заметил Данте обозленному коротышке-стюарду.– Ямайка фыркал и даже шипел на нашего развеселого капитана.
–.Шипел на Берти Мак-Кея? – повторил Хаустои Кёрби и сразу немного утихомирился. – Гм-м... Я всегда говорил, что кот неглуп. Он способен унюхать крысу не хуже меня.
– Сдается мне, ты прав, Кёрби, – согласился Даптс. – Берти Мак-Кей не из тех, кому можно доверять. Только что он, кажется, предупредил меня, чтобы я воздержался от поисков сокровищ.
– Значит, не поверил байке о голландском торговом судне?
– Нет. Но я и не ждал, что он поверит. На его месте я тоже не поверил бы. Он раскусил наш хитрый ход, но ведь я сделал этот ход отнюдь не ради него. Я хотел сбить со следа всю остальную свору собак, и нам это удалось, —.как бы размышлял вслух Данте. Он вспомнил, с какой неохотой лгал экипажу «Морского дракона», но другого пути сохранить в тайне местонахождение затонувшего испанского галеона не было. Сходя на беpeг, матросы начинали куролесить и тотчас же распускали языки. Данте понимал, что, если он хочет найти сокровища и благополучно вернуться домой, у него нет иного выхода, кроме как лгать экипажу. Если экипаж уверится, что поиски оказались неудачными, его ложь не вызовет сомнений и у других искателе! сокровищ. А уйти от целой флотилии судов с командами, составленными из самых отъявленных головорезов, шакалов и отчаянных людей, которые следовали бы за «Морским драконом» в оптимистической надежде, что Данте Лейтон с готовностью приведет их к сокровищам, было делом очень и очень нелегким. Знай они мысли капитана «Морского дракона», они бы поуспокоились, ибо Данте Лейтон намеревался допустить некоторых из этих малых к местонахождению сокровища – не ранее, однако, чем он утвердится в этом своем намерении.
Данте подозревал, что Лонгакр разгадал его замысел, ибо, когда «Морской дракон» стоял у берегов Тринидада, шлюпочный смог хорошенько разглядеть карту с отмеченным на ней местом, где покоился на дне испанский галеон. Лонгакр плавал по Карибскому морю совсем еще мальчиком – будучи даже моложе, чем Конни Брейди, он служил юнгой на пиратском корабле. И видел слишком много подобных карт, чтобы испытывать чрезмерное при этом возбуждение; одного внимательного взгляда ему было достаточно, чтобы тщательно изучить карту. С того времени Данте не раз ловил на себе испытующие взгляды бывалого старого моряка. По всей видимости, он терпеливо ожидал своего времени, внимательно наблюдая за капитаном.
Аластер Марлоу, с другой стороны, был посвящен в тайну с самого начала, ибо суперкарго уже много лет знал о потонувшем голландском судне. Более того, они вместе обнаружили его, когда искали удобное, безопасное укрытие на Багамских островах, где «Морскойдракон» мог бы залечь на некоторое время для необходимого ремонта, если бы пострадал от внезапного шторма, или спрятаться от большого количества «Юнион Джеков» на горизонте.
«Морской дракон» встал на якорь в лагуне с чистой бирюзовой водой, с подветренной стороны небольшого необитаемого острова. Обойдя поросший пальмами остров в поисках пресной воды, они с Аластером возвращались на ялике к «Морскому дракону», когда у небольшого мыса под кормой увидели среди коралловых зарослей облезлый бушприт со статуей. И при внимательном рассмотрении заметили покоящиеся на песчаном дне остатки судна.
Аластер разделся и нырнул. Когда он обследовал обломки, его фигура странно забилась в спокойной глубине. Даже со своего места в ялике Данте мог определить, что затонувший корабль был построен в семнадцатом столетии, его величественная корма все еще оставалась почти неповрежденной. Вокруг остова судна, полупогрсбенные в зыбучем песке, валялись несколько бронзовых пушек.
Уже задыхаясь, Аластер вынырнул и бросил несколько облупившихся предметов в ялик. Затем с помощью протянутой руки Данте вскарабкался в него. Едва набрав полные легкие воздуха, он, широко ухмыляясь, поднял свое сокровище со дна лодки и показал его капитану. Вест-индское солнце беспощадно высветило горсть почерневших серебряных голландских монет и ржавую рукоятку шпаги. Это была единственная добыча, с которой согласилось расстаться голландское судно.
Ненужная рукоятка от шпаги была возвращена в свою водяную могилу, тогда как голландские монеты, по настоянию капитана, Аластер положил себе в карман как справедливое вознаграждение за находку. С тех пор они ни словом не обмолвились о своей находке – по крайней мере до самого последнего времени, когда смогли воспользоваться голландским судном как ложной приманкой.
Данте улыбнулся, вспомнив, как они с Аластером, чтобы уйти от докучливых расспросов, начертили копию хранившейся у них карты. На этой копии они слегка сместили крестик к северо-запад!', как раз к тому месту, где мирно покоился на дне голландский корабль. Данте знал, что в случае разоблачения обмана у них с Аластером потребовали бы объяснений – если бы, конечно, им предоставили время на таковые.
Известие о том, что они нашли голландское торговое судно, повергло весь экипаж в экстатическое ликование, но затем, когда несколько хороших ныряльщиков-матросов обследовали корабль и поняли, что это не галеон с сокровищами, все сильно приуныли. Однако у них не было времени долго сокрушаться – из-за мыса выплыли контрабандистские суда, их соперники, и сделали несколько предупредительных пушечных выстрелов.
В отличие от большинства матросов Данте отнюдь не был застигнут врасплох. Он приказал перерубить пеньковый якорный канат и поднять паруса. Таким образом, «Морской дракон» легко ускользнул от пиратов, оставив их оспаривать принадлежность голландского судна и его малоценный груз.
Уже отплывая, экипаж «Морского дракона» услышал еще несколько пушечных залпов. Данте мог только догадываться, кто из незадачливых стервятников присоединился к лежащему на дне «голландцу».
Для большинства жителей Чарлз-Тауиа это происшествие ознаменовало собой окончание поисков сокровищ, тогда как где-то северо-западнее Багамского архипелага, среди мелких островков, песчаных мелей и коралловых зарослей, возможно, продолжал лежать затонувший испанский галеон с таким количеством дублонов в сундуках, что его хватило бы на тысячу состояний.
Размышления Данте Лейтона были прерваны резким голосом Хаустона Кёрби.
– Хочет наложить лапу на наши сокровища? – спросил коротышка-стюард.
Губы Данте чуть-чуть дрогнули, ибо не было никакого смысла держать что-нибудь в секрете от Кёрби. Для него не существовало никаких тайн.
– Или мы примем Берти Мак-Кея в партнеры, или... – Данте сделал многозначительную паузу, – ни капитан, ни кто-либо из команды «Морского дракона» не будет иметь ни малейшего шанса потратить добытые сокровища.
– Вот горлохват, – пробормотал Кёрби, все еще переживая то, что так осрамился в присутствии этой свиньи, Берти Мак-Кея. – Да что он о себе думает? – воинственно вопросил коротышка-стюард.
– Во всяком случае, он не из тех, кто расточает пустые угрозы. И не из тех, кто легко мирится с чьим-либо превосходством, – пояснил Данте, который не хуже других знал капитана «Алии Жанны».
– И что же он замышляет? – спросил Кёрби. Его голос помягчел, когда он уловил озабоченность в голосе капитана.
Данте задумался. На его непроницаемом лице играли отблески огня.
– Капитан «Анни Жанны» замышляет заключить нечестный союз с рядом других капитанов, – ответил он, – которые, по всей вероятности, имеют на меня зуб и не прочь свести старые счеты.
– Да, капитан, за эти годы мы нажили порядочно врагов, что верно, то верно, – согласился Хаустон Кёрби, слегка помрачнев при мысли о том, что необыкновенная удача, всегда сопутствовавшая капитану во всех его замыслах, неизбежно вызывает сильную зависть и негодование у людей менее удачливых.
Однако Данте Лейтон не тот человек, которому можно безнаказанно перечить; если уж он враг кому-то, то враг жестокий и безжалостный, лучше с ним не сталкиваться, подумал Хаустон Кёрби, вспоминая людей, которым хватило глупости предать капитана «Морского дракона». Данте Лейтон, несомненно, может быть достойным противником и как капитан капеpa, и как контрабандист. Его соперники знали это и относились к нему с должным почтением, никто из них не был настолько безрассуден, чтобы вступать с ним в открытое противоборство. Но если они, как сказал Берти, объединятся, то... Данте не хотелось даже думать об этом, ясно, что в таком случае «Морской дракон» окажется в большой опасности, хотя до сих пор ему и удавалось ускользнуть от всех своих противников.
Хаустон Кёрби, прищурившись, задумчиво смотрел на капитана; ему внушала сильное беспокойство судьба хозяина «Морского дракона». Стоит им только начать поиски затонувшего испанского галеона, и они сразу же попадут в опаснейшее положение. Кёрби покусывал нижнюю губу, не решаясь огласить свои мысли. Он знал, что Данте может простить ему многое, чего не спускает никому другому, но даже он опасался заходить слишком далеко. Вот уже много лет как он верой и правдой служил Данте Лейтону, наблюдая, зачастую беспомощно, как молодой маркиз Джакоби превращается в исполненного стальной решимости, мстительного человека с единственной целью в жизни – отомстить врагу, погубившему его семью.
Кёрби покачал головой, хорошо понимая чувства своего капитана. Мать Данте Лейтона, леди Илейн, была замечательной, очень красивой женщиной, что, может быть, и послужило причиной трагедии, ибо она внушала всем любовь, иногда даже любовь, доходящую до безрассудства.
Он тоже ненавидел выродка, виноватого в трагической смерти леди Илейн, ибо служил семье Лейтон еще до того, как в нее вошла мать капитана; ему даже выпала честь родиться в замке Мердрако, так что его верность семье и ее единственному наследнику имела глубокие корни. Привязанность к Мердрако была так же сильна в его крови, как и в крови капитана. И он не менее сильно стремился разделаться с этим выродком, чем капитан, с той, однако, разницей, что жажда мести не затуманивала ясность его мыслей; он знал, что если кто-нибудь и может остановить последнего маркиза Джакоби в его неукротимом желании убить выродка, то это только он, Хаустон Кёрби.
– Капитан, – нерешительно начал стюард, – милорд, – поправился он, находя, что это звучит лучше, – не разумнее ли оставить сокровища, если они и в самом деле имеются, там, где они и лежат, на дне моря? Заслуживают ли они того, чтобы нас всех уничтожили? Ведь на этот раз перевес, и большой перевес, на стороне наших врагов. – Этот довод казался Кёрби убедительным. Однако сардонический блеск в глазах капитана быстро разубедил его.
– Ты в самом деле так думаешь, Кёрби? – тихо произнес Данте, очень похожий в этот миг на своего деда, непримиримо гордого старика, который железной рукой управлял Мердрако почти полстолетия. Кёрби еще помнил, слишком хорошо, чтобы сохранять душевное спокойствие, как стоял с дрожащими коленями перед старым маркизом, чьи глаза, такие же светло-серые, как у внука, буквально пронизывали его насквозь.
– Я начинаю думать, Кёрби, – продолжал Дайте Лейтон с легкой усмешкой на губах, – что ты боишься, как бы мы и в самом деле не нашли сокровища. Вряд ли ты потерял веру в то, что я могу вызволить «Морского дракона» из самого опасного положения, скорее ты испытываешь страх, – тут он посмотрел прямо в глаза стюарду, – перед тем, что может произойти после этого.
Хаустон Кёрби наморщил кустистые брови, чтобы скрыть выражение своих глаз, что ему и удалось. Слегка выпятив губы, он сказал:
– Сдастся мне, мы можем только ждать. Что будет, то будет. Может быть, все сложится не так, как думаем мы оба.
– Но что бы ни произошло, на тебя я могу рассчитывать, – заметил Данте Лейтон, зная, что Хаустон Кёрби всецело предан ему, хотя и не одобряет иногда его действий.
– Вы знаете, что можете на меня положиться, – ответил Кёрби. – Из любви к вам и к Мердрако, из любви к леди Элейн я готов последовать за вами хоть в ад, милорд. А именно туда мы, похоже, и направляемся. К тому же, – добавил Кёрби, с кислой улыбкой оглядываясь через плечо, словно мог там кого-то увидеть, – старый маркиз не даст мне спокойно лежать в могиле, если я допущу, чтобы вы попали в беду.
Данте улыбнулся, на какое-то мгновение его глаза смягчились, в них отразилось то искреннее теплое чувство, которое он питал к маленькому человечку, так отважно ему служившему. Он мог считать себя счастливым, будучи уверенным в любви и преданности Хаустона Кёрби. Забавный этот человечек проникался мгновенной симпатией или антипатией ко всем, с кем сводила его судьба. Самоуверенный и властный, он любил прикидываться этаким ворчуном, хотя на самом деле заботился о капитане и экипаже «Морского дракона», как наседка о своих цыплятах.
– Что у нас на обед, Кёрби? – спросил Данте. – Я жутко проголодался.
– Я так и подумал, когда увидел, что к вам вваливается Берти Мак-Кей. И потому поджарил телячье филе на вертеле, а заодно приготовил пару уточек. А в печи как раз подрумянивается яблочный пирог, – деловитым топом сообщил Кёрби. —
Еще в детстве у вас всегда был хороший аппетит, когда вы задумывали какую-нибудь шалость, но в те времена вы рисковали только своей задницей. А теперь, – Кёрби покачал седоватой головой, – я бы не хотел, чтобы меня подвесили за шею. Конечно, с попутным ветром в парусах «Морской дракон» может... – Не договорив, он слегка наклонил голову и внимательно прислушался: с улицы доносились бренчание упряжи и утихающий стук колес по булыжной мостовой. – К вам гости, капитан, – пробормотал Кёрби, думая о высокой груде еще не вымытых чашек, оставшихся после последнего визита. Если приехали женщины, посуду надо вымыть, потому что придется подавать чай.
Кёрби осторожно выглянул из-за бархатной шторы и пренебрежительно фыркнул, что позволило Данте сразу же догадаться, к какому полу принадлежат посетители.
– Миссис Хелен Джордан и ее тетя, старая мымра, – тихо сказал Кёрби капитану, отходя от окна. – Надо вымыть пару чашек, потому что они, конечно, останутся на чай. До чего же неохота разрезать свежеиспеченный пирог, просто ужас! – сказал коротышка-стюард, представляя себе свой бисквитный пирог, пропитанный вином, покрытый кремом и миндалем. – Когда эти две приезжали в последний раз, они засиделись до неприличия, и эта ее тетя опустошила целое блюдо со сливовыми пирожными, – проворчал Кёрби, напразляясь к двери. От него несло тяжелым запахом бренди. – Две дамочки. Ведут себя как члены королевской семьи. Только потому, видите ли, что у старой мымры муж – богатый торговец. Можно подумать, что у них в жилах голубая кровь, так они задирают носы. Тьфу! – Хаустон Кёрби сплюнул. – А эта молодая вдова разыгрывает из себя знатную леди, хотя на самом деле она просто шлю... – Слово, недоговоренное Кёрби, повисло над ним, как лезвие топора. – Извините, милорд. Я не должен был так говорить. Просто нет причин, – вывернулся он, хотя в глубине души и не изменил своего мнения, что Хелен Джордан недостойна его хозяина... Если этой вдовушке что-нибудь нужно, она – сама приветливость, так и сияет улыбками, но за спиной у тебя делается злобной, ведет себя порой как последнее отребье. В присутствии капитана прикидывается этакой благовоспитанной леди, но когда он не слышит ее, говорит совсем по-другому. Осмеливается даже давать распоряжения Кёрби в его собственной кухне; он просто захлебывался от негодования, едва вспоминал об этом.
Да, теперь-то она горько раскаивается, что еще недавно ставила себя много выше таких, как капитан Данте Лейтон. Кёрби тихо хохотнул. Небось когда узнала, что контрабандист-капитан Данте Лейтон – маркиз, эта новость комом застряла у нее в горле. Жаль, что он не видел лица вдовы в тот момент. Одно время капитан, по крайней мере так она считала. был у нее на крючке. Но она, видите ли, надеялась найти себе в Лондоне пару получше. Судьба переменчива, ох как переменчива. Кёрби мысленно улыбнулся, подумав, что миссис Хелен сумела добиться в жизни всего, что заслуживает, но вот маркизой Джакоби ей не стать никогда.
– Можешь не беспокоиться по поводу посуды, Кёрби, – сказал Данте Лейтон, останавливая коротышку-стюарда, – сегодня я больше принимать гостей не намерен. Устал сильно.
На лице Хаустоиа Кёрби заиграла дьявольская усмешка, ибо он слегка побаивался, как бы капитан вновь не угодил в открытые объятия молодой вдовы. Это было бы ужасно, да, да, просто ужасно.
– Хорошо, капитан, я сообщу леди, что вы никого не принимаете, – с удовольствием проговорил Кёрби. – Хотя леди они довольно решительные, особенно тетушка. Может быть, сказать, что вы плохо себя чувствуете?
– Говори что хочешь, Кёрби, только не впускай их в дом, – решительно приказал ему Данте. – Скажи, что я принимаю ванну. Впрочем, мне наплевать, что ты скажешь, лишь бы спровадить их.
– Хорошо, капитан. Можете положиться на мой дерзкий язык, – обещал Кёрби. Его глаза поблескивали в радостном предвкушении того, как он турнет молодую вдову.
Миг-другой Данте сидел, задумчиво созерцая огонь. Только услышав, что экипаж отъехал, он пошевелился. И вдруг подумал, что, вообще-то говоря, было бы неплохо принять горячую ванну.
Менее чем через полчаса Данте уже смывал пот со своей волосатой груди. От лежания в горячей воде боль в ребрах малость поутихла, в груди перестало давить. Кёрби подлил в ванну еще ведро горячей воды и повесил несколько полотенец перед огнем, чтобы они согрелись, после чего ушел к себе на кухню, чтобы продолжить приготовление обеда. Но Хаустон Кёрби, как всегда, был превосходным слугой: он не только положил рядом с ванной чистые бриджи и рубашку, но и не забыл поставить в пределах досягаемости Данте бокал с бренди.
Окунувшись в мыльную воду и натерев свои кудрявые волосы благоухающей пеной, Данте удовлетворенно перевел дух. Вновь погрузился в воду с головой, начисто прополоскал волосы и смахнул капли воды с лица. Услышав, что дверь отворилась и тут же затворилась, он протянул руку в повелительном жесте.
– Керби, подай мне это полотенце. Проклятое мыло попало в глаза, – сказал он, пытаясь разжать слипшиеся веки.
Кто-то положил разогретое полотенце в его протянутую руку. Пробормотав «спасибо», Данте вытер лицо.
– Что за черт! – выругался он и подскочил, когда этот кто-то ласково поцеловал его в лоб. Он так поспешно плюхнулся в ванну, что пенная вода выплеснулась наружу.
– Хелен, – произнес он без особого удивления, подняв глаза на женщину, которая несколько мгновений назад самодовольно улыбалась при мысли, как ловко она перехитрила коротышку-стюарда, но теперь с досадой разглядывала свое обрызганное пеной платье.
– Посмотри, что ты натворил, Данте! – воскликнула она в растущем смятении. – Это платье по особому заказу сшили для меня в Лондоне. Другого такого нет во всех колониях. Теперь оно испорчено. А ведь я надела его ради тебя, моя любовь, – добавила она, безуспешно пытаясь стряхнуть пену с красного атласа.
– Если застигаешь человека врасплох, когда он принимает ванну, – сказал Данте без всякого сочувствия, – может и не такое случиться.
– Да? Это обещание? – спросила Хелен с соблазнительной улыбкой, так хорошо знакомой Данте.
Он задумчиво посмотрел на нее, уже не в первый раз обратив внимание на новую прическу, которую она стала носить после возвращения из Лондона. Ее от природы черные волосы были упрятаны под каскадом искусственных напудренных локонов, образовывавших самую высокую прическу, которую он когда-либо видел. И как она может держать так высоко свой надменный подбородок под такой непривычной тяжестью, мысленно удивился он. Хелен Джордан была потомственной гугеноткой, родители ее родителей в конце семнадцатого столетия, спасаясь от преследований протестантов, бежали из Франции. Женщина она была красивая, с эбеново-черными глазами и кожей цвета слоновой кости. Ее экзотическая красота особенно выделялась в этой субтропической колонии, где не столь яркие красавицы блекли в свете летнего солнца.
В этом единственном в колониях городе, где заметно ощущалось влияние Европы, Хелен Джордан цвела как темная роза. А будучи молодой вдовой, она могла не думать об условностях, которые обязаны были строго соблюдать незамужние женщины, дабы сберечь свою репутацию. Если, конечно, они намеревались выйти замуж. Хелеи Джордан, однако, ведя себя осторожно, могла позволить себе любые удовольствия. Репутация ее была отнюдь не безупречной, и многие жители Чарлз-Тауна злорадствовали бы, окажись надменная красавица замешанной в каком-нибудь скандале.
– И как тебе это нравится? – с притворной застенчивостью спросила Хелен, быстро поворачиваясь и выставляя на обозрение Данте свои верхние атласные и нижние юбки, из-под которых выглядывали стройные, затянутые в шелковые чулки икры. Обута она была в красные атласные туфли с бриллиантовыми застежками, которые ярко мерцали, как бы подмигивая сидевшему в ванне капитану.
– Выглядит очень неплохо, – сказал Данте.
– И это все? – спросила Хелеп с натянутой улыбкой. – А ты знаешь, во что влетел мне этот мой наряд? Цены в Лондоне просто грабительские. На то, что я за него выложила, я могла бы заказать здешней швее сто платьев.
Данте улыбнулся:
– Да, верно. Но ни одно из них не было бы сшито в Лондоне, а ты ведь платишь именно за это. Хочешь, чтобы твои подруги знали, что ты щеголяешь в модной лондонской одежде. Зависть, которую они испытывают, вполне оправдывает все расходы, правда, моя дорогая?
– Как хорошо ты знаешь меня, моя любовь, – уклончиво отозвалась Хелен, стараясь не замечать едкого сарказма в его голосе.
– А как ты оказалась в доме? Бьюсь об заклад, что ты обошлась без помощи Кёрби.
– Я прошла через садовую калитку. Щеколда там сломана, и ты, конечно, не забыл, что я уже не раз проходила через эту калитку... Этот твой стюард, который так любит совать нос не в свое дело, даже не видел меня. Не то чтобы это имело особое значение, ведь двери передо мной не могли быть заперты. Ты меня ожидал, не так ли? – со смехом спросила Хелен, тоном своим давая знать, что не сомневалась в радушном приеме. – Но это был хороший предлог, чтобы избавиться от тетушки Маргерит. Если бы ты не отказался нас принять, сказавшись больным, мы с ней все еще сидели бы внизу. Без нее ведь гораздо лучше, мон шер? – спросила Хелен, подходя ближе к ванне. Широкий, отделанный кружевами вырез платья позволял Данте видеть ее розовые груди.
Глаза Хелен поблескивали разнообразными чувствами. Глядя в глубину его светло-серых глаз, она шепнула у его холодных губ:
– Почему бы тебе не велеть своему стюарду принести обед прямо сюда? Здесь нам никто не помешает. Ты даже не представляешь себе, как я скучала по тебе, Данте, – хрипло произнесла она, нежно касаясь губами его огрубевшей щеки, затем уха и шекоча языком его чувствительную кожу. Обняв ладонями плечи Данте, она попыталась прижать его к своей груди, но Данте остался равнодушным к этому внезапному проявлению страсти. Не предупредив ее, он вылез из остывающей воды, вынудив ее опустить руки.
Хелен раздраженно прикусила губу, ибо все шло не так, как она надеялась. Глядя на его превосходно сложенное тело, она заметила, как заиграли мощные мускулы на его груди и плечах, когда он протянул руку за полотенцем. «Ничего, – подумала она, – немного времени, и Данте Лейтон снова станет моим. Ничего не скажешь, красивый мужчина». Вздохнув, она стала смотреть, как он заворачивает в полотенце свои узкие бедра, скрывая от ее жадных глаз ту часть тела, которая доставляла ей редкое по своей силе удовольствие. Разумеется, она не испытывала ничего подобного со своим покойным мужем, богатым торговцем, старым приятелем дяди. Он был старше ее почти на сорок лет, когда они поженились, а ей тогда было шестнадцать. Он был ей хорошим мужем, щедрым на подарки и любящим, но в постели думал только об удовлетворении своих потребностей, а не о том, чтобы доставить ей удовольствие. Она каждый раз оставалась неудовлетворенной, с опасным желанием поискать более сильных ощущений с кем-нибудь другим.
Но с Данте она никогда не чувствовала себя опустошенной. Он умел любить женщину, удовлетворять ее полностью. И сейчас ее неудержимо влекло к нему. Прошло слишком много времени с тех пор, как она наслаждалась его ласками.
Она стояла, вся во власти своих чувств, и вдруг увидела, что Данте уходит. Испугавшись за себя и свое будущее, она бросилась вслед за ним, подгоняемая почти неудержимым желанием завладеть этим человеком и его титулом. Это желание обессиливало ее, она едва удерживалась на ногах.
– Данте, – еле внятно простонала она. Однако он услышал ее и, обернувшись, остановил одним взглядом своих светло-серых глаз.
– Да? – спросил он вежливо, как будто разговаривая со случайно встреченной на улице знакомой, а не с прежней невестой и возлюбленной.
– Мы должны поговорить, Данте, пожалуйста, мон шер, мне так много надо тебе сказать, объяснить, – воскликнула она умоляющим, даже всхлипывающим голосом.
– Нам нечего сказать друг другу, Хелен, – проговорил Данте, ничуть не растроганный. – Как видишь, дооогая, у меня неподходящая одежда для продолжительной беседы тет-а-тет, – напомнил он, показал на обмотанное вокруг бедер полотенце.
– Данте, – выдохнула она, не желая смириться с поражением после того, как добилась встречи с ним наедине. С того самого времени, как капитан вернулся из Вест-Индии, а она из Лондона, он упорно ее избегая. Однако Хелен была уверена, что, если ей удастся побыть с Данте пару часов наедине, она сможет убедить его в искренности своей любви.
– Это бесполезно, Хелен, – как бы прочитав ее мысли, резко сказал Данте. – Ты приняла свое решение, когда отправилась в Лондон искать себе мужа с титулом, который, видимо, очень важен для тебя. Во время своего пребывания там ты узнала одну поразившую тебя новость и поспешно возвратилась домой, чтобы вернуть себе то, что так небрежно отшвырнула. Увы, дорогая, – с холодной неумолимостью произнес капитан, – слишком поздно.
– Нет, Данте, еще не поздно, – воскликнула она и, бросившись вперед, прижалась к его теплому телу, стремясь ошутить прикосновение его голой кожи. Данте, однако, без труда отодвинул ее.
– Я помню, как ты сказала мне, что у тебя будет от меня ребенок. Ты была в отчаянии и страхе, но тебе незачем было так сильно волноваться, потому что я не покинул бы тебя, Хелен. Я предложил тебе свое имя. Имя, которым всегда гордился и которое тебе не стыдно было бы носить. – Данте говорил спокойно, но его слова вонзались Хелен в самое сердце. – Насколько я мог заметить, перспектива стать моей женой отнюдь не обрадовала тебя, но я приписал это той неуверенности, которую ты испытывала по отношению к своему будущему и к будущему ребенка, которого носила в своем чреве. И ты ведь приняла мое предложение, дорогая. Обеспечив себе таким образом спокойное будущее, надежно оградив свою репутацию, ты вернулась в дядин дом и начала поспешные приготовления к нашей свадьбе. Я даже сопровождал тебя, как подобает хорошему жениху, на бесчисленные приемы в нашу честь, и ты должна признать, дорогая, – сказал Данте, насмешливо взглянув на нее, – что я вел себя с примерной любезностью.
– Данте, пожалуйста, я... – начала Хелен, и безупречно правильное ее лицо выразило беспокойство: она предвидела, что скажет он дальше.
– Нет, пожалуйста, дорогая, – перебил ее Данте, – разреши мне договорить, ибо я не дошел до самого интересного и поучительного. Оказалось, что твой дядя, не предупредив тебя о своих намерениях, задумал поехать в Лондон. Эта поездка должна была стать сюрпризом для тебя. Но твоя свадьба помешала бы тебе сопровождать его. А он намеревался также заехать в Париж, город, который ты так хотела повидать. Ах Боже мой, – притворно сочувственным тоном сказал Данте, – соблазн был слишком велик для тебя, дорогая.
– Соблазн, конечно, был, – согласилась Хелен. – Но поехала я не столько ради самой себя, сколько ради дяди. Он заменил мне отца. Именно они с тетушкой Маргерит вырастили меня. И дядя так хотел показать мне Лондон, где у него очень обширные связи. Я была в Лондоне всего один раз, и то с моим покойным мужем, который все свое время проводил на торговых складах и на пристани, тогда как я постоянно сидела в гостинице. И он не знал никаких важных особ, – с раздражением произнесла Хелен, ибо воспоминание об этом первом посещении Лондона все еще оставалось для нее болезненным.
– Вот именно, дорогая, а тут тебе вдруг представился шанс побывать в Лондоне при совершенно других обстоятельствах. Как молодая привлекательная вдова, к тому же сопровождаемая таким важным человеком, как твой дядя, ты надеялась повидать Лондон с еще неизвестной тебе стороны. Должно быть, терзаясь нерешимостью, ты провела несколько бессонных ночей, так сильно было искушение отправиться в Лондон. Но у тебя была одна очень трудная проблема. Как ослепить и обольстить с округлившимся животом всех этих лондонских вельмож? Нечего было и надеяться подцепить какого-нибудь богатого титулованного мужа, нося в чреве ребенка от другого мужчины. Одержимая желанием совершить эту поездку в Лондон, ты решила принять самые крутые меры.
– Ч-что ты хочешь сказать, Данте? – выдохнула Хелен, чувствуя, как оглушительно бьется ее сердце.
– Наверное, ты выпила настой какого-нибудь разъедающего снадобья? До чего же оно, должно быть, было горькое! В каком же отчаянии ты, вероятно, была, если решилась принять такое зелье, которое уничтожит ребенка, а возможно, и нанесет непоправимый вред твоему здоровью, – каким-то странным голосом проговорил Данте.
– Нет, Данте, нет. Что могло внушить тебе подобные мысли? – сказала Хелен с деланным возмущением. – Как ты мог подумать обо мне такое? Могла ли я поступить так с тобой, после того как ты предложил мне свое имя? Конечно, сначала я была в смятении, но как только оправилась, я захотела иметь от тебя ребенка, Данте. Захотела так, как никогда ничего не хотела. Почему ты так жесток? В конце концов, если кто и понес потерю, так это я.
– Нет, дорогая, ты не хотела, чтобы в тебе рос мой ребенок, ты не хотела носить мое имя. По крайней мере... – Данте помолчал и криво усмехнулся, – ты не хотела, чтобы наша с тобой близость привела к естественным последствиям, пока не узнала, что, приняв мое имя, ты стала бы маркизой Джакоби. Но в то время в твоих глазах я был всего-навсего контрабандистом, искателем приключений. А ты, дорогая, метила куда выше, хотя, ища себе титулованного мужа, ты отнюдь не брезговала мной как любовником. Лишь после того, как ты поняла, что надеяться тебе, собственно, не на что, ты решилась принять мое имя. Но как только тебе представилась другая и, как тебе показалось, лучшая возможность, ты тут же позабыла о своем любовнике-капитане и его ребенке – куда как удобно.
– Это неправда, Данте! – с мольбой в голосе воскликнула Хелен, и по ее лицу потекли горячие слезы досады. – Ты все поставил с ног на голову. Это несправедливо по отношению ко мне, очень несправедливо, любимый. Клянусь, у меня просто был выкидыш. Можешь спросить моего доктора, он подтвердит. Я... я была ужасно больна. Чуть не умерла... О, Данте, я была так счастлива, когда узнала, что у меня будет от тебя ребенок. Я уже давно этого хотела, хотя и втайне. Я знаю, ты думал, что я отнюдь не рвусь выйти за тебя замуж, но я не разубеждала тебя, потому что была уверена, что ты вообще не хочешь жениться. Я старалась не задумываться об этом, потому что хотела быть с тобой, чего бы мне лично это ни стоило. Все это время я стремилась не поддаваться своим чувствам, но когда узнала, что у меня будет от тебя ребенок, то... – Хелен оборвала свою исповедь, как бы подыскивая подходящие слова. – Я уже не могла дольше мириться с тем трудным положением, в котором оказалась, и обратилась к тебе. И ты, как истинный джентльмен, предложил мне свое имя. Я была так счастлива, так полна любви к тебе...
Хелен устремила взгляд на камин, как бы углубившись в свои мысли. И, судя по ее лицу, мысли у нее были явно невеселые.
– Однако я потеряла ребенка и почувствовала, что у меня нет права принуждать тебя к женитьбе на мне. Хотя у меня и не было более заветного желания, чем стать твоей женой, – призналась она, готовая разрыдаться. – В твоем благородстве уже не было необходимости. Я решила пощадить тебя, Данте, – продолжала она. – Я принесла тебе большую жертву: вернула свободу. Сделала я это только потому, что очень тебя люблю. Невыносимо страдая, я решила, что у меня нет лучшего выхода, чем сопровождать дядю в Лондон. Я не могла оставаться здесь, зная, что потеряла тебя, – прошептала Хелен, поднимая глаза, чтобы видеть выражение лица Данте.
Данте саркастически улыбался.
– Ты разыграла целый спектакль, дорогая. Тебе следовало стать актрисой и играть в «Друри-Лсйн». Я уверен, что многие растрогались бы до слез, выслушав все, что ты сказала. Однако ты позабыла упомянуть одну незначительную подробность, – заметил он, и его серые глаза вспыхнули холодной решимостью.
– Что ты имеешь в виду? – с любопытством спросила Хелен, уверенная, что он не знает и не может знать всего.
– Все считают меня человеком удачливым, иногда мне просто лоразнтельно везет. Пожалуй, в этом случае я склонен согласиться с ними, мне помогла чистая случайность, – сказал Данте вдруг замолчавшей Хелен. Она понимала, что презрительное выражение его лица предвещает недоброе. – Это произошло во вторник, перед тем как ты порвала нашу помолвку. Я возвращался из доков, когда увидел твое прекрасное лицо в окне экипажа, проезжавшего по той части города, где я никак не ожидал тебя увидеть. Будучи твоим заботливым женихом, я решил последовать за тобой, дорогая, – спокойно сказал Данте.
Хелен почувствовала, что бледнеет.
– Ты последовал за мной? Как это было предупредительно с твоей стороны. Жаль, я не знала.
– Действительно, жаль, – согласился Данте. – Но я скоро понял, что напрасно тревожился за тебя, ибо ты вполне в состоянии о себе позаботиться, в находчивости тебе не откажешь, Хелен. По правде сказать, я просто поражаюсь тому, как много знают светские женщины. Ну кто бы мог подумать, что такая прилично воспитанная молодая леди, как ты, знает о мадам Ласомье? Как я понимаю, в ее прошлое лучше не вникать, я слышал довольно-таки странные рассказы о мадам Ласомье и о том, чем она занимается на островах. Должен сказать, дорогая, что ты либо поразительно отважная женщина, либо ничего не знала о ее весьма и весьма сомнительной репутации, ибо без малейшего колебания вошла в ее лавку, – сказал Данте, с насмешливым восхищением взирая на вспыхнувшую Хелен. – Вероятно, на моем месте все это показалось бы тебе довольно занятным, дорогая. Я стоял во дворе, притаясь в тени и воображая, будто охраняю тебя, когда, к величайшему своему изумлению, увидел, что ты пьешь какое-то зелье, приготовленное для тебя мадам Ласомье. Я хотел было поспешить тебе на выручку, но ты очень спокойно передала ей мешочек с монетами и достаточно громко сказала: «Надеюсь, старуха, твое снадобье подействует. Если нет, ты горько пожалеешь об этом. Уж я похлопочу, чтобы тебя выгнали из Каролин, ты не сможешь укрыться от меня даже в дикой пустыне».
Но ты напрасно беспокоилась, мадам Ласомье заверила тебя, что ее снадобье действует безотказно, это проверено в бесчисленном количестве случаев. И она оказалась права, верно, моя дорогая? – холодно спросил Данте. – Через несколько дней я получил короткую записку; ты извещала меня о расторжении нашей помолвки и сообщала, что в ближайшую неделю отпраапяешься в Лондон. Ты написала также, что не видишь необходимости в дальнейшем нашем общении. Отсюда можно сделать вывод, что ты потратила деньги не напрасно, тебе удалось избавиться от так досаждавшей тебе беременности.
– Нет, Данте, ты ошибаешься. Я и в самом деле ездила к мадам Ласомье, но у меня была не та цель, которую ты предполагаешь. Просто я слышала, что мадам Ласомье может сделать так, чтобы роды прошли легко и ребенок родился здоровым. А я хотела, чтобы наш ребенок был крепким и сильным. Вот почему я ездила туда, Данте, – попыталась переубедить его Хелен. – Все это я сделала только ради тебя.
– Любопытно, сколько ты заплатила мадам Ласомье? – как бы раздумывая вслух, произнес Данте. – Но сколько бы это ни было, я заплатил ей куда больше. И она охотно рассказала мне, зачем ты к ней приезжала. Имея дело с такими людьми, как мадам Ласомье, дорогая, – тихо сказал Дайте, – ты должна помнить, что честность для них пустой звук, они с готовностью продают информацию тому, кто платит больше других. А в этом случае я как раз и заплатил больше.
– Старуха солгала. Сказала тебе то, чего ты от нее хотел. Ей было важно только прикарманить твои деньги, Данте. Ну к чему все эти горькие упреки, мон шер? Ты все истолковал неверно, хотя в этом я отчасти сама виновата, ибо, потеряв ребенка, внушила тебе, что не хочу выходить за тебя замуж. Но теперь, когда я все объяснила, – произнесла Хелен, стараясь смягчить его робкой улыбкой, – когда подтвердила, что люблю тебя, я не вижу никаких причин продолжать этот спор. Только твоя уязвленная гордость не позволяет нам быть вместе.
Данте покачал головой:
– Нет, дорогая, не моя гордость, а твоя жадность. Эти слова, казалось, сильно задели Хелен.
– Данте, пожалуйста, выслушай меня. Я так тосковала по тебе в Лондоне. И поняла, что не могу жить без тебя, должна вернуться и постараться уладить все возникшие между нами недоразумения. Дядю удерживали дела в Лондоне, и если бы не это, я возвратилась бы на первом же корабле.
– Если говорить начистоту, дорогая, ты возвратилась потому, что жителей колоний воспринимают в Лондоне как людей второсортных. Ты отправилась туда с большими надеждами, но тебя ждал неприятный сюрприз. Как я могу догадаться, нашлось не слишком много герцогов и графов, готовых просить твоей руки, невзирая на свежую красоту, которая приятно щекотала их пресыщенный вкус. И вдруг, к своему ужасу, ты обнаружила, что упустила титулованного джентльмена, который предложил тебе руку и сердце. Представляю, как ты кусала себе локти, дорогая. Честно сказать, мне даже жаль тебя. Такой серьезный просчет, моя милая Хелен, – сказал Данте, проявляя унизительное сочувствие.
Это было трудное испытание для Хелен. И без того уже горожане почти открыто насмехались над тем, что она отвергла предложение Данте Лейтона, которого считали простым контрабандистом. Кто бы мог подумать, что на самом деле он настоящий маркиз? При воспоминании о том, что она узнала в Лондоне о своем бывшем женихе, Хелен готова была визжать от ярости, что оказалась такой дурой. Она могла иметь все, о чем мечтала. Стань она женой Данте Лейтона, сегодня ее почтительно титуловали бы маркизой Джакоби. Она могла бы покинуть колониальное захолустье и жить в изысканной роскоши и великолепии в самом сердце цивилизации. Будь она титулованной леди, могла бы жить в полное свое удовольствие, подумала Хелен. Проклятие! Какого же она сваляла дурака! Ведь Данте Лейтон не только богат и знатен, но к тому же один из красивейших мужчин, которых она когда-либо встречала. Чего бы это ей ни стоило, она должна вновь завоевать его!
Приходилось признать, что всему виной ее тщеславие и неблагоразумие. Хелен даже в голову не приходило, что она не сумеет при желании вернуть Данте. Она предполагала, что он может слегка охладеть к ней, но уж совсем неожиданным был холодный прием, с каким она столкнулась по возвращении. Ей стало известно, что в ее отсутствие ему пришлось терпеть любопытные взгляды и даже слышать насмешки у себя за спиной. Но она так тщательно продумала свои объяснения, что почти сама поверила собственной лжи, поэтому неудачи никак не предвидела.
Конечно, кто мог предположить, что Данте окажется свидетелем ее встречи и разговора с этой чертовой старухой? Но ведь он должен верить ей, Хелен, а не женщине с такой скверной репутацией. Повернись все как должно, Данте умолял бы ее выйти за него замуж, подбодрила себя Хелен, пытаясь преодолеть отчаяние.
– Я не понимаю, Данте, почему ты так заупрямился, ведь в наших отношениях ничего не изменилось. Почему бы нам е забыть о всяких мелких неприятностях?
Данте в изумлении уставился на Хелен: неужели она и впрямь такая толстокожая? Пока он молча взирал на свою бывшую любовницу, вдруг потянуло легким сквозняком; оглянувшись на дверь, он заметил, что она тихо затворилась.
– Твоя беда, дорогая, в том, что ты полагаешь, будто я изменился. Никак не можешь смириться с той неприятной истиной, что я все тот же Данте Лейтон, капитан «Морского дракона», каким был до твоего отплытия в Лондон. Это, во всяком случае, не изменилось и в ближайшем будущем вряд ли изменится. Ты сильно заблуждаешься, полагая, что мой титул может каким-то образом изменить наши отношения. Он ничего не меняет. Между нами все кончено, – выразительно подчеркнул Данте и с жестоким блеском в глазах добавил: – И если кто-нибудь в этом виноват, то только ты.
И без того темные глаза Хелен потемнели еще больше от боли и обиды, когда она наконец осознала, что Данте Лейтон не намерен ее простить, по крайней мере сегодня вечером, и если она не предпримет каких-то решительных действий, титул, о котором она так мечтала, навсегда ускользнет от нее.
– Не говори так, Данте. Я... я... – начала Хелен, по тут же, чихнув, остановилась. Она вытащила из-за корсажа тонкий кружевной носовой платок и приложила к носу, что не помешало ей чихнуть еще несколько раз. – Как я уже говорила, нам обоим нужно время, чтобы хорошенько обдумать свои чувства. Я хочу быть честной с тобой. Как ты полагаешь, что я подумала, когда узнала, что ты маркиз Джакоби? Позволь сказать, что я почувствовала себя круглой дурой. При сложившихся обстоятельствах, уж если ты просил моей руки, тебе следовало целиком довериться мне, этого требовала элементарная порядочность, – выговаривала она Данте, взяв на себя роль обиженной стороны. В конце концов, ее положение было бы совершенно другим, знай она, кто такой на самом деле Данте Лейтон. – Ты не знаешь, как важно для женщины чувствовать себя обеспеченной. Знать, что ее дети будут иметь все необходимое. Она всегда этого хочет, но ее желание редко сбывается. Это не слишком утешительная мысль для той, кто станет твоей женой. Ведь она будет все время волноваться, не зная, вернешься ли ты из очередного плавания. Ты ведешь очень опасную жизнь, Данте. Иногда мне даже кажется, что ты упиваешься опасностью. Легко ли было бы сидеть дома одном и ждать твоего возвращения? Обдумывая свое будущее, я должна принимать во внимание столько разных обстоятельств. В конце концов, состояние, оставленное мне покойным мужем, рано или поздно истощится. А дядя Эдуард вполне может протянуть еще лет пятьдесят. Никогда не видела, чтобы человек в его возрасте был так отвратительно здоров. Я должна думать о себе. Ты согласен с моими доводами?
– Да, моя дорогая. Но ведь ты утверждаешь, что очень сильно любишь меня, а истинная любовь побеждает все препятствия. Боюсь, что твоя любовь довольно малодушна. Поэтому советую тебе поискать другого мужа, ибо я не собираюсь менять своего образа жизни, да и ты тоже, вероятно. Мы слишком похожи с тобой, дорогая, – сказал Данте, протягивая ладони к теплу камина. На его точеном лице, неподвижном, как лицо статуи, заиграл мерцающий свет. – Обо мне говорят, что я охотник за сокровищами, не брезгающий никакими средствами ради достижения своих целей, и многое другое, еще менее лестное, – откровенно сказал Данте. И с насмешливым блеском в глазах добавил: – А ты, дорогая, просто расчетливая сука. Мы составляем довольно красивую, но, к сожалению, малопочтенную пару. Да, мы с удовольствием проводили время вместе, но боюсь, что теперь знаем друг друга слишком хорошо, чтобы наше общение сохранило прежнюю приятность, и, конечно же, не потерпим больше никакой лжи или обмана. И поскольку необходимость в нашей женитьбе отпала, – равнодушно процедил Данте, – я думаю, что отныне наши дороги расходятся.
Хелен нервно облизнула сухие губы. С досадой постукивая красной атласной туфелькой по полу, она смотрела на глухого ко всем ее уговорам Данте Лейтона. Но Хелен Джордан была не из тех, кто легко сдастся, признавая свое поражение, если хочет чего-нибудь добиться, а она хотела вернуть себе расположение Данте Лейтона.
– Видимо, люди, которые плохо о тебе отзываются, правы, иногда ты бываешь просто невыносим, – насмешливо сказала она, изо всех сил стараясь не выдавать, как больно задета тем, что он отверг ее. Скрывая страх и замешательство, она, почти не запинаясь, продолжала: – Я не буду ни в чем убеждать тебя, пока ты упрямишься. В тебе, моя любовь, говорит уязвленная гордость, – укоряющим тоном произнесла она и коротко рассмеялась; ее смех, казалось, повис в атмосфере отчуждения, которая возникла между ними. – К тому же, Данте, мон шер, ты провел со мной в постели столько времени, что вряд ли сможешь получить удовлетворение от ласк другой женщины, – заявила она. Этим напоминанием она пыталась разжечь в нем пламя некогда такой бурной страсти. – Тебе скоро надоест роль джентльмена, почтительно ухаживающего за трепещущими местными девственницами, а для того, чтобы посещать публичные дома, ты слишком разборчив. Ты вернешься ко мне, Данте, – предсказала Хелен с откровенно провоцирующей улыбкой. – Это только вопрос времени, а времени у меня предостаточно. Между прочим, – добавила она, вызывающе вздернув подбородок, – я от-т-правля-юсь п-п-путешествовать по окрестным местам со своим дядей. М-м-меня здесь не будет, – с трудом выговорила она, стараясь побороть новый приступ чихания. Однако ее попытки оказались безуспешными. – Апчхи... Апчхи... Это все из-за проклятого кота. Он ведь здесь. Ты же знаешь, я терпеть не могу этих мерзких тварей. Когда они рядом... апчхи.. на меня всегда нападает чих. Проклятие! Опять я вся покроюсь пятнами, – пожаловалась она, с беспокойством оглядывая свои бледные плечи, не появилось ли на них обезображивающей сыпи.
– Я думаю, дорогая Хелен, что тебе надо скорее покинуть этот дом, – сказал Данте с мнимым участием. – Надеюсь, твой экипаж рядом? Если нет, я с удовольствием предоставлю в твое распоряжение свой, – великодушно предложил он, пряча смеющиеся глаза под темными ресницами, ибо заметил, как Ямайка прошмыгнул через тени поближе к очагу.
– Д-д-да, надо поскорее уйти от-т-сюда, а то я не скоро смогу вылечиться от этой п-п-проклятой сыпи, – с готовностью согласилась Хелен, желая отложить этот разговор на более подходящее время. – Я подожду твоего кучера во дворе. Мне нужно выйти на свежий воздух, – хрипло проговорила она, боясь, что вот-вот начнется новый приступ чихания. Она быстро забрала свой плащ с кровати Данте и, шурша юбками, подошла к своему бывшему любовнику, спокойно стоявшему перед камином. Хотя на Дайте было лишь короткое, повязанное вокруг бедер полотенце, он чувствовал себя совершенно свободно и с веселой усмешкой на губах наблюдал за ее приближением.
Хелен остановилась перед ним, пожирая его глазами, в которых отражалось пламя камина. Поднявшись на цыпочки, она прижалась полураскрытыми губами к его бесчувственному рту, несколько раз поцеловала его и отступила назад, притворяясь совершенно спокойной. Она одна знала, сколько труда ей стоило изобразить это мнимое спокойствие.
– Это тебе на память, моя любовь, – шепнула она. И с презрительной улыбкой выплыла из комнаты.
Данте натягивал бриджи, когда в комнату, тихо отворив дверь, вошел Хаустоп Керби. С довольной улыбкой на лице стюард положил перед камином домашние туфли.
– Ты правильно рассчитал время, Ксрби, чтобы впустить Ямайку, – заметил Данте, всовывая ноги в чулках в кожаные шлепанцы.
– Спасибо, милорд, – ответил Ксрбп. – Я подумал, что он сможет ускорить уход молодой дамы. Извините, я не видел, как она вошла, а про сломанную щеколду, к сожалению, забыл.
Данте взглянул на большого кота, лениво вылизывающего себя перед огнем. Затем на коротышку-стюарда.
– Не пойму, кто из вас двоих более доволен собой.
– Скорее всего Ямайка, милорд, – уверенно ответил Хаус-тон Ксрбп. – Он только что сожрал целую тарелку гусиных потрохов... Да, кстати, где бы вы хотели поужинать сегодня вечером, милорд? – спросил он и в ожидании ответа стал аккуратно подбирать и вешать на руку мокрые полотенца.
– У себя в кабинете, Кёрби. Я хотел бы освежить в памяти кое-какие карты.
– Значит, вы будете ужинать один, милорд? – по привычке спросил Ксрбп, хотя все приготовления к ужину были уже закопчены.
– Да, сегодня вечером я буду ужинать один, – рассеянно подтвердил Данте, возвращаясь мыслями к разговору с Берти Мак-Кеем. Образ Хелен Джордан быстро улетучивался из его памяти.
– Вы не собираетесь отменить игру в карты, назначенную на сегодняшний вечер, милорд?
– Нет. Я ожидаю своих партнеров в обычное время. Так что держи под рукой пару бутылок портвейна. Помрой в последний раз жаловался, что я использовал нечестный прием, чтобы взять над ним верх. Сказал, что у нас якобы кончился запас его любимого напитка и ему пришлось переключиться на бордо. Этот человек – просто бездонная бочка. Я еще никогда не видел его в подпитии, – посетовал Дайте, приглаживая волосы и заплетая их сзади в косичку, которую перевязал черной лентой.
Вооружившись кочергой, Данте пододвинул к огню недого-ревшес полено. Пламя прожорливо накинулось на полено, и тепло волной хлынуло в комнату. Капитан невидящим взглядом смотрел, как бегут по оконному стеклу дождевые струи, тогда как мысли его витали где-то в нескольких сотнях лиг южнее Каролин.
– Хорошо бы снова выйти в море, Кёрби, – мечтательно сказал капитан, представляя себя на палубе «Морского дракона», покачивающегося на волнах. – Я хотел бы вернуться домой, Кёрби. Домой, в Мердрако.
– Да, капитан, – ответил Кёрби, не присоединяясь, однако, к желанию Данте.
Капитан отвернулся от прохладного ветерка, которым веяло от окна, и протянул озябшие руки к яркому пламени, жадно лизавшему полуобгорелое полено. Затаив в уголках рта улыбку, он уже предвкушал, как сбудется его заветное желание. – Да, Кёрби, – мягко сказал он, бессознательно повторяя «да» коротышки-стюарда, – через месяц «Морской дракон» сможет отправиться в плавание.
Ри Клэр Доминик очнулась в полной темноте. С большим усилием разомкнула она отяжелевшие веки, но так и не увидела света. Кругом была только холодная тьма и сырость. Не в силах сдержать дрожи, она постаралась плотнее укутаться в накидку. Все еще под воздействием снотворного, которым ее опоили, потерлась ледяной щекой о меховую подкладку. И, уловив слабый запах роз, почувствовала, что к ней, пока еще смутно, возвращается память.
Судно вдруг сильно накренилось влево, Ри ударилась о переборку и громко вскрикнула от боли. Отголоски этого крика заметались вокруг нее. Продолжая лежать возле переборки, она по неестественной тишине вдруг поняла, что находится не одна в трюме. Широко раскрытыми, ничего не видящими глазами она уставилась в окутывающую ее темноту, каким-то подспудным чувством ощущая страх и отчаяние людей, запертых вместе с ней под палубой.
Когда Ри осознала, где она, то почувствовала, как ужас сдавил ей горло. В нос ударил запах затхлой трюмной воды, голова закружилась от качки, остатки дурмана стали рассеиваться, а это было последнее, что отгораживало ее от жестокой реальности. Она услышала, как где-то вверху, под напором свежеющего ветра, тяжело скрипят мачты и громко хлопают паруса.
Ри поднялась на колени, попробовала было встать, но ее туч же сшибла с ног усиливающаяся качка. Поглаживая ушибленное колено, Ри плотнее завернулась в накидку и постаралась собраться с мыслями в этой поистине киммерийской мгле. Зубы стучали от страха и холода; совершенно ошеломленная, она испытывала невыносимые душевные и физические муки.
Неожиданно Ри почувствовала прикосновение чего-то теплого к своей коже, подняла дрожащую руку и онемевшими пальцами коснулась щеки, по которой катились горячие слезы... С большим трудом сдержала она стон отчаяния, рвавшийся из глубин ее опустошенной души. И только легкий всхлип вырвался из плотно сжатых губ, когда она стала припоминать – такие недавние – обрывочные кошмарные сцены.
Она ехала на лошади вместе с Фрэнсисом и кузенами... Нет, в смятении подумала она, это было позавчера.
Она была вместе с Уэсли и Кэролайн. Да, совершенно верно. Они поехали в Каменный-дом-на-холме, чтобы взглянуть на спасенных щенят... но... они так и не добрались до Каменного-дома-на-холме. Вспомнив о том, что дорогу им перегородил экипаж, Ри прижала холодные кончики пальцев к пульсирующим вискам.
И вдруг невольно вскрикнула от страха, словно воочию увидев, как Уэсли упал с жеребца. Она стояла на коленях перед лишившейся чувств Кэролайн. Да, все это она помнила, но что случилось потом? Ри почувствовала, как у нее перехватило горло, когда она вновь увидела решительно приближающегося человека в красном камзоле. Она попыталась убежать от него, споткнулась и упала, но что было дальше?.. Она только помнила, как человек в красном камзоле прижал к ее лицу платок, смоченный каким-то одурманивающим раствором, после чего ее сознание погрузилось во тьму.
Оглушительный треск над головой напомнил Ри громкий выстрел, который повалил Уэсли. Он погиб. Она была почти уверена в этом, потому что ясно помнила изумление и боль, выражавшиеся на лице графа Рендейла, когда он упал в грязь, к ногам своего коня. А что, любопытно, случилось с Кэролайн Уинтерс? Может быть, и она тоже похищена и находится на борту корабля? Ри со смешанными чувствами пристально вгляделась в темноту; если Кэролайн на борту, это означает, что ее подруга в таком же бедственном положении, как и она.
– Кэролайн? – шепнула Ри; желание услышать знакомый голос оказалось так сильно, что она преодолела нежелание видеть подругу в таком же, как у нее, отчаянном положении. – Кэролайн?
– Вы пришли в себя? – спросил женский голос из мрака. Ри открыла рот от изумления, ибо на самом деле не ожидала ответа.
– Это ты, Кэролайн? – спросила она хриплым после долгого молчания голосом.
– Нет, – робко ответил голос, разрушая слабую надежду Ри. – Меня зовут Элис. Элис Мередит. Слава Богу, что вы проснулись. А то я боялась, что вы умерли. – Этот бестелесный голос явно принадлежал молодой девушке.
Внезапно Ри засмеялась. Этот смех показался ей самой странным. Уж не сходит ли она с ума?
– Нет! – выкрикнула Ри, услышав шорох на полу. – Пожалуйста, не оставляйте меня. Я не сумасшедшая, ей-богу, не сумасшедшая.
– Я не оставлю вас, – ответила девушка, назвавшаяся Элис Мередит. – Наоборот, я придвигаюсь к вам ближе. Здесь так темно и холодно. Впечатление такое, будто ты в могиле, только не так удобно, – продолжала она, и Ри явственно уловила страх в ее голосе.
Ри нерешительно протянула руку, не зная, что может нащупать. Рука наткнулась на дрожащее костлявое плечо; тонкий плащ почти не защищал девушку от холода, царившего в трюме.
– Попробуй разделить со мной мою накидку. Она на меховой подкладке и очень широкая. Хватит на нас обеих, – предложила Ри. Ей было искренне жаль молодую девушку, и в то же время она боялась, что незнакомый голос куда-нибудь исчезнет. Стопы несчастных пассажиров сливались с диким свистом ветра в снастях в один нечеловеческий вой, который будоражил нервы.
– Мне всегда было страшно одной в темноте, – вдруг произнесла Элис Мередит. – Мой отец был очень добрым человеком. Он не тушил свечу, пока я не засыпала... Иногда у нас не хватало денег на еду, но он все равно покупал мне свечи. Такой уж у него характер, всегда делал добро другим, а себе отказывал во всем. Себе он покупал только книги. Очень любил читать. А ему надо было бы купить себе пальто. Я говорила ему, но он никогда не слушал разумных советов. В конце концов он простудился, у него начался сильный жар... и он умер. – Она говорила так тихо, что среди рева моря, скрипа корабельной обшивки и людских стонов Ри едва могла расслышать ее слова.
– Кроме отца, у тебя никого не было? – спросила Ри.
– Нет. Мы жили с ним вдвоем. Мама умерла много лет назад. Отец торговал табаком. Мы жили прямо над лавкой, там было так уютно и удобно. Мы с отцом продавали курительный и нюхательный табак всех сортов лучшим лондонским джентльменам. У нас были такие красивые табакерки – и простые, и серебряные. И еще у нас были трубки, кресла и все такое. В лавке всегда пахло так приятно. Я, бывало, стою и все нюхаю, никак не нанюхаюсь... Но вот получить деньги с джентльменов было трудно: мой отец был не из тех, кто стучит в дверь и требует уплаты. Хотя и должен был так поступать, – печально сказала Элис, думая о новом владельце их лавки. – Отец оставил после себя большие долги. Чтобы погасить их, ушли все деньги от продажи лавки, но в конце концов наш поверенный сказал, что я осталась ему должна за то, что он вел наши дела. И предложил мне подписать контракт. А если я откажусь, пригрозил, что засадит меня в долговую тюрьму, – продолжала Элис дрожащим от переживаний голосом.
– Какой контракт? – спросила Ри. Слушая рассказ девушки о постигших ее несчастьях, она на время забыла о своих собственных бедах.
– Обязательство отслужить определенный срок в колониях, – ответила Элис. – Я не хотела его подписывать, но что я могла поделать. Он был одним из лучших наших покупателей. Всегда платил по счетам. Он отвел меня к судье, чтобы скрепить контракт как полагается, а я была так напугана!.. – воскликнула она, вспомнив джентльмена в черной мантии и в парике, который суровым голосом спросил, согласна ли она поехать в колонии. Все тем же не допускающим возражений голосом он сообщил ей, что она на четыре года лишается свободы и должна безропотно служить своему будущему хозяину.
– Он сказал, что подписанный мной контракт – официальный документ, подлежащий обязательному соблюдению, и что у меня есть лишь единственная возможность – выкупить свободу у хозяина, Мистер Фелпс заявил, что у меня нет другого выхода, и я подписала контракт. Затем его подписал капитан, который купил меня. Он обязался оплатить мой проезд в колонии, кормить и одевать меня. Они разорвали контракт пополам, одну половину получила я, другую – капитан. Эта бумага спрятана у меня здесь, за пазухой, – сказала она, постучав себя по груди. – Когда мы прибудем в колонии, капитан, наверное, перепродаст меня кому-нибудь. Может быть, семье, которой понадобится хорошая служанка. Конечно, лучше всего было бы, – задумчиво добавила она, – нянчить маленьких детей. Я всегда хотела иметь братьев и сестер, но, видно, мне не суждено иметь их. Вряд ли мне будет там хуже, чем в Лондоне. Капитан подыщет мне хорошее место, – с надеждой сказала она, но ее слова повисли в молчании.
– И заработает на этом хорошенькие денежки, – пробормотала Ри себе под нос. Она часто слышала от родителей об этой контрактной системе, которая ставит свои жертвы в положение, мало чем отличающееся от рабского. К сожалению, не всякий, подписавший контракт, находил себе щедрого и доброго хозяина и зачастую оказывался в еще худшем, чем прежде, положении.
Ри нахмурилась, обдумывая то, что рассказала ей Элис. Она намеревалась откровенно поговорить с капитаном корабля. Но если капитан в сговоре с похитителем, а это означает, что он занимается незаконной торговлей людьми, то она вряд ли найдет у него сочувствие. Хуже того, может оказаться в большой опасности, потому что он постарается оградить себя от обвинений, которые, вполне вероятно, выдвинет против него могущественный герцог Камарейский. Здесь, в море, внезапно поняла Ри, она целиком в его власти, ведь влияние ее отца, каким бы сильным оно ни было, так далеко не распространяется. С ней может случиться все, что угодно, и никто даже не узнает о ее исчезновении. Она не имеет понятия, сколько членов экипажа замешано в ее похищении. Возможно, на борту находится и человек в красном камзоле.
Нет, решила Ри, повинуясь инстинкту самосохранения, пока корабль не достигнет места назначения, она не откроет похитителям, кто она такая. А вот тогда они запросят у нес пощады. Но она их не пощадит. Они убили Уэсли Лоутона, и она позаботится, чтобы они поплатились за это преступление. Эти алчные люди убили его просто так, без всякой необходимости.
Эта торговля, очевидно, приносит громадные барыши и к тому же сопряжена с минимальным риском, ведь всегда находятся надеющиеся на лучшее мечтатели, готовые временно продать свою свободу, лишь бы перед ними открылись какие-то возможности. Камеры в ньюгейтской тюрьме переполнены мелкими ворами и должниками, которым предоставляется шанс искупить свою вину в колониях... Но на этот раз жадные похитители, посмевшие вторгнуться даже в Камарей, совершили ужасную ошибку, ибо ни один человек в здравом уме никогда бы не решился похитить дочь герцога Камарейского.
Да, подумала Ри с легкой улыбкой, с каким наслаждением она увидит их лица, когда они поймут, что им грозит виселица. Вот только вопрос, куда ее сейчас везут.
– Куда плывет корабль? – спросила Ри.
– В город, который называется Чарлз-Таун. Говорят, он походит на Лондон, – сообщила Элис, как бы пытаясь убедить себя, что это не пустыня, населенная дикарями. – А на какой срок вы подписали свой контракт?
– Я ничего не подписывала, – ответила Ри, – я здесь против моей воли.
Несколько мгновений Элис молчала.
– О, вот почему мне показалось, что вас как-то странно доставили на борт. Я подумала, что вы, может быть, больны.
– Меня опоили снотворным, – объяснила Ри. И в этой кромешной тьме, чувствуя, с какой яростью ударяет море о деревянную обшивку корабля, она вдруг ощутила прилив отчаяния. – Послушай, я расскажу тебе свою историю, Элис, – сказала она спокойно, словно заранее смиряясь с тем, что море может стать ее могилой. – Я хочу, чтобы ты знала, кто я такая. И если я не переживу это плавание, я хочу, чтобы ты рассказала моей семье, что случилось со мной.
– Случилось с вами? – нервно переспросила Элис, улавливая фаталистическую безысходность в голосе новой подруги. – С вами ничего не случится. Пожалуйста, не говорите таких вещей, – слезно взмолилась она, крепко вцепившись в плечо Ри.
– А я и не говорю, что со мной непременно что-нибудь случится, но я бы чувствовала себя спокойнее, если бы хоть кто-нибудь знал, кто я и что со мной произошло. – Зубы у Ри так сильно стучали, что она с трудом могла говорить, и все же она попыталась убедить девушку. – Послушай, Элис, я, как и ты, очень хочу вернуться домой. И не хочу умирать. Меня похитили из дома, но у меня есть семья, которую я очень люблю, и я знаю, как они страдают в полном неведении, что со мной, жива ли я, нет ли.
– Но я даже не знаю, как вас зовут, – пробормотала Элис, глубоко пораженная болью, которая слышалась в голосе подруги по несчастью. – Пожалуйста, расскажите мне о себе.
– Зовут меня Ри. Леди Ри Клэр Доминик, – сказала она. Само звучание такого знакомого имени, казалось, немного утешило ее.
– Леди? – с недоверием воскликнула Элис. – Это правда? Вы настоящая леди? Я никогда еще не встречалась со знатными дамами, только однажды видела лорда в нашей лавке. Значит, ваш отец – лорд? – затаив дыхание, спросила она.
– Да. Герцог Камарейский, – ответила Ри, никак не ожидавшая такой изумленной реакции.
– О! – выдохнула Элис, пораженная величием титула. – А ваша мать, значит, герцогиня? Бьюсь об заклад, что у вас много братьев и сестер. И живете вы в большом доме, может быть, даже замке? У вас много слуг? На всех окнах – красивые шелковые занавески? – мечтательно произнесла она, отвлекаясь от мучительных мыслей о своих теперешних невзгодах и о неизвестном будущем, ожидающем ее в колониях. – У вас, наверное, очень роскошные одежды, миледи, и собственная комната, и вы...
В этот момент судно так сильно накренилось, что они едва не скатились к борту, и Элис так и не удалось договорить. Ее испуганные вопли потонули в оглушительном реве моря и шуме, который производили сорвавшиеся с мест тюки и ящики с грузом. Ри едва тоже не закричала от страха, когда ее бросило на стонущую Элис. Обе они подкатились к переборке, и на них навалились тела других трюмных пассажиров.
– Я чуть голову себе не разбила, – пожаловалась Элис, на ощупь ища в темноте Рн. – Где вы? Не ушиблись?
Упираясь в переборку, Ри обхватила голову руками, стараясь не потерять сознания. Ее подташнивало. Большая шишка, которую она набила себе на лбу, болела.
– Если бы только я могла подышать свежим воздухом! – воскликнула Ри. Она попыталась было подняться, но ей помешала Элис, пытавшаяся закутать их обеих в подбитую мехом накидку.
– Куда вы? – спросила она. – Не покидайте меня, миледи. Пожалуйста, не покидайте. Что вы собираетесь делать? Лучше сядьте, – взмолилась она. – Вы никуда не сможете выйти, миледи.
– Я хочу на палубу, – ответила Ри, – на свежий воздух.
– Вы не сможете туда подняться, миледи. Они задраивают все люки. До окончания шторма никого отсюда не выпустят. А я слышала, что в это время года здесь постоянно штормит, – сказала Элис. Ее слова, а она знала, что говорила, только расстроили Ри. Она думала, сколько бесконечных дней и недель ей придется провести под палубой, ожидая, что в любую минуту в трюм могут хлынуть ледяные воды океана, не имея даже надежды, что судно благополучно доберется до места своего назначения.
Ри даже не представляла себе, насколько обоснованны ее опасения, ибо этот день предопределил все последующие. В скором времени она потеряла счет дням, проведенным в холодном сыром трюме, и начала отчаиваться, что когда-нибудь вновь увидит свет дня.
Ее решение отложить разговор с капитаном «Лондонской леди» оказалось тем более разумным, что она не видела не только капитана, но и кого-либо из экипажа, все время занятого своей работой. Матросы неустанно лазали по мачтам и реям, ставили и убирали паруса, в то время как судно, скрипя от напряжения, преодолевало поднятые штормовыми ветрами высокие волны. Пропитанный насквозь ромом судовой лекарь, он же и кок, довольно часто осматривал узников трюма, но только для того, чтобы удостовериться, что больные еще дышат.
Скудное питание – жидкий чай, вонючая селедка, картофель и овсянка – отнюдь не способствовало улучшению состояния пассажиров трюма, напротив, им с каждым днем становилось все хуже. Испытывая жестокие муки, будущие жители колоний не отличали дня от ночи, их глаза не видели ни проблеска света, тела не ощушали ни малейшего тепла, часы проходили с убийственным однообразием.
Но самым черным днем для Ри Клэр Доминик оказался тот день, когда она обнаружила, что у нее пропало кольцо. Она энергично терла руки одну о другую, стараясь восстановить кровообращение в онемевших пальцах, когда вдруг заметила отсутствие кольца. Потеря сокровища, которым она так дорожила, едва не сломила ее. До сих пор она достаточно успешно боролась с леденяшим холодом, пробиравшим ее до самых костей, с малосъедобной пищей, которую приходилось поглощать, чтобы выжить, и даже со своим худшим врагом – собственными страхами. Но потеря кольца чуть не погасила последнюю искорку, еще тлевшую в ее душе.
Целыми днями она сидела совершенно апатичная, с затуманенными глазами, ощущая лихорадочный озноб в ногах. Костюм для верховой езды висел теперь на ней мешком, особенно просторный в талии. Длинные золотистые волосы спадали неопрятными космами до самого пояса, мягко завиваясь на самых концах.
Как ни странно, но именно молодая Элис Мередит с ее причудливыми мечтами о больших домах, где все окна завешены шелковыми занавесками, возвратила Ри Клэр Доминик в царство живых.
Сначала Ри упорно игнорировала все просьбы рассказать ей о жизни в Камарее. Ее раздражали настойчивые расспросы, мешавшие ей погрузиться в желанную апатию. Но отвязаться от Элис было невозможно, и в конце концов, смягчившись, Ри принялась удовлетворять ненасытное желание Элис Мередит узнать как можно больше о герцоге и герцогине Камарейских, о Фрэнсисе, Робине и близнецах. Ри рассказала ей о своих кузенах и тете, обладавшей даром второго зрения, о дяде, который жил в шотландском замке, и о Баттерике, миссис Пичем и старом Мейсоне. Описывая большой камарейский дом жадно внимавшей Элис, Ри мысленно как бы побывала в каждой комнате. Такой отзывчивой, завороженной слушательницы ни у кого, наверное, не было.
Ри с необыкновенной живостью изобразила в своих рассказах придирчиво-педантичную Кэнфилд, Роули, так хорошо знавшую целебные травы и умевшую приготовлять различные снадобья, пони Робина Шупилти и мистера Ормсби с его Шскспировыми пьесами. Это-то и помогло ей побороть тот заманчивый сон, которым соблазняла ее смерть, ибо в обществе своих воспоминаний она уже не чувствовала себя одинокой.
Дружба двух девушек столь различного происхождения в таких тяжелых условиях становилась все крепче и нерушимее. Но все это время они находились в кромешной мгле, и поэтому, случись им встретиться на улице, они прошли бы мимо, так и не узнав друг друга.
Естественно, они были сильно удивлены, когда, впервые поднявшись на палубу, увидели друг друга; за эти месяцы тяжких лишений Ри так сильно изменилась, что, пожалуй, не узнала бы себя в зеркале. Ее когда-то округлое, сердечком, личико резко обострилось, заметно обозначились скулы и подбородок, а лихорадочно горящие фиалковые глаза казались теперь слишком большими на маленьком лице. Некогда розоватая кожа стала прозрачной и сильно натянулась.
Она не могла скрыть свою теперешнюю худобу, но постаралась кое-как причесать волосы. Хотя у нее и было ощущение, что она пережила адские муки человека, просидевшего долгое время в сумасшедшем доме, ей отнюдь не хотелось выглядеть безумной женщиной со спутанными грязными волосами, спадающими на плечи... Она одолжила у Элис щетку и гребень, которые та достала из узелка со своими пожитками, и заплела волосы в толстую косу.
Теперь Ри смотрела в мягкие голубые глаза Элис, которая застенчиво улыбалась, и в душе ее теплилось какое-то доброе чувство, она как будто заново узнавала подругу. Элис Мередит была высокой, худощавой, ее никак нельзя было назвать хорошенькой, тем более сейчас, когда на изможденное лицо девушки ниспадали густые волосы цвета соломы. Можно было только предположить, что в обычных условиях ее веснушчатое лицо дышало бы добротой и здоровьем. Со вздернутым, курносым носиком она выглядела моложе своих пятнадцати лет.
– Ух ты! Вы когда-нибудь видели столько воды, миледи? – воскликнула Элис, широко раскрытыми глазами озирая бесконечные пенные гребни, окружающие «Лондонскую леди». – Никогда не думала, что воды бывает так много. Пожалуй, мне жилось спокойнее, пока я не знала, что такое море. – Она перевела взгляд на мачты, которые покачивались в такт с кораблем в этом бурном море, и лицо ее стало приобретать землистый оттенок.
Ри подняла голову, ее лицо ласково обдала мелкая водяная пыль. Солнце было лишь бледной тенью того светила, которое так ярко сверкает летом. Если оно и изливало какое-то тепло, то очень скупо. И все же находиться под серебристо-серыми небесами было куда лучше, чем в кромешной тьме трюма. Ветры, хотя и холодные, все же несли свежий воздух, а в трюме стояло отвратительное зловоние, губительное для тех, у кого не было сил подняться на палубу.
Сердце Ри возбужденно забилось, когда она увидела вдалеке землю, ведь это означало, что их затянувшееся путешествие подходит к концу. Она уже давно потеряла счет дням, но это не имело теперь значения. Вглядываясь в туманные очертания далекого побережья, Ри была счастлива, что пережила это плавание и скором времени сможет вернуться домой. Обратное путешс-твпе ее не страшило.
Внезапно кто-то потрепал ее по плечу, п, обернувшись, и увидела, что какой-то незнакомец внимательно разглядываст ее худое лицо. Незнакомец был невысок ростом, не выше ее, с рыжими волосами, которые вились вокруг его заостренного лица. Его бледно-карие глаза смотрели со странной расчетливостью, и что-то в его облике напоминало ей лису, обнюхивающую свою территорию.
– Ты не слишком-то хорошо перенесла это плавание, но для трюмных пассажиров это дело обычное. Жаль, конечно, ведь когда я принес тебя на борт, ты была сущей красоткой, – заметил Дэниел Лыоис. Оглядывая свой товар, он понял, что ему придется понизить цену, и испытывал явное разочарование. – Правда, ты и сейчас красотка. Только очень исхудала. Но ничего, мы тебя накормим, оденем в чистые одежды, за тебя еще можно выручить кругленькую сумму, – сказал он со смешком, довольный, что впереди показались Каролины, и предвкушая, как набьет себе карманы, когда сойдет на берег.
Он задумчиво посмотрел на молодую девушку, размышляя о том, какими полезными оказываются тяготы плавания для похищенных: к концу путешествия они обычно куда более покладисты и покорны. Надо только, чтобы они подписали контракт, и тогда все приобретает вполне законный вид, но это единственная, обычно легкопреодолимая трудность. А уж с этой малышкой, тут Дэниел Лыоис усмехнулся, у него не должно быть никаких осложнений. Больше всего забот ему доставляли сильные молодые люди, которых приводили совершенно пьяными из таверн. К концу плавания, отрезвев, они понимали, что это их единственный шанс на освобождение, и начинали буянить.
– Я знаю, ты хочешь уйти с корабля поскорее, – с дружеской улыбкой, стараясь говорить как можно убедительнее, начал Дэниел Льюис. – Подпиши контракт. Так тебе легче всего будет сойти на берег. – Он широко развел руками и, продолжая улыбаться, добавил: – Надеюсь, ты не доставишь мне особых неприятностей?
– Напрасно вы так думаете. Я не собираюсь ничего подписывать, – ответила Ри, гневно сверкнув глазами.
– Ты, наверное, не умеешь расписываться, – сказал он, неправильно истолковав причину ее отказа. – Ничего, я прочитаю тебе документ. Это моя работа.
– Боюсь, что вы превратно меня поняли, мистер Как-вас-там-зовут, – ответила Ри. Столкновение с похитителем только придало ей уверенности в себе. – Я не намерена ничего подписывать и не нуждаюсь в ваших любезных услугах, чтобы сойти на берег. На этот раз вы серьезно просчитались, мистер Лис, – с кривой усмешкой сказала Ри.
Дэниел Лыоис был явно поражен изысканной речью и надменными манерами молодой девушки. Он удивленно смотрел на это существо, которое выказывало к нему столь очевидное презрение. Невзирая на свой жалкий вид, девушка вела себя с достоинством, пробуждая в нем чувство стыда и напоминая о том круге избранников лондонского общества, которые ходят разряженные в шелка и атлас и могут одним ленивым росчерком пера отправить его на виселицу.
– Не знаю, о каком это мистере Лисе ты говоришь, но это, во всяком случае, не я. Ты ошибаешься, – быстро сказал он. – Зовут меня Дэниел Лыоис, и я суперкарго «Лондонской леди». А вот ты кто такая, хотел бы я знать? – грубо спросил он, предчувствуя, что сбываются худшие его опасения.
– Я леди Ри Клэр Доминик, дочь герцога Камарейского. И вы, мистер Лис, – произнесла Ри, с радостью замечая выражение страха, мелькнувшее на лисьем лице ее похитителя, – виновны в похищении и убийстве.
Услышав это обвинение, Дэниел Лыоис широко раскрыл рот от изумления.
– В убийстве? – поперхнулся он. – Я ничего не знаю об убийстве, – сказал он, понизив голос и с беспокойством озираясь. – Я не виноват ни в каком преступлении и не позволю обвинять себя без всякого на то основания, – запинаясь проговорил он, с трудом находя нужные слова.
– Но убийство-то было совершено, – вкрадчиво сказала Ри.
– Может быть, миледи, если вы в самом деле знатная госпожа, – согласился Дэниел Льюис, – но я знаю только свои обязанности суперкарго «Лондонской леди» – и ничего больше.
– Этот человек принес тебя на борт, – вмешалась Элис. – Ты была в беспамятстве, но он-то наверняка кое-что знает, – добавила она, отступая под злобным взглядом Дэниела Льюиса.
– Любопытно было бы узнать, кто именно застрелил графа Рендейла, а затем похитил меня из дома, – сказала Ри, наблюдая за тем, как на бледнеющем лице Дэниела Льюиса отражаются различные чувства.
Хотя температура воздуха была близка к точке замерзания, Дэниел Льюис был весь в поту. Он молча проклинал Эдуарда Уолтхэма за то, что тот впутал его в дело о похищении и убийстве – не какого-нибудь простолюдина, а графа. Господи, помоги! Он, Льюис, попал в скверное положение и не знает, как из него выбраться. Конечно, если придется спасать свою шею, он с превеликой радостью сообщит властям о Тедди Уолтхэмс. Что до него самого, то он виновен лишь в незаконной перевозке законтрактованных слуг. А за это не вздергивают...
Он вновь посмотрел на девушку. Дочь герцога Камарейского? Скверно, если это правда.
– Пожалуй, самое лучшее – переговорить с капитаном, – предложил Дэниел Лыоис. – Не то чтобы я поверил тебе, но если ты все же не врешь, я не хочу, чтобы какой-то там герцог думал, будто я плохо обошелся с его дочерью, – с кривой ухмылкой произнес суперкарго. И оглянулся: нет ли где-нибудь поблизости знакомой фигуры капитана? – А ты лучше подожди здесь, пока я перемолвлюсь с ним парой словечек, – сказал Дэниел Льюис, но, прежде чем он успел отойти, Ри крепко вцепилась в его руку.
– Я тоже хотела бы встретиться с этим вашим капитаном, – твердо сказала Ри; кто знает, подумала она, что этот человек может наговорить в ее отсутствие. Хотя и не он поил ее дурманящим зельем, не он убил Уэсли, Ри почти не сомневалась, что он куда более причастен ко всей этой истории, чем признает.
– Как пожелаете, миледи, – насмешливо произнес он с низким поклоном. – Сюда, пожалуйста.
– Пойдем с нами, Элис, – сказала Ри, таща за собой растерявшуюся девушку.
– Только вы одна, – сказал Дэниел Льюис, ехидно поглядев на некрасивую девушку, – если, конечно, она не королева. Если вы дочь герцога, то почему бы ей не быть королевой? Вы, наверное, обе напуганы тем, что оказались в колониях. Я готов забыть обо всем, что вы мне тут наговорили, только подпишите контракт. Тогда я не стану держать на вас зла. – Он в последний раз попытался уладить дело миром. Но по осанке девушки, по тому, как она держала плечи, было ясно, что она решительно откажется подписать документ.
– Элис пойдет со мной, – сказала Ри, не обращая внимания на сделанную им попытку примирения. – Отведите меня к капитану, или я подниму такой шум, что сбежится весь экипаж.
– Так я и думал. Ну, ладно, – сдался наконец Дэниел Лыоис. – Пошли!
– Куда? – с недоумением спросила Ри, видя, что суперкарго направляется к ближайшему трапу.
– Капитана нет на палубе. Наверное, он в своей каюте. Так вы хотите с ним поговорить или нет? – нетерпеливо спросил Дэниел Лыоис, пожимая плечами с таким видом, как будто это не имеет для него никакого значения.
Сжав зубы, Ри последовала за ним вниз, в темноту, чувствуя, что все ее существо восстает против возвращения в подпалубный ад. Ускорив шаги, следом за суперкарго она подошла к закрытой двери и стала терпеливо ждать. Дэниел Лыоис постучал. Услышав, что кто-то ответил: «Входите!» – она вся напряглась в ожидании встречи с человеком, который вполне мог оказаться ее врагом.
Капитан Бенджамин Хаскслл недружелюбно уставился на вошедших. Его взгляд стал еще более недружелюбным, когда он узнал своего суперкарго.
– Ну? – резко произнес он. – Что вам надо, мистер Лыоис? Я не люблю, когда мне мешают отдыхать в моей каюте. И вы это знаете, мистер Лыоис. Почему же вы привели сюда этих девиц? – спросил он.
Желчное выражение его лица не изменилось, когда суперкарго начал свои жалобно-сбивчивые объяснения.
– Ты хотела видеть меня, девушка? Почему? Отвечай быстрее, пока я не потерял терпения, – сказал он Ри, пронизывая ее насквозь горящими темными глазами. Решительно глядя на него, она почувствовала глубокую боль, затаившуюся в глубине его пустых, казалось бы, глаз.
Ощутив, в свою очередь, что она внимательно за ним наблюдает, капитан встал, возвышаясь над троими вошедшими. Он был настоящим гигантом с черными бровями, с большой бочкообразной грудью, и хотя его длинные руки свободно свисали по бокам, Ри легко могла себе представить, что они могут задушить человека.
– Ну, ты что, глухонемая? – почти проревел он своим могучим голосом.
Ри с большим трудом поборола приступ гнева, ибо никто никогда еще не разговаривал с ней так грубо.
– Нет, сэр, я не .глухонемая, и вам незачем кричать, потому что я и так хорошо вас слышу. Но я не привыкла, чтобы со мной разговаривали так невежливо. Должна, однако, заметить, – тут она многозначительно посмотрела на приземистого Дэниела Льюиса, – что меня никогда еще не похищали, я никогда еще не была свидетельницей убийства и никогда еще не пересекала океан в плавучей тюрьме. Поэтому извините, сэр капитан, если после всего, что мне пришлось вынести, я не сразу нахожу слова, чтобы выразить свое возмущение.
Получив такой спокойный, по решительный отпор, капитан Хаскелл малость поутих.
– Извините, – сказал он просто. – Вы поставили меня в неловкое положение. Могу попросите вас назвать свое имя?
Стараясь преодолеть страх, ибо неизвестно было, как этот могучий человек, способный реветь, как медведь, отреагирует на ее признание, Ри сказала:
– Я леди Ри Клэр Доминик, дочь герцога и герцогини Камаренских. И если вы честный человек, сэр, то защитите меня от этого подонка, который называет себя человеком. – Презрение, которое она испытывала к Дэниелу Льюису, казалось, переполняло собой всю каюту.
Подняв свои тяжелые брови, капитан Хаскелл посмотрел на суперкарго, который чувствовал себя явно неуютно под его взглядом; в темных глазах капитана засверкала злая насмешка.
– Хорошо сказано, миледи, он и есть вонючий подонок. Ну, что вы ответите, мистер Лыоис, на обвинения миледи? Не надо особого ума, чтобы понять, что она обвиняет вас в похищении.
– Нет, капитан, я ее не похищал. Даже не знаю, откуда она. На пристани ко мне подошел какой-то человек и предложил сбыть ее с рук за десять фунтов. Я не из тех, кто ищет неприятностей, но, с другой стороны, почему бы не заработать несколько фунтов? И еще я подумал, что ей лучше оказаться на борту «Лондонской леди», чем плавать в Темзе. Ты должна сказать мне спасибо, – обратился он к Ри. – К тому же я думаю, что она не та, за кого себя выдает. Господи, какой человек в здравом уме похитит дочь герцога? Я, во всяком случае, не так глуп, чтобы это сделать, – сказал он со слабой улыбкой. – Может быть, вы чья-нибудь отвергнутая любовница?
– Достаточно, мистер Лыоис! – проревел капитан. – Стало быть, верно, что леди Ри Клэр Доминик не подписывала никакого контракта? Она находится на борту моего судна против своей воли? Похоже, что вы не очень-то цените свою шкуру, мистер Льюис, – проговорил капитан Хаскелл с усмешкой, от которой по спине Ри поползли мурашки. Очевидно, капитан не желал принять нехитрые оправдания Дэниела Льюиса, хотя Ри не могла не признать, что они звучат вполне правдоподобно. – Я очень внимательно наблюдал за вами, мистер Льюис, – сказал капитан, явно наслаждаясь замешательством суперкарго. – Я тут сделал себе записи о некоторых ваших сделках, и у меня есть на вас исчерпывающее досье, мистер Льюис. Но теперь, – он торжествующим взглядом воззрился на Ри, – у меня есть еще и свидетельница. И если она и впрямь дочь герцога Камарейского, о котором я много наслышан, вам не уйти от виселицы.
Дэниел Льюис смотрел на капитана с почти комичным изумлением. Он явно недооценил морского волка и теперь с беспокойством оглядывал каюту, прикидывая, где могут быть спрятаны компрометирующие его документы.
– Не знаю, о чем это вы?.. – неубедительно проговорил он.
– Знаете, знаете, мистер Льюис. – Глаза капитана пылали внутренним огнем. – Вы так напуганы, что едва стоите на ногах. Позвольте мне кое о чем напомнить вам, мистер Лыоис. О той молодой девушке, которую вы привели на борт против ее воли, затем изнасиловали и стали принуждать к подписанию контракта. Но вы недооценили силу ее духа, как недооценили силу духа этой молодой девушки, мистер Лыоис. Но в отличие от леди Ри Клэр ей не удалось повидать меня. Она избрала другой выход – бросилась в Атлантический океан. Вы убили ее, мистер Лыоис, и я не успокоюсь, пока не увижу вас болтающимся на виселице, – пригрозил капитан Бенджамин Хаскелл.
Ри опасливо наблюдала за этим поединком двоих мужчин, сознавая, что лишь случайно оказалась в центре этой, несомненно давнишней, вражды и лишь случайно способствовала тому, что она, эта вражда, приняла столь острую форму.
Элис также почувствовала, как напряжена атмосфера, и придвинулась ближе к Ри, неотрывно глядя на двоих сверкающих глазами мужчин. Спокойствия ради она схватила Ри за локоть.
– Как бы вы не угодили в ад раньше меня, капитан Бенджамин Хаскелл! – Дэниел Лыоис сплюнул. – Вот тогда и присмотрите для меня местечко рядом с собой. Если меня и можно в чем-то обвинить, то только, может быть, в излишней жадности. Когда я принес ее на борт, она была без чувств, поэтому нельзя сказать, что я поступил против ее воли. Единственное мое желание – жить прилично. А в этом нет ничего плохого. За эту девушку я мог бы выручить больше ста фунтов. В колониях не так-то много красивых женщин. Я знаю много джентльменов, которые охотно взяли бы ее согревать свою постель. Да я и сам не прочь, сэр, – сказал суперкарго, с похотливой улыбкой взирая на раскрасневшееся личико Ри.
– Проваливайте отсюда, Льюис! – с потемневшим от гнева лицом приказал капитан Хаскелл. – Я все еще капитан корабля и не советую вам это забывать. У меня достаточно сил, чтобы надрать вам задницу. Это доставило бы мне величайшее удовольствие, – пригрозил капитан Хаскелл своему суперкарго.
– Ладно, капитан, – ухмыльнулся Дэниел Льюис, незаметно подвигаясь к двери. – Мы еще посмотрим, чья возьмет. – Поглядев на Ри и Элис, он насмешливо поклонился: – Желаю счастья, леди.
– Я должен извиниться за эту свинью, – сказал капитан Хаскелл, в чьих глазах все сше продолжали полыхать гнев и ненависть. – И думаю, вам лучше всего остаться в моей каюте, леди Ри Клэр. После того как мы причалим, я лично отвезу вас к тамошним властям. Надеюсь, что вы не побоитесь повторить перед ними свой рассказ и что это не выдумка, с помощью которой вы рассчитываете избежать расплаты за прошлые грехи. Это, конечно, не исключает, что вас похитили. Простите мою прямоту, но если вы окажетесь шлюхой с лондонских улиц, то вряд ли сможете ожидать сочувствия судей. Они будут склонны полагать, что вы лишь получили по заслугам. Что до меня, то я окажусь в дураках. Заранее предупреждаю вас: если вы лжете, я стану вашим смертельным врагом.
– Можете не сомневаться, капитан, что я не лгу, называя свое истинное имя, и подтвержу это перед судьями без каких бы то ни было сомнений, – сказала Ри, своим прямым взглядом убеждая его в полной своей искренности.
Капитан Хаскелл кивнул и перевел свой суровый взгляд на Элис, кротко стоявшую около Ри.
– А кто она? Еще одна пассажирка, взятая на борт «Лондонской леди» против ее воли?
– Нет, – быстро ответила Ри, чувствуя, как дрожащие пальцы Элис сильнее стискивают ее руку. – Она подписала контракт, по я хотела бы выкупить ее, так как знаю, что она должна оплатить свой проезд до колоний. Она стала моей верной подругой, и я не отдам ее на милость какого-то неизвестного хозяина.
Бенджамин Хаскелл потер большой ручищей налившиеся кровью глаза. Судя по его взгляду, слова Ри вызвали в нем что-то вроде протеста.
– Я уже позабыл, что бывает такое благородство духа. Вы пробуждаете во мне мучительные воспоминания, леди Ри Клэр, и я не могу простить вам этого. У меня только одно желание – позабыть похожую на вас милую, благородную женщину. Но нет, вы стоите здесь передо мной, на моем корабле, и я как будто гляжу в глаза собственной души, – гневно произнес он. И неожиданно с такой яростью отшвырнул стул, что Ри и Элис в испуге отпрянули.
Когда Бенджамин Хаскелл заметил их испуг, его темные глаза наполнились печалью.
– Что вы, малышки, я никогда не смог бы причинить вам боль. Неужели не понимаете? Уже так давно я ни к кому не ощущал нежности. Так давно, – пробормотал он, глядя на свои могучие ручищи. – Оставайтесь в моей каюте, – резко сказал он, и лицо его снова стало угрюмым.
– Капитан! – крикнула Ри, когда он подошел к двери: она вдруг испугалась, что они останутся одни в пустой каюте. – Вы позаботитесь о том, чтобы мы благополучно сошли на берег? Не позволите ему преследовать нас? Капитан Хаскелл как-то странно улыбнулся.
– Обещаю, малышки, вы будете под моей защитой. Слово чести, – проговорил он и вышел.
– Боже, какие они чудные, – кратко высказалась Элис о капитане и его суперкарго. – Напугали меня до смерти.
Ри нервно закусила губу, походя в этот миг на свою мать, герцогиню, в момент, когда та обдумывает что-то важное.
– Что-то здесь не так, – сказала она, – совершенно не так, но что именно, я не пойму.
– Вот если бы здесь была ваша тетушка Мэри, – задумчиво произнесла Элис, которой очень хотелось когда-нибудь встретиться с этой леди. Но эту мысль тут же сменила другая. – Почему вы сказали, что выкупите меня, миледи? – молвила она застенчиво. – Я этого не ожидала, честное слово, не ожидала.
– Я знаю, Элис, но я не могла поступить по-другому, – сказала Ри, чувствуя свою привязанность к девушке.
– Вы... и правда возьмете меня с собой в Камарей? – нерешительно проговорила Элис, опасаясь, что это предложение – лишь злая шутка.
– Да, я сказала это совершенно серьезно, – успокоила ее Ри. и Элис вздохнула с облегчением. – Мне придется где-нибудь занять деньги, но одна без тебя я в Англию не поплыву, – пообещала Ри; она с трудом удерживалась на дрожащих ногах и, подтянув к себе стул, обессиленно на него опустилась.
Сколько часов они провели в спокойном ожидании, Ри не знала, по постепенно ее веки отяжелели, и наконец она погрузилась в глубокий, без сновидений, сон. Проснувшись, она оглянулась и увидела, что дверь медленно открывается. Ри с трудом поднялась на ноги, все еще сонная, и только тогда увидела капитана, который, тяжело дыша и обхватив голову руками, сидел за столом. У локтя его лежала пустая бутылка виски. Поскольку и на столе, и на полу было сухо, а от тяжело дышащего капитана несло, как из винной бочки, нетрудно было сделать вывод, что бутылка опрокинулась уже после того, как все ее содержимое было выпито.
Ри успела заметить, что Элис лежит, свернувшись клубком, на капитанской койке, а из-за приоткрытой двери выглядывает рыжая голова Дэниела Льюиса.
– Капитан, капитан! Проспитесь, пожалуйста, проспитесь! – закричала Ри, когда Дэниел Лыоис и еще один человек вошли в каюту.
– Он не услышит вас, миледи, – с очевидным удовольствием проговорил суперкарго. – Он вылакал столько виски, что ничего не соображает. Все равно что помер.
Ри с бьющимся сердцем посмотрела на его скривившееся в усмешке лицо. Но наибольшее беспокойство ей внушал пистолет, который он держал в руке.
– Да, на вашем месте я бы тоже напугался, – сказал Дэниел Льюис, подходя ближе. – Бедный капитан, – произнес он без всякого, однако, сочувствия. – Пока мы в море, он еще держится, но как только причаливаем, он уже не знает удержу. С тех пор как его жена и дочь померли от оспы, он очень сильно переменился. А ведь был настоящим благородным джентльменом. Его жена ждала второго ребеночка, но когда он вернулся из плавания, их уже Бог прибрал, – сказал Дэниел Лыоис, ткнув дулом пистолета в плечо капитана. – Нет, он нам не помеха... Возможно, когда очнется, он даже не вспомнит ваше хорошенькое личико, миледи, – произнес он с омерзительной улыбкой. – Но мы с моим приятелем не забыли о вас.
– Что вы собираетесь делать? – спросила Ри, зная, что умолять этого человека бесполезно, ибо весь его облик выражал твердую решимость.
– Сперва начнем с этого, – ответил он, указывая на спящую Элис.
– Что вы хотите с ней сделать? Она никому не причинила никакого вреда! – воскликнула Ри, подбегая к Элис как раз в тот момент, когда приятель Дэниела Льюиса стащил ее с койки.
– Миледи! – в страхе и смятении вскрикнула Элис.
– Отпусти ее!
Ри так сильно ударила обутой в сапожок ногой приятеля Дэниела по голени, что тот охнул.
Вырвавшись из его рук, Элис подбежала к Ри и схватилась за нее, словно та каким-то чудесным образом могла ее спасти.
– Леди Ри Клэр! Что они тут делают? Где капитан? – закричала она, когда грубые мужские руки попытались оторвать ее от Ри. Продолжая отчаянно держаться за шею подруги, она громко взмолилась: – Не позволяйте им утащить меня!
Но ее тут же оторвали от Ри и подняли в воздух, а она кричала и беспомощно болтала ногами.
Ри попыталась подбежать к пей, но ее крепко удерживали руки Дэниела Льюиса, не давая вырваться.
– Элис! Элис! – позвала она. Выражение страха на лице Элис, которую тащили к двери, отражалось и на ее собственном лице.
– Леди Ри Клэр! Леди Ри Клэр! Пожалуйста, не позволяйте им унести меня.
Услышав последний вопль Элис, взывавшей о помощи, Ри сделала еще одну безуспешную попытку вырваться. Всхлипнув, она полным упрека взглядом уставилась на капитана.
– Вы обещали, – шепнула она срывающимся голосом, – вы обещали...
Железной хваткой держа Ри за кисть, Дэниел Льюис потащил ее за собой. С лихорадочной быстротой он обыскал все шкафчики и ящички, порылся под матрасом, выбрасывая отовсюду папки и карты.
– Что вы хотите сделать с Элис? Она уже в трюме? – спросила Ри у своего похитителя, который в последний раз обыскивал глазами каюту, чтобы удостовериться, все ли он осмотрел.
– Ее скоро продадут, миледи, – со смешком ответил Дэниел Льюис. – Она уже в Чарлз-Таунс.
Только тут Ри заметила, что все изменилось: в снастях уже не завывал ветер, паруса перестали громко хлопать, волны не били в борта с обычной своей яростью. Только тихо хлюпала вода у причала.
«Лондонская леди» пришвартовалась, пока Ри спала. Они уже в Чарлз-Тауне, и если бы капитан не напился вдрызг, она была бы уже свободна. Ри посмотрела в глаза Дэниелу Льюису и вздрогнула, увидев, с каким черствым бессердечием он обдумывает ее судьбу.
– Что вы хотите сделать? – спросила она, предпочитая знать, что ее ожидает.
– Что, забеспокоилась? – рассмеялся он, как тисками сдавив ее кисть. – Думаю, капитан привел вас в каюту, чтобы получить свое удовольствие. Когда он надрызгается виски, то всякое может выкинуть, а насчет женщин он известный любитель. Как-то вечером он один разнес целую таверну. Поэтому никого не удивит, если с ним случится большая беда, – с хитрой самодовольной улыбкой высказал вслух свой замысел Дэниел Лыоис. – Допустим, вы хватаете пистолет, чтобы защититься от него, а он никак не хочет угомониться, и вам ничего не остается, кроме как пристрелить его. После этого вы, естественно, с перепугу бросаетесь в море, – заключил Льюис все с той же широкой довольной ухмылкой.
– Нет! – воскликнула Ри, но он, вывернув ей кисть, подтащил ее ближе к столу. Одурманенный виски капитан сидел в той же позе.
– Я уже давно поджидаю удобного случая, чтобы всадить тебе пулю, – сказал Льюис, прищуриваясь и приближая дуло пистолета к наиболее уязвимому месту – к виску капитана. Однако он не успел осуществить свое намерение: ручищи капитана мертвой хваткой вдруг схватили его за кисть. Лыоис вскрикнул от неожиданности, вместе с ним вскрикнула и Ри, смотревшая в темные глаза капитана; словно обожженная их умоляющим взглядом, она попятилась назад. И в этот миг почувствовала, что ее рука высвободилась.
– Беги, малышка, беги! – завопил Бенджамин Хаскелл; со злобным выражением лица он поднялся на ноги, подбросив вверх изумленного Дэниела Лыоиса. Пистолет упал между ними на пол.
Ри стояла как зачарованная, наблюдая за этим смертельным поединком. Не будь капитан так мертвецки пьян, исход поединка решился бы мгновенно, но он соображал еще туго, в то время как Дэниел Льюис отлично понимал, что жизнь его под угрозой и достаточно одной оплошности, чтобы наступила роковая развязка.
Ри пришла наконец в себя. Прежде чем броситься к двери, она оглянулась в последний раз. И тут произошло невероятное: капитан вдруг споткнулся, неловкий и неуклюжий. Льюис обежал вокруг него и подобрал с пола пистолет, прежде чем Бенджамин Хаскелл успел снова сжать его в своих медвежьих объятиях и переломать ему все кости. Зная, что в его распоряжении считанные секунды, Дэниел Лыоис перекатился по полу и разрядил пистолет прямо в грудь громадного капитана.
Ри уже не стала наблюдать, что будет дальше, и бросилась вверх по трапу, по пути выбив поднос из рук судового лекаря, который, покачиваясь, спускался вниз. Ри продолжала бежать, не останавливаясь и не обращая внимания на любопытные взгляды нескольких бездельничавших на палубе матросов. Ее окликнули; обращенные к ней слова тут же потонули в дружном хохоте, но она продолжала мчаться, на бегу слыша знакомый голос Лыоиса. Быстро сбежав по сходням, она со всех ног кинулась прочь от корабля, а за спиной у нее все слышался пронзительный голос:
– Убийца! Убийца! Ребята, она застрелила нашего капитана. Сто фунтов тому, кто поймает ее.
Ри перепрыгнула через бухту каната и споткнулась о несколько тяжелых бочонков. Она тут же вскочила, даже не успев ощутить, как болят ободранные коленки. Затем, не думая ни о чем, кроме того, где лучше спрятаться, поползла вдоль перевернутых шлюпок. Услышав топот приближающихся ног, Ри укрылась под приподнятой кормой одной из них и затаилась там в уже сгущающихся сумерках. Все ее мысли были об убийстве капитана Бенджамина Хаскелла, которое ознаменовало ее прибытие в Чарлз-Таун.
Данте Лейтон обвел взглядом переполненный зал таверны «Белые кони». Его светло-серые глаза задумчиво сощурились, остановившись на крупной фигуре в бархатном камзоле бордового цвета. Берти Мак-Кей – это был он, – оценивая хорошую шутку, хлопнул своего собутыльника по спине, и его сочный грудной смех стал распространяться по залу, как сильная рябь по поверхности пруда.
Прошло почти два месяца с тех пор, как они беседовали с глазу на глаз в его кабинете, и Берти Мак-Кей доказал, что верен своему слову, ибо, куда бы ни направлялся Данте, он повсюду чувствовал присутствие веселого капитана «Алии Жанны».
Куда бы он ни шел, за ним везде следовала тень, иногда длинная, иногда короткая, иногда округлая, иногда топкая. Казалось, что соглядатаев больше, чем крыс на причале, а их там было немало. На этот раз – уже не впервые – Данте заметил знакомую фигуру, которая маячила днем возле его дома. Этот человек сейчас оживленно беседовал с ухмыляющимся Берти Мак-Кеем.
– Похоже, он очень доволен собой, – заметил Аластер Марлоу, краешком глаза наблюдая за Берти Мак-Кеем. Вот уже несколько минут, ритмично двигая челюстями, он старался разжевать и проглотить кусок жесткой говядины.
– Думаю, что ему, так же как и нам, не терпится выйти в морс, – отозвался Дани – Его шпик скорее всего сообщил ему радостную новость, что «Морской дракон» запасается свежей водой и продуктами, чтобы отплыть в конце недели. Кёрби почти весь день провозился на борту. Вы же знаете, как он относится к своим обязанностям.
Аластер Марлоу поднял глаза к потолку.
– Упаси Бог, если кто-нибудь посмеет притронуться к чему-либо в капитанской каюте или сказать, что положил слишком острую приправу в тушеное мясо. Глупец горько пожалеет об этом.
Данте усмехнулся:
– Ямайка никогда не жалуется, никогда не отворачивается от остатков, которые ему дает Кёрби, чему тот, как я подозреваю, в глубине души радуется. Боюсь, однако, что мной Кёрби недоволен, потому что ожидал, что я вернусь на корабль и там поужинаю. – Данте посмотрел на тарелку с недоеденной говядиной и переваренными овощами, залитыми слишком жирным соусом. – Так мне, пожалуй, и следовало сделать, – заключил он, с кривой улыбкой отталкивая от себя неаппетитное блюдо.
– Капитан Лейтон? – послышался совсем рядом чей-то вежливый голос.
Данте, даже не поднимая глаз, узнал этот голос.
– Капитан Ллойд, – откликнулся он, с легкой улыбкой указывая на пустой стул. – Не выпьете ли вместе с нами?
– С удовольствием, , капитан, – не раздумывая, ответил сэр Морган Ллойд. – Я уже отчаялся найти свободное место, – сказал он, кладя на стол треуголку и усаживаясь. – Странно, как все места оказываются вдруг занятыми, когда входит офицер королевского флота. Красные мундиры теперь все реже и реже появляются поодиночке. Видимо, считают, что безопаснее ходить группами. – И как-то загадочно улыбаясь, он взял кружку ромового пунша. Подняв ее в знак приветствия, он сказал: – Благополучного вам плавания, капитан Лейтон.
Данте взял свою кружку, чтобы поддержать тост.
– Я уверен, что плавание окажется удачным. Иначе и быть не может, ведь весь город очень интересуется моими делами.
– Что поделаешь, капитан, – с кривой усмешкой ответил сэр Морган, – как вы знаете, ничто не остается тайной среди моряков. Что до меня, – добавил он, поблескивая улыбающимися голубыми глазами, – то я просто обязан знать о местопребывании капитанов и кораблей Чарлз-Тауна.
– Я не забыл об этом, капитан, – сказал Данте.
– Говорят, Берти Мак-Кей едва не разбил свое судно в проливе, – как бы вскользь заметил сэр Морган, пряча усмешку в углах красиво очерченных губ.
– В самом деле? – с мнимым удивлением спросил Данте. – Честно сказать, я думал, что он куда лучше знает свое дело. Конечно, мы все, бывает, сбиваемся с верного направления. – С этими словами Данте бросил быстрый взгляд на Аластера.
Сэр Морган Ллойд, разумеется, заметил этот обмен взглядами, и Данте знал, что он заметил. Следя за этим разговором, который напоминал тренировочный бой между двумя боксерами, Аластер Марлоу внутренне нервничал, ибо боялся сказать что-нибудь не то. Наблюдая за британским офицером, он убедился, что тот отнюдь не глуп. К тому же человек вполне симпатичный, хотя, конечно, не заслуживает доверия. Ведь он враг. То, что он дружески распивает с ним пунш, не помешает ему свято соблюдать присягу, и если Ллойд поймает «Морского дракона» с контрабандой, то, исполняя свой долг, задержит их, а в случае необходимости и потопит.
– А вы, сэр Морган? – вежливо спросил Данте. – Теперь, когда штормы вроде бы поутихли, вы тоже отправитесь в плавание?
– Я отплываю с утренним приливом, – сообщил сэр Морган. – Думаю, завтра немало судов снимутся с якоря.
– Стало быть, дел у вас будет предостаточно, сэр Морган, – как бы между прочим заметил Данте оглядывая зал с хаотично расставленными столами. Здесь собрались и капитаны, и члены их экипажей; все опустошали кружки и кубки с элем и ромом, накачиваясь французскими винами и мадерой. С низких закопченных потолочных балок свисало несколько судовых фонарей, озаряя своим золотистым мерцанием поблескивающую оловянную посуду. Бодро полыхающий камин наполнял теплом зал, гоня холод, проникавший с улицы каждый раз, когда открывалась дверь. В черном горшке варилось какое-то вкусное кушанье; его запах смешивался с ароматными запахами, доносившимися с кухни. Хозяин таверны, стоя за стойкой, наливал до краев кружку за кружкой из большого дубового бочонка. Зал наполняли громкие звуки смеха и пения, заглушая разговоры между отдельными людьми, которые, судя по их сердитым взглядам и приглушенным голосам, по всей вероятности, обсуждали политику.
– Еще по порции, капитан? – спросила аппетитная официантка. Перехватив взгляд Аластера Марлоу, устремленный на ее соблазнительные полные груди, едва прикрытые отделанным кружевами корсажем, она вызывающе ему подмигнула.
– Нет, спасибо, мне хватит, капитан, – отозвался сэр Морган Ллойд, когда Данте взглянул на него. – Но разрешите мне угостить вас и мистера Марлоу, – вызвался он в свой черед. – Я должен проследить, чтобы судно было как следует подготовлено к плаванию. Возможно, мы сможем пропустить бокал-другой, когда вы возвратитесь в Чарлз-Таун, ибо мне очень хотелось бы узнать, как пройдет это ваше плавание, капитан. Ходит слух, – как бы шутя заметил он, глядя на спокойного Данте Лейтона, – что вам придется иметь дело с целой сворой собак.
Данте улыбнулся, затем рассмеялся:
– Ничего не знаю ни о каких собаках, капитан. У меня есть только судовой кот.
– Вот почему я готов держать пари, что вы и ваш «Морской дракон» непременно одержите верх, – шутливо сказал сэр Морган. Однако по его сверкающим голубым глазам было видно, что настроен он серьезно. – Коты всегда выкручиваются из самых трудных положений. У них как будто по нескольку жизней. К тому же я люблю рассказы об интересных приключениях, а ваше плавание обещает быть именно таким, поэтому не забудьте обо мне, – предупредил он, беря со стола треуголку. Но едва попрощавшись и отойдя на пару шагов, он обернулся и с вызовом добавил: – Я был бы очень огорчен, если бы «Морской дракон» отправился на дно и мне так и не представилась бы возможность помериться с ним силами в честной схватке.
Данте насмешливо улыбнулся:
– Не бойтесь, я не разочарую вас, капитан. Ибо твердо намерен вернуться из Вест-Индии целым и невредимым. Но если нам в самом деле доведется помериться силами, я опасаюсь за «Портикулус», принадлежащий его величеству. Мне не хотелось бы вводить королевскую казну в большие убытки.
– Жду не дождусь, когда мы померяемся силами, капитан. – Улыбнувшись, сэр Морган Ллойд направился к двери. Его высокая фигура в голубом мундире прорезала себе широкий проход в тесно наполненном зале. Лицо оставалось непроницаемым, хотя он наверняка и слышал какие-то грубые шуточки в свой адрес. Висевшая у него на боку шпага явно сдерживала тех, кто, может быть, хотел бы перейти от слов к действиям.
– Почти ничто не ускользает от его внимания, – проворчал Аластер, наблюдая, как треуголка покидает таверну.
– Именно поэтому он не только еще жив сегодня, но даже и бросает им вызов. Но я отнюдь не уверен, что хотел бы помериться силами с кораблем его величества.
– Вы восхищаетесь этим человеком? – спросил Аластер, устремив взгляд на капитана, который у него самого вызывал восхищение.
– Да. Он делает свое дело наилучшим образом. Превосходный и к тому же безукоризненно честный капитан. Но я опасаюсь не того, что мы пустим его ко дну, – со странным блеском в глазах сказал Данте. – Я опасаюсь другого – что мы оба окажемся на дне. Мы с ним мыслим одинаково, поэтому наша стычка должна кончиться ничьей, если, конечно, кому-то из нас крупно не повезст либо, наоборот, крупно повезет.
– Выпьем-ка бренди, которое с такой щедростью заказал для нас капитан Ллойд, – провозгласил Данте, своей улыбкой заставляя бешено биться сердце официантки. – За нашего испанского марсового, – сказал Данте, поминая их недавнего благодетеля. Затем с дьявольской усмешкой выпил за Берти Мак-Кея, сидевшего в противоположной стороне зала. – За будущее, каково бы оно ни было!
Ри Клэр Доминик, высунувшись по плечи из укрытия, осторожно осмотрела пристань с ее торговыми складами и пакгаузами. Кругом высились нагромождения ящиков и бочек, которые могли служить неплохим убежищем.
Затем ее взгляд скользнул вдоль целого ряда мачт со свернутыми парусами. По всей длине пристани стояли бессчетные суда, одни – под загрузкой, тогда как другие разгружались. Судя по всему, никто не заметил, как она подползла под лодку. Никто не проявлял также особого интереса к группе людей, обыскивающих пристань в поисках беглой законтрактованной служанки, которая якобы пристрелила их капитана. Все торопились поскорее закончить свою работу и укрыться где-нибудь в тепле; к чужим заботам они, естественно, были равнодушны.
Ощущая на себе дыхание холодного морского ветра, Ри сунула замерзшие руки под меховую накидку. Услышав приближающиеся шаги, она поспешно юркнула вглубь. Кто-то раздраженно ударил ногой по шлюпке. v
– Проклятие! Она должна быть где-то здесь, поблизости. Не могла же она испариться! – пробурчал знакомый голос – голос Дэниела Льюиса.
– Может быть, она поскользнулась и упала в воду? Так было бы даже лучше для нас, – предположил кто-то.
– Я должен знать наверняка, – возразил Дэниел Лыоис. – Пока она жива, мне всегда будет грозить виселица. Она видела, как я застрелил капитана Хаскелла, а если девчонка в самом деле та, за кого себя выдает, ее рассказ будут готовы выслушать множество могущественных людей. Этого я ни за что не допущу. Если понадобится, задушу ее своими руками.
Ри представила себе, какая ненависть выражается сейчас на его лисьем лице.
– Пойдем-ка поищем вон там. – Голоса затихли, все ушли. Ри даже рискнула выглянуть и увидела, что двое из них остановили кривоногого человечка, который торопливо ковылял по причалу.
– Не пробегала ли тут белокурая девчонка? Она убила нашего капитана, и мы должны во что бы то ни стало ее отыскать. Беглая законтрактованная служанка, представьте себе, убила своего хозяина. Этого нельзя ей спустить, – донесся до убежища Ри Клэр голос Дэниела Льюиса.
– Некогда мне искать каких-то беглых служанок, – раздраженно ответил человечек. – Тут их тьма-тьмущая. Если хочешь знать мое мнение, от них одни только неприятности. – И он ускорил шаг. Ри из своего убежища могла отчетливо слышать его брюзжание.
– Да кто тебя спрашивает, ублюдок ты этакий! – завопил вслед человечку приятель Дэниела Льюиса. – А вон и наши ребята. Может, они ее увидели? – И эти двое пошли прочь.
Группа людей, ищущих беглянку, постепенно скрылась за одним из складов. Момент был решительный. Если они вернутся, подумала Ри, все пропало. Девушка вылезла из укрытия и стала красться мимо высокой груды бочек, когда навстречу ей через узкий проход кинулась собака, за пей другая. Ри отступила в сторону и вдруг оказалась на открытом пространстве. В тот же миг из-за бочек послышался ужасающий гвалт.
Не раздумывая, Ри бросилась бежать вверх по сходням, которые увидела перед собой. Через несколько мгновений она была уже на палубе и спряталась так, чтобы ее не было видно с пристани.
Как раз вовремя, потому что поблизости тут же загалдели голоса, среди которых она узнала несколько знакомых.
– Проклятие! Я перепачкал все свои башмаки в мелассе, – громко выругался кто-то.
– И я тоже, – подхватил другой. – Да не найдем мы эту проклятую девку! Она могла спрятаться где угодно. Мне надо очистить эту пакость с башмаков.
– Да ладно тебе, это была какая-то паршивая собака, – сказал Дэниел Льюис своим приятелям. – Мы еще не искали ее среди шлюпок.
– Искали, искали, ты что, не помнишь? – возразил кто-то. – Мы как раз только что там и были.
– Да, были, – насмешливо согласился Дэниел Лыоис, – но я что-то не видел, чтобы вы искали под шлюпками. А там очень неплохое местечко, чтобы спрятаться. Выходит, только я один и стараюсь. А ну, пошли все, – приказал он.
– Я сейчас вернусь, – сказал матрос, на ботинки которого налипла патока. – Вот только отчищусь и вернусь. А то ходить трудно.
Когда все направились к шлюпкам, Ри посмотрела на сходни и невольно отшатнулась, увидев, что на причале остались двое матросов, которые спокойно раскуривали свои трубки.
Ри села, на губах у нее затрепетал вздох отчаяния и усталости. От воды повеяло холодом, озноб пробрал ее. В небе, угрожая дождем, стали скапливаться серые тучи.
Ри с любопытством осмотрела, казалось, покинутый всеми корабль. Может быть, спуститься вниз, укрыться от дождя? Там она сможет дождаться, когда матросы, болтающие на причале, уйдут. Она уже так замерзла, что у нее застучали зубы.
Ри все еще обдумывала, как ей поступить, когда что-то пушистое потерлось о ее бедро. С испуганным криком она повернулась, пытаясь разглядеть, кто это подкрался к ней так незаметно.
– Что это? – насторожился один из матросов.
– Женщина? – отозвался другой.
– Да нет, верно, крыса пищала, пойманная собакой.
Ри поглядела вниз, на устремленный на нее светло-зеленый глаз, и грустно улыбнулась с облегчением. Она нерешительно протянула руку к большому рыжему коту. Когда кот коснулся ее руки холодным носом, она тихонько рассмеялась и почесала ему голову.
– Несешь свою вахту, кот? А есть ли еще кто-нибудь на борту? – спросила она заговорщицким шепотом. В ответ кот замяукал, явно чего-то требуя.
– Ах, ты голоден? Но можешь мне поверить, я гораздо голоднее, – сказала Ри, бросив взгляд на причал и убедившись, что двое матросов по-прежнему попыхивают трубками.
– Не знаю, как ты, но я... – начала Ри, ища глазами своего пушистого компаньона. Но он уже исчез. С разочарованным вздохом она настроилась на долгое ожидание. Кто знает, сколько еще часов могут простоять там эти двое.
Но кот не покинул ее. Через миг она услышала шарканье его лапок, затем мяуканье, на этот раз тихое, немного недовольное. Затем он вновь отошел от нее и остановился у трапа, ведущего вниз, в глубь корабля. Его мордочка выражала ожидание, он помахивал длинным хвостом и был явно раздражен ее непонятливостью.
– Значит, ты такой же голодный, как и я, – сказала Ри и поползла к нему на четвереньках. Накидка мешала ей двигаться, но когда на нее упала первая крупная капля дождя, она поползла быстрее и вслед за мяукающим котом спустилась по трапу. Кот, изъявляя очевидную досаду, стоял перед закрытой дверью.
Когда она в нерешительности остановилась, он стал, нетерпеливо мяукая, царапать дверь. Внутри было тихо, и она, хотя и неуверенно, все же решилась открыть дверь. Кот проскочил мимо псе в каюту с таким видом, точно она принадлежала ему.
Ри внимательно осмотрела полутемную каюту, отделанную панелями из красного дерева, обставленную хорошо отполированной мебелью.
Через кормовые окна Ри могла видеть, что дождь уже начался всерьез и море волнуется перед надвигающимся штормом.
Пока Ри раздумывала, что ей делать, она вдруг почуяла невероятно аппетитный запах. Ее ноздри раздувались, она была зачарована видом полосатой голубой салфетки, наброшенной на что-то стоящее на столе. Глотая слюну, обильно смочившую ее сухой рот, Ри робко протянула руку и сняла салфетку с тарелок.
В самом центре, на фарфоровом блюде, лежала толстая ножка индюшки. Облизнув губы, она почувствовала, что у нее мутится в глазах от слабости. Сосущее чувство голода толкнуло ее на воровство; преодолев все колебания, она дрожащей рукой схватила индюшачью пожку и стала жевать сочное мясо.
Она жадно глотала, торопясь насытиться, ибо целых два месяца была лишена сколь-нибудь полноценной еды.
За индюшкой последовали большой клин сыра, несколько ломтиков ветчины, свежеиспеченного хлеба и даже щедрая порция яблочного пирога. «Настоящее пиршество», – улыбаясь сказала себе Ри, наслаждаясь тем, что лежало на столе, так, словно ей принадлежала вся еда.
Но девушка ошибалась: пока она утоляла голод, рыжий кот, прижавшись к ней, громким мяуканьем выразил свое недовольство тем, что его ужин быстро исчезает.
– На тебе, – сказала Ри, подавая пару кусков мяса коту, который, все громче мяукая, вился вокруг ее ног. Он с видимым удовольствием расправился со своей частью добычи.
Утолив первоначальный голод, Ри принялась осматривать каюту, ища, чем бы запить сыр и хлеб, которые застряли у нее в горле. Заглянув в маленький шкафчик, она обнаружила там только свернутые карты и навигационное оборудование. В одном углу стоял сундук, но там вряд ли могло оказаться что-нибудь пригодное для питья, поэтому она не стала его открывать и подошла к стоявшему тут же в каюте поставцу. При виде надежно закрепленных в нем более десятка бутылок, ее лицо озарила ликующая улыбка. Не долго раздумывая, она выбрала самую запыленную бутылку в надежде, что уж этой-то никто не хватится.
Бережно, как дорогое сокровище, поставив ее на стол, она поудобнее устроилась в капитанском кресле и начала открывать пробку. Ей пришлось сильно поднапрячься, она провозилась почти целую минуту, но в конце концов пробка вылетела.
Поднеся стакан к горлышку, она решила наполнить его, но каково же было ее удивление, когда в стакан посыпался песок. Заглянув в узкое горлышко, Ри заметила, что внутри что-то лежит; своим тонким мизинцем она вытащила оттуда кусок скатанного пергамента. С любопытством развернула его и увидела красиво начерченную карту.
Надпись на карте была сделана на иностранном, очевидно испанском, языке. Буквы с изысканными завитками выглядели очень красиво, каждая из них походила на цветок. Углы были украшены изображениями тропических птиц, раковин и пальм. Изо рта одного безобразного чудища дул северо-восточный ветер, изо рта другого, столь же уродливого, дул юго-западный ветер. По высоким волнам с увенчанными пеной гребнями плыл раскрашенный корабль. Вокруг него резвились разные морские чудища. Среди беспорядочно разбросанных недалеко от материка островов был тщательно вырисован крест.
Некоторое время Ри с интересом смотрела на карту. Затем, по-прежнему ощущая сильную сухость в горле, она попробовала свернуть карту и засунуть ее обратно в бутылку. Но замерзшие пальцы не слушались, и трубочка получалась недостаточно узкой, чтобы пролезть в горлышко.
Услышав, как ей показалось, какой-то шум на палубе, она остановилась и прислушалась. Как будто бы ничего, кроме стука дождевых струй. Она оставила в покое так и не свернутый пергамент, поклявшись в глубине души, что обязательно водворит карту на прежнее место, даже если на это уйдет весь день. Выбрав другую бутылку, она поглядела ее на просвет, чтобы убедиться, что в ней действительно вино. Да, это вино. Откупорив бутылку, она налила себе щедрую порцию темно-красного вина. Осушив половину бутылки, Ри почувствовала, как по телу стало разливаться приятное тепло, и начала пить более мелкими глотками, понемногу.
Затем девушка подошла к большим квадратным кормовым окнам и опустилась на низкое сиденье под ними. Оттуда она поглядывала на угрюмые воды бухты, время от времени смахивая слезы, повисшие на кончиках ее ресниц. Ища утешения, она машинально протянула руку к висевшему у нее на шее медальону, единственному теперь соединяющему звену между ней и семьей. Всю эту долгую поездку медальон постоянно напоминал ей, что она леди Ри Клэр Доминик и что ее домом остается Камарей. Она ничего не говорила о медальоне даже Элис. Знала, что может доверить подруге эту тайну, хотя во мраке трюма и нельзя было разглядеть его содержимое, и все же не хотела делиться самым сокровенным. Ибо в медальоне хранились миниатюрные портреты герцога и герцогини Камарейских.
Но медальон исчез. Тщетно пыталась Ри нащупать его. Она застонала, поняв, что скорее всего потеряла медальон во время схватки с Дэниелом Льюисом или когда бегала по пристани.
Всхлипнув, Ри свернулась клубочком. При мысли о том, что она потеряла, даже не зная, вернется ли когда-нибудь в Камарей, она не смогла сдержать слезы, хлынувшие из ее глаз обильным потоком. Подумала она и о судьбе Элис, чьи крики о помощи все еще продолжали звучать в ее ушах. Она обещала взять ее с собой в Камарей, но так и не выполнила своего обещания, как не выполнил своего обещания и Бенджамин Хаскелл. Но в конце концов, вспомнила Ри, ощущая онемение во всем теле, он отдал ради нее свою жизнь, а на это способны не многие... Но жертва была тщетная, ибо, если Дэниел Лыоис прав, весь Чарлз-Таун будет верить, что именно она убила капитана «Лондонской леди».
Продолжая плакать, Ри остро ощутила всю безысходность своего положения. Боже, как она устала! Единственное ее желание – вернуться домой. Но тут вдруг что-то прикоснулось к ее бедру, и, разомкнув слипающиеся веки, она увидела светло-зеленый глаз большого кота. Она подняла его на колени, и он стал с успокаивающим мурлыканьем, убрав когти, поглаживать ее лапами, а она уткнулась лицом в его теплый мягкий мех...
Выпитое вино и легкое покачивание судна постепенно убаюкали Ри: ей снилось, будто она где-то на холмах, близ Камарся.
В тот вечер Данте Лейтон вернулся на корабль поздно. Выпив вино, которым их угостил сэр Морган Ллойд, они с Аластером покинули таверну «Белые кони» и посетили еще несколько других – где-то перебрасывались в карты, где-то играли в кости. Между тем на горизонте уже поднималась полная луна. К тому времени, когда Аластер и Данте оставили последнюю таверну, луна уже парила высоко в ясном ночном небе. Задолго до этого последние тучи ушли в сторону материка...
«Какой свежий воздух, бодрит, что твой ромовый пунш», – думал Аластер, когда они шли через пустынный город. Они уже давно отпустили свой наемный экипаж, Аластер с удовольствием разминал ноги, когда Данте вдруг остановил проезжавший мимо другой экипаж. Как только они закрыли за собой дверцу, Данте приказал кучеру ехать побыстрее.
– Какого дьявола, капитан... – начал было Аластер, и тут его отбросило на спинку сиденья, а его шляпа полетела на пол.
Но капитан даже не слышал его слов. Глядя из окна, он увидел, что преследовавшая их весь вечер тень бросилась вслед за экипажем. Откинувшись на кожаные подушки, Данте разразился смехом.
– Думаю, что такого бурного вечера, как нынешний, у него не было много лет. Навряд ли Берти возместит ему все траты.
Аластер нахмурился:
– О ком вы говорите, капитан?
– Об одном из шпионов Берти. Они наблюдают за мной вот уже два месяца. Ну я и подумал, не отыграться ли мне на них сегодня, – объяснил Данте.
– И когда мы только выберемся из этого проклятого Чарлз-Тауна! Ожидание хуже, чем самое опасное плавание. Я рад, что ваши ребра срослись, а «Морской дракон» оснащен заново, потому что просто не выдержу еще одной недели пребывания среди здешних горожан. У меня никогда не было столько друзей и случайных знакомых, готовых угостить меня вином, не говоря уже о прочем, – презрительно обронил Аластер, вспоминая, что накануне одна наглая женщина открыто навязывалась ему. А ведь это была жена капитана, который часто с ними ужинал. Аластер озадаченно покачал головой, думая о людях, которые ни перед чем не останавливаются, лишь бы заполучить жег лаемое...
Данте улыбкой выразил ему свое сочувствие.
– Жаль, что вы не приняли ее предложения, – сказал он.
В тусклом мерцании фонаря Аластер посмотрел на капитана.
– А вы почему не приняли? – спросил он. Данте рассмеялся.
– Я подозреваю, что это была ловушка, подстроенная ее мужем, – объяснил он. – Во всяком случае, она мне совершенно не поправилась... Я вылезу здесь, – сказал он, постучав по крыше. Выходя, он, ухмыляясь, добавил: – Выше голову, Аластер. Если не случится ничего непредвиденного, послезавтра «Морской дракон» будет готов к выходу в море.
– Хорошо, капитан, – с широкой, довольной улыбкой ответил Аластер. При одной мысли о том, что он скоро покинет Чарлз-Таун с его удушающей атмосферой, у него сразу поднялось настроение. И, довольно вздохнув, он продолжил путь к своему жилищу.
Когда Данте вошел в свой безмолвный дом, лишь одна-единственная свеча горела в стенном канделябре; ее слабый свет едва достигал первой ступени ведущей наверх лестницы. Он снял чулки, развязал кружевной шарф, свисавший на кожаный жилет. Широко зевая, вошел в спальню. Увидев, что в камине ярко полыхает огонь, он подумал о том, какое сокровище его маленький заботливый стюард Хаустон Кёрби.
Данте уже хотел было скользнуть под аккуратно застеленное одеяло, когда вдруг с изумлением увидел темную голову на подушке и чуть видимые обнаженные плечи.
Когда, подойдя ближе, он начал рассматривать незваную гостью, в его сердце медленно разгорелся гнев. Его раздражал душный запах духов и вина, раздражал вид разбросанных по одеялу и ковру карт, крошек хлеба на простынях. Он с отвращением констатировал, что его спальня походит на комнату публичного дома.
– Хелен, Хелен, вставай! С меня достаточно твоих игр, – резко произнес Данте, обращаясь к женщине, лежавшей в его постели.
Хелен ничего не ответила. С нетерпеливым вздохом Данте нагнулся к ней и потряс за плечо, но, услышав легкое похрапывание, отошел, предпочитая, чтобы она продолжала почивать в объятиях Морфея. Он посмотрел на полупустой хрустальный бокал и початую бутылку мадеры, стоявшие на прикроватном столике. На другом столике лежало несколько тарелок с недоеденной едой, а на стуле возле двери валялись беспорядочной грудой сброшенные одежды.
Данте еще раз взглянул на уютно горящее пламя, на нагую женщину, крепко спящую в его постели, на поднос с остывшей сдой, и его губы скривила злорадная усмешка. Нет, Хелен не удастся соблазнить его. Она так и не дождется своего – теперь уже бывшего – возлюбленного. В томительном ожидании она выпила почти целую бутылку мадеры и, как могла, развлекалась его картами, прежде чем вино и тепло погрузили ее в спокойный сон.
С приглушенным проклятием на губах Данте повернулся спиной к постели и Хелен Джордан. Мгновение спустя он вышел, со сдерживаемой силой захлопнув за собой дверь.
Данте неторопливо спустился по той же лестнице, по которой раньше поднимался, по не стал выходить из парадного, а повернул в кухню, находившуюся в задней части дома.
– Я подумал, что ты здесь, – сказал Данте маленькому стюарду, сидевшему за большим, хорошо выскобленным столом в самом центре кухни. В руках Кёрби держал чашку с дымящимся кофе.
Стюард поднял глаза на капитана, и на его обветренном лице появилось одобрительное выражение.
– Я так и думал, что вы сейчас придете. Следил, чтобы ваш кофе не остыл, – произнес он спокойным тоном, встал и протянул капитану чашку, до краев наполненную горячим напитком.
– Ты слишком уверен во мне, Кёрби, – сухо ответил Данте, принимая чашку. Он не испытывал; особой радости от сознания, что его поступки столь предсказуемы.
Кёрби фыркнул.
– Просто я принимал желаемое за действительное, – признался он. – Подумал, что, если я налью кофе, тут-то вы как раз и объявитесь. Вам еще никогда не приходилось выбирать между моим кофе и этой бесстыжей женщиной.
– Если уж ты заговорил о ней... – начал Данте, но Кёрби перебил его насмешливым сопением.
– Теперь, когда эта женщина прослышала про ваш титул, ее уже не остановишь. Нюх, как у ищейки. Надо починить запор на калитке, – сказал он, качая своей седеющей головой.
– Но ведь не сама же она растопила камин и приготовила себе ужин? – спросил Данте, допив кофе.
– Не сама, – подтвердил Кёрби, – но если бы она попросила меня помочь ей раздеться, я бы отказался. Надо иметь свою гордость, – добавил он, посмотрев в упор на капитана. – Это уж ваше дело, брать или нет молодую мадам на борт. А мне она, пожалуй, надрала бы уши, – подумав, добавил он. – Просто задавила бы меня.
Данте усмехнулся, наблюдая, как его стюард прополаскивает чашки, а затем ворошит остывающие угли в очаге.
– Остаток этой ночи я проведу на «Морском драконе».
– Я так и думал. Зачем вам компрометировать себя с молодой мадам, хотя она, видать, и надеется опять приворожить вас своими хорошенькими глазками, – сказал Кёрби с явным презрением к подобным хитростям.
– Наверное, и ты последуешь за мной? – обернувшись возле двери, спросил Данте с загадочным выражением лица.
Брови Кёрби взметнулись вверх.
– Последую, и как можно скорее, милорд. Не останусь же я здесь, в доме, с этой волчицей, – выразительно заявил он. – Мне только надо собрать кое-какие вещички. Представляю себе, в каком бешенстве проснется молодая мадам в пустой кровати, в пустом доме. Да ее впору будет связывать, – предположил он. – Не хотел бы я оказаться рядом.
– Конечно. Значит, увидимся на борту «Морского дракона», – сказал Данте и тихо вышел из дома, оставив стюарда прибираться на кухне.
Данте быстро шагал по безлюдным улицам, направляясь к пристани. Он глубоко вдыхал влажный воздух, и голова прояснялась от свежей прохлады. Подойдя к узкому проходу между двумя домами, он услышал позади себя чьи-то шаги. Укрывшись в тени одного из домов, он замер в ожидании. Шаги позади убыстрились. Когда они были уже совсем близко, Данте, выйдя из тени, преградил путь человеку, преследовавшему его весь вечер.
Человек этот уже не имел возможности избежать столкновения с капитаном; не было у него и времени угадать намерения Данте, ибо в следующий же миг в его подбородок врезался тяжелый кулак. Опрокинувшись, шпион упал в сточную канаву; лежа в ней, он наблюдал, как исчезает во тьме высокая фигура.
– Кто идет? – выкрикнул ночной вахтенный, когда Данте Лейтон поднялся на корабль. Он скорее угрожал, чем спрашивал.
– Это я, капитан Лейтон, Веббер, – отозвался Данте, довольный бдительностью молодого человека, ибо не хотел видеть никого постороннего на борту «Морского дракона».
– А, сэр капитан. – В голосе молодого человека прозвучало явное облегчение и в то же время разочарование тем, что не случилось ничего такого, что позволило бы ему проявить себя. Слишком спокойно проходившая вахта нагоняла на него скуку. – Не знал, что вы возвратитесь на судно, капитан. Здесь только я да еще, наверное, Ямайка. Правда, я не видел его много часов и сомневаюсь, тут ли он. Но мистер Кёрби сказал, что он будет ночевать на корабле. Если не ударится в загул, – добавил Веббер с одобрительной усмешкой.
– Стало быть, все спокойно? – спросил Данте.
– Да, капитан. И в предыдущую вахту вроде бы тоже. Бейкср сказал, что на пристани была какая-то суматоха. Он сходил туда, чтобы выяснить, в чем дело. Кажется, разбились бочки с мелассой или какие-то пьяные матросы учинили скандал.
– Очень хорошо, Веббер. Скоро должен прийти и Кёрби. Не прими его за постороннего, – предупредил вахтенного Данте, прежде чем отправиться к себе в каюту.
В каюте было темно, капитан высек огонь и зажег фонарь, висевший над столом.
Он был неприятно удивлен беспорядком, царившим на столе, где была небрежно развернута карта, которую настойчиво искали полгорода; по ее поверхности были рассыпаны хлебные крошки. Впечатление создавалось такое, будто карта имеет не большую ценность, чем недоеденная индюшачья лапка или кусок сыра.
Данте услышал негромкий вздох и, не веря своим глазам, увидел, что Ямайка, свернувшись в клубок, спит на коленях у какой-то фигурки в накидке, пристроившейся на сиденье у кормовых окоп. Открыв свой глаз, кот внимательно наблюдал за тихо приближающимся капитаном. Будучи котом умным, с хорошо развитым инстинктом самосохранения, он уловил недружелюбное настроение хозяина и почел за благо спрятаться под столом.
Разбуженная бегством кота, Ри разомкнула веки и увидела над собой высокого худого незнакомца, смотревшего на нее самыми холодными и светлыми глазами, какие ей когда-либо доводилось видеть.
Данте почувствовал, как в нем все сильнее разгорается гнев. Неужели его никогда не оставят в покое эти шакалы, эти пролазы? Какими только способами не пытались они выманить у него эту проклятую карту! В ход пускали вымогательство, крючкотворство, пресмыкательство, были и попытки соблазнить его, применяли всевозможные уловки – и все без успеха.
Так что вряд ли стоит удивляться, что сделано еше одно покушение на драгоценную карту, хотя никто еще не смел так дерзко и нагло являться прямо к нему, на борт «Морского дракона».
Данте продолжал внимательно рассматривать Ри, как если бы она была диковинным существом с непонятными намерениями Эта девица наверняка только прикидывается, будто испуыпа, нужна большая смелость, чтобы проникнуть в столь заповедное место, как капитанская каюта.
– Жаль, конечно, но... – пробормотал он без малейшего сожаления, ибо его терпение было на исходе. Сколько можно нянчиться с этой обманщицей!
– Кто вы такой? – спросила маленькая проныра, как будто оспаривая его право находиться на борту «Морского дракона».
– Кто такой я?– недоверчиво переспросил Данте. – А сама-то ты кто? – спросил он, стараясь не выдать обуревающую его ярость. И прежде чем Ри догадалась, что он собирается сделать, Данте грубо схватил ее за узкие плечики и поднял в воздух.
Какая она худенькая и маленькая, подумал он, не ощущая никакой тяжести. Девица оказалась куда моложе, чем он подумал, но это не охладило его гнева и не уменьшило его презрения к ней. Такие вот оборванки учатся плутовству сызмала; эти маленькие ручки вытаскивают кошельки с не меньшей ловкостью, чем куда более опытные руки.
Ри ожесточенно брыкалась. Данте мысленно чертыхнулся, когда одна ее нога угодила ему в пах, вблизи самого болезненного для мужчин места.
Когда Ри увидела, что в глазах незнакомца вспыхнула ярость, она с замирающим сердцем поняла, что каким-то непонятным образом настроила его против себя. Ах, если бы она могла объяснить ему, в каком отчаянном положении находится! Убедить его, что никакая она не обманщица, может быть, даже заручиться его помощью. Ведь ничто не мешает ему поверить ей, с надеждой подумала она.
– Пожалуйста, помогите мне. Я в большой беде... – начала она, но он резко засмеялся, так и не дав ей договорить.
– Да, ты и впрямь в большой беде, – ответил Данте.
– Но я... я могу все объяснить, честное слово, – вновь заговорила Ри.
– В самом деле можешь? Ты уж извини меня, но я очень сомневаюсь. Но попробовать ты можешь. Интересно послушать. Ну, я жду. Выкладывай что хотела, да побыстрее. Думаю, ты хорошо отрепетировала свой рассказ. Честно сказать, я разочарован, ибо предполагал, что мы все же померяемся силой ума, хотя, конечно, такое соревнование было бы неравным, – поддразнивающим тоном произнес Данте, прищурив свои серые глаза, словно пытаясь угадать, какой следующий ход она сделает. Поставив ее на пол, он убрал свои могучие, со стальными бицепсами руки.
Ри потерла болезненно ноющие предплечья, по которым вновь запульсировала кровь. Она онемела, не в силах понять, чем вызвана подобная враждебность по отношению к ней. Когда глаза их встретились, она поняла по презрительной усмешке на лице незнакомца, что, как бы ни старалась, он уже не переменит своего мнения о ней, и тяжело вздохнула. Ее плечи понуро опустились. Сесть бы сейчас и собраться с мыслями...
Но ненавистный голос зазвучал снова:
– Не находишь подходящих слов, милочка? Я могу освежить твою память, – вызвался он с усмешкой, не предвещающей ничего хорошего. – Я отлично понимаю, почему ты в таком замешательстве. Есть несколько объяснений, почему ты изволила пожаловать на борт «Морского дракона». Думаю, что тебя привлекло не обаяние капитана, а другие, куда более важные причины. Совсем недавно я получил унизительный урок...
Капитан, смутным эхом отдалось в уме Ри. Нечего и рассчитывать, что он поверит ей, а не Дэниелу Льюису, который распространяет заведомую ложь об убийстве своего капитана. Поэтому-то, вероятно, он и относится к ней так подозрительно. Должно быть, слышал выдвигаемое против нее обвинение и намерен отвести ее на борт «Лондонской леди». В растущей панике Ри осознала, что в этом случае у нее не будет никакой возможности рассказать правду.
– А теперь, – продолжал капитан, – вернемся к первому объяснению, наиболее простому из двух возможных. Скорее всего ты слышала, пока бродила по пристани, что у меня есть карта, где отмечено местонахождение потонувшего корабля с сокровищами, и решила сама взглянуть на эту карту. Заманчиво было бы и продать ее тому, кто выложит за нее побольше денег. Правда? – как бы вскользь спросил он. – На этом деле можно было бы нажить целое состояние. Но я преждевременно вернулся на борт «Морского дракона», и это, к сожалению, сорвало твой замысел. За то, что я здесь оказался, мне, видимо, следует благодарить одну молодую особу.
Ри смотрела на него как на помешанного, ибо все, что он говорил, казалось ей совершенно бессмысленным.
– Не знаю, о чем вы говорите, – нервно произнесла она, опасаясь, что имеет дело с безумцем.'– Отпустите меня, пожалуйста. Я больше не буду вас беспокоить.
– Ну уж нет, нам еще многое надо обсудить, не так ли? – сказал он вселяющим страх тоном, и глаза его заблестели насмешливой злобой.
Взглянув на его правильное, словно изваянное лицо, Ри вздрогнула: ей казалось, будто это сам дьявол зыркает на нее своими светло-серыми глазами.
– Если обо мне рассказывают что-то плохое, то это неправда, я ни в чем не виновата. Вы говорите, что вы капитан этого судна, но я не знаю, кто вы такой. Во всяком случае, у вас нет никакого права обращаться со мной так грубо. Да, я не должна была подниматься на ваш корабль. Поэтому отведите меня к здешним властям, я требую этого! – вызывающе проговорила Ри, думая, что иметь дело с властями все же предпочтительнее, чем с этим безумцем.
– Мне понятно, чего ты добиваешься, – сказал Данте с сарказмом. – Если бы я повел тебя в тюрьму, твои сообщники обложили бы меня со всех сторон и, по всей вероятности, кто-нибудь засадил бы мне нож в спину. Думаю, ты работаешь с бандой мелких воров; они-то и устроили сегодня какую-то суматоху на пристани, чтобы, пользуясь удобным случаем, ты могла забраться ко мне в каюту и выкрасть карту.
Эти слова и постоянные упоминания о карте, где якобы отмечено местоположение корабля с сокровищами, встревожили Ри, она нахмурилась. Бессознательно скользнув взглядом по развернутой на столе карте, она с чувством вины вспомнила о съеденной индюшачьей ножке.
– Я не испортила вашей карты, поэтому вы зря на меня сердитесь, – возразила она, чувствуя, что и ее тоже захлестывает гнев, – а вино я выпила потому, что хотела пить, – сказала она, никак не ожидая, что в ответ последует взрыв недоверчивого смеха.
– Ах, ты хотела пить? – с издевкой спросил он. – На тебя, видите ли, напала жажда? – Он снова захохотал. От его светло-серых глаз, естественно, не ускользнуло, как убого она выглядит в истрепанной за долгий рейс одежде. – Тебе следовало хотя бы сполоснуть водой лицо и руки, милашка. – Со странным блеском в глазах он протянул руку к пряди волос, спадавшей на ее плечо. Прядь была грязная, сальная, и его лицо выразило брезгливость.
Ри выдернула из его руки свои волосы; вся красная от унижения смотрела она на этого ухмыляющегося дьявола.
– Я ничего не знаю о вашей карте. А к вам на корабль попала только потому, что была сильно напугана, другой причины нет. Ужасно сожалею, что так поступила, вы уж простите меня. – Ее голос дрожал от гнева и уязвленной гордости. – Для меня совершенно все равно – что ваш корабль, что какой-нибудь другой, – добавила она, ис сознавая, что ее слова могут быть оскорбительны для капитана.
– Никакой разницы, верно? – съязвил Данте Лейтон. – Но ты ничего не сказала о капитане. Он тоже похож на всех других людей? – Теперь его голос был полон приторной вежливости. – И тут мы подходим ко второму объяснению, моя дорогая. В этом случае от тебя требуется некоторое самопожертвование. Конечно, ты слышала о моем титуле? – упомянул он как бы вскользь, но с настороженностью в глазах, которая противоречила его мнимо равнодушному тону. – Какое влечение испытывают ко мне все местные юбки, начиная от хорошо воспитанных леди с безупречной репутацией и кончая безымянными шлюхами! Я еще никогда не пользовался такой популярностью, – сказал Данте, кривя губы с презрением, неизвестно кому адресованным. – А уж какая я желанная добыча для такой грязной уличной попрошайки, как ты, и говорить нечего, – заметил он с нескрываемым бессердечием. – Тем более что титулованные джентльмены – большая редкость по эту сторону Атлантики. А вообще-то, – сухо проронил Данте, – просто жаль, что живой человек из плоти и крови должен носить какой-то титул. Однако, если уж ты набиваешься ко мне в любовницы, тебе придется терпеливо сносить мое присутствие. Или же, – присовокупил он, насмешливо выгнув брови, – ты и в самом деле наслаждаешься обществом мужчины – если цена тебя устраивает?
Ри почувствовала, что ее лицо заливает багрянец сгыда и замешательства, ибо еще никогда в жизни она не слышала по своему адресу таких оскорбительных замечаний, не испытывала такого откровенного пренебрежения.
– Да, конечно, – вновь заговорил Данте, наслаждаясь ее очевидным смятением, – должен предупредить тебя, милашка, что большинство моих знакомых, титулованных джентльменов, к которым отношусь и я, жалкие бедняки. И часто под влиянием несчастливых обстоятельств вынуждены подобно тебе заниматься унизительным ремеслом, иными словами, продаются тому, кто им больше заплатит. Просто позор, до чего доводит их необходимость прилично одеваться. Если моя жизнь волей судьбы не переменится к лучшему, я должен буду жениться на какой-нибудь наследнице, может быть, даже дочери герцога. Это позволит мне осуществить мои честолюбивые замыслы, хотя скорее всего моя будущая избранница окажется страхолюдиной. Так уж обычно бывает: чем богаче и влиятельнее семья, к которой принадлежит наследница, тем непривлекательнее ее внешность. Поэтому им приходится покупать тех, кто им нужен, – заключил Данте с язвительной усмешкой. – Этим-то и пользуются такие люди, как я и ты.
Когда Данте заметил, как побледнели ее щеки, его глаза удовлетворенно просияли. Но он никак не ожидал, что с ее дрожащих губ польется поток исполненных едкой насмешки слов.
– Вы льстите себе, милорд, – заговорила Ри таким дерзким голосом, что даже надменный, полный уверенности в себе капитан «Морского дракона» был ошеломлен. – Если, конечно, вы в самом деле тот, за кого себя выдаете, я сочла бы это весьма прискорбным обстоятельством. Конечно, титулы покупаются, если устраивает цена, – сказала она, перефразируя его собственные оскорбительные слова. Несмотря на столь короткое знакомство, она позволила себе сомневаться в его аристократическом происхождении. – Вы, сэр, даже презрения недостойны. Не заслуживаете даже того, чтобы вхтяться в одной луже вместе со свиньями.
Ри полагала, что своими словами нанесла смертельный удар по самолюбию этого человека, который внушал ей нестерпимое отвращение, но она не знала противника. Данте Лейтон был не из тех, над кем могла взять вверх какая-то подзаборная, как он считал, шлюшонка.
– Вы отличная лицедейка, – сделал ей сомнительный комплимент Данте. Его взгляд выражал, однако, не восхищение, а открытую враждебность. К его удивлению, это презренное существо вело себя не так, как он ожидал. – Вам бы выступать на подмостках «Друри-Лейн»... Должен признаться, что в вас все же есть какая-то загадка. Любопытно знать, где вы выучились выражаться так изысканно? Может быть, были кухаркой или личной служанкой миледи? – тихо спросил он и вдруг неожиданно крепко схватил Ри за подбородок и стал рассматривать ее лицо с пристальностью, которая вызвала у нее смятение. Вырваться она не могла, оставалось только как можно смелее выдерживать взгляд этих ничего не упускающих светло-серых глаз.
Данте между тем испытывал странное ощущение дежа-вю. В его памяти всплыл образ другой женщины с такими же необычными фиалковыми глазами. С неожиданным чувством утраты он вспомнил, как давно это было. В тот год в Лондоне он был еще так молод и простодушен. Только глупый идеалист мог положиться на кого-то, кроме себя. До сих пор он, казалось, ощущал во рту горечь предательства, измены.
Воспоминание о фиалковых глазах с излишней живостью пробудило в его душе все еще окончательно не угасшие сожаления.
Есть какая-то ирония в том, что одно воспоминание об этой женщине вновь разжигает в его душе былую ненависть. А ведь он даже имени ее не знает; они только случайно обменялись взглядами, на какой-то миг соприкоснулись душами, вот и все. Но молодой человек тогда почувствовал, что она – воплощение его мечты. И память его сохранила ее образ во всей его чистоте, хотя все остальное оказалось оскверненным.
Эта безымянная женщина присутствовала в его жизни всего лишь один вечер, но он до сих пор продолжал думать о пей и о том, как сложилась ее жизнь. Она была его ровесницей, может быть, чуть моложе. В тот год она впервые выехала в лондонский свет, родители наверняка были горды своей прекрасной дочерью и надеялись, что ее ждет блистательный брак.
Но она не смешивалась с толпой, стояла в стороне, отчужденная и даже как будто исполненная презрения ко всему окружающему. Держалась прямо, с чуть заметным гордым наклоном головы. Казалось, бросала всем вызов. Что-то в ее осанке напоминало ему стоящее перед ним молодое существо... Одна была в шелках, другая – в каких-то обносках, одна была темноволосая, другая – блондинка. И все же в них было что-то общее. И это общее заключалось не только в чувстве достоинства, которым обладали обе.
Данте тряхнул головой, стараясь освободиться от цепких воспоминаний. Может быть, все это лишь игра воображения совсем еще незрелого юноши? Скорее всего его идеал вышел замуж за какого-нибудь богатого джентльмена с пышным титулом и превратился в откормленную матрону, которая заботится лишь о своих детях да еще о том, что заказать поварихе на ужин: баранью ногу с каперсами или отварную говядину и пудинг.
Когда Данте размышлял о судьбе своего идеала, его и без того мрачное лицо искривила гримаса отвращения. Неверно истолковав эту гримасу, Ри Клэр решила, что его отвращение к ней все усугубляется, и ее переполнило – разумное или неразумное, она не задумывалась – желание любой ценой отделаться от своего мучителя. Даже не подумав, к каким последствиям может привести ее поступок, она обежала капитана «Морского дракона» и схватила все еще лежавшую на столе карту.
Данте не поверил своим глазам, когда увидел, что она поднесла карту к горящему фонарю, который он по рассеянности забыл прикрыть стеклянным колпаком.
– Она сразу же сгорит дотла, – предостерегла его Ри, когда он шагнул по направлению к ней. Стальной блеск в его глазах внушал ей больший страх, чем она когда-либо испытывала в присутствии Дэниела Льюиса. – Отпустите меня, капитан. Или, клянусь, я сожгу эту карту, которой вы, видимо, так дорожите.
Данте Лейтон прикинул расстояние между собой и его незваной гостьей, хорошо зная, что пергамент вспыхнет сразу же при малейшем соприкосновении с огнем.
– Не пробуйте отнять карту, капитан, – предупредила девушка, угадав его намерение по неестественно неподвижной позе. – Вы говорите загадками, капитан, но я буду с вами совершенно откровенна. Позвольте мне покинуть ваш корабль, и я верну вам вашу карту целой и невредимой... В противном случае... – Она не договорила, но сомневаться в исполнении ее угрозы не приходилось, ибо она поднесла бесценную карту так близко к лампе, что ее края стали, чернея, заворачиваться.
К счастью для Данте Лейтона, всего экипажа «Морского дракона» и для самой Ри Клэр, какой-то шум отвлек внимание похищенной дочери герцога Камарейского, которая была в полном отчаянии и отнюдь не блефовала.
Этим моментом и воспользовался Данте Лейтон. Ри вскрикнула от боли, когда ее кисть с неумолимой силой стиснули пальцы капитана. Ей пришлось выпустить карту, которая медленно упала в сторону, где и осталась лежать, забытая обеими враждующими сторонами.
– Предупреждаю тебя, – негромким зловещим голосом отчеканил Данте, – никогда больше не смей мне угрожать.
– Если бы вы проявили благоразумие и выслушали меня, вместо того чтобы вести себя как разъяренный бык, – с трудом выговорила Ри, – ничего подобного бы не случилось.
По-ее барабанным перепонкам болезненно ударил суровый смех Данте, и она поспешила отвернуть покрасневшее лицо. Он все еще продолжал ее держать, вынуждая смотреть ему прямо в глаза.
– До чего же ты наглая, даром, что мала собой. Напрасно ты притворяешься обиженной, это тебе не поможет. Море начинает волноваться, моя милая, и тебе не мешает убавить паруса, – предупредил он, уже предвкушая удовольствие от исполнения замысла, зародившегося.в его уме. – Стало быть, тебе наплевать на меня? Ты считаешь меня менее цивилизованным, чем ты сама? – спросил он, и Ри почувствовала, что он сильно задет ее опрометчивыми словами.
Данте Лейтон, капитан «Морского дракона», маркиз Джакоби, хозяин Мердрако, усмехнулся.
– И что же ты ожидала найти на борту моего судна, куда так смело поднялась, детка? – спросил он и сам же ответил на свой вопрос: – Титулованного джентльмена? Может быть, маркиза? – Данте с притворным сожалением покачал головой, и его улыбка стала еще шире. – Как, должно быть, ты была разочарована в своих сладких надеждах на будущее богатство, когда увидела меня! Ты, без сомнения, рассчитывала найти здесь надушенного аристократа, который целовал бы тебе ручку и рассуждал о достоинствах последней моды. К несчастью, ты жестоко просчиталась, сама видишь, что я отнюдь не белокожий денди в шелках. Тебе приходится иметь дело с капитаном «Морского дракона», а не с холеным маркизом, так-то вот, моя милая. Конечно, его нельзя назвать джентльменом, хотя он и моется регулярно в отличие от твоих поклонников. Ри недоуменно заморгала.
– Что вы за несносный человек?! Кто бы вы ни были, маркиз, как вы пытаетесь мне внушить, или просто жестянщик, я еще никогда в жизни не видела такого вульгарного и грубого человека.
– Неплохо сыграно, милашка. Я под сильным впечатлением того, как правдоподобно ты изобразила презрение. Совсем неплохо сыграно. Вот только вопрос, каким образом ты очутилась в моей каюте. Сделай такое одолжение, объясни.
Данте бросил взгляд на все еще валявшуюся на полу карту.
– Поскольку карта не похищена, я должен сделать вывод, что ты прокралась на мой корабль не за ней. Вероятно, ты просто хотела со мной познакомиться. Может быть, вообразила, что в любовных делах маркиз превосходит ранее известных тебе мужчин. Уверяю тебя, за исключением некоторых моих личных предпочтений я ничем не отличаюсь от других мужчин.
Данте внимательно оглядел девушку, с отвращением отмстив ее сбившиеся волосы и грязную одежду, и подумал, что ей не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Не исключено, что она и постарше, но худоба мешает с точностью определить ее возраст. Одно несомненно: ей достаточно лет, чтобы отвечать за свои поступки. Девчонке надо преподать урок, чтобы она запомнила, решил Данте. В этот вечер он был не в настроении проявлять снисходительность к кому .бы то ни было. К тому же он не мог не думать, что, будь у нее припрятан пистолет, он валялся бы сейчас у ее ног в красивых, хотя и поношенных туфельках.
– Итак, милашка, ты хочешь познакомиться со мной поближе? – предположил Данте, в задумчивости сузив серые глаза так, что они превратились в две сверкающие серебряные полосочки. —
К сожалению, до сих пор ты не возбудила во мне никаких чувств, кроме любопытства. Если хочешь преуспеть в осуществлении своего замысла, тебе придется пойти на кое-какие уступки. Придется изучить, что мне нравится, а что нет, прежде чем ты попытаешься соблазнить меня. Я человек очень разборчивый и не ложусь в постель с кем попало. И если говорить откровенно, сейчас, детка, у тебя нет ни малейшего шанса осуществить свое желание.
Данте с удовлетворением увидел озабоченность на ее закопченном лице.
– Впрочем, это дело легко поправимое, – продолжал он. – Не в моих привычках мешать другим добиваться осуществления своих желаний, если, конечно, они не противоречат моим. – Его голос звучал почти дружелюбно, однако Ри не обманывалась в его истинных чувствах, ибо хватка его не слабела, по-прежнему причиняя ей боль.
– То ли вы глухи, то ли безнадежно тупы, – с яростью заявила она. – Мне даже смотреть на вас противно, и я предпочла бы жариться в адском огне, чем лежать с вами в одной постели. Мне совершенно все равно, сколько титулов может быть присоединено к вашему мерзкому имени. Я только хочу сойти с этого корабля и оказаться где-нибудь подальше от вас.
– К чему эти протесты? Можно подумать, ты и впрямь не хочешь разделить со мной постель. Мы оба знаем, что это не так, – парировал Данте. Однако если он и улыбался, то натянуто, ибо эта нахальная юная девица сумела глубоко ранить словами его чувство мужского достоинства, а этому чувству в последнее время было нанесено несколько ударов.
Данте скрестил свой взгляд со взглядом фиалковых глаз, в которых сверкала ненависть к нему, и на какой-то миг пожалел, что подобная красота дарована грязной уличной беспризорнице, которая плюнула бы ему в лицо, если бы была уверена, что это сойдет ей с рук. В каждом ее жесте, движении сквозило презрение к нему, но ведь это она хочет соблазнить и обмануть его. Обиженная сторона не она, а он, хотя вид у нее такой, будто она жертва нечестной игры.
Капитан пристально вгляделся в черты ее лица. Всего на мгновение, но оно показалось бесконечным. Затем он улыбнулся, и в этой холодной улыбке было что-то странно привлекательное. Он отпустил ее, подобрал карту и отошел в сторону.
– А ведь ты можешь оказаться красавицей, если мы соскоблим с тебя грязь, – бросил он через плечо, подойдя к двери каюты. Стоя там, он кого-то окликнул. Его широкие плечи закрывали весь проем, ни о каком бегстве не могло быть и речи. – Принеси мне лохань с горячей водой, Кёрби, и побольше мыла. Мне надо отмыть многолетний слой грязи, – объяснил он маленькому стюарду.
– Вы хотите выкупаться? Так поздно? – изумленно спросил Ксрби. Его лицо выражало смятение и озабоченность: уж не сошел ли с ума его капитан?
– Сделай то, что я тебе велел, Кёрби, – подтвердил Данте и, плотно закрыв дверь, повернулся к Ри. – Ну, – сказал он своей онемевшей пленнице, – уж не хочешь ли ты, чтобы я засунул тебя в лохань прямо в этом отрепье? Для нас обоих будет гораздо лучше, если ты снимешь его сама. И пожалуйста, не сверкай глазами, я все равно выкупаю тебя, даже если это будет последним делом моей жизни. С большим удовольствием я вымою одну из этих диких беспризорных грязнуль. Мои карманы слишком часто обчищали, чтобы я испытывал какое-нибудь сострадание к таким, как ты, – сказал он. Затем снял свою верхнюю одежду и бросил ее на стул.
Ри как зачарованная наблюдала за тем, как он засучивает рукава рубашки, обнажая могучие загорелые предплечья.
– Оставьте меня, – шепнула она.
– Ну уж нет, пропев полпесни, мотив не меняют, милочка. Ведь никто не приглашал тебя на борт «Морского дракона», – напомнил Данте. – Ты рассчитывала, что проникнешь на мой корабль без всякого труда, а уж обдурить меня – детская забава? Неужели ты могла предположить, что я так легко поддамся твоему шантажу, ибо я не знаю, как еще это назвать? Боже праздный, каким, должно быть, глупцом считают меня в этом городе, если какая-то бродяжка осмеливается вести со мной двойную игру! Ну что ж, я не разочарую тебя, милочка, – продолжал он. – Мне и самому любопытно знать, достаточно ли у меня силы воли, не доверчивый ли я простак. Посмотрим, удастся ли тебе сыграть роль соблазнительницы?
Видя, что Ри молчит, он поддразнил ее:
– Что-то у тебя поубавилось бойкости... Я велел тебе снять одежды или ты предпочитаешь, чтобы я сам стащил их с тебя?
Ри продолжала молчать, она просто не верила своим ушам. Этот человек явно сумасшедший. Какая ирония судьбы: вырваться из рук Дэниела Льюиса, чтобы попасть в руки полоумного капитана «Морского дракона»!
Отбросив всякую осторожность, она решила, что ее единственное спасение – убедить его в том, что она не та, за кого он ее принимает.
– Вы горько пожалеете, капитан, если посмеете притронуться ко мне, – предупредила она, шагнув назад. Но ее предостережсние не остановило его.
– Я же сказал, чтобы ты не смела угрожать мне, – напомнил Данте.
– Но вы даже не спросили моего имени, капитан! – прокричала Ри.
– В самом деле? Прошу простить мне мою бестактность, – учтиво произнес Данте. – Я Данте Лейтон, тебе наверняка это известно. А как зовут тебя?
Ри глубоко вздохнула, ибо, открывая свое истинное имя, она могла оказаться в еще большей опасности. Этот человек, очевидно, авантюрист, искатель приключений, а значит, может использовать то, что узнал, в своих целях. Но если он и в самом деле маркиз, с растущей надеждой подумала Ри, то, может быть, узнав, кто она такая, перестанет быть враждебным, может быть, даже почувствует к ней какую-то симпатию.
– Я леди Ри Клэр Доминик, старшая дочь герцога и герцогини Камарейских. Если вы тот, за кого себя выдаете, то, несомненно, слышали о моем отце. И если вы в здравом уме, то поймете, что, повредив мне, наживете в его лице смертельного врага. Подумайте об этом, мой славный капитан, прежде чем зайдете слишком далеко.
Свет, вспыхнувший было в светло-серых глазах Данте Лейтона, сразу же погас.
– Я покинул Англию много лет назад, но о герцоге Камарейском слышал. Более того, в своей беспутной молодости я как-то имел несчастье сидеть за картежным столом напротив него. И если память мне не изменяет, проиграл довольно значительную сумму денег, что в те времена было для меня чувствительной потерей. Обыграть его было делом невероятно трудным, игрок он почти непревзойденный. И все же я рискнул сыграть против него. – Данте пожал плечами. – Помню также, что он был закоренелым холостяком, отнюдь не склонным расстаться со своей свободой, поэтому весьма сомнительно, милочка, чтобы у Люсьена Доминика была дочь, – с некоторым сожалением произнес он, подвигаясь ближе.
– Мне все равно, верите вы мне или нет, но я Ри Клэр Доминик, да! – крикнула Ри прямо ему в лицо. – Передайте меня властям. Они мне поверят.
– Если вспомнить, как ты выглядишь, моя милая, я в этом сильно сомневаюсь. Одно то, что ты очутилась в Чарлз-Таунс одна, без всякого сопровождения, и одетая как посудомойка, вряд ли будет свидетельствовать в твою пользу.
– Меня похитили из дома. Опоили дурманом и переправили на корабль, который чуть было не потонул в пути. Морили голодом, грозили расправой и...
– До чего увлекательный рассказ! – перебил ее Данте, и Ри в смятении поняла, что он молча смеется над ней. Чувствовалось, что он не поверил ни единому ее слову.
– Идите вы к черту, – выругалась она сдавленным голосом, пытаясь увернуться от него. Но он протянул к ней руки так быстро и неожиданно, что она не успела даже попятиться.
– Я предупреждал тебя, – сказал Данте, и его ловкие сильные руки сняли с нее накидку и жилет, затем легко сдернули свободную юбку. Всякое сопротивление было бесполезно.
Пока он снимал с нее нижнюю рубашку, в дверь постучал Кёрби. Получив отрывистый приказ войти, стюард внес в каюту лохань и ведро воды. Увидев, что капитан борется с какой-то незнакомой девицей, он широко открыл глаза. Непонятно было, как и когда она попала на борт, но, несомненно, здесь девушка находилась против своего желания. Оба противника не отрывали глаз друг от друга, сильная воля одного противостояла не менее сильной воле другой. Ни один из них даже не обернулся на стоявшего с широко разинутым ртом, необычно молчаливого коротышку-стюарда.
Кёрби вышел из каюты и чуть погодя вернулся с еще двумя ведрами горячей воды, которые выплеснул в лохань.
– Капитан, я... – сбивчиво начал Кёрби, удивленный странным поведением Данте. – Капитан, что вы... – вновь заговорил он, по в этот момент Данте издал громкое проклятие, ибо его юная противница укусила его за кисть и злобно лягнула по голени.
– Ступай прочь, Кёрби, – прошипел Данте сквозь сжатые зубы, сгреб в объятия барахтающуюся голую девушку и без всяких церемоний плюхнул ее в лохань. Ее удивленный, испуганный крик доставил ему большое удовольствие. Он воспользовался мгновенной передышкой, чтобы потереть следы укусов на тыльной стороне руки.
Кёрби так и не выполнил приказа своего капитана, что отнюдь не было проявлением непокорности с его стороны, просто он так был изумлен происходящим, что не мог двинуться с места. Стоя у открытой двери, он наблюдал, как капитан окунул голову девушки в воду. Это сразу же оборвало поток ее ругательств. Затем он схватил мыло и начал мылить, если не сказать скрести, ее лицо и шею. Это причиняло такую боль нежной коже Ри, что на глазах у нее навернулись слезы. Когда Лейтон ощутил под руками ее хрупкие плечи, он вдруг почувствовал жалость и стал бережнее обходиться со своей несчастной жертвой, тщательно смывая грязь, накопившуюся за два месяца пребывания в трюме.
– Бедная крошка! – прошептал коротышка-стюард. Вид ее поникшей головы глубоко тронул Хаустона Кёрби – хотя он ни за что не признался бы в этом даже самому себе, не говоря уже о других. Не зная, что предпринять, он продолжал нерешительно стоять возле двери. Если капитан будет слишком груб с бедной малышкой, тогда он... Оставалось надеяться, что этого не произойдет.
Ри была совершенно ошеломлена. Неужели этот кошмар никогда не кончится? Сначала она думала, что он хочет ее утопить, такая мысль и в самом деле мелькала у него в уме., когда она плескала мыльной водой ему в глаза, но неожиданно он вдруг переменился. Движения его рук стали мягкими, почти ласкающими. Она вздрогнула, когда он взялся за ее голову, но его пальцы осторожно распутывали и мыли ее слипшиеся волосы. Затем он начал споласкивать их, тщательно следя, чтобы мыло не попадало ей в глаза.
Почувствовав, что ладонь капитана скользнула к грудям, а потом к бедрам, Ри затаила дыхание, но он только намыливал ее шершавой тряпкой. Покончив с намыливанием, он нежно, но твердо поднял ее на ноги и выплеснул на ее дрожащее тело ведро теплой чистой воды, затем вытащил девушку из лохани и завернул в большое теплое полотенце.
Заметив, что у Ри безудержно стучат зубы, этот спокойный странный человек принялся вытирать ее насухо, стараясь, чтобы на розовой трепещущей коже не осталось ни капли воды. Усевшись на койку, Данте притянул к себе уже не сопротивляющуюся девушку и принялся прядь за прядью терпеливо выжимать ее волосы.
Взяв Ри за подбородок, Данте начал задумчиво рассматривать ее лицо, обеспокоенный пустым взглядом фиалковых глаз. Услышав, как шевельнулся Кёрби, он удивленно повернул глаза в его сторону.
– Этой малышке надо поесть чего-нибудь теплого. Она такая худенькая, просто щепочка, – сказал Кёрби. И, покраснев от смущения, он шагнул вперед с чашкой дымящегося бульона в руках.
Заметив, что мокрое полотенце соскальзывает с ее плеч, стюард поискал взглядом ее одежду, но при виде грязных отрепьев вызвался принести что-нибудь чистое. Он поставил поднос, быстро подошел к сундуку капитана и, порывшись там, вытащил рубашку. Эту рубашку он вручил капитану, который надел ее на дрожащую девушку, а затем усадил ее на койку. Сев рядом с Ри, Дайте принял из рук стюарда чашку с бульоном и обнял ее за плечи. Она отодвинулась от него с возродившейся решительностью, но Данте игнорировал это ее инстинктивное движение, только зловсше сжал губы. Обняв ее еще крепче, он поднес к ее губам ложку с горячим бульоном.
– Ешь, – резко приказал он и с облегчением увидел, что она, не сопротивляясь, проглотила превосходный отвар, приготовленный Кёрби. Глядя на бледное лицо своей пленницы, Данте испытывал непривычное чувство сострадания к этому существу, с которым так сурово обошлась жизнь; в какой-то мере испытывал он и стыд. Когда его руки впервые коснулись ее хрупкого тела, он со всей ясностью осознал, как велика его собственная сила и как легко было лишить ее жизни. Сознание того, что существуют люди столь уязвимые, столь зависимые от милосердия других, неприятно тревожило его.
И тем не менее эта жалкая оборванка унизила его, Данте Лей-топа, он не привык к такому и не склонен был ни забыть, ни простить нанесенное ему оскорбление.
– Она нашла карту, – вдруг произнес Данте, обращаясь к своему стюарду, который рассматривал девушку.
– Н-но как? – пробормотал тот, в кои-то веки не находя, что сказать. Оглянувшись, Кёрби впервые увидел лежащую на столе карту, и его глаза округлились от изумления.
– Она говорит, что хотела пить, и я склонен ей верить, хотя все это как-то непонятно, – объяснил Данте с кривой усмешкой.
– Кто она такая и зачем пришла к нам, на борт «Морского дракона»? – высказал вслух свое недоумение Кёрби. – Вы думаете, что она не за картой пришла?
– Я не знаю, что и думать, – ответил, помолчав, Данте. – Но до тех пор, пока у меня остаются хоть какие-то сомнения, я не разрешу ей покинуть корабль. Ставка слишком велика, чтобы можно было рисковать провалить все дело. Она утверждает, будто ничего не слышала не только о карте, но и обо мне. – Данте устало покачал головой. – Но она такая лгунья, что я боюсь ошибиться насчет цели ее прихода. Что бы ни было у нее на уме, она видела карту, и я не могу допустить, чтобы она продала то, что ей удалось узнать, таким, как Берти Мак-Кей.
– Но не можете же вы предполагать, что она работает на него? – спросил Кёрби, отказываясь верить, что такая милая крошка может иметь что-нибудь общее с подобным человеком. – У нее не слишком здоровый вид, капитан, – добавил стюард, наблюдая, как Данте докармливает девушку бульоном, и опытным взглядом заметив ее покрасневшие щеки. – Вам не следовало выходить из себя, капитан. Я боялся, как бы вы не убили эту малышку. – Уловив выражение неудовольствия в глазах капитана, он пожал плечами и с видимым безразличием продолжал: – То, что она так плохо выглядит, частично на вашей совести. Так что же вы собираетесь с ней делать? – спросил Кёрби, забирая у капитана пустую чашку.
– Оставлю ее здесь, на корабле, – коротко ответил Данте. – Ей, возможно, это не понравится, но на борту «Морского дракона» она будет в куда большей безопасности, чем на улицах города. Может быть, утром я смогу добиться от нее откровенного признания. Тогда мы и решим, что с ней делать. Пока же она останется нашей гостьей. – Данте посмотрел на тонкие черты лица девушки, невольно восхищаясь ее золотистыми волосами, которые, высохнув, улеглись в сверкающие волны. Затем он откинулся спиной к панели, стараясь не потревожить безмятежно спящую девушку.
– Если понадоблюсь, капитан, я буду в конце коридора, – сказал Кёрби и, встряхнув одеяло, укрыл им легкую фигурку в капитанской рубашке. Затем подошел к столу, скатал в трубку драгоценную карту и убрал ее обратно в бутылку, которую поставил на прежнее место в поставец. Сложив на поднос пустые тарелки и стаканы, он тихо вышел из каюты.
Данте устроился на койке поудобнее. Тело девушки было таким легким, что он почти не ощущал его прикосновения к своей груди и бедрам. Он со вздохом стал вспоминать все, что случилось в этот вечер. Что еще, любопытно, может произойти до того, как наступит рассвет, положив конец этой долгой ночи? Закрыв глаза, он прижал девушку к груди и положил подбородок на ее золотистую головку. И тут ощутил, как что-то живое прыгнуло ему на ноги; приоткрыв один глаз, Данте с любопытством увидел, что Ямайка свернулся клубком рядом с девушкой так, как если бы она была его старой подругой.
Впервые с тех пор, как спала в своей кровати в Камарее, Ри проснулась в тепле. И вдруг она почувствовала, что ей слишком жарко. Она попробовала скинуть с себя ногами тяжелые одеяла. Но ноги были как налитые свинцом, и, когда она попробовала привстать, все поплыло перед ее глазами.
Чья-то сильная рука обвила ее талию, помешав ей упасть на переборку. Слегка повернув голову, она сонным взглядом посмотрела на лежащего рядом мужчину. Его светло-серые глаза внимательно, почти подозрительно наблюдали за ней.
У нее сохранилось лишь смутное воспоминание о первой встрече с недружелюбным капитаном «Морского дракона». Сейчас она была в промежуточном состоянии между бодрствованием и сном, и, странное дело, открыто встречая его взгляд, Ри отнюдь не ощущала той враждебности, которую, казалось, должна была чувствовать.
Его глаза, осененные длинными ресницами, были необычайно красивы – живая ртуть на загорелом лице. Они неярко отражали и свет, и тени, то напоминали Ри светлые ручьи, сбегавшие с камарейских холмов, то обретали приглушенную мягкость оперения серого голубя.
Ри была заворожена его взглядом, очарована прикосновением его губ к своим губам, но, борясь с обволакивающим ее мысли туманом, она все время чувствовала, что что-то не так. Ибо красиво вылепленные губы были жесткими и требовательными, серые глаза сверкали недоброжелательством, а отнюдь не добротой и любовью, как следовало бы ожидать.
– Вы! – выдохнула Ри, когда бронзовое лицо с серебряными глазами превратилось в дьявольски ухмыляющуюся физиономию капитана «Морского дракона». Человек, прижимающий ее к своей обнаженной груди, – безумец, который унизил и высмеял ее как раз в тот момент, когда она отчаянно нуждалась в помощи и сочувствии.
– Да, это я. В конце концов ты в моей койке, – сказал Данте. – И в моей рубашке, – добавил он, не отводя глаз от округлой линии ее груди.
Ри опустила глаза в растущем смущении, некоторые подробности происшедшего ночью выскользнули из ее памяти. Когда она вновь подняла глаза, ее взгляд уперся в широкую мускулистую бронзовую грудь, поросшую темными вьющимися волосами.
Когда же она в замешательстве и смятении отвернулась, ее взгляд упал на пару мокрых, съежившихся бриджей и рубашку, очень похожую на ту, что была на ней. Они беспорядочно валялись на полу, по-видимому, сброшенные впопыхах.
Перехватив взгляд Ри, Данте вопросительно поднял брови.
– Надеюсь, ты не думала, что я буду спать в мокрых бриджах, милочка? – спросил он с разыгранным удивлением. – Я бы подхватил смертельную простуду, а ведь ты этого не хочешь, не правда ли?
– Да нет, я бы очень этому обрадовалась, – заявила Ри с красными от гнева и жара щеками.
– Но это не привело бы ни к чему хорошему, – усмехаясь, сказал Данте и протянул руку к упавшей на грудь длинной пряди ее золотистых волос. – Боюсь, что вся ответственность за мою преждевременную смерть легла бы на тебя. В конце концов, я вымок, потому что купал тебя, а ты плескалась. Не слишком ли жестоко – наказать меня смертью за мою доброту? Люди этого не поймут. – Данте с затаенном усмешкой ожидал ответа, уверенный, что она клюнет на его приманку.
– Ничего себе доброта! – задыхаясь от ярости, проговорила Ри.
– Нет, нет, ты должна быть благодарна мне, – перебил Данте мягким голосом, не обращая внимания на ее недоверчивый взгляд. – Я стараюсь помочь тебе осуществить свой замысел. – Он поцеловал ее чуть приоткрытые губы и добавил: – Ты очень близка к своей цели – вот-вот соблазнишь меня.
И в подтверждение своих слов Данте обвил руками ее теплое тело под рубашкой, у самых бедер, а затем стал поднимать руки вверх, задирая рубашку. Слегка сжав ее маленькие грудки, он схватил ее за ягодицы и начал теснее прижимать к себе.
Ри Клэр Доминик не имела ни малейших оснований сомневаться в искренности его слов, ибо что-то горячее, пружинистое нетерпеливо искало ее мягкое уязвимое место между ногами.
Охваченная стыдом, Ри закрыла переполненные слезами глаза, ибо у нее не было сил бороться против этих могучих рук, неумолимо ее стискивающих. Она удивленно затаила дыхание, ощутив прикосновение губ к своим грудям, а затем еще более ласковое прикосновение языка. Открыв глаза, Ри увидела сверху голову с волнистыми каштановыми волосами. Горячее мужское тело обжигало ее, как раскаленное железо. Она чувствовала густой мужской запах.
Целуя изогнутое горло девушки, Данте Лейтон вдруг ощутил вкус горячих соленых слез и в изумлении поднял глаза, ибо никак не ожидал такого ответа на свои ласки. Он продолжал на нее смотреть, озадаченный не только ее реакцией, но и необычными своими ощущениями. Не веря собственным глазам, Данте с презрением заметил, что у него дрожит рука. С верхней губы он смахнул капельки пота. То, что в порыве страсти он так забылся, внушало ему отвращение к самому себе.
Фиалковые глаза находились так близко от него, что он хорошо видел бледно-желтые круги вокруг расширившихся зрачков. И то, что эти глаза были переполнены страхом и презрением, а отнюдь не огнем страсти, неприятно его поразило, внушило странное недовольство собой. Его обволакивал ее теплый запах. В этот запах вплетался такой знакомый и в то же время незнакомый запах мыла, которым он мыл ее накануне. Его поразила изумительная красота ее волос, и, спрятав лицо среди этих золотистых прядей, он как бы ощутил густой запах моря и сандалового дерева.
Она казалась настоящим воплощением чистоты, и, чтобы избавиться от этого впечатления, Данте пришлось напомнить себе, как она лгала и изворачивалась накануне. Но в ее грехах виновата не она сама, а жизнь, окружающие, сказал он себе, в то же время стараясь устоять против обаяния ее ангельского облика.
Но жгучее томление, которое он испытывал в паху, заставило его забыть о недавних разумных мыслях. Он хотел целовать губы девушки, ощущать ответные поцелуи. Хотел, чтобы ее губы искали его губы, ее руки ласкали его, а бедра двигались в одном ритме с его бедрами. Но ничего подобного не произошло, она брезгливо отодвинулась от него, стараясь, чтобы их тела не соприкасались. На какой-то короткий миг, когда она посмотрела в его глаза, он было подумал... но нет, мелькнувшая в них чувственная томность тут же сменилась выражением ненависти...
Неожиданный, довольно болезненный удар головой в подбородок вернул Данте к реальности. Это была отнюдь не случайность, а рассчитанное нападение, зубы тут же впились в его плечи, и ему пришлось уворачиваться от острых ногтей и от удара коленом, который угрожал тому, что составляло предмет его мужской гордости; однако маленькому, но крепкому кулачку удалось достигнуть своей цели – его носа.
Данте всей своей тяжестью навалился на извивающуюся маленькую мегеру и пригвоздил ее к койке, лишив на время возможности пускать в ход кулачки. Он перевел дух. Во рту ощущался соленый привкус крови от ее удара. Данте посмотрел прямо в ее очень испуганное личико. Оба они тяжело дышали, и Данте чувствовал на груди и животе каждый ее выдох.
Эту-то интимную сцену и застала ворвавшаяся в каюту полная ярости Хелен Джордан. Сказался ее галльский темперамент: она вся кипела, глаза горели гневным огнем. Прежде чем она вошла, у дверей каюты велся ожесточенный спор, но ни Данте, ни Ри ничего не слышали.
– Я же вам говорил, что капитан занят, – напомнил ей Хау-стон Кёрби, решительно выдерживая взгляд, который, казалось, обладал силой погрузить его на шесть футов под землю. Кёрби удалось успешно скрыть собственное удивление, ибо он никак не ожидал увидеть то, что увидел, хотя и знал, что его хозяин – человек непредсказуемый и, быть может, именно поэтому они всегда выходят живыми из многочисленных передряг.
– Будь ты проклят, Данте Лейтон! Чтоб тебе гореть в адском пламени! – в глубоком унижении кричала Хелен Джордан, возмущенно взирая на своего бывшего любовника и девушку в его постели. Она не могла оторвать глаз от женской ноги цвета слоновой кости, переплетенной с загорелой ногой Данте. Охваченная глубоким негодованием, она не испытывала ни малейших сомнений по поводу того, чем они занимаются. Красивое личико девушки раскраснелось от поцелуев, и, даже стоя поодаль, Хелен слышала, как взволнованно дышат эти двое.
Данте Лейтон унизил ее и, без сомнения, сейчас молча потешается над ней, в то время как эта потаскушка так и льнет к нему под одеялом. Никогда не простит она ему этого оскорбления! А ведь как тщательно она все продумала. Если бы ей удалось заполучить его в постель, она вполне могла бы снова забеременеть. И тогда на пальце у нее оказался бы перстень, надетый маркизом Джакоби. И больше никаких абортов.
– Хелен! – пробормотал Данте и сел, завернув бедра одеялом и облокотившись одной рукой на подушки. Другой рукой он продолжал обнимать Ри, насмешливо глядя на свою бывшую любовницу. – Какая неожиданность! Ты ведь никогда не приходила до полудня. Наверное, слишком спокойно провела вчерашний вечер и рано легла спать. Очень жаль. – Он говорил совершенно хладнокровно, словно в создавшейся ситуации не было ничего необычного.
Ри, однако, была так сильно сконфужена и смущена, что ей чуть не стало дурно. Глядя на эту женщину, которая буквально дрожала от ярости, Ри не сомневалась, что ухмыляющийся капитан «Морского дракона» нанес ей какую-то глубокую обиду. «Уж не его ли она жена?» – вдруг заподозрила Ри. Эта поразительно красивая женщина недаром так взбешена, обнаружив, что муж лежит в постели с другой; однако, даже понимая, что у нее есть все основания негодовать, Ри недоумевала, как женщина может говорить таким грязным языком. Никогда в жизни она не слышала ничего подобного.
– ...Ты мог бы быть в моих объятиях, но предпочел спутаться с какой-то шлюхой, промышляющей на пристани, да порази вас чума обоих! – Хелен сплюнула, ибо от ее суженных глаз не ускользнуло, что рука Данте треплет золотой завиток на виске девушки. Бессознательная ласковость, с какой он это делал, повергла ее в еще более мрачное настроение.
Данте посмотрел на нее с жалостью, но только Хаустон Кёрби заметил, как блеснули глаза капитана. Маленький стюард знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что надвигается буря. И все-таки то, что сказал капитан, потрясло своей неожиданностью даже Кёрби.
– Дорогая Хелен, ты совершенно неверно судишь о моей суженой, и я считаю, что ты должна перед ней извиниться, – проговорил он мягким, словно шелковым, голосом, не обращая внимания на крайнее изумление, отразившееся на лицах обеих женщин.
– Суженая? – Хелен хрипло рассмеялась. – Уж не рехнулся ли ты, Данте? Может быть, мне следовало поймать тебя на слове и разнести это радостное известие по всему Чарлз-Тауну? Только как же мне представить вас? – с притворным замешательством спросила она. – Разрешите представить вам Данте Лейтона, капитана «Морского дракона», маркиза Джакоби, и его милую жену, бывшую проститутку... Ах, извини, дорогая! – Глаза Хелен с оскорбительной пристальностью осмотрели золотоволосую девушку. – Я плохо расслышала твое имя. У тебя ведь есть имя, верно? Можно без фамилии, ее, вероятно, никто не знает.
– Ее зовут леди Ри Клэр Доминик, – сказал ей Данте. – А ты думала, что я не запомню твоего имени, милочка, – шепнул он на ухо Ри. – Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоей выдумкой?
– Пожалуйста, – ответила Ри. «Чем больше людей будут знать, кто я такая, – подумала она, – тем больше у меня шансов на спасение от этого безумца».
Ревнивым глазам Хелен Джордан казалось, что они обмениваются своими секретами, словами любви, особенно когда Дайте запечатлел легкий поцелуй на лбу девушки.
– Леди? – пренебрежительно фыркнула она. – Самое подходящее ей имя – леди Потаскуха.
– Дорогая Хелен, ты ведешь себя глупо. Это в самом деле леди Ри Клэр Доминик, дочь герцога и герцогини Камарейских и моя невеста. В бытность свою в Лондоне ты наверняка слышала об этой семье? – спросил Данте, с улыбкой замечая, что лицо Хелен начинает выражать сомнение.
Глядя на Данте Лейтона и девушку, Хелен и в самом деле испытывала сильное замешательство. Имя, которое он назвал, было ей знакомо. В Лондоне она жадно выслушивала многочисленные сплетни, и, хотя ее редко приглашали на важные приемы, она интересовалась всеми гранями жизни привилегированных мира сего.
Да, она слышала о леди Ри Клэр Доминик и испытывала жгучую зависть к прекрасной наследнице, которая покорила весь Лондон. Однажды она даже видела ее в театре; но леди Ри Клэр сидела далеко, с другой стороны, и она различала только изысканный покрой ее платья. Хелен хорошо помнила, что у леди Ри Клэр, как и у этой девушки, были золотистые волосы и она слыла красавицей.
В раздражении, не зная, что делать, Хелен закусила нижнюю губу и вдруг почувствовала, что действительно ведет себя глупо. Но ее все еще одолевали сомнения.
– Я слышала, что леди Ри Клэр должна была выйти замуж за графа, – сказала она, полагая, что это неплохой шанс изобличить девушку, если она обманщица.
– Вы говорите об Уэсли Лоутоне, графе Рендейле? – вежливо спросила Ри, пользуясь любой возможностью доказать, что она в самом деле та, за кого себя выдает. – Уэсли и я – старые друзья. Он часто бывал у нас в Камарее. Вы с ним знакомы? Я спрошу у него... – Она вдруг осеклась, с болью в сердце вспомнив, что Уэсли мертв.
Но Хелен не заметила этой странной паузы, изысканный выговор девушки оставлял мало сомнений в том, что она действительно леди Ри Клэр Доминик, богатая наследница и, вполне вероятно, невеста Данте Лейтона.
Как будто прочитав ее мысли, Данте добавил:
– Я никогда не упоминал тебе о Ри, которую знаю с ее детства? Я думал, что потерял ее, когда уехал из Англии. Обещал обязательно за ней вернуться, но, как видишь, – ласково улыбаясь, он теснее прижал Ри к груди и вдруг почувствовал, как жарко полыхает ее тело, – она соскучилась по мне и сама меня отыскала. Должен признаться, что ее появление ошеломило меня. В первый момент она даже показалась мне незнакомкой.
– Я удивлена, что ты вообще ее узнал, – с трудом выдавила Хелен, мысленно желая капитану утонуть вместе со своим судном.
– Я и сам удивлен, но ведь настоящая любовь никогда не умирает, – негромко проговорил Данте, приближая губы к щеке Ри. Он скрестил свой взгляд со взглядом Хелен, и она сразу же поняла, что он хочет ей сказать.
– Надеюсь, я буду первая, кто вас поздравит, – произнесла Хелен. И не в силах удержаться от того, чтобы посеять семя сомнения в уме молодой девушки, добавила: – Желаю вам удачи. Она вам непременно понадобится, дорогая, ибо Данте Лейтон – настоящий ублюдок, и вы еще пожалеете, что он встретился на вашем пути. Вы не знаете, что он женится на вас только ради денег. Он просто не способен любить, дорогая. Он погубит вас, как губит все, к чему прикасается.
И, шелестя юбками, она торопливо вышла из каюты, оставив за собой неловкое молчание.
Увидев, что Хелен покинула «Морской дракон», Хаустон Керби вздохнул с большим облегчением, ибо считал, что у нее дурной глаз.
– Да защитит нас Господь от этой злой женщины, – сказал он.
– Куда она ушла? Я надеялась, что с ее помощью смогу бежать отсюда, спастись от этого безумца, – недовольно пробормотала себе под нос Ри. – Я хочу домой. Я так устала, что даже не могу ни о чем думать. – Она расплакалась, вытерла слезы о подушку и свернулась клубком под одеялом. Но никак не могла унять дрожь во всем своем теле. Подойдя к койке, Кёрби задумчиво потер челюсть.
– Кажется, она нездорова, капитан. Это нехорошо, – сказал он. – Боюсь, что вы простудили ее, когда купали. Может быть, это и смешно, но она чуточку напоминает мне Ямайку – каким он был, когда вы принесли его на корабль в Порт-Рояле. Такой несчастный, голодный, бездомный, маленький котенок. У меня что-то путаются мысли, капитан, – добавил стюард, с любопытством поглядывая на каменное лицо капитана, который баюкал девушку. – Она и правда леди Ри Клэр Доминик?
Данте пожал плечами.
– Не имеет значения. Ее будущее решено. Она поплывет вместе с нами в Вест-Индию.
– Ну что ж, – сказал коротышка-стюард, нисколько не удивившись. – Теперь вы будете в ответе за нее. Пока дуют эти холодные ветры, она вряд ли поправится. Остается надеяться, что теплые вест-иидские ветры поставят ее на ноги. Да и несколько чашек моего отвара ей тоже не помешают.
Данте странно улыбнулся:
– Я думаю так же, Кёрби. Теперь я за нее в ответе.
Ямайка, казалось, правильно понял его слова. Снова вспрыгнул на койку и нашел себе удобное местечко в ногах у Ри Клэр Доминик, последнего члена экипажа «Морского дракона».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Парус любви - Макбейн Лори

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Парус любви - Макбейн Лори



романы Лори Макбейн очень замечательны! Парус любви читала на одном дыханий и вообще она может передать то,что не могут другие писательницы! Она просто Молодец!!!
Парус любви - Макбейн ЛориК. Эльнара
20.03.2011, 23.34





фигня полная, еле дочитала три главы. много описаний и ни каких действий. скука
Парус любви - Макбейн Лориирина
23.10.2012, 23.38





По-моему это продолжение романа Лори Макбейн "Безумство любви" Ведь так?
Парус любви - Макбейн ЛориНаталья
17.03.2014, 20.18





Я много читаю, и нет такой книги о которой я отозвалась бы плохо. Но эта полная фигня! Такое чувство что она хотела быстро быстро закончить свой роман! Непонятно все кончилось! Вообщем не советую читать!
Парус любви - Макбейн ЛориЛуиза
18.06.2014, 18.37





У Лори Макбейн есть еще роман "Золотые слезы". Также прекрасная книга о ненависти главных героев, которая перерастает в любовь. Вначале читать скучно, но затем от романа невозможно оторваться. Советую прочесть.
Парус любви - Макбейн ЛориК.
2.02.2016, 20.04





роман неплохой .но у меня создалось впечатление что я читала не столько об отношениях сколько об пейзажах и об опесании домов и замков .не судите строго это мой первый комнтарий
Парус любви - Макбейн ЛориЕЛЕНКА
20.03.2016, 16.46





Мне очень понравился. Оторваться от него не смог
Парус любви - Макбейн ЛориМарк
23.05.2016, 10.29





Мне роман понравился. Согласна начало-завязка несколько тяжеловата, но затем сюжет настолько насыщен самыми разнообразными событиями, что удовлетворит любой вкус. Ну а обилие описаний природы и т.д. делает роман - романом. Это только в порно рассказах быка берут за ... без лишних слов. 10 баллов. Роман явно недооценен.
Парус любви - Макбейн ЛориНюша
24.05.2016, 16.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100