Читать онлайн Парус любви, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Парус любви - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.68 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Парус любви - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Парус любви - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Парус любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Есть что-то в этом ветре.
Шекспир«Комедия ошибок», действие III, сцена 1.
Англия, лето 1769 года
Большой усадебный дом Камарей был построен на холме, откуда открывался превосходный вид на окружающий, типично английский ландшафт. Возведенные из медового цвета камня, добытого в местных каменоломнях, стены его как будто излучали золотистое сияние. Первый камень усадебного дома был заложен в начале семнадцатого века, прймо на руинах другого, построенного еще в середине четырнадцатого столетия. К основной части гордого и величавого дома с востока и запада примыкали два крыла, увенчанные в местах соединения двумя сторожевыми башнями. Два ряда высоких и широких окон на обоих этажах наполняли большие комнаты солнечным светом. К центральному портику вела широкая подъездная дорога, окаймленная с обеих сторон великолепными каштановыми деревьями и медными буками, кленами и березами. Осенью Камарей представлял собой как бы картину, прославляющую великолепие этой поры года, но сейчас было лето, и весь отлого спускавшийся к лесистому озеру парк был усеян голубыми колокольчиками. Вдалеке, в окружении старых кедров, стояла средневековая часовня. В лесу цвели дикие ирисы и нарциссы; их лепестки были усеяны каплями неожиданного летнего ливня, потревожившего пасторальную безмятежность равнины.
Долина была мирная, и Камарей и наследственные земли лордов Домиников не слишком-то изменились по прошествии шести веков. В истории этих мест, однако, не все протекало безмятежно, случались и кровопролития. Первый Доминик ступил на английскую землю в одиннадцатом столетии вместе с Бастардом Вильгельмом и его армией из Нормандии. В награду за свою верную службу герцогу Вильгельму, который вскоре был коронован и стал королем всей Англии, Роджер Доминик дс Камарей, рыцарь, прославившийся своей отвагой, был пожалован землями, принадлежавшими потерпевшему поражение нормандскому лорду.
В последующие столетня Доминики продолжали процветать, это процветание достигло своей высшей точки, когда Фрэнсис Доминик, девятый граф Карилстопский, за услуги, оказанные своему королю Генриху V в Столетней войне, был удостоен титула герцога Камарейского. Но во время войны Алой и Белой розы, когда два великих дома – Йоркский и Ланкастерский – сражались за трон Англии, судьба рода Домиников колебалась вместе с переменчивыми судьбами обеих воюющих сторон. На этот раз Доминикам удалось избежать гибели, и когда с воцарением дома Тюдоров в королевстве установился прочный мир, а затем настал золотой елизаветинский век, для Домиников вновь пришла пора процветания. Но свет обычно сменяется тьмой, и когда гражданская война залила кровью поля и луга сельской Англии, пятый герцог Камарейский, сражавшийся на стороне своего короля, Карла I, против Оливера Кромвеля, был захвачен в плен. После того как пуритане конфисковали их наследственный дом и поместье, а также отрубили герцогу голову, герцогиня Камарсйская и ее юный сын вместе с другими роялистскими семьями бежали в Голландию. В скором времени Карл I был публично обезглавлен перед Уайтхоллским дворцом, а его сын и наследник, Карл II, после неудачной попытки свергнуть протекторат и лорда-протектора Оливера Кромвеля вынужден был бежать в Европу. Для роялистов, которым удалось спасти свою жизнь, настали долгие годы ссылки. Вес это время они оплакивали погибших, конфискованные богатства и растоптанные наследственные владения.
С началом Реставрации, когда парламент восстановил монархию и Карл II с триумфом вернулся на родину, молодой герцог Камарейский вновь занял важное положение. Он возвратился в Англию вместе со своим королем и богатой женой-француженкой, которая помогла ему наполнить опустевшие семейные сундуки и отобрать Камарей у захватившего его пуританина.
С тех пор миновало целое столетие. Целых сто лет мирного существования, наполненных повседневными радостями и огорчениями, смягчили, казалось, даже каменные стены Камарея. В доме царило счастье, слышался веселый смех.
– Ээээ-й! – Дикий вопль разорвал безмятежную тишину сада, где в этот теплый день особенно сильно благоухали золотисто-желтые розы, а пчелы собирали нектар с лилий, окаймлявших выложенную щебнем дорожку.
Услышав этот душераздирающий вопль, молодой человек и девушка, увлеченные беседой на берегу поросшего водяными лилиями озера, сразу замолкли. Еще несколько мгновений назад эта пара представляла собой поистине идиллическое зрелище. Широкие приспущенные поля шелковой шляпы приятно затеняли безупречный профиль молодой девушки. На ее белоснежное плечо ниспадал длинный золотистый локон. Оборчатые рукава и широкий корсаж платья из голубого шелка были отделаны французскими кружевами; платье распахнулось впереди, и из-под него выглядывала узорчато расшитая бледно-розовая юбка. Плетеная корзинка с только что срезанным букетом, висевшая на руке у девушки, придавала еще большее очарование ее красоте; рядом с ней в ладно скроенном камзоле из светло-коричневой с золотыми краями ткани, в расшитом золотом жилете и бриджах стоял молодой джентльмен, ее друг, составлявший с ней красивую пару.
Но сейчас молодой человек смотрел, как раскачивается живая изгородь из кустов сирени, и его красивое лицо под напудренным париком выражало ужас.
– Что, черт побери, происходит? – как бы не доверяя собственным глазам, спросил он. Через кусты сирени продрался упитанный пегий пони с сидящим на нем мальчиком. Гнулись и прогибались ветки, копыта врезались в землю.
– Что за че... Будь осторожнее. Смотри вни... – начал он, по так и не договорил: мохнатое плечо крепкого шотландского пони отшвырнуло его в сторону, в то время как смеющийся всадник, держась за гриву, проскакал мимо.
Уэсли Лоутон, граф Рендейл, выбрался из озера. С его камзола капала вода, за ногу, обтянутую шелковым чулком, настойчиво цеплялись водяные лилии. Растерянность на лице графа быстро сменилась гневом, когда он, к величайшему своему удивлению, услышал смех своей спутницы.
Леди Ри Клэр Доминик стояла в безопасном отдалении от воды, и ее плечи тряслись от хохота. Она слишком хорошо знала Уэсли, чтобы оскорбить его предложением помощи. «Бедный Уэсли, до чего он обозлился», – подумала Ри Клэр, закусывая губы, чтобы сдержать смех.
– Ри Клэр, и вы еще смеетесь? Если бы я мог поймать этого дьяволенка, я бы... я бы свернул ему шею! – возмущался оскорбленный граф, осторожно поднимаясь по скользкому берегу. Повернувшись к Клэр лицом, он затряс ногой, пытаясь стряхнуть с нее цепкую лилию. – Извините, по это просто наглая выходка. Содрать бы с него штаны да хорошенько выдрать розгой, – пробурчал он и, стиснув зубы, добавил: – Я был бы признателен вам, Ри, если бы вы прекратили этот дьявольский хохот.
– О, Уэсли! – Ри Клэр задыхалась, с трудом перемогая себя. – Уж очень у вас смешной вид, вы трясете ногой, как кролик своей мокрой лапкой. Извините, по я не могла удержаться.
– Не нахожу в этом ничего смеш...
– Лорд Робин! Лорд Робин! Вернитесь. Немедленно вернитесь! Говорю вам в первый и последний раз! – завопил старший садовник, с бессильно поднятым кулаком пробегая через пролом в изгороди. Внезапно – так резко, что чуть не упал, – он остановился, с открытым ртом глядя на погром, учиненный в его саду. При виде выпачканного, промокшего графа Рендейла глаза его округлились. – Господи помилуй, – тихо проговорил он, снимая шляпу. Затем перевел взгляд на стоявшую рядом с разгневанным графом молодую красавицу, и его губы чуть дрогнули, когда он услышал ее подавленный смех. – Простите, леди Ри, но вы не видели, в какую сторону поскакал юный лорд Робин?
Ри Клэр показала на тропинку, всю в следах копыт.
– Простите, Сопдсрс, но это видно и без моей подсказки. Сондерс кивнул. По его обветренному лицу пробежала тень.
– Я боялся, миледи, что он поскакал к моим призовым левкоям, которые так любит ее светлость. Ах, маленький лорд, это очень плохо кончится. Его светлость будет в бешенстве, а ее светлость, да благословит ее Господь, скорее всего встанет на сторону юного лорда Робина. Да поможет нам Бог, – вновь и вновь повторял он, идя, словно гончий пес по следу, вдоль полуразбитой копытами тропы.
– Какой наглец! – заметил лорд Лоутон. – На вашем месте, Ри Клэр, я бы не позволил ему в столь неуважительном тоне говорить о герцоге и герцогине, да еще в моем присутствии. Его следовало бы поставить на место, – ворчливо добавил он, поглядывая на свои испорченные бриджи.
Леди Ри Клэр Доминик, подражая отцу, изящно изогнула бровь.
– Камарей – это его дом, Уэсли, – произнесла она с холодной надменностью. – Он работал здесь садовником еще за тридцать лет до моего рождения. Не только его дед, но и прадед были здесь старшими садовниками, и я подозреваю, что он знает о моей семье гораздо больше, чем я когда-либо смогу узнать. Человек он поистине удивительный и очень преданный, – добавила она. – Я уверена, что он не задумываясь отдаст жизнь за мою мать, поэтому не разрешу вам худо говорить о нем.
– Вы позволяете слугам слишком фамильярно обращаться с собой, – парировал Уэсли, с гримасой выжимая свой мокрый галстук. – Я не раз замечал, что вы слишком снисходительны к ним, не говоря уже о вашем озорном брате. Будь он моим братом, я бы...
– Но он же не ваш брат, Уэсли, – с растущим нетерпением перебила его Ри Клэр. – И слава Богу, что не ваш, ибо вы просто доконали бы его своим убийственно тяжелым юмором.
– Из-за того, что я не нахожу ничего смешного в падении в пруд, вы обвиняете меня в отсутствии чувства юмора. Всему, моя дорогая, есть подходящее время и место, и вам следовало бы более строго относиться к соблюдению приличий, – чопорно проговорил Уэсли. Отжимая свой мокрый рукав, он так и не уловил насмешливого блеска в глазах девушки.
– В самом деле? – язвительно спросила Ри Клэр. – На вашем месте я пошла бы и переоделась, а не стояла здесь с дурацким видом.
Услышав ее саркастическую реплику, лорд Лоутоп поджал губы.
– Этим я обязан вашему брату. – И обрушил весь накипевший в нем гнев на маленькую головку лорда Робина Доминика: – А откуда у него эта тварь? Если не ошибаюсь, проклятый шотландский пони? Варварская страна, населенная варварами, – презрительно бросил он.
– Эта, как вы выражаетесь, тварь, Уэсли, – начала Ри Клэр, улыбаясь при мысли о том, что сейчас скажет, – подарок моего дяди Ричарда. Помните его? Он жил в Шотландии в наследственном поместье моего прадеда, – тут для вящего эффекта она сделала паузу, – который пал при Каллодене, сражаясь за принца Чарли. В нас ведь течет и шотландская кровь, или вы забыли об этом? – спросила она ласковым голосом, хотя в глазах ее прыгали чертики.
– О, – тихо произнес Уэсли. Болезненный румянец, проступивший на его щеках, свидетельствовал, что он осознал, какой faux pas
type="note" l:href="#n_8">[8]
допустил. – Прошу вас, леди Ри Клэр, извинить меня. Мне не следовало говорить того, что я сказал, это непростительно с моей стороны. Но я позабыл о вашем дяде, маркизе, живущем в Шотландии. Хотя почему он живет в таком забытом Богом месте – поистине выше моего разумения. Место в впрямь такое забро... – Он запнулся, заливаясь еще более ярким румянцем. – Черт, этот язык, я просто готов его вырвать.
– Я так бы и посоветовала вам поступить, Уэсли, прежде чем вы выросте себе еще более глубокую яму, – сказала Ри Клэр со снисходительной усмешкой, ибо была не способна подолгу сердиться на кого-либо, а Уэсли, в конце концов, был довольно безобидным, хотя и пуритански чопорным джентльменом.
– Ну хорошо, – начал лорд Лоутоп. Уловив улыбку под полями шелковой шляпы, он понял, что прощен, и ею подмоченное настроение сразу улучшилось. – Не будем больше говорить об этом злополучном случае. Я не стану упрекать лорда Робина и, – великодушно заключил он, – прощу вам, дорогая, ваш смех.
– Как это благородно с вашей стороны, Уэсли, – заметила Ри Клэр, стараясь, чтобы ее губы не подергивались, и жестом приглашая его идти к дому. Но когда увидела, как неуклюже он плетется, а его закатанные вверх чулки то и дело сползают на щиколотки, на ее лице снова заиграла улыбка, теперь уже ничем не сдерживаемая. – Вылезай, мой добрый Робин, – негромко позвала Ри Клэр, повернувшись к кустам.
Ветки сирени, задрожав, раздвинулись, и в просвете показались кудрявая черная голова и лицо сердечком с огромными, фиалкового цвета глазами, окаймленными длинными черными ресницами. Чуть косой плутовской разрез глаз не вязался с милым изгибом рта; при взгляде на мальчика многим неосторожным людям так и хотелось ущипнуть его за щеку. Но только не Ри Клэр, хорошо знавшей характер брата.
Лорд Робин Доминик – к этому времени ему уже исполнилось десять лет, – отбросив осторожность, вышел из своего укрытия. К его голубым бархатным штанам прилипли листья, а белая рубашка была в пятнах, подозрительно напоминавших ежевичный сок.
– Я вижу, ты сегодня изрядно потрудился, – сказала Ри Клэр, внимательно его оглядывая. – А куда подевались Сондерс и Шупилти? – спросила она, сковыривая корку грязи со щеки Робина. – Сопдерс тебя разыскивал.
Робин вздохнул:
– Шупилти проголодался и не хотел больше сделать ни шагу, поэтому Сондерс поймал нас на газоне. – Внезапно, вспомнив лорда Лоутона, Робин рассмеялся: – Ну и потешный же у него был вид, с закатанными чулками! Хотел бы я знать, что скажет отец, когда увидит в гостиной нашего чопорного Рсндейла в таком виде. – Он вновь захохотал. – Бьюсь об заклад, он придет в ужас. Как бы он не предложил графу войти через вход для слуг, – возбужденно предположил Робин, прежде чем разразиться новым взрывом неудержимого хохота.
Ри Клэр и сама улыбнулась, но тут же притушила улыбку, вспомнив о Мейсоне, их весьма респектабельном дворецком. Робин прав: он придет в неописуемый ужас, увидя, что граф оставляет лужицы на безупречно отполированном полу прихожей.
– На твоем месте, Робин, я больше беспокоилась бы о том, что скажет отец тебе, – предупредила его Ри Клэр, представляя, какое холодное неудовольствие выразится на порой весьма суровом лице герцога. – Он будет чрезвычайно недоволен.
Робин с равнодушным видом пожал своими узкими плечиками:
– Не думаю. Он не очень-то жалует графа. Как-то на днях отец говорил матери, что Реидейл вполне заслуживает титула графа Глупого. И еще говорил, что он... – Робин сдвинул брови, пытаясь припомнить точные слова: – Напыщенный болван.
– Робин! – возмущенно воскликнула Ри Клэр. – Как ты смеешь повторять такое? – Однако оба они знали, что строгость ее напускная. Из сжатых губ девушки неожиданно вырвался смешок. – Ах ты, пострел, – нежно сказала она, ероша его кудри. – Не знаю, почему я прощаю тебе все твои шалости. Вечно попадаешь в какие-нибудь передряги, а уж из-за того, что у тебя ушки на макушке, мистер Проказник, тебе непременно достанется на орехи.
– Но ведь ты не выйдешь замуж за графа, Ри? – спросил Робин. – По-моему, все его недолюбливают. И больше всех – отец.
– Не твое дело, Робин, – уже всерьез сказала ему Ри. – Я пока что не решила. Какое мне дело, что другие его недолюбливают? Я сама решу, как мне быть, думаю, граф нуждается в друзьях. Мне кажется, он совершенно одинок. – На этот раз Ри Клэр защищала Рсндейла от самой себя, зная, что в ближайшие дни от него непременно последует предложение. – Во всяком случае, я не испытываю к нему никакой неприязни. Он настоящий джентльмен и, уж конечно, симпатичнее всех тех стареющих повес, которых я видела в Лондоне. Он далеко не худший выбор.
– Но, наверное, и не лучший. Почему ты ничего не говоришь о любви, Ри, а ведь это, должно быть, важно? – спросил Фрэнсис Доминик, старший сын и наследник герцога Камарейского, проходя через пролом в изгороди. – Но какой переполох! Сондерс все еще продолжает ворчать, а старый Мейсон просто вне себя от возмущения. Вот уж не ожидал, что поднимется такой шум. Думаю, что после этого случая лорд Лоутон никогда не будет прежним, хотя с него полезно было бы сбить чуточку спеси. Уж слишком он серьезный малый, этот твой граф, Ри, – сказал Фрэнсис, подытоживая таким образом описание жениха своей сестры.
– Он не мой граф, – ответила Ри, уязвленная. Она была, всего на год старше своего шестнадцатилетнего брата Фрэнсиса, но на целый фут уступала ему в росте.
– Я думаю, что он не прочь был бы стать им, – сказал Фрэнсис, оглядывая произведенные в саду разрушения.
– Что произошло в доме, Фрэнсис? – спросил Робин, не в силах более сдерживать свое любопытство.
Фрэнсис устремил проницательный взгляд своих серо-голубых глаз на брата.
– Я думаю, отец уже приказал вырезать розги, чтобы высечь тебя за то, что ты сделал с графом.
– Неужели он все рассказал отцу? – взвизгнул Робин. – Вот ябеда! Он же обещал этого не делать. Мне всегда было наплевать на покрой его камзола, – с вызовом добавил он, в негодовании топнув ногой.
Фрэнсис усмехнулся:
– А что он, по-твоему, должен был сказать нашему отцу, когда встретился с ним в прихожей? Граф норовил воровски проскользнуть вверх по лестнице, но, на его несчастье, Мейсон сумел его настичь. Он, вероятно, смог откупиться от одного из лакеев, а вот от Мейсона не смог. Мы с отцом были в библиотеке и как раз выходили в холл, когда с изумлением увидели, что происходит на парадной лестнице, – со смехом сказал Фрэнсис. – Граф пытался вырваться из рук крепко вцепившегося в него, сильно взволнованного Мейсона, но тот ни за что не отпускал. Пытаясь вырваться, граф уговаривал Мейсона вести себя потише. Вы даже представить себе не можете, какое выражение было на лице у графа. Он, верно, предпочел бы столкнуться лицом к лицу с самим сатаной, чем с нашим отцом, внимательно за ним наблюдавшим.
– Бедный Уэсли, – сказала Ри, сочувствуя осрамившемуся графу.
– Не отменят ли из-за этого пикник? – мрачно произнес Робин. Ведь он уже представлял себе, как на лужайке расставят столы, которые будут ломиться от его любимых яств, не говоря уже о десертных блюдах. Представлял себе, как будет играть со своими двоюродными братьями. Все это было слишком ужасно, чтобы думать об этом.
Фрэнсис с усмешкой наблюдал, как Робин разглаживает рубашку и бриджи, пытаясь привести себя хоть в какой-то порядок. Поддавшись порыву жалости, он решил успокоить мальчика – по крайней мере насчет пикника.
– Не думаю, чтобы пикник отменили. Если тетя Мэри, как ожидают, приедет завтра, все будет в порядке. Ты же знаешь, она и мама очень любят пикники, – сказал он. – Но сейчас отец ждет тебя в своем кабинете, Робин, – добавил он, кладя руку на плечо брата. Он заметил, что мальчик слегка огорчился при упоминании о предстоящей встрече с герцогом. – Не горюй. Ты же знаешь, что отец не очень-то любит графа. Но он не терпит, когда кто-то проявляет неуважение, особенно к гостям. Так что приготовь убедительное объяснение, – посоветовал он.
Ри Клэр переводила взгляд с одного брата на другого. Они сильно разнились между собой, и не только тем, что один был блондином, а другой – брюнетом. Робин был сущим дьяволенком, Ри Клэр не раз слышала, как отец говорил, будто он весь в мать. Фрэнсис же, напротив, отличался спокойным нравом, тщательно обдумывал свои поступки; он, безусловно, пошел в герцога – так частенько говаривала мать, потряхивая своими черными кудрями.
– Я хотела бы надеяться, – заявила Ри, взяв братьев за руки и идя с ними по садовой дорожке, – что мне, Робин, не придется быть твоей свидетельницей, ибо могу поклясться, что видела, как ты со смехом обернулся, когда бедный Рендсйл упал в озеро с лилиями.
– Если я и хохотал, то не так сильно, как ты, Ри, – напомнил Робин, поднимая глаза на сестру, и все трое дружно захохотали.
Из своей личной гостиной в южном крыле Сабрина, герцогиня Камарейская, наблюдала за своими детьми, недоумевая, что могло так сильно развеселить их. Она видела, как качает головой Робин, торопливо шедший между своим белокурым братом и сестрой. Этот мальчик оставался ее любимцем, хотя после него, почти два года назад, она произвела на свет еще и близнецов. Герцогиня очень удивилась, затяжелев после восьми бесплодных лет, но еще большее удивление испытала, родив двойню.
Ей пришлось нелегко; она знала, что больше детей у нее не будет, но это не только не удручало ее, но даже радовало. Женщины слишком часто умирают при родах, а ей хотелось бы видеть, как будут расти ее дети, хотелось разделить с ними и горести, и радости бытия.
Особенно пристально смотрела герцогиня на свою старшую; ей с трудом верилось, что дочери уже семнадцать лет. Какой прелестной девушкой она стала, восхищалась герцогиня своей перворожденной. Юная красавица бывала упрямой и своевольной, но порой ее высокомерие сменялось невероятной добротой и ласковостью, и это тоже беспокоило мать, ибо чувства дочери, когда ее охватывало волнение или сострадание, одерживали верх над разумом. Герцогиня вздыхала, вспоминая, как Ри Клэр приносила домой раненую птицу или заблудившегося кота и ухаживала за ними. Любопытно, каковы сейчас ее чувства, размышляла герцогиня, подозревая, что нежное сердце дочери не испытывает к графу Рендсйлу ничего, кроме жалости.
Сама.удивляясь ходу своих мыслей, герцогиня усмехнулась; ей вдруг почудилось, будто она только вчера прибыла новобрачной в Камарей. Она была не намного старше Ри Клэр, когда впервые увидела эту усадьбу. Герцогиня ощутила сейчас тот панический страх, который охватил ее тогда при виде великолепного дома. Мысленным взором увидела, как карета, увезшая ее из родного дома и знакомых мест, быстро приближается к усадебному дому, который в то время представлялся ей не слишком-то гостеприимным. Но, желая того или нет, она стала его хозяйкой и герцогиней, а в скором времени подарила своему мужу долгожданного наследника.
Если бы в тот миг, охваченная колебаниями и душевным трепетом, она смогла бы точно осознать, что именно ждало ее за этими медового цвета степами, она выпрыгнула бы из кареты и пустилась наутек, ибо ни в коей мере не была подготовлена к той ответственности, которая легла на ее плечи, когда она стала герцогиней Камарсйской. Не готова была она к встрече с целой армией слуг, которые весьма сдержанно приветствовали ее, видимо, не зная, чего от нее ждать. И неудивительно, разве могли они составить себе определенное мнение о своей повой госпоже, ведь она была так юна, что, казалось, еще продолжала играть в куклы.
Затаив дыхание, осмотрела она тогда длинную вереницу недружелюбных физиономий, которые вселяли страх в ее и без того трепещущую грудь. Она уже встречалась раньше с дворецким Мейсоном, и теперь его строгое лицо показалось даже добрым в сравнении с негодующим, с поджатыми губами, лицом старой экономки, которая, как она впоследствии узнала, не желала признавать никого, кроме престарелой вдовы отца гериога. Что ж, бывшая экономка явно ошиблась в оценке своей новой хозяйки, со смешком подумала Сабрина; она отчитала старую каргу и отослала ее с запиской к вдовствующей герцогине; в записке говорилось, что новая герцогиня не нуждается в услугах прежней экономки. Это послужило предостережением всем недовольным; тем самым она дала понять, что их госпожа не какая-нибудь размазня, а женщина решительная, с характером. С того дня все слуги служили ей охотно и преданно, ибо никто не сожалел о том, что старую экономку выставили вон. Дело в том, что экономка была объектом всеобщей неприязни, потому что о всех проступках, о малейших нарушениях установленных правил, даже о неосторожно оброненном слове эта фанатично преданная служанка тут же докладывала вдовствующей герцогине. Теперь, когда над головами у слуг уже не висел боевой топор, они могли вернуться к своей повседневной работе, которая была сильно запущена под игом старой экономки.
Герцогиня помнила, сколько усилий потребовалось, чтобы большой дом вновь обрел свой гордый, великолепный вид. От неутомимого Мейсона, который самолично проверял, насколько хорошо вычищена каждая серебряная ложка, и смахивал пыль с каждой бутылки вина, от новой экономки, которая следила, чтобы все постели были проветрены и застланы свежим бельем, от повара, который требовал, чтобы деревянный пол был дочиста выскоблен, а вся посуда сверкала как новая, до стюарда, помощника дворецкого, помощницы экономки, выездных лакеев, служанок, конюхов, учителя музыки, секретаря, капеллана, конюшего, грумов, уборщиков, кучеров, доярок, старшего садовника и его подчиненных – все дружно работали, чтобы создать ту гармоничную обстановку, что существовала ныне в Камарее. Они превратили большой дом в роскошный дворец.
В обоих крылах помещались герцогские апартаменты, семейные апартаменты, парадные апартаменты, состоявшие, в свою очередь, из гостиных, столовых, салопов, спален и гардеробных, прихожих и кабинетов; здесь были и обширная библиотека, и бальный зал, музыкальная комната и длинная галерея, кухни, комнаты для слуг и еще всякие комнаты и каморки, слишком многочисленные, чтобы их запомнить. Снаружи располагались конюшни, теплицы и оранжереи. Обширное поместье включало в себя также рощи с подстриженными деревьями, цветники, огороды и сады.
Скоро уже двадцать лет, с улыбкой подумала герцогиня, как она является хозяйкой Камарея. Под крышей усадебного дома она родила детей, много раз лето сменилось осенью, когда она купалась в сиянии медового цвета стен. Теперь это был ее дом, дом, который она любила так же сильно, как ее муж Люсьен, а он родился и вырос в Камарее и с молоком матери впитат чувство гордости этим большим домом.
Он был еще ребенком, когда неутомимая и величественно властная бабушка, вдовствующая герцогиня, сумела передать ему все мечты и надежды, которые возлагала на будущее Камарея; она не подпустила к себе смерть, пока не уверилась, что Камарей будет процветать и в дальнейшем. Сабрина знала, как вдовствующая герцогиня была разочарована, что первой у нее появилась правнучка, по впоследствии сильно привязалась к Ри Клэр, а когда годом спустя родился Фрэнсис, она очень радовалась и подарила жене внука самое дорогое свое достояние: жемчужную нитку с кулоном, отделанным рубинами и жемчугом, – свадебный дар королевы Елизаветы I. Люсьен завоевал неугасаемую любовь своей бабушки. Когда несколько лет спустя она умерла, он с удовлетворением убедился, что она прожила счастливую, наполненную до краев жизнь, к тому же имела счастье увидеть, как сбылись все ее мечты относительно дома, который она любила больше всего на свете. Возможно, вдовствующая герцогиня и была тираном, но теперешняя хозяйка дома все же любила ее, невзирая на все ее хитрости, потому что старая женщина отнюдь не была ни низкой, ни отвратительной, просто упрямой и своенравной. Точно так же, как и ее внук. Герцогиня улыбнулась, вспомнив, что Люсьен терпеть не мог, когда их сравнивали, ибо почти всю свою жизнь враждовал с бабушкой и возвратил себе ее милость, только родив сына-наследника.
– О чем ты размечталась, любовь моя?
Вопрос герцога, хотя и прозвучал тихо, напугал герцогиню, ибо муж подошел к ней сзади совершенно неслышно. Он запечатлел легкий поцелуй на ее затылке, обдавая своим теплым дыханием чувствительное местечко под приподнятыми кудрями.
– Странно, но мне никогда не надоедает благоухание твоей кожи, – сказал он, улавливая легкое дуновение духов.
– Люсьен, – шепнула Сабрина, которую неизменно волновало прикосновение его губ. – Странно, что мне никогда не надоедают твои поцелуи, – ответила она привычной фразой на его столь же привычную фразу.
Руки герцога сомкнулись вокруг тонкой талии жены.
– Ничего странного, дорогая. Я посвятил тебе всю свою жизнь, твое счастье было единственной моей заботой; естественно, что в обмен я ожидаю от тебя вечной любви и преданности, – сказал он, на короткий миг прижимая свои губы к ее губам. – Тем более что моя любовь целиком принадлежит тебе. А как ты знаешь, мы, Доминики, – парод верный.
Сабрина подняла на него взгляд; в темных глубинах ее фиалковых глаз, которые пленили герцога в тот же самый миг, как он их увидел, открыто проявлялась вся ее любовь к нему. Блеснув рубиновыми и сапфировыми кольцами, герцогиня нежно провела пальцем вдоль шрама, тянувшегося по левой щеке к уголку его рта.
– Мой единственный, сердце мое, – просто сказала она. Люсьси прижал губы к ее мягкой ладони, а затем положил ее руку в углубление своей согнутой руки.
– О чем ты мечтала, скажи? Может быть, хотела увидеть меня и твое желание сбылось?
Сабрина снисходительно улыбнулась:
– Вы, Доминики, очень тщеславны, однако ты частично прав. Я думала, как это удивительно, что Ри Клэр уже исполнилось семнадцать. Я наблюдала, как она шла по саду вместе с Фрэнсисом и Робином, и была очень горда нашими детьми.
– Что они там делали? – спросил герцог, выглядывая из окна. Но в саду уже никого не было.
Уловив в его словах потки беспокойства, герцогиня подняла тонко очерченные брови.
– В твоих словах, дорогой, прозвучала какая-то тревога, по это напрасно, – уверенно сказала она, не чувствуя никакого повода для беспокойства. – Ты спрашиваешь, что они там делали? Смеялись. Да и что делать в такой теплый день, как не веселиться! – Герцогиня удобно устроилась на своей любимой, обтянутой розовым шелком софе, стоящей у самого камина, где было особенно тепло. Разожженный с утра огонь погас, а на ковре лежала давным-давно забытая вышивка.
– Смеялись? Это-то меня и тревожит. И Робин, вероятно, хохотал громче всех? – спросил герцог. Его глаза цвета хереса слегка блеснули, что не сулило ничего хорошего их младшему сыну.
– А что в этом такого? – рассмеявшись, спросила она. – И чем именно Робин вызвал твое неудовольствие?
– Он заслуживает, моя любовь, чтобы его хорошенько выпороли.
– За что? – спросила герцогиня, на этот раз не столь уверенно, ибо слишком хорошо знала, на какие озорные проделки способен ее сын.
– За то, что столкнул в озеро Рендейла. Такого купания он никогда не забудет, – сказал герцог, усаживаясь рядом с женой. – Проклятый пони спихнул графа в озеро с лилиями, – продолжил он и остановился, выжидая, когда затихнет ее смех. – Я знаю, что трое твоих детей именно над этим смеялись. Хотя я не думаю, чтобы Робину было так уж весело, потому что я велел позвать его в мой кабинет.
– Не будь слишком строг к нему, Люсьси, – мягко сказала Сабрина. Ее тонкие пальцы ласкали руку мужа, а глаза умоляли пощадить их озорного сына.
– Разве я хоть когда-либо отказывал тебе в чем-нибудь, Рина? – спросил герцог со снисходительной улыбкой, глядя на ее чуть приоткрытые губы.
– Да, много раз, – с тихим смешком подтвердила герцогиня. – Иногда ты бываешь страшным тираном, и я просто прихожу в отчаяние, стараясь тебя смягчить.
– Лгунья, – шепнул герцог с дразнящей улыбкой на губах. – Меня порой охватывает ужас, когда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы однажды ночью ты не ворвалась в нее, как порыв бури, – проговорил он, гладя ненапудренный черный локон ее шелковистых волос на затылке. Затем приник губами к ее волосам, восхищаясь тем, что она не уступила тогдашней моде и красота ее волос не скрыта толстым слоем белой пудры. – Ты помнишь ту ночь, моя радость?
– Помню ли я? – переспросила герцогиня с такой же плутовской улыбкой, как у юного Робина. – Как я могу это забыть? Ты чуть было не убил меня.
– Я счастлив и вечно благодарен судьбе, что этого не произошло. Но ты мне напомнила, – добавил он, поддразнивая ее взглядом, – сколь долго пришлось тебя преследовать. И вот ты сидишь здесь, высокомерно посмеиваясь над тем, как я владею шпагой. Ты очень несправедлива ко мне, дорогая.
Герцогиня с некоторым вызовом улыбнулась; ямочка на ее щеке так же завораживала герцога, как в тот раз, когда он впервые ее увидел. Она была еще красивее, если такое, конечно, возможно, чем в тот день, когда стала герцогиней. В Сабрине он обрел любовь и счастье, которые искал с молодых лет, но которые ускользали от него до назначенной самой судьбой встречи с чернокудрой, с фиалковыми глазами проказницей. Завладев этой вольной птицей, он поклялся, что никогда больше не отпустит ее, ибо в ней заключалась вся его жизнь. Вот так просто.
Под его пылким взглядом герцогиня слегка покраснела, по не отвернулась и продолжала читать послание любви в его глазах. Интимность этой сцены нарушило появление лакея в ливрее.
– Леди Сара Рентой, ваша светлость, – громогласно провозгласил он и отошел в сторону, пропуская привлекательную молодую женщину, которая при виде удобно расположившейся на диване парочки едва не попятилась назад.
– Входите, дорогая Сара, – сказала герцогиня, жестом приглашая ее и поднимаясь, чтобы приветствовать гостью.
– Мне бы не хотелось мешать вам, ваша светлость, – нервно произнесла Сара, испытывая непреодолимый страх перед герцогиней, хотя и приходилась ей невесткой. – Я... я не знала, что его светлость тоже здесь.
Она была в таком ужасе от присутствия герцога, лицу которого шрам придавал зловещее выражение, что у нес дрожали колени. Он был, несомненно, красивым мужчиной, годы обошлись с ним весьма благосклонно, в нем не было ни одной унции лишнего веса, который мог бы замедлить его движения или натянуть пуговицы на жилете. От его высокой, стройной фигуры, отмеченного шрамом лица исходила сильная чувственность, и их гостья, хотя и счастливая замужняя женщина, вскоре ожидавшая ребенка, невольно подумала: как он выглядел двадцать лет назад, когда ему только еще шел четвертый десяток? Невзирая на то что он явно был счастлив и удовлетворен своей женитьбой, на лице его все еще лежал отпечаток закоренелого цинизма, впрочем, возможно, такое впечатление создавалось шрамом. И все же леди Сара невольно задумалась: каким образом герцогине удавалось управляться с таким мужчиной все эти годы?
Однако при взгляде на герцогиню становилось ясно, что одна лишь красота ее светлости могла бы навсегда зачаровать любого мужчину. Не верилось, что она мать пятерых детей, ибо фигура у нее была как у молоденькой девушки, и в этом она не уступала ни одной из светских львиц, которых Саре доводилось видеть в Лондоне. Время не только не похитило красоту герцогини Кама-рейской, по придало ей еще большее очарование, ибо лицо ее излучало идущее из самой глубины тепло и счастье. А это было недоступно никакой лишенной естественности красавице.
Опомнившись, леди Сара сделала реверанс, но ее тут же нежно, хотя и решительно, подняла рука герцогини.
– Послушайте, Сара, – сказала она со строгим блеском в своих фиалковых глазах, – я не потерплю от вас заискивания. Вы жена моего любимого Ричарда и, стапо быть, моя невестка, близкий человек. Для всех членов моей семьи я просто Сабрина. Это понятно? – спросила она тоном более повелительным, чем обычно.
– Будет разумно, если вы послушаетесь ее, Сара, – лениво заметил герцог. – Я уже давно научился ни в чем ей не перечить.
– Ты не споришь, это верно, но делаешь по-своему. Не думай, что я не замечаю твоих обходных маневров, дорогой, – ответила герцогиня, искоса поглядев на благодушно улыбающегося мужа.
Леди Сара переводила взгляд с мужа на жену и обратно, пораженная их взаимным поддразниванием, и вдруг поняла, что была бы благословенной женщиной, если бы ее брак хоть наполовину так удался, как брак герцога и герцогини.
– Пожалуйста, присядьте, – велела герцогиня с улыбкой, которая как бы заранее отметала возможность обиды. – Я не хочу, чтобы из-за меня Ричард остался без наследника. Как вы себя чувствуете? Тошноты не бывает, я надеюсь? Хорошо. А теперь не выпьете ли чашечку чая? – вежливо спросила герцогиня.
Недвусмысленный намек на состояние Сары заставил ее покраснеть от замешательства, тем более что она перехватила направленный на себя взгляд герцога.
– Не обращайте внимания на Люсьена, – сказала герцогиня невестке, правильно истолковав причину ее замешательства. – Он слишком много раз вместе со мной ожидал ребенка, чтобы не знать, через что приходится проходить нам, женщинам. Должна вам признаться, – продолжала герцогиня, обмениваясь многозначительными взглядами с мужем, – что Люсьен помогал мне, когда я рожала Фрэнсиса, поэтому он лучше, чем многие мужчины, представляет себе, что такое роды. В юности я была довольно своевольна, – объяснила она, жестом остановив мужа, который что-то бормотал себе под «нос. – По моим расчетам, Фрэнсис должен был появиться не раньше чем через месяц. Я гостила у сестры и как раз возвращалась домой, когда разразилась ужасная гроза. – При этом воспоминании у герцогини ярко заблестели глаза. – Вот тогда-то Фрэнсис и появился на свет Божий. Не знаю, кто из нас был больше всего удивлен: Люсьен, Фрэнсис, я или кучер, когда вдруг послышался крик новорожденного. Бедный Ричард, вероятно, предполагал, что я не выживу.
У Сары приоткрылся рот от изумления.
– Ричард был с вами? – спросила она, осознав, что в ее интеллигентном муже таится нечто такое, о чем она даже не подозревает. – Я знала, что после вашего замужества он жил здесь, в Камарее, и что обоих ваших родителей уже не было в живых, – сказала Сара. Она только теперь поняла, какие прочные узы связывают Ричарда с сестрой, а также Ричарда и герцога.
– Наша мать скончалась через несколько дней после рождения Ричарда, и в течение многих лет нас воспитывал в Шотландии отец нашей матери. Собственный наш отец не хотел даже и знать нас, – объяснила герцогиня. – После смерти дедушки мы переехали в Англию, в Веррик-Хаус, где, как ни странно, мы все родились. Когда я вышла замуж за Люсьена, Ричард поселился вместе с нами. Я не уверена, что Люсьен предполагал такую возможность, – заметила герцогиня с улыбкой, понятной лишь ее мужу.
– Даже если все так и произошло, это, несомненно, к лучшему, – заметил герцог. – Ведь именно Ричарду мы обязаны своим примирением. У нас, Сара, были размолвки в прошлом. Одно время – это было очень, очень давно – я даже думал, что потерял Сабрину, – доверительно произнес герцог. – Веррики – люди независимые и упрямые, Сара. К тому же они довольно эксцентричны, но я никогда не жалел, что породнился с этой семьей.
То, что герцог то и дело называл Сару по имени, приободрило ее, и она почувствовала, что принята здесь, в Камарее, как своя. Она понимала, что от этого во многом зависят ее отношения с мужем, ибо Ричард считал Камарей своим домом и боготворил герцога и герцогиню. Поэтому она так хотела, чтобы его семья приняла ее, и так отчаянно опасалась быть отвергнутой. Ведь она дочь небогатого армейского офицера, который волей случая отважно погиб в сражении, но, перед тем как умереть, заручился для единственной дочери опекой своего командира, генерала сэра Теренса Флетчера, родственника герцогини Камарейской.
Сара Паргетер жила в Грин-Уиллоуз, усадебном доме сэра Теренса и леди Мэри, когда встретилась с Ричардом Верриком, маркизом Рентонским, младшим братом леди Мэри и герцогини. Благодаря своим густым рыжим волосам он походил скорее на леди Мэри, чем на темноволосую герцогиню; это впечатление усугублялось спокойной манерой держаться и очками в золотой оправе, однако в минуты веселья, гнева или страсти Ричард Веррик явно напоминал герцогиню, такое душевное волнение и ум сверкали в его глазах.
Оглядывая обставленную с большим вкусом гостиную семьи Доминик, она невольно сравнивала великолепный потолок с изображенными на нем летящими птицами и резьбой по углам, голубые с золотом тисненые обои и картины в роскошных рамах, обтянутые шелком диваны и стулья, хрустальные канделябры и камчатные шторы с убогой обстановкой комнат, где ей приходилось жить, когда они с отцом путешествовали по континенту. Ее отец играл в карты во всех игорных домах от Вены до Лондона и Парижа, и их скудное существование в большой мере зависело от его выигрышей или проигрышей. Ей даже и в голову не приходило, что в один прекрасный день она будет пить чай вместе с герцогом и герцогиней в таких вот покоях; точно так же не предполагала она, что станет маркизой. Сара знала, что она – ничем не примечательная девушка с каштановыми волосами и карими глазами, отнюдь не красавица, – не может надеяться на сколько-нибудь удачный брак. Все ее наследство составляли довольно значительные долги ее отца. При мысли о нем Сара вздохнула: по общепринятым меркам его, возможно, нельзя было считать хорошим отцом, но она знала, что он любил ее и делал для нее все, что мог. Отныне отец может спокойно почивать в своей могиле, подумала она, ибо ни он, ни она даже мечтать не могли о таком удачном браке, тем более по любви.
– А где Ричард? – спросила герцогиня, вызывая колокольчиком дворецкого. – Он же обещал прийти к чаю. – И прежде чем Сара успела ответить, она властно подняла изящную, в дорогих украшениях руку. – Нет, не говорите мне. Он в библиотеке? Да?
Сара кивнула.
– Откуда вы знаете?
– А где же ему еще быть? Он клянется, будто приезжает сюда, чтобы повидаться со мной, но я подозреваю, что его прежде всего привлекает библиотека Люсьена. Со времени прошлого приезда Ричарда мы заставили книжными полками одну из стен, и я не удивлюсь, если этот неблагодарный не будет здесь показываться целыми днями, – сказала герцогиня, и как раз в этот момент дверь открылась и в гостиную с сосредоточенным видом вошел высокий и худощавый молодой человек.
– Не знаю, как и почему вы миритесь с ней, – заметил младший брат герцогини, конечно же, услышав адресованные ему слова. – Такая явная клевета, да еще в присутствии моей жены. – Ричард поддразнивающим взглядом посмотрел на сестру и запечатлел поцелуй на покрасневших щеках своей жены. – С годами язык Рины становится все острее. А я-то всегда полагал, что с возрастом люди смягчаются.
В предчувствии незамедлительной ответной реплики сестры он развел руками, как бы сдаваясь.
– Мир, – умоляюще произнес он, подошел к герцогине и поцеловал ее в щеку. Затем сел на диван напротив, рядом с женой. – Кажется, она вновь перехитрила меня и делает со мной все, что ей заблагорассудится. Просто удивляюсь, каким образом мне удалось жениться на тебе без помощи ее светлости.
– Ты в самом деле так полагаешь? – спросил герцог, с насмешкой глядя из-под тяжелых век на свою жену. – Если память мне не изменяет, пока ты был в Грин-Уиллоуз, Сабрипа почти каждый день переписывалась с Мэри, – сообщил герцог Ричарду и Саре, к общему их удивлению. Он поймал на себе изумленный взгляд Сабрипы, и его худое лицо согрела теплая удовлетворенная улыбка. – А теперь извините, у меня есть одно небольшое дело... И не расстраивайтесь, моя радость, я обещаю, что не буду слишком строг к Робину. Разве проявишь тут строгость, когда он так похож на тебя!
Герцогиня вздохнула с явным облегчением, ибо Люсьен бывал иногда суровым родителем.
– Я уверена, он угомонится, Люсьен. Просто мальчик возбудился, ведь завтра здесь будет Мэри со своими ребятишками. Робин сможет вволю наиграться, – сказала она, видя, что лицо ее мужа выражает сомнение.
– Именно поэтому я и хочу с ним поговорить, – ответил Люсьен и, покачивая головой, направился к двери. Она открылась еще до того, как он успел протянуть руку к дверной ручке, и тут же в проеме появились его старший сын и дочь; следом за ними кто-то из слуг нес поднос с чашками чая. – Бедный Рен-дейл, теперь, когда у Робина будут сообщники, он станет жертвой новых проказ, – герцог, останавливаясь и быстро оглядывая обоих своих детей. – Надеюсь, вы будете приглядывать за братом; если случится какая-нибудь неприятность, спрос будет с вас, – предупредил он, не обращая внимания на их протесты, и вышел.
– Отец, это нечестно! – выкрикнул вдогонку ему Фрэнсис. – Если Робин узнает, что мы должны приглядывать за ним, это только подхлестнет его, – недовольно произнес он, с сосредоточенным видом набирая пригоршню конфет с подноса.
– Что это за грозное предупреждение? – спросил Ричард у племянницы и племянника, выхватывая пышное пирожное с кремом из-под руки Фрэнсиса.
Ри Клэр рассказала о случившемся, а Фрэнсис дополнил ее рассказ безжалостными репликами, представлявшими графа в еще более комичном виде, чем было на самом деле. Комната наполнилась смехом Ричарда.
– Я же предупреждал тебя, дорогая, – сказал Ричард жене, – что наш дом – настоящий бедлам. И я думаю, что Люсьен не зря тревожится, как бы с графом не случилось еще какой-нибудь неприятности, ибо Мэри, невзирая на свой нежный вид и манеры, обычно оказывается в самом центре бури, – пошутил он, выбирая еще одно аппетитное пирожное.
Герцогиня мелкими глотками попивала чай, переводя взгляд с одного смеющегося лица на другое. Заметив свою недоконченную вышивку, она улыбнулась: Мэри, вероятно, будет очень рада ее закончить, ибо унаследовала от покойной тети Маргарет умение обращаться с иглой и ниткой. Ах, дорогая тетя Маргарет, она никогда не знала точно, где находится в данный момент и даже какой нынче год, с печальной улыбкой вспомнила Сабрина. Но при этом швы ее были не хуже, чем у любой королевской швеи. Да, совсем неплохо повидать Мэри и ее семью, с некоторым нетерпением подумала герцогиня, разливая свежий чай по чашкам, которые подставляли ей присутствующие.
Спальня Ри Клэр в Камарсе была выдержана в бледно-голубом, желтом и серебристом тонах. Высокие окна выходили в сад, протянувшийся вдоль южного крыла, и были занавешены бледно-голубыми и серебристыми камчатными шторами. В одном углу уютно примостилась кровать с балдахином с такими же узорчатыми занавесями, с противоположной стороны находился лепной камин. Простенки между окнами заполняли небольшой, изящных очертаний шезлонг с пуховыми подушками из голубого бархата и несколько кресел с изогнутыми спинками, обшитых бледно-желтой с серебряными полосками парчой. У самого края обюссонского ковра стояли маленький письменный стол и стул, по Ри Клэр сидела не там, а за позолоченным столиком розового дерева; служанка матери причесывала ее; длинные золотистые волосы ниспадали густыми волнами на ее плечи и спину.
– А какое платье вы наденете сегодня, леди Ри Клэр? – спросила Кэнфилд, искусно скручивая длинные пряди в тугой узел.
– Светло-зеленое парчовое, – ответила Ри, вручая Кэнфилд длинную зеленую бархатную ленту и букетик искусственных цветов, чтобы служанка вплела его в почти законченную модную прическу, ее творение, которым она справедливо гордилась.
– Было бы очень жаль, миледи, если бы вы замарали такое хорошенькое платье на пикнике, – неодобрительно заметила служанка, рассматривая непокорный соломенный локон, который выбивался из узла.
– Но ведь пикник будет только завтра, Кэнфилд, – сказала Ри, падевая на тонкий палец усыпанное бриллиантами и сапфирами изящное кольцо в форме полумесяца. Это кольцо подарили ей родители на семнадцатилетие.
– Пикник состоится сегодня, – поправила ее Кэнфилд, подходя к гардеробу и открывая его. Внутри висели платья всех цветов. – Сэр Теренс и леди Мэри приехали еще вчера, поздно вечером. Странно, что вы этого не знаете, – недовольно фыркнув, заметила Кэнфилд, не любившая никаких нарушений в своем тщательно распланированном распорядке дня. Ри Клэр пожала плечами.
– Я очень рада, что они уже прибыли, это просто замечательно. Но я все-таки надену зеленое парчовое платье, Кэнфилд, – непреклонным тоном заявила Ри, зная, что малейшая уступка с ее стороны может быть чревата неприятными последствиями. – Я же не маленькая девочка, которая обливает свое платье какао.
– Хорошо, миледи, по я не знаю, что скажет ее светлость, – вынуждена была капитулировать Кэнфилд, глядя ла упрямо выставленный округлый подбородок своей госпожи. – Для девушки вашего возраста у вас слишком глубокое декольте. Я говорила швее, но она меня не послушала, – ворчливым тоном продолжала Кэнфилд, фырканьем выражая свое презрительное отношение ко всяким лондонским швеям, которые приезжают шить гардероб ее светлости и дочери. – Да и не до того ей было, все таращила свои коровьи глаза на его светлость и осматривала Камарей. Разве тут прострочишь правильный шов? Я ее хорошенько пропесочила, да что толку...
Ри Клэр не стала слушать продолжение этой тирады, которая грозила перейти в нескончаемый монолог, ибо Кэнфилд имела свое личное мнение по поводу всего, что происходило в Камарее, да и в любом другом месте. Ри Клэр торопливо надела зеленое платье, делая глубокие вдохи, в то время как Кэнфилд туго зашнуровывала ей корсет, прежде чем расправить платье на талии. Она слегка нахмурилась, когда Кэнфилд, угрожая, что не выпустит ее из комнаты, настояла на том, чтобы прикрепить кусок ткани на самом верху корсета, чтобы туда не бросал любопытствующий взгляд мужчина или, упаси Боже, его светлость. Но в конце концов Ри все же удалось ускользнуть от слишком назойливой заботы служанки, и она вышла, тогда как Кэнфилд стала с довольным видом убирать спальню. В Длинной галерее – так называлась узкая, похожая на коридор комната, тянувшаяся почти во всю длину восточной части дома, – Клэр остановилась перед семейным портретом, написанным всего несколько месяцев назад. Картина висела в длинном ряду ей подобных, которые заказывались Доминиками в течение столетий. Все они были в резных позолоченных рамах, ярко выделявшихся на фоне темных дубовых панелей. Семья Доминик была изображена у подножия могучего дуба, на фоне туманного пейзажа. Герцог Камарейский стоял, прислонившись к искривленному стволу, поставив ногу на лежащее бревно. На ноге верхом сидел его младший сын Эндрю. На бревне – этом подобии скамьи – сидела, держа на коленях двойняшку-сестру Эндрю – Арден, герцогиня Камарейская, ее стеганая бледно-желтая юбка ярким пятном выделялась среди преобладавшей на картине зелени. С полотна на Ри Клэр смотрело и ее собственное бесстрастное лицо. Она примостилась у ног матери, широко разметав свою голубую сатиновую юбку. Фрэнсис выглядывал из-за плеча матери, тогда как Робин сидел на корточках перед ним; тут же шаловливо возились два спаниеля.
Задержавшись еше на миг перед картиной, Ри Клэр пошла дальше, каждый раз замедляя шаги перед знакомыми портретами. Одним из них был портрет ее прабабушки, покойной вдовствующей герцогини, которая, по словам ее матери и отца, была женщиной очень властной, склонной управлять всеми, кто находился в сфере ее влияния. Ее светлость Клэр Лоррен Доминик, герцогиня Камарейская, дочь французского графа, рожденная, чтобы управлять герцогскими поместьями повелительным кивком красиво завитой, величественной головы, властвовала железной рукой. Это, однако, не вредило ее женственности, подумала Ри Клэр, подходя ближе, чтобы лучше рассмотреть троих золотоволосых детей, стоящих вокруг кресла прабабушки. Это были отец и два близнеца: его двоюродный брат и сестра. С улыбкой представляя себе отца совсем еще мальчиком, Ри прошла дальше, остановившись перед своим любимым портретом: на нем был изображен ее предок в камзоле и чулках, в жабо под бородатым подбородком. Красивый дьявол, подумала Ри, слегка мрачнея при воспоминании о его весьма сомнительной репутации. По слухам, он командовал капером на службе у Елизаветы I и прибавил награбленное испанское золото к семейной казне Домиников. Ри Клэр рассматривала его мечтательным взглядом, раздумывая, каким на самом деле был этот искатель приключений, ее предок.
Укоризненно покачав головой с воткнутым в волосы цветком, она взглянула на свои золотые, в виде подвески часы, вспомнила об остывающем завтраке и пошла быстрее. Когда она подошла к самому концу Длинной галереи, дверь резко отворилась и в открытый проем вбежали весело хохочущие детишки. Заметив, что в галерее кто-то есть, они остановились, но, узнав Ри, побежали дальше.
– Ри, Ри! – приветствовал ее хор высоких возбужденных голосов.
– Доброе утро, – ответила Ри Клэр, с любопытством к ним присматриваясь, потому что вид у них был явно виноватый и она достаточно хорошо знала своих двоюродных братьев и сестер, чтобы заподозрить что-то неладное. – А что вы там прячете за спинами? – поинтересовалась она.
– Это секрет! – крикнула семилетняя Маргарет и тут же прикрыла рот своей испачканной ручонкой.
– Мэгги, – предостерег ее брат, сердито сверкаясвоими серыми глазенками из-под рыжих бровей.
– А я не скажу. Ни за что не скажу, – пропел Джон, самый из них младший.
– А ну, – поторопила Ри Клэр, протягивая руку и улыбаясь. – Скажите мне, вы знаете, что я умею хранить секреты.
– Она никогда не ябедничает, вы знаете, – улыбаясь, подтвердила девятилетняя Анна. По ее веснушчатому лицу было хорошо видно, что они восхищается своей двоюродной сестрой.
– Ладно, – сказал Стюарт с комичной серьезностью, свидетельствовавшей, что он колеблется. – Я думаю, все будет в порядке, но ты должна обещать, что ничего не скажешь, обещай.
– Вот вам крест, – торжественно произнесла Ри Клэр и с удивлением увидела, что к ней, ладошками вверх, протянулись четыре ручонки. На каждой ладошке лежал кусок теплого вишневого пирога.
– Это для Робина, – тоном заговорщика сказал Джон. Стюарт хотел его остановить, подтолкнув локтем, но опоздал.
– Вот это сюрприз! – рассмеялась Ри Клэр. – И как я не догадалась, что и тут не обошлось без него? И что же он такое затеял? – полюбопытствовала она.
– Каждый из нас за кусок пирога сможет прокатиться на Шупилти, – с блестящими в радостном предвкушении глазенками ответила Мэгги.
– Ах, чертенок! – негодующе воскликнула Ри, зная, что в наказание за вчерашний проступок, в числе прочих наказаний, Робина лишили сладкого. – Если отец узнает, он как следует выпорет Робина. Надо же придумать такое! Заставить вас платить за то, чтобы прокатиться на его пони. Как вам удалось выклянчить пироги у миссис Пичем? Без ее разрешения из кухни ничего нельзя вынести. Или вы обошлись без ее разрешения? – Ответом было молчание. – Так я и думала. Ловкость рук – и никакого мошенничества, так, что ли?
– Ты обещала, Ри, что никому не скажешь, – напомнил Стюарт двоюродной сестре, не обращая внимания на сердитые искорки в ее глазах.
– Ладно, но скажите Робину, что из этой его затеи ничего не выйдет! – крикнула Ри пробегающим мимо ребятишкам. – И держитесь подальше от сада, если не хотите, чтобы и вам влетело.
«Прежде чем состоится пикник и все эти малыши улягутся в постели, – подумала Ри Клэр, – один лишь Бог знает, сколько еще шалостей могут они натворить».
Леди Мэри Флетчер спокойно сидела в прохладной тени высокого старого каштана, развесистые ветви которого защищали ее от яркого солнца, светившего с безоблачного голубого неба. Пальцы с зажатой в них иглой и ниткой как будто сами собой продолжали трудиться над вышивкой. Мысли были далеки от этой работы. Леди Мэри смотрела через широкие лужайки на великолепный дом вдалеке. Она знала, что первое впечатление от дома герцога Камарейского останется с ней навек. Его красота и великолепие, его богатейшая история – все это повергало всякого, кто его видел, в благоговейный трепет. И все же она никогда не завидовала тому, что ее сестра живет в таком доме, ведя образ жизни знатной дамы. Собственное жилище леди Мэри – Грин-Уиллоуз – было достаточно удобным. Количество слуг у них было минимальное, но вполне достаточное для обслуживания усадьбы и удовлетворения всех семейных нужд. Но Камарей, подумала леди Мэри, восторженно покачав своей рыжей головой, заслуживает настоящего поклонения.
Она часто удивлялась, как Сабрипа столько лет успешно справляется с ответственностью, лежащей на ней как на герцогине Камарейской. Впрочем, Сабрина, тут леди Мэри улыбнулась, женщина на редкость сильная и решительная, всегда добивается всего, чего хочет. Если бы не Сабрина... Сколько лет прошло с тех пор, как после кровопролитного Каллоденского сражения они бежали из Шотландии сюда, в Веррик-Хаус, небольшой елизаветинский поместный дом, где она родилась? Лет двадцать? Нет, больше, пожалуй, все двадцать пять... Но тогда у троих детей, только что прибывших из Шотландии, этот дом не мог вызывать никаких воспоминаний. Времена для них были трудные, не всегда даже на столе оказывалось достаточно еды. Глядя на выставленные на лужайке столы под льняными скатертями, на изобилие всевозможных блюд, на большие кувшины с вином и хрустальные чаши с пуншем, которые поджидали жаждущих, Мэри вспоминала об иных, минувших временах, которые, казалось бы, следовало давно забыть, но в последнее время воспоминания о них были более яркими, чем когда бы то ни было.
Услышав смех, Мэри устремила свои ласковые серые глаза на группу молодых людей, игравших в отдалении в крикет. Там были Эван, ее старший сын, два его брата Джордж и Джеймс, а также их двоюродный брат Фрэнсис. Их пальто валялись беспорядочной грудой на траве, рукава рубашек закатаны до локтей.
Затем леди Мэри поискала глазами знакомую фигуру мужа: он как раз вместе с герцогом ровным шагом спускался по отлогому склону. Они были поглощены разговором, и леди Мэри даже догадывалась, о чем они могут беседовать: скорее всего об угрозе надвигающейся войны, которая все выше поднимала свою безобразную голову. Леди Мэри с облегчением заметила, что Тсренса не беспокоит его старая рана, впрочем, в такие вот теплые дни она редко напоминала о себе. Обычно лишь в долгие зимние месяцы с их пронизывающим холодом его раненая нога мучительно ныла, хотя он и не показывал виду, что страдает. Теренс не из тех, кто любит жаловаться и принимать утешения от близких. Но это, конечно же, не мешает всячески о нем заботиться, подумала леди Мэри, и ее обычно такие ласковые серые глаза блеснули сталью. Этот волевой взгляд был хорошо знаком генералу.
Мэри со вздохом подумала, что так и не смогла простить генералу то, что он вновь присоединился к своему полку. Пора бы уже забыть об этом, но она все еще продолжала помнить. Они прожили в Грин-Уиллоуз так много мирных, счастливых лет, поэтому даже в самых страшных кошмарах она не представляла себе, что Теренс по просьбе друзей и боевых товарищей-офицеров присоединится к войскам, сражавшимся на континенте. Все это время он, видимо, подумывал о возвращении на службу, но из любви к ней и ребенку, которого она носила в своем чреве, не принимал никакого решения до тех пор, пока в их дом не прибыла делегация офицеров, которая и уговорила его вернуться к своим солдатам. Она думала, что никогда не простит мужа за то, что он покинул ее и детей, хотя и сознавала, что отказ офицерам в их настойчивой просьбе обесчестил бы его, ибо был бы воспринят как проявление трусости с его стороны. Человек отнюдь не кровожадный, напротив, исполненный сочувствия к людям, Теренс все же почти всю свою взрослую жизнь был солдатом. Ему нравилось разыгрывать роль сквайра, но разве мог он не откликнуться на призыв к оружию, тем более что на полях сражений пали многие, кого он хорошо знал. Впрочем, как только Мэри увидела, что он, прихрамывая, с еще не зажившей рапой возвращается домой, то она сразу же забыла обо всех своих обидах и сделала все возможное, чтобы вылечить Теренса. За это время он успел получить генеральский чин, множество медалей за доблесть и даже титул баронета за свое служение королю и стране. Но в ее глазах это не имело ни малейшего значения, ибо все время, пока он отсутствовал, она молилась за его благополучное возвращение домой, в Грин-Уиллоуз. Слыша нынешние разговоры о том, что в колониях зреет недовольство и вот-вот разразится новая война, она радовалась, что теперь Теренс слишком стар, чтобы присоединиться к своему полку.
Тут внимание леди Мэри отвлекли голоса детей, с хохотом просивших, чтобы их раскачивали посильнее. Оказалось, что дети развлекаются, привязав качели к прочным сучьям деревьев. Выпрямляя ноги, они взлетали к небесам, чтобы тут же низринуться оттуда.
– Прелестная картинка, – проследив за взглядом Мэри, лениво заметила герцогиня. – Вот бы сидеть каждый день здесь, под деревьями, – мечтательно добавила она, смахивая белокурую прядку со лба спящей дочери, свернувшейся клубком у нее на коленях.
Леди Мэри улыбнулась:
– Ты всегда желаешь невозможного, и все же... – Подумав, она добавила: – Поздно или рано твои желания сбываются. – Сын Сабрипы, который лежал с сонными глазами, уронив свою золотистую головку на ее колени, задремал. Мэри, усмехнувшись, притронулась к его мягкой щечке. – Эти двойняшки, вероятно, немало удивили Люсьена.
– У него нет особых причин удивляться. Это его собственная работа, – ответила герцогиня с озорным блеском в глазах, который напомнил сестре о маленьком проказнике Робине.
– Одно время, – продолжала леди Мэри, – я думала, что Ри Клэр будет твоим единственным ребенком. Она, несомненно, стала прелестной молодой девушкой. Но я всегда считала и продолжаю считать, что она и ребенком была необыкновенно хороша. Ри Клэр очень походит на тебя, Рина, особенно глазами. Но волосы у нее золотые, как у Люсьена.
– Люсьен говорит: «Как хорошо, что она не унаследовала твою вспыльчивость». Но я иногда думаю, – сказала герцогиня, – не лучше ли сразу излить свой гнев, чем позволить ему подолгу перекипать в душе. Такой именно характер у Люсьена. Когда в нем накапливается гнев, разверзается настоящий ад. В этом отношении Ри похожа на Люсьена. С виду кажется томной, даже кроткой, но в ее душе может подолгу кипеть ярость. Она вынашивает свою месть, язвительные сарказмы, а затем с ошеломляющей внезапностью наносит удар.
– Согласитесь ли вы с Люсьеном на брак между Ри Клэр и графом Рендсйлом? – с любопытством спросила леди Мэри, и по лицу ее промелькнула какая-то странная тень.
Герцогиня улыбнулась:
– Я знаю, Ри уже пора замуж, но она еще такая юная.
Что до нас, то мы не видим необходимости торопиться с ее замужеством. И мы не уверены, что граф – самый подходящий жених.
Леди Мэри тоже улыбнулась:
– Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь покажется вам с Люсьеном подходящим женихом. Уэсли Лоутон, во всяком случае, как будто бы симпатичный молодой человек, – добавила она, отыскав глазами молодую парочку, прохаживающуюся вдоль озера вместе с Ричардом и его женой. – А вот я считаю, что Ричарду повезло. Мне нравится Сара.
– И мне тоже, – согласилась герцогиня. – Я довольна, что в ожидании первого ребенка он привез ее домой, в Камарей. Мы позаботимся, чтобы все прошло хорошо. Да и что неожиданного может случиться, если роды будет принимать Роули? Я порой поклясться готова, что она смыслит в медицине больше любого врача; но ведь за исключением года, проведенного ею в Лондоне, она всю свою жизнь прожила в Камарее, работала служанкой, при этом настойчиво утверждает, что у нее нет более заветного желания, чем жить и умереть там, где она родилась. Дом ее здесь, говорит она, и нигде больше. Роули очень любит Ричарда с его рыжими волосами. И проследит, чтобы ничто не угрожало жизни его жены или первенца.
– Честно говоря, я скучаю по Ричарду, – призналась герцогиня. – Но он явно предпочитает жить в Шотландии; что ж, там его наследственное владение. Могу предположить, что дедушка был бы очень доволен. Хотя, вероятно, счел бы, что Ричард чересчур англизировался. Что до Ри, – сменила герцогиня тему, задумчиво наблюдая за дочерью и явно влюбленным графом Рендейлом, – у нас еще есть время. Тем не менее на ее руку было уже немало претендентов: одни джентльмены, слишком бедные, видимо, надеялись обрести состояние с помощью женитьбы, другие, стареющие повесы, стремились устроить свою семейную жизнь, пока еще'не поздно, третьи, искренне влюбленные, старались завоевать Ри с помощью стихов, что, можете мне поверить, иногда нагоняет жуткую скуку. До сих пор мы без особого беспокойства отклоняли их предложения, ибо Ри не желала иметь ни с кем из них ничего общего. Однако у меня есть основания полагать, что Люсьен наводит почти на всех женихов сильный страх, ибо нет более придирчивого отца, чем исправившийся повеса.
– Да, вполне могу себе представить, как их пугает Люсьен, особенно если у кого-то из них совесть нечиста. Когда Мэгги и Анна подрастут, – уверенно заметила леди Мэри, – боюсь, что Теренс будет вести себя как истинный генерал. Как бы он не заставил добрую половину женихов завербоваться в армию, чтобы угодить ему или ускользнуть от его орлиного ока, – добавила она с добродушным смешком. На какой-то миг она задержала взгляд на муже, затем перевела его на подернутые рябыо воды озера.
Улыбка леди Мэри Флетчер истаяла, как облачко в небе, глаза ее потемнели от каких-то тайных мыслей. В уме с головокружительной быстротой появлялись и исчезали знакомые и незнакомые лица, мелькали странные пейзажи и происходило что-то смутное, нe вполне явственное.
– Что с тобой? – участливо спросила герцогиня, заметив какое-то странное выражение на обычно безмятежном лице Мэри. – Что-то не так? Ты себя плохо чувствуешь? Может быть, тебе поможет глоток вина... – Тут герцогиня осеклась. Ее осенила внезапная мысль, и она почувствовала, что по ее жилам разливается холод. – У тебя было видение, Мэри? Поэтому ты и приехала в Камарей на день раньше? – спросила она надтреснутым голосом.
Леди Мэри Флетчер медленно повернулась к сестре, ибо слишком давно жила с проклятием второго зрения, чтобы не понимать всего значения своих видений.
Она не могла и не хотела лгать, тем более Сабрине: Сабрина должна знать правду.
– Да, Рина, – спокойно произнесла Мэри, подтверждая худшие опасения сестры, – у меня было видение.
– Боже, у тебя так давно их не было. Я почти забыла о них, – сказала герцогиня, обращаясь скорее к себе, чем к Мэри. Ее лицо выдавало внутреннюю озабоченность.
– Я знаю, – печально ответила Мэри, – я также надеялась, что навсегда избавилась от этих проклятых видений. – Ее голос прозвучал с необыкновенной резкостью.
На ресницах у Мэри дрожала одна-единственная слеза, когда ее темнеющие серые глаза встретились с обеспокоенными глазами сестры.
– Жизнь складывается так идиллически. Видно, слишком идиллически. Если бы только я могла тебе сказать, Рина, чего именно опасаюсь, – сказала она почти извиняющимся тоном, стиснув пальцы в кулачки. – Я чувствую себя такой беспомощной. Да и всегда чувствовала. Это проклятое второе зрение не приносит мне ничего, кроме страхов. Иногда мне кажется, что лучше бы какое-то ужасное событие произошло без всякого предупреждения, чем знать, что оно приближается, ожидать его, не в силах при этом предотвратить. – Она подавила всхлип. – Осознаешь ли ты, что сто лет назад меня бы сожгли как ведьму за эту способность предвидеть будущее?
– О, Мэри, дорогая, милая Мэри, – вздохнула Сабрина, – если бы только я могла помочь тебе. Если бы могла избавить от этих мучительных видений, которые буквально сжигают тебя, но ты знаешь, что это не в нашей власти. Так уж назначено судьбой... Мэри, – мягко сказала Сабрина, стараясь утешить сестру, – вспомни, сколько раз ты помогала нам. Сколько раз спасала Ричарда и меня от неминуемой смерти... Может быть, и это видение поможет тебе предотвратить что-то ужасное? А теперь, пожалуйста, дорогая, – умоляюще произнесла она, пытаясь согреть холодную руку Мэри в своей, – расскажи, что ты видела. Поделись со мной.
– Вокруг меня вода, Рина, – начала Мэри хриплым от страха голосом. – Вокруг меня глубокая вода, нет, темная вода. Вокруг меня бурлит темная вода. Я почти чую исходящий от нес гнилостный запах. Она как будто оскверняет меня, как будто стремится засосать. Такая черная, такая ужасная вода! – вскричала Мэри, пряча лицо в ладонях. – Кругом – холод. Безграничный ужас. И смерть, – шепотом добавила она. – Я вижу что-то золотое, что-то сверкающее в глубине, как звезда. – От напряжения голос ее звучал сипло. – И я вижу драконов. Господи, помоги мне! Ты, наверное, считаешь, что я сошла с ума, Рина, потому что вижу драконов. Они странно ухмыляются, с ревом разевают пасти, от них исходит опасность. Я вижу отвратительных красных и зеленых драконов. Они как будто преследуют меня. Иногда мне хочется отмахнуться от них, иногда я хочу в ужасе бежать. Я в таком смятении, Рина!
Мэри подняла свое искаженное лицо и посмотрела на теплое летнее небо, со странной жадностью заглатывая воздух.
– Ты должна ненавидеть меня. Презирать за то, что я сею страх своими прорицаниями в Камарее, но, Рина... – Мэри до боли крепко схватила руку Сабрины. – Я вижу твое лицо – и оно полно горя. Я вижу твои глаза – и они полны ужаса. Как же я могу не предостеречь тебя? – умоляющим тоном проговорила она.
Сабрина, герцогиня Камарейская, с трудом проглотила застрявший у нее в горле комок, ее рука невольно крепче обняла спящего на коленях невинного ребенка. Глаза обыскали весь горизонт – в поисках чего? Что могло случиться, готовя неожиданную беду? Какую опасность могло представлять – и для кого? Сабрина наблюдала, как к ней приближается Люсьен вместе с Теренсом. Она испытывала отчаянное желание подбежать к мужу, чтобы почерпнуть у него утешение и силу, но не могла двинуться с места, не могла выдавить ни звука. Ужасное видение Мэри обволакивало, парализовывало; Сабрина только беспомощно взирала на тех, кого так любила, зная, что какой-то трагический удар поразит Камарей в самое сердце. А ей остается только сидеть и ждать, когда наконец случится непоправимое.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Парус любви - Макбейн Лори

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Парус любви - Макбейн Лори



романы Лори Макбейн очень замечательны! Парус любви читала на одном дыханий и вообще она может передать то,что не могут другие писательницы! Она просто Молодец!!!
Парус любви - Макбейн ЛориК. Эльнара
20.03.2011, 23.34





фигня полная, еле дочитала три главы. много описаний и ни каких действий. скука
Парус любви - Макбейн Лориирина
23.10.2012, 23.38





По-моему это продолжение романа Лори Макбейн "Безумство любви" Ведь так?
Парус любви - Макбейн ЛориНаталья
17.03.2014, 20.18





Я много читаю, и нет такой книги о которой я отозвалась бы плохо. Но эта полная фигня! Такое чувство что она хотела быстро быстро закончить свой роман! Непонятно все кончилось! Вообщем не советую читать!
Парус любви - Макбейн ЛориЛуиза
18.06.2014, 18.37





У Лори Макбейн есть еще роман "Золотые слезы". Также прекрасная книга о ненависти главных героев, которая перерастает в любовь. Вначале читать скучно, но затем от романа невозможно оторваться. Советую прочесть.
Парус любви - Макбейн ЛориК.
2.02.2016, 20.04





роман неплохой .но у меня создалось впечатление что я читала не столько об отношениях сколько об пейзажах и об опесании домов и замков .не судите строго это мой первый комнтарий
Парус любви - Макбейн ЛориЕЛЕНКА
20.03.2016, 16.46





Мне очень понравился. Оторваться от него не смог
Парус любви - Макбейн ЛориМарк
23.05.2016, 10.29





Мне роман понравился. Согласна начало-завязка несколько тяжеловата, но затем сюжет настолько насыщен самыми разнообразными событиями, что удовлетворит любой вкус. Ну а обилие описаний природы и т.д. делает роман - романом. Это только в порно рассказах быка берут за ... без лишних слов. 10 баллов. Роман явно недооценен.
Парус любви - Макбейн ЛориНюша
24.05.2016, 16.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100