Читать онлайн Найди меня, любимый, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 25 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Найди меня, любимый - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Найди меня, любимый - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Найди меня, любимый - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Найди меня, любимый

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 25

Духи гор, лесов и вод,
Все в хоровод!
Утихло море.
В легкой пляске, с плеском рук
Сомкните круг.
Уильям Шекспир
type="note" l:href="#FbAutId_51">note 51
С борта «Мадригала» остров казался тихим и уютным мирком, купающимся в ласковых лучах солнца. Белые пушистые облачка плыли над холмами, поросшими пальмами. На первый взгляд мало, что изменилось здесь. Желтая полоска песка у залива не хранила ничьих следов — только волны набегали на берег и откатывались обратно в море.
На скалистом мысу по-прежнему росла одинокая пальма. Сколько часов провела Лили под этим деревом, выглядывая, не появится ли на горизонте белый флаг с крестом святого Георгия! Лили перевела взгляд на мачты. Над головой ветерок трепал флаг — красный крест на белом поле. Корабль приближался к острову — теплому острову, бывшему ей домом, ву, где она узнала столько счастья и столько горя.
— О, где ты был, мой старый друг,Семь долгих-долгих лет?— Я вновь с тобой, моя любовь,И помню твой обет. — Молчи о клятвах прежних лет,Мой старый, старый друг.Пускай о клятвах прежних летНе знает мой супруг.
Лили прислушалась к доносящемуся откуда-то сверху приятному мелодичному голосу. Прикрыв от солнца глаза, она старалась отыскать взглядом певца. Вот он. Лезет на фок-мачту и напевает:
— Богаче нашей стороныЗаморская земля.Себе там в жены мог бы взятьЯ дочку короля.— Ты взял бы дочку короля!Зачем спешил ко мне?Ты взял бы дочку короляВ заморской стороне. — О, лживы клятвы нежных дев,Хоть вид их сердцу мил.Я не спешил бы в край родной,Когда бы не любил.
При крике впередсмотрящего «Земля!» все пришло в движение. По палубе туда-сюда забегали матросы. Они готовились спустить паруса и бросить якорь.
— Семь кораблей есть у меня,Восьмой приплыл к земле,Отборных тридцать моряковСо мной на корабле. — Навались, ребята!— Дружно, взяли!— Стой! Стоп! Корабль их ждал у берегов,Безмолвный и пустой.Был поднят парус из тафтыНа мачте золотой. Но только выплыли они,Качаясь, на простор,Сверкнул зловещим огонькомЕго угрюмый взор. Не гнулись мачты корабля.Качаясь на волнах,И вольный ветер не шумелВ раскрытых парусах.
Лили смотрела на берег. Вон там. Около того дерева — могилы матери и Бэзила.
— О, что за светлые холмыВ лазури голубой?— Холмы небес, — ответил он, —Где нам не быть с тобой.— Скажи, какие там встаютУгрюмые хребты?— То ада горы, — крикнул он, —Где буду я — и ты!Он стал расти, расти, растиИ мачту переросИ руку, яростно грозя,Над мачтами занес. Две мачты сбил он кулаком,Ногой еще одну,Он судно надвое разбилИ все пустил ко дну
type="note" l:href="#FbAutId_52">note 52
.
Валентин внимательно изучал береговую линию и залив. Затем повернул голову вправо и взглянул на море, такое спокойное и тихое. И, словно почувствовав на себе взгляд Лили, быстро посмотрел вниз. В его бирюзовых глазах отражались небо и море. Вдруг по его лицу пробежала тень, и он отвернулся.
— Спускайте поаккуратнее, парни! — крикнул Валентин матросам. — Уберите на марсе, Тюрнер! Помоги ему, паренек! — приказал он, но проворный парнишка уже карабкался на мачту.
— Мне так давно хотелось посмотреть на этот остров, — сказал Саймон, подойдя к Лили. — Я мечтал об этой минуте с тех самых пор, как впервые услышал о нем от Тристрама. Теперь, когда я его увидел, я понимаю, что представлял его себе не таким. Он какой-то… особенный.
— Иногда я и сама думаю, что этот остров волшебный. Он очаровал нас с первой минуты. Он оберегал нас. Он дарил нам чистую воду и спелые плоды. Он подарил нам счастье. А потом, как это бывает с волшебниками, он повернулся к нам своей жестокой стороной. Он забрал жизни матери и Бэзила. Наверное, мы виноваты сами. Мы нарушили заговор молчания, приютив чужаков. А может быть, потому, что мы украли у моря то, что принадлежало ему, — сокровища затонувшего галиона, — задумчиво проговорила Лили.
Саймон понял, что она не шутит, и с интересом взглянул на нее.
— Ты действительно веришь, что этот остров волшебный?
— И не я одна. — Лили указала взглядом на Мустафу, который с хмурым лицом смотрел на берег.
— Из того, что я помню об отце, и из того, что мне рассказывали о нем другие, я бы решил, что он никогда не смог бы поверить в волшебство, — заявил Саймон.
В самом деле! В следующий раз его станут убеждать в существовании русалок и леших!
Лили улыбнулась, вспомнив, как важно вышагивал по песку Бэзил в плаще и маске. Нет, она была не согласна с собеседником. Бэзил тоже верил, что это волшебное место.
— Лили, — позвал девушку Саймон, заметив, что та унеслась мыслями куда-то очень далеко. — Ты бы действительно не сказала Валентину, где пещера, если бы он отказался взять тебя с собой?
Лили прищурилась:
— А ты как думаешь?
— Я? Да ты просто напустила на себя суровости и заставила Валентина думать, что говоришь всерьез.
— Значит, ты считаешь, что я притворялась?
— Да. Я знаю, Лили. Валентин тоже не слишком тебе поверил. Ты можешь быть упрямой и своевольной, но ты никогда не поставишь свое желание выше необходимости. Ты слишком хорошо понимаешь, что жизнь нашей королевы стоит больше того, чтобы рисковать ею ради ребячества. Ты бы сказала ему, не так ли?
Лили огляделась, затем поманила Саймона пальцем, пригнула его голову к своей и шепнула на ушко:
— Да, ты угадал. Но пусть это будет нашим секретом. — И приложила к его губам палец.
Саймон схватил ее за руку.
— У тебя больше смелости, чем у меня. Я никогда не решился бы перечить дяде Валентину. Он не любит, когда ему не подчиняются.
— Валентин привык приказывать. Он ведь капитан, — заметила юная леди. — Но, думаю, когда-нибудь он дождется хорошего пинка. Тогда с него слетит вся спесь.
— Лили, ты и в самом деле крепкий орешек!
— Я люблю добиваться своего, Саймон. Знаешь, если бы он высадил меня на берег, я все равно нашла бы способ пробраться на корабль.
По озорному блеску в ее глазах Саймон понял, что Лили не отступилась бы от своего решения ни за что на свете.
— И как бы тебе это удалось?
— Я бы переоделась в мужское платье. В нем я вполне сошла бы за юнгу, а поскольку Валентин нанимал новых матросов в Фалмуте, он бы ничего подозрительного не заметил. Ты спросишь, что бы я сделала, если бы он привез меня в Равиндзару? И я отвечу тебе — убежала бы ночью в Фалмут, спряталась бы на корабле, а потом изображала бы из себя юнгу. И только тогда, когда обратно плыть уже не имело бы смысла, открылась бы ему. У меня это хорошо получается, — с тихим смехом добавила Лили. Саймон тоже засмеялся, хотя и не знал, что скрывается за последним замечанием его собеседницы, поскольку никто, естественно, не рассказывал ему о встрече Валентина и «Франциски».
— Черт побери, мне бы хоть половину твоей решимости! Дядя говорил, что ты очень похожа на своего отца. Видимо, он как всегда прав. Я тоже похож на отца, говорят, и такой же, как он, скромный.
— Ты несправедлив к себе, Саймон. Когда ты сцепился с Хартвелом Барклаем, ты напрочь забыл о скромности. А потом бросился искать нас. Ты ведь не стал взвешивать все за и против, раздумывать… Ты храбрый, Саймон. Уже одно то, что ты сейчас здесь, на борту «Мадригала», многое значит. Я слышала, тебе пришлось спорить с матерью и отчимом. И они ведь отпустили тебя.
— О чем тут говорить, Лили? Как они могут не разрешить? Я уже взрослый. Сам решаю, что мне делать. Да что сравнивать, ты ведь женщина в конце концов. — Он смутился от похвал Лили.
Этот разговор напомнил Лили другой, произошедший у нее с Валентином в тот вечер в гостинице…
Лили упорно отказывалась объяснять, где находится тайник, в котором лежат сокровища. Она не шла ни на какие уступки. Ее даже не смутило, когда Валентин начал кричать на нее.
Лили так прямо и заявила, что имеет полное право сама распорядиться журналом Бэзила. Напомнила она и о том, что не кто иной, как Валентин, лишил ее возможности попрощаться с островом. И сейчас он просто обязан загладить свою вину. Ей необходимо вернуться на остров, дававший им хлеб и кров семь долгих лет, и поклониться той земле, в которой лежат мать и Бэзил. На этот раз она не даст себя провести. В конце концов ее семья стала жертвой предательства Уолчемпса. Да и драгоценности принадлежат им — Лили, Тристраму и Дульси. С полным сундуком дублонов они могут больше не бояться дяди Барклая, что бы там ни говорил Валентин о том, что больше опекун им досаждать не станет. С деньгами они не будут нуждаться ни в чьих заботах. Если капитан «Мадригала» хочет узнать расположение пещеры, пусть берет ее с собой. Сам он по карте будет искать тайник месяц. А Лили найдет его за полчаса. Так что выбора у него нет.
— Ну ладно, — сказал Валентин, выслушав ее очередную тираду. — Я согласен взять тебя с тобой. Так где журнал?
— Так вы берете меня с собой?
— Да, я же сказал. Так где журнал?
— Приплывем на остров, тогда и покажу.
Валентин повел себя очень странно. Он вдруг подбросил куклу, так напоминавшую сэра Уолчемпса, к потолку и кровожадно усмехнулся. Затем поставил поднос с едой ей на колени, приказал съесть все до последней крошки и вышел из комнаты. Через четверть часа он вернулся и дал честное слово, что возьмет ее на корабль. Лили растрогало это признание, и она рассказала ему о расположении пещеры. Несколько раз она смущенно замолкала: вопросы Валентина настораживали. Его интересовало все — какой формы деревья растут вдоль тропинки, нет ли среди них необычных, с изогнутыми стволами, например, камней какой-то особенной формы. Лили заверила его, что на острове сумеет сориентироваться. Она сомневалась, что Валентин сдержит обещание. Но тот оказался верен слову, и, когда «Мадригал» отбыл из Фалмута, Лили была на борту.
Ей родители никогда ничего не запрещали. Она удивлялась, что Саймону пришлось спорить с родственниками. Твердость молодого человека казалась ей героизмом.
— Мой отец похоронен на том острове. Ни разу не мог я прийти к его могиле. Я имею на это право. И вы не можете меня удержать. Мама, ты ведь понимаешь, ты же любила его. Он мой отец. Я обязан, я должен плыть, мама. Я уже взрослый, я хозяин своей судьбы. Никто из вас не вправе запрещать мне делать то, что я считаю нужным. Сэр Уильям, вы должны понять меня, — твердил юноша. — Я уже говорил с Валентином. Он берет меня с собой. Мама, прошу тебя, благослови меня на это плавание.
Леди Элспет больше всего на свете хотелось сказать «нет». Но она понимала, что никакие увещевания не удержат Саймона. На месте сына она поступила бы так же.
Леди Элспет и сэр Уильям дали Саймону свое благословение. И даже приехали в Лондон, чтобы проводить «Мадригал» в плавание. Валентин пригласил своих друзей: Томаса Сэндрика, Джорджа Хагрэйвса, сэра Чарльза Деннинга — принять участие в плавании. Однако все они отказались. Жена Томаса была сестрой Уолчемпса. И Сэндрик не хотел принимать участие в сборе улик против родственника. Джордж сослался на морскую болезнь, а сэр Чарльз Деннинг заявил, что он слишком стар для того, чтобы тащиться на другой конец света.
Однако на борту «Мадригала» находились, кроме Саймона и Лили, другие пассажиры. Квинта приехала в Лондон через два дня после возвращения Валентина из Уорикшира. Уайтлоу доставил сэра Роджера и Квинту в Пенморли-Холл. Услышав новости, старая тетка загорелась ехать. Но Артемис ждала первенца и требовала к себе внимания близкого человека, и Квинта вынуждена была остаться с ней.
Фарли, Фэрфакс и Тилли — живописная троица, в которой один был длинный, второй короткий, а третья круглая как шар, — махали руками, пока корабль не скрылся из виду. Вскоре они должны были поехать в Уайтсвуд, куда пригласил их Саймон. Там они поживут до тех пор, пока не разберутся с Хартвелом. Тристрам, Дульси и их зверинец совершили путешествие по Темзе до Фалмута. Оттуда их отправили в Равиндзару.
За три года, прошедшие со времени последнего посещения детьми Равиндзары, дом преобразился до неузнаваемости. К нему подъехали со стороны моря. Проскакав по поросшей вереском пустоши, они въехали в парк по аллее. Вокруг дома были разбиты небольшие садики, по которым замысловатыми узорами разбегались посыпанные галькой дорожки. Вдоль них проходили живые изгороди. Дорожки вели к розариям или фонтанам со скамеечками, спрятанными за разросшимися кустами.
Фронтон украшали окна-витражи. Парадный подъезд выходил к морю. Окна, смотрящие на запад и восток, тоже были очень высокими и большими. Орнамент витражей был выполнен по восточным мотивам. Все это огромное количество стекла служило тому, чтобы центральный холл освещался солнцем целый день — с рассвета до заката. В западном крыле работу почти завершили, а на следующий год, как гордо заявил хозяин, предстоит закончить строительство и ремонт восточного крыла.
Не успели путники спешиться, как к ним подошли конюхи. Слуги тут же увели лошадей. У Лили возникло странное чувство, будто она вернулась домой. Если не считать кое-какой новой мебели, в холле все осталось по-прежнему. Турецкие красно-голубые ковры покрывали пол. Гобелены и картины висели на стенах. На дубовом столе красовались темно-красные розы в высокой вазе. Служанки разжигали огонь в огромном камине.
Но радость Лили мгновенно поблекла, едва она увидела Гонорию. Госпожа Пенморли встречала их у подножия широкой каменной лестницы, словно она уже была хозяйкой Равиндзары. Наряд ее, как обычно, говорил о хорошем вкусе леди. Изящным жестом она пригласила всех в дом. Ее фарфорово-белые щеки окрасил легкий румянец, а губы сложились в дружелюбную улыбку. Затем Гонория с мученическим видом вздохнула, обвела печальным взглядом большой зал и сообщила, что, пока Квинта была в отъезде, ей приходилось постоянно наведываться в Равиндзару, чтобы слуги не распустились. По тому, какой взгляд бросила на Гонорию служанка, Лили поняла, что эта хрупкая дама — воистину железная леди, если дело касается дисциплины. Леди Пенморли, видимо, была уверена, что Равиндзара скоро станет ее домом. Она двигалась по залу с непринужденностью хозяйки. Даже Квинта не выдержала и хмыкнула, когда Гонория принялась отчитывать одну из девушек, пролившую вино на стол.
От Лили не укрылось и замешательство, отразившееся на лице леди в тот момент, когда она узнала прибывших с Валентином гостей. И это замешательство стало для нее добрым знаком. Гонория узнала ее не сразу. А Лили вела себя уверенно. Ей необходимо было доказать леди Задаваке, что испуганной девочки больше нет.
Лили нисколько не пожалела о том, что Гонория покинула дом вскоре после приезда хозяина. Предложение Валентина сопровождать ее было принято с радостью. За сим последовал извиняющийся взгляд, призванный убедить приехавших с капитаном в том, что он с радостью готов пренебречь обязанностями хозяина ради счастья проехаться вместе с Гонорией. Бедняжке было невдомек, что Уайтлоу сообщил своим спутникам, что ему нужно съездить в Пенморли-Холл — навестить сестру и зятя.
Лили вспоминала прощание с братом и сестрой. Они стояли перед домом и махали руками, Раф лаял, Колпачок верещал. Тристрам вначале очень расстроился, когда Валентин отказался брать его с собой. Но потом, когда мальчика убедили, что он остается за старшего, тот смирился. Квинта и Артемис стояли рядом с детьми, сэр Роджер чуть поодаль, за их спинами. Странно, но четче всего девушке запомнились лицо Гонории и ее недобрая улыбка.
В Фалмуте они сели на корабль и без дальнейшего промедления отплыли на запад. Плавание проходило спокойно, может быть, даже слишком спокойно. Ветер надувал паруса, «Мадригал» летел к острову как птица.
Лили взглянула на Валентина. Здесь, в тропиках, не было, нужды носить камзол и жилет. Сейчас он был в белоснежной рубахе с распахнутым воротом и широкими рукавами, закатанными до локтей. Черные волосы его отросли, и, чтобы густые кудри не мешали ему, Валентин делал хвост. Он походил на пирата, что вполне соответствовало мнению о нем испанских моряков. Лили знала, что у них есть все основания относиться к нему с опаской. Достаточно было заметить этот дьявольский блеск в его глазах.
Губы у Лили дрогнули, стоило ей лишь подумать о холодности, а может, и безразличии, с которыми Валентин относился к ней в пути. Ни разу он не искал ее общества, ни разу не пригласил на разговор. Он вел себя с ней так, будто они были совершенно чужие люди. Иногда Лили казалось, что все было лишь сном — его объятия, его поцелуи.
Валентин никогда не вспоминал ту встречу на ярмарке. Быть может, для него во всем этом не было ничего особенного. Все забылось и рассеялось словно дым. Как только он узнал, что его Франциска оказалась Лили Кристиан, он потерял к ней интерес.
— Ты ведь любишь его, да? — спросил Саймон. Не было смысла отрицать своих чувств к Валентину. Любовь читалась в ее глазах, стоило ей лишь бросить взгляд в сторону Уайтлоу-старшего.
— Я всегда любила его, Саймон, — вздохнула Лили. — Он ни о чем не знает и никогда меня не полюбит. И никогда не узнает, как сильно я его люблю.
Она не догадывалась, как страстно прозвучало ее признание. Саймон взял ее руку, поднес к губам и… пожал в знак участия.
— Я боюсь, что и дружбы его лишилась, Саймон. Он меня просто презирает, — прошептала Лили. Ничего хорошего не было в этих бесплодных мечтаниях, особенно если учесть, что в Равиндзаре Гонория Пенморли ждет возвращения своего капитана.
— Не надо отчаиваться, Лили, — осторожно произнес юный джентльмен. — В последнее время я стал понимать смысл выражения «что ни делается — все к лучшему». Даже если иногда нам кажется, что все потеряно, мы не можем утверждать, что счастье не вернется к нам. — Он улыбнулся очень грустно. Но Лили не заметила выражения его лица: она смотрела в другую сторону.
Саймон знал то, о чем не догадывались ни Лили, ни Валентин. Юноша наблюдал за ними. Он видел, как его дядя смотрит на Лили. Если та поворачивалась, капитан сразу опускал глаза. Саймон понял: Валентин борется со своим чувством. А Лили… Лили думала, что капитан не любит ее. Саймон тоже был влюблен в эту девушку, но решил не вставать между ней и своим дядей. Кто виноват, что Лили отдала сердце этому мужественному, решительному человеку — капитану! А Саймон… Кто он такой? Просто мальчишка, который только недавно оторвался от маминой юбки. Нет, он не пара такой чудесной девушке. И еще: Саймон чувствовал, что между этими двумя произошло нечто, из-за чего они относятся друг к другу с опаской. Каждый стремился не обращать на другого внимания. Но когда они смотрели друг на друга, только слепцы не заметили бы бешеного желания, сквозящего во взгляде каждого из них. Саймон чувствовал себя так, словно подглядывает за любовниками.
Младший Уайтлоу взглянул на Лили и вздохнул. Надежды ушли, осталось только мечтать да хранить свою тайну. Саймон понимал, что, если не хочет лишиться расположения Лили и дружбы дяди, ему придется довольствоваться лишь ролью друга.
— Ты веришь мне, Лили? Я не хочу притворяться оракулом, но увидишь — фортуна тебе улыбнется. А как может быть иначе, если ты такая хорошенькая?
Лили неожиданно приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. В ее глазах он прочитал нежность — нежность сестры к брату.
Но Валентину, стоявшему на верхней палубе, эти двое казались юными влюбленными, воркующей парочкой. Он ревновал свою русалку к обормоту племяннику. Это зрелище сводило его с ума. Если Лили Кристиан казалась ему красавицей, когда он увидел ее на берегу, а потом в перелеске, возле пруда, когда он держал ее, бесчувственную, на руках, то теперь Валентин понял, что разглядел тогда всего лишь блики. Только сейчас ему начинала открываться ее истинная красота.
Он постепенно заново узнавал ту, которая из девочки превратилась в желанную женщину. По мере того как он присматривался к Лили, узнавал ее взгляды на жизнь, ее суждения, оценки, он все больше влюблялся в нее. Постепенно Валентин проникся глубоким чувством к этой, и именно к этой женщине, к той Лили, которую он привез с острова. И незнакомка по имени Франциска, встреченная им однажды, уступила в его сердце место Лили Франциске Кристиан, дочери капитана Джеффри и Магдалены. На смену влечению физическому пришло более сильное чувство в котором желание было только одной из нитей, привязывающих его к ней. Лили Кристиан была скромна и добра, не пример большинству знакомых Валентину красавиц. Эта девушка умела постоять за себя. Не побоялась она и самому Уайтлоу бросить вызов. Храбрость ее не могла не восхищать. Она не кокетничала, не рисовалась, но глаза ее, зеленые, на удивление выразительные, околдовали его. Валентин любил наблюдать за своей русалкой, когда та о чем-нибудь думала. Лицо ее светлело, на губах появлялась загадочная улыбка. Когда же она сидела на палубе, расчесывая свои рыжие волосы, то была похожа на сирену. Казалось, сейчас запоет — и все матросы бросят свою работу и пойдут за ней. А она утащит их в морскую пучину. Лили искушала Валентина, терзала его душу и тело. Лежа на койке в своей каюте и зная, что где-то неподалеку лежит она. Валентин с ума сходил. Ему хотелось встать, пойти в ее каюту, а дальше будь что будет. Но он не двигался с места.
Лили стояла на палубе, и солнце зажигало огнем ее волосы. Ветер обдувал ее, подбрасывал вверх длинные пряди, и они вились вокруг ее головы, словно были живыми. Юбка от ветра прилипла к телу, обтянула бедра и нежно-округлые ягодицы. После того как миновали холодные широты, Лили сменила тяжелый зеленый бархат на более легкое платье из кремового шелка, а когда приплыли к острову, она без сожаления сбросила нижние юбки и мешавший дышать корсет.
Только Лили с ее чувством независимости могла решиться презреть условности ради удобства. Все в ней восхищало Валентина. Но не ему она должна была достаться. Он был слишком стар и циничен для такой невинной и чистой девушки. Его смущало и еще одно обстоятельство: если он женится на ней, как сможет он покидать ее на долгие месяцы, как заставит себя уйти в многомесячное плавание после того, как узнает ее? Но море тоже было частью его жизни. Нет разлук — нет и радости свидания с домом, с его еще одной любовью — Равиндзарой. Он не сможет быть всегда рядом с Лили. Любить ее означало лишь накликать беду на свою голову: постоянные муки ревности, порождаемой страстью такой удивительной силы, что она пугала его.
Валентин тряхнул головой. Уж не лихорадка ли у него, раз он непрерывно думает об одном и том же? Он, мужчина во цвете лет, ведет себя как мальчишка, у которого слюнки текут от одной мысли о предмете вожделений, мальчишка, не знавший женского тела. Но у него никогда не было такой женщины, как Лили. Валентин думал, что любит Корделию, но сравнивать его чувство к Лили с тем, что он испытывал к Корделии, все равно что сравнивать июль с ноябрем. Он хотел свою очаровательную русалку и знал, что добьется ее, если постарается. Она была так невинна, что соблазнить ее ничего не стоило. Она уже трепетала в его объятиях, и губы ее касались его губ. Она хотела его. Она была бы его, если бы он пошел на поводу у своих желаний. Но ведь есть еще и долг! Сможет ли он сделать ее счастливой? Она будет страдать от одиночества и скорее всего захочет, чтобы кто-нибудь разогнал ее тоску. А в том, что от желающих отбоя не будет, Валентин не сомневался.
Что бы там Лили ни говорила, что жизнь Валентина не имеет отношения к жизни ее семьи, он считал по-другому. Она была частью его жизни, он чувствовал ответственность за нее. В конце концов, он вытащил ее с острова. И самое главное, она была дочерью Джеффри Кристиана. Одно это давало ему право считать себя ответственным за ее благополучие. Джеффри не был бы против, если бы за его девочкой приглядывал Валентин. Так что, хочет она того или нет, он не уйдет из ее жизни.
Он наблюдал, как его племянник обнимает Лили за плечи.
Что ж, если ему суждено уступить Лили другому, то пусть им будет Саймон. По крайней мере, это его родственник, а значит, они с Лили будут встречаться. Капитан проследит, чтобы Лили ни в чем не нуждалась, чтобы никто ее не обижал. Если она выберет Саймона, то Валентин заставит мальчишку сделать эту прекрасную женщину счастливой. Дрожащей рукой Валентин провел по волосам. Его трясло при одной мысли о том, что в постели с Лили будет другой, пусть самый достойный, мужчина.
Он заставил себя отвернуться от Лили. Сейчас перед ним стояли другие задачи, а времени поразмышлять у него будет предостаточно, когда они вернутся в Англию.
— Тяните лучше, парни! Никому не дам работать спустя рукава! — гаркнул Валентин, и некоторые из матросов удивленно посмотрели в сторону своего капитана, обычно сдержанного и немногословного.
Шлюпки спустили на воду.
— Если бы вы сподобились перенести обмен любезностями на более удобное время, мы могли бы причалить к берегу еще до захода солнца, — ехидно проговорил Валентин, неожиданно появившись рядом с Саймоном и Лили.
От капитана не укрылся румянец, вспыхнувший на щеках у Лили. Конечно, его племянник не тратит времени впустую. Наверное, стоял и нашептывал девушке на ухо любовные слова.
— Прости, дядя, — начал было юноша. — Мы только говорили о…
Валентин не дал ему закончить:
— И в будущем прошу подыскивать для своих любовных игр другое место — не на глазах у моей команды. Вот когда мы вернемся в Лондон и прочно встанем на якорь, тогда — пожалуйста! Ищите себе укромную бухточку для лобзаний или милуйтесь прямо в Сент-Джеймсе, если вам будет угодно. Меня это уже не касается!
Валентина, как говорится, понесло. Долго сдерживаемое раздражение искало выхода.
— А вы, госпожа Кристиан, — проговорил он, смерив Лили презрительным взглядом, — надо ли вам напоминать, что порядочные женщины носят нижние юбки? Если бы вы соблаговолили одеться поприличнее, ребята на корабле работали бы лучше.
Саймон был совершенно сбит с толку гневной тирадой дяди. Он растерялся и, вместо того чтобы дать Валентину отпор, только открывал и закрывал рот, как рыба на суше.
— Ну-ну, капитан, — проговорила Лили спокойно. Затем развернулась и с гордо поднятой головой отправилась вниз, в каюту.
— Ну, дядя, — возмущенно заговорил Саймон после того, как Лили ушла, — я думал, что ты никогда не ошибаешься. Про море и управление кораблей ты и в самом деле знаешь больше, чем другие, но в женщинах ты совершенно не разбираешься!
И юноша направился к шлюпке, не желая слушать, что скажет ему родственник.
В результате последнее слово осталось за Саймоном. Взгляд Мустафы, перехваченный бравым капитаном, послужил подтверждением того, что он свалял дурака. Не легче Валентину стало и тогда, когда он увидел Лили Кристиан, которая садилась в шлюпку рядом с Саймоном. Нижняя юбка из тафты шуршала, а белые кружевные оборки, торчащие по моде из-под платья, словно на зло были выставлены для обозрения.
Валентин подозвал к себе первого помощника, симпатичного молодого человека лет тридцати по имени Блэкстоун.
— Я рассчитываю на то, что вы выполните приказ, — сказал капитан. — Смотрите в оба!
— Да, сэр, — откликнулся моряк.
— Оставляю вас за главного. — И Уайтлоу следом за Мустафой спустился в шлюпку. — Отчаливай!
Один из матросов оттолкнул шлюпку от корабля, и, едва та оказалась на безопасном расстоянии от судна, матросы, повинуясь команде, дружно налегли на весла.
Плыли недолго. Шлюпка причалила к берегу. Саймон от неожиданности едва не свалился за борт. Но дядя удержал его.
Лили понимала, почему младший Уайтлоу так рвется на остров. Она сама ликовала, что вернулась сюда. Вот берег: песок — такой родной, песок, который помнит их босые ноги, ласковая бухточка за скалистым мысом с зеленоватой водой, теплой и нежной. Излюбленное место их детских забав. Здесь плескались они под солнцем, забыв обо всем на свете, пока голова не начинала кружиться. А потом приплыл корабль с красным крестом на белом поле, и их доброму мирку пришел конец.
Лили украдкой взглянула на Валентина. Интересно, о чем думает он? Быть может, он вспоминает день, когда «Мадригал» бросил здесь якорь в прошлый раз? В том же месте, за рифами. Он мечтал найти здесь брата, а нашел ее. Девушка оглянулась. Мустафа пристально смотрел на нее. Видимо, храбрый телохранитель по-прежнему продолжал считать ее сродни джинну. Турок побаивался Лили. Вдруг она и вправду умеет превращаться в птицу или еще в кого-нибудь пострашнее?
— Вытаскивай, ребята! Последний взмах весел — и лодка оказалась на мелководье возле берега.
— Красота!.. — выдохнул Саймон.
Здесь действительно было красиво. Природа — буйство красок. Величаво покачивались пальмы, густая трава за полоской песка колыхалась от ветра, играя всеми оттенками зеленого. С неожиданной ясностью юноша представил себе отца — как он ходит по песчаному берегу и смотрит на море, вспоминая тех, кто ждал его в далекой северной стране, тех, кого ему не суждено было больше увидеть.
— Дальше нельзя — подтаскивай!
Несколько матросов выпрыгнули из шлюпки в воду и потащили ее на берег.
Лили как зачарованная смотрела вокруг. Ее остров как будто остался прежним, но и стал другим. Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как чьи-то сильные руки подхватили ее и вынесли из лодки. Чуть покачиваясь под напором волн, бегущих на берег, Валентин нес ее на песчаный пляж.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты намочила эти свои оборки, — пробормотал он, перед тем как опустить ее на землю.
Лили предпочла пропустить эту колкость мимо ушей. Отвернувшись от своего галантного кавалера, она посмотрела в сторону скалистого мыса, за которым располагалась тихая бухточка. Там можно было нырять и плавать сколько душе угодно. Лили оглянулась. Валентин уже забыл про нее и отдавал какие-то распоряжения команде.
Саймон, напротив, искал ее общества.
— Эй, Лили, подожди! — крикнул он.
— Несносный, — прошептала Лили. Почему он не может хоть на время оставить ее одну?
— Лили, давай сходим к могилам, ладно?
Саймон жадно впитывал в себя все, что видел: пальмы, море, траву, солнце. Он тряхнул головой:
— Никак не мщу поверить, что я действительно здесь, на этом острове. Я так долго мечтал об этом, и вот…
В самом деле, Саймон выглядел растерянным, словно только что проснувшийся ребенок. Вытянув шею, он прислушивался к странным, ни на что не похожим крикам птиц, доносящимся из леса.
Лили улыбнулась и взяла его за руку.
— Смотри, Саймон, — сказала она неожиданно серьезно и печально. — Видишь вон то дерево? Они лежат под ним.
Саймон кивнул. Больше он уже не смотрел никуда, только на пальму, которую показала Лили. Молча молодые люди шли по пляжу, оставляя позади себя цепочку следов. Лили озиралась по сторонам и постепенно замедляла шаги. Наконец она остановилась совсем.
Подошел Валентин. Почему у Лили такой растерянный вид? Она ведь утверждала, что знает остров как свои пять пальцев.
Девушка развела руками:
— Все переменилось. Я едва узнаю местность. Мне казалось, что там должна расти высокая пальма, а здесь была тропинка, по которой мы ходили к нашей хижине. Сейчас у меня такое чувство, что этой тропинки и не было никогда. — Девушка искала глазами полянку, но тропический лес разросся — перед ней была сплошная зеленая стена. — У меня такое чувство, будто я здесь чужая. — Лили вдруг показалось, что с острова сняли чары — он больше не был ее живым зачарованным домом, любившим ее, хранившим ее, доверявшим ей свои тайны.
— Этого я и опасался. Тебя не было на острове больше трех лет. Джунгли разрослись. Изменились не только они, но и форма залива! Несколько серьезных штормов — и море преобразило остров.
— С пещерой ничего не случится. — Лили ускорила шаг. — И пальма моя все та же.
— Ты говорила, что пещера — часть утеса. Ты имеешь в виду этот мыс? — спросил Валентин.
— Нет. Пещера расположена дальше, за бухтой, среди скалистых островков.
Лили протянула Саймону руку и повела его к опушке леса.
— По-моему, мы были на этом мысе. Не там ли вы впервые повстречались с Мустафой? — Валентин хмыкнул. Он все никак не мог забыть смешной сцены: бедняга Мустафа кубарем катится вниз, а на вершине — странное существо в перьях.
Мустафа пробурчал нечто невразумительное на своем родном языке. Валентин не сомневался, что турок тоже вспомнил тот случай.
— Под той пальмой был наблюдательный пункт. Мы каждый день смотрели на море. Где корабль?! — вдруг воскликнула Лили. — Я не вижу обломков корабля!
— Его, вероятно, смыло в море, и теперь от галиона остались одни щепки. Море всегда забирает то, что считает своим.
Но у бухты, за мысом, там, где волны никогда не были особенно высокими, все осталось почти по-старому. Море, словно котенок, ласкалось к песчаному берегу.
Саймон ускорил шаг.
— Подожди, Саймон! — крикнул дядя. Он знал, что может сделать с могилой море, и не хотел, чтобы юноша увидел такое.
Однако племянника остановить не удалось. Валентин успел задержать лишь Лили.
— Пустите меня, пожалуйста. — Она была озадачена поведением капитана.
— Лили, тебя не было здесь давно. Никто не ухаживал за могилами. Я не, хочу, чтобы ты увидела что-то для себя неприятное, — объяснил он с прежней нежностью.
Лили задумчиво посмотрела ему в глаза, затем кивнула:
— Спасибо, но, как бы там ни было, я должна увидеть это.
— Мне следовало бы помнить, — с улыбкой сказал он, — что я имею дело с дочерью капитана Джеффри Кристиана. Он мог бы тобой гордиться, Лили.
— Спасибо, Валентин, — повторила девушка, и имя его прозвучало как ласка.
Валентин предложил ей руку. Они подошли к Саймону, который стоял у могил, опустив голову.
Лили вздохнула, увидев кресты. К счастью, они сохранились. На могилах и вокруг них цвели цветы. Густая трава почти скрыла кресты, и если бы сюда случайно забрел человек непосвященный, он ничего бы не заметил. Остров продолжал творить чудеса.
Саймон стоял с опущенной головой и молился. Лили подошла и обняла его. Он тоже обнял ее. Эта скорбь была их общей скорбью, два креста рядом — ее матери и его отца. Сейчас они были словно брат и сестра.
Валентин вздохнул. Он понимал, что испытывают эти двое, и знаком дал команде понять, что подходить не стоит — пусть дети побудут наедине со своей скорбью и со своими воспоминаниями.
— С меня довольно было и первого раза. Не нравится мне этот остров, — проговорил один из матросов, плававший на «Мадригале» не первый год.
— Да и с меня того раза хватило, — поддержал его рыжебородый товарищ.
— Бьюсь об заклад, и Мустафе здесь не нравится. — Третий кивнул в сторону турка, который стоял, напряженно всматриваясь в зеленую полосу джунглей. Правая рука его застыла на эфесе сабли.
— Да, может, тут джинн рядом бродит, — громко, чтобы услышал Мустафа, добавил первый.
— По мне, хорошо, что он начеку.
— Почему?
— Не видишь, следы на песке, вон там, возле леса!
— Не вижу. Где?
— Да везде они. Не знаешь, что за зверь мог их оставить?
В ответ остальные матросы рассмеялись. Думали, что товарищ просто пугает их.
Тем временем капитан корабля смотрел на море. Как ни старался, он не мог разглядеть ничего, что напоминало бы ему вход в пещеру. Солнце стояло в зените. С юга ползли тучи. Надо поторапливаться, если они хотят забрать журнал сегодня.
Валентин не слышал, как подошла Лили. Он оглянулся — Саймон по-прежнему стоял возле могилы отца.
— Ты сможешь вспомнить, где была тропинка, ведущая к пещере? — спросил Валентин.
Лили прикусила губу и отвернулась от моря. Она запуталась окончательно.
— Многое изменилось, — пробормотала она, ругая себя за самонадеянность. Как горячо она убеждала Валентина взять ее с собой, объясняя это тем, что без нее он не найдет пещеру. И что же? Она сама бессильна…
— Не торопись, Лили, — попытался успокоить ее Уайтлоу.
— Я не знаю, где тропинка, — сказала она наконец.
— Послушай, мы пройдем весь этот мыс, лес; и ты обязательно увидишь что-нибудь знакомое. И ты вспомнишь, где была тропинка. Ты вспомнишь, это же твой остров! Если бы не ты, у нас не осталось бы надежды отыскать пещеру. По вашим с Тристрамом объяснениям мы ничего бы не нашли.
— Я разочаровала вас, — вздохнула Лили. — Я все испортила. Я была такой глупой. Думала, что могу взять и прямо отвести вас к пещере.
— Нет, Лили. Ты меня не разочаровала. Я никогда не предполагал, что это будет легко, моя дорогая. — Валентин раздвинул листву, чтобы открыть путь в лес.
Лили нахмурилась, но пошла следом.
— Что вы имели в виду, когда говорили, что это будет нелегко? И что рассказывал о пещере Тристрам? — Она начала подозревать, что Валентин взял ее с собой, потому что понял: описания ее ничего не стоят. И еще, значит, Тристрама он тоже расспрашивал! — Так вы с самого начала собирались взять меня с собой? — Девушка остановилась.
Он опять обманул ее! Заставил поверить в то, что она сломила его волю!
Валентин с улыбкой смотрел на нее.
— Дорогая, я просто сыграл с тобой в ту игру, что ты мне предложила, но только по моим правилам. Я не люблю проигрывать.
— Так для вас это все была игра? Еще одна задачка, подкинутая наивной глупышкой! Конечно, вам и не такие задачи по зубам!
— Вначале я не хотел брать тебя с собой, — признался Валентин, не обращая внимания на ее гнев. — Я надеялся понять расположение пещеры по описаниям Тристрама. Парень очень старался, я ему благодарен, но его маршрут меня не убедил. Так можно и на берег Ориноко выйти. Потом, когда мне кое-что рассказала ты, картина чуть прояснилась. Но не настолько, чтобы я решился плыть сюда с такой сомнительной картой.
— Но я рассказала вам о пещере только после того, как вы дали слово взять меня с собой на корабль! — возмутилась Лили. — Вы были готовы нарушить честное слово?!
Валентин расхохотался, чем еще больше привел ее в ярость.
— Я дал тебе слово, что возьму на «Мадригал», но не обещал доставить в Вест-Индию. Ничего я не нарушал. Первым пунктом в нашем путешествии была Равиндзара. Так что, дорогая, не обессудь.
— Вы обманщик! Ловкач! — взорвалась Лили.
— Но были у меня и другие соображения. Я решил, что на борту «Мадригала» ты будешь в большей безопасности, нежели в любом другом месте. Не думаю, конечно, что сэр Раймонд снова попытался бы убить тебя. Но кто знает… Я никогда не простил бы себе, если бы что-то случилось с тобой. И еще: мы знаем имя одного из предателей, но не знаем других. Так что опасности можно ждать с любой стороны. Сэр Раймонд — птица высокого полета. Не исключено, что другие заговорщики тоже принадлежат к его кругу, а значит, могут быть в числе самых доверенных людей. Пока ты единственная свидетельница. Если в дневнике Бэзила мы не найдем доказательств против сэра Раймонда, твои показания будут очень важны.
Лили с трудом сдерживала слезы. Она нужна ему только как свидетельница против сэра Раймонда. И все! Остальное его не волновало. Он не видел в ней женщины, не видел…
— Игра. Все для вас лишь игра, — с горечью произнесла Лили. У нее закружилась голова, и она покачнулась. Но с гневом отбросила руку, готовую поддержать ее.
— Игра, говоришь? — медленно повторил Валентин, глядя на нее каким-то странным взглядом. — Может быть, и игра. Но игра между жизнью и смертью. Не забывай об этом, Лили. Всегда помни.
Лили отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд. Вдруг она заметила дерево с искривленным перекрученным стволом и искореженными ветками — бедняге досталось от ветров, гуляющих по мысу. Она тут же вспомнила, что тропинка, ведущая в пещеру, огибала это дерево, затем шла вдоль мыса до ущелья, которое уходило прямо в море. Когда-то это ущелье тоже, наверное, было пещерой — такой же, как та, в которой хранились сейчас ее сокровища. Только со временем море подмыло берег, и каменный навес рухнул.
Они стояли там, где некогда сходились тропинки. Одна вела к бухте, а другая — вдоль каменистой гряды на вершину мыса.
— Мы здесь повернем и пойдем по этой тропке. — Лили указала на гряду камней, ведущую в никуда.
— Ты не ошибаешься? — спросил подоспевший Саймон. — Здесь есть другая тропинка, повыше, через мыс. — Он кивнул в сторону камней. Те располагались на значительном расстоянии друг от друга. По ним человеку пройти не удалось бы. Эта гряда уходила в лес и пропадала там.
— Нет. Эта дорожка ведет к пляжу с другой стороны острова, а затем вдоль береговой линии. Мы редко ею пользовались. На той стороне волны постоянно накатывают на камни, и те делаются скользкими. Теперь я точно знаю, где пещера. Смотрите под ноги, чтобы не упасть.
— Веди. — Валентин больше не сомневался, что пещера будет найдена.
Лили пошла вперед по каменистой тропинке к вершине утеса. Но не все были уверены так, как Валентин. Кое-кто засомневался в возможности пройти по этим скользким камням и не сорваться в море, бившееся о скалы совсем рядом с тропинкой, проходившей почти по краю обрыва. У вершины Лили вдруг исчезла из виду. Матросы застыли в ужасе. Кое-кто решил, повернуть назад. Но капитан следом за девушкой вошел в узкий проход, открывавшийся между скалами. Проход становился все уже, по мере того как они приближались к вершине утеса. Казалось, скалы вот-вот сомкнутся и пути не будет.
Увидев обескураженное выражение лица Валентина, Лили не удержалась и улыбнулась. Наверное, он решил, что она забыла дорогу и привела его в тупик.
Никто, пожалуй, не смог бы заметить тщательно замаскированного хода у самого подножия дерева, и неудивительно, что, когда Лили зашла за дерево, то пропала.
— Господи, где она? — спросил Саймон. — Только что была здесь!
Валентин не ответил, зашел за пальму и тоже пропал.
В пещере было холодно и мрачно. Постепенно глаза привыкли к сумраку, и он увидел очертания каменного свода. Свет проникал внутрь из небольшой расщелины. Создавалось впечатление, что где-то в глубине горела свеча.
Лили стояла перед деревянным сундуком. Снаружи доносился рокот моря. Пол пещеры уходил вниз, и там поблескивала вода.
— Ты вспомнила, Лили…
Даже при этом тусклом освещении он заметил, как улыбка появилась на ее лице.
— Как, черт побери, Бэзилу удалось затащить сюда этот сундук?! — удивился Валентин. Такую тяжесть и двум дюжим молодцам было бы не поднять, не говоря о том, чтобы нести его по краю обрыва по скользким камням.
Лили рассмеялась, и смех ее, мелодичный, как музыка, эхом повторили стены.
— Да он просто разобрал его и принес в пещеру по частям, а затем снова собрал. Мы сносили сюда наши сокровища не одну неделю.
— Ах, Бэзил, — прошептал Валентин.
Саймон, абсолютно не верящий в чудеса, разыскал вход в пещеру и даже сумел убедить остальных, что бояться нечего.
— Какое удивительное место! — воскликнул он, разглядывая причудливый сталактит, свисающий с потолка.
— Смотри сюда! Да тут целое состояние! — закричал один из матросов, ослепленный блеском золота.
— Смотри, изумруды! Жемчуг! Господи, да этот величиной с яйцо!
— А эта цепь! Глянь-ка. Да ее одной хватит, чтобы купить полкоролевства! И как мы все заберем отсюда? — убитым тоном вдруг спросил тот, что громче всех восхищался. — Неужто придется оставить это богатство Нептуну только потому, что по этой тропинке много не унесешь? А, капитан, что скажете?
Но Валентин не слушал. Он нашел журнал.
Франциско Эстебан де Вилласандро нервничал. Он никак не мог найти в себе мужества исполнить приказ отца. Дон Педро назначил сына командиром отряда, высадившегося на остров. Он выделил юноше в помощь двух бывалых морских офицеров, чтобы те в случае необходимости могли дать неопытному воину совет. Франциско Эстебан волновался — ведь он был сыном несгибаемого дона Педро и не мог уронить чести семьи.
Юноша с трудом уговорил отца не делать из него капитана корабля. Да и на эту вылазку он согласился лишь потому, что не мог противостоять железной воле своего родителя. Провести ночь на необитаемом острове, под открытым небом, когда рядом охотятся дикие звери, уже было для него достаточным испытанием. Франциско никогда не стремился к военной карьере. Он хотел стать священником и просил отца благословить его на это благородное дело, но тот отказался. Как бы то ни было, Франциско не чувствовал себя способным воевать.
Вернувшись в Мадрид, он собирался приступить к новой осаде дона Педро, но на этот раз заручившись поддержкой матери и духовного отца. К сожалению, ему так и не удалось осуществить свой план. После того как отец принял посыльного, прискакавшего к ним на взмыленном коне, он был сам не свой. Метался, как тигр в клетке. Потом неожиданно уехал, а приехав из Англии, буквально через два дня в сопровождении небольшой флотилии отправился на «Утренней звезде» в Вест-Индию.
Отец настоял на присутствии Франциско на борту корабля, подразумевая при этом, что сын примет участие в решающей битве со злейшим врагом Испании и лично дона Вилласандро, которая, разумеется, должна была увенчаться победой испанского оружия. Наконец-то государство будет избавлено от выскочки-капера, а еще точнее — пирата, посмевшего бросить вызов самому дону Педро де Вилласандро. Пришло донесение о том, что корабль с красным флагом на белом фоне был замечен вблизи берегов Новой Испании. Моряки с «Утренней звезды» называли того человека Эль Тигре
type="note" l:href="#FbAutId_53">note 53
. Говорили, что он дерется как лев и хитер как дьявол. Франциско не знал да и не хотел знать, как нарекли этого английского еретика родители, но если этот человек был похож на другого англичанина, Дрейка, тогда отец прав: уничтожить его самого и его корабль было бы делом достойным.
Юноша сжал в кулаке серебряный крест, который носил под камзолом. Он просил благословения у небес — ведь он шел против языческой Англии, а как известно, хороший язычник — мертвый язычник, и как он умрет — на костре ли, в пучине ли морской — не важно.
Прикрыв от солнца глаза, Франциско смотрел па море, где должна была показаться мачта «Утренней звезды». Корабль встал на якоре в открытом море. Волны разбивались о его борта, осыпая матросов тысячей соленых брызг, и с шипением откатывались назад. Других галионов Франциско увидеть не мог, потому что они находились в отдалении, готовые сорваться с места по первому приказанию.
Юный предводитель обвел взглядом лагерь. Отряд, высадившийся на берег накануне вечером, отдыхал. Одни блаженствовали, растянувшись под пальмами в тени, другие на песчаном пляже играли в чет-нечет, используя для этого ракушки и обкатанные морем деревяшки, третьи рассказывали друг другу забавные истории. Были, как положено, выставлены часовые. Но эти предостережения казались излишними — море радовало глаз, мирно покачивались пальмы. «Как они могут вести себя так беззаботно?» — подумал Франциско, у которого при одной мысли о предстоящем подкашивались ноги и к горлу подступала тошнота.
Нет, не может он перед этими людьми — людьми отца — выказать себя трусом. Только в этот раз, в этот единственный раз он докажет себе, что он сын своего отца, и на этом можно будет поставить точку. Юный воин открыл глаза и встретился взглядом с Диего Кардонной. Франциско смутился и покраснел.
Диего Кардонна не считал решение дона Педро верным. Но сейчас, наблюдая за юношей, он вынужден был признать, что ошибался, считая Франциско слабаком. Парень оказался крепче, чем он предполагал, и, судя по всему, сделает все, чтобы не запятнать имени отца. В своем докладе о военных способностях Франциско Диего отзовется о нем в лучших словах.
Диего Кардонна ждал донесений. Он послал человека разведать, высадились на берег люди с английского корабля или еще нет. В зависимости от этого Кардонна мог бы планировать дальнейшие действия. Если все пойдет так, как предполагалось, отряд разъединится на две группы и перекроет англичанам путь к отступлению на суше. К тому времени дон Педро и его эскадра окружат остров.
Но где же разведчик? Времени у него было предостаточно. Он давно должен был вернуться.
Юный Франциско де Вилласандро, должно быть, думал о том же.
— Ну, где же… — начал было он, но в этот момент раздался голос дозорного:
— Он здесь! Здесь!
Лили брела по берегу. День близился к закату, начинался прилив, и море поднималось все выше. Вот уже там, где всего четверть часа назад она могла пройти, не замочив юбки, вода доходила до щиколоток. Лили остановилась и посмотрела назад. Мыс с пальмой, под которой был вход в пещеру, остался далеко позади. Никто не заметил ее исчезновения. Команда занималась погрузкой. Лодку перебросили в бухточку и поставили на якорь на мелководье, поближе к пещере, чтобы проще было оттолкнуться от берега. Сокровища весили немало, и это приходилось учитывать.
Лили поднялась к тому дереву, под которым так любила сидеть, когда жила здесь, и присела в тени. Здесь, на острове, было так тепло и хорошо, как, казалось, никогда не бывало в Англии. Туфли Лили сняла уже давно и теперь с наслаждением зарыла ступни в горячий песок.
Когда-то с Дульси и Тристрамом они играли в этом само: песке, под этим самым деревом. Тогда под ним не было крестов. С мыса доносился смех матери. Магдалена звала детей, Бэзил разводил костер, и над островом поднимался дымок. А потом еще долго, пока дрова в костре не превращались в уголья, Бэзил рассказывал им всякие истории. Его голос убаюкивал детей, и они засыпали, море тихо плескалось, напевая им свою колыбельную.
Лили поднялась, стряхнула песок, подоткнула за пояс юбку и вошла в воду. Заметив на дне большую раковину, она подняла ее и поднесла к уху. Странно, ей показалось, что кто-то зовет ее. Со стороны мыса приближались матросы с бочками на плечах, впереди шел Саймон.
— Лили!
Девушка помахала рукой и кинула ему раковину, нежно-розовую изнутри. Юноша поймал ее и стал рассматривать:
— Какая красота! Никогда прежде не видел таких больших!
— Ты еще не знаешь, какие они вкусные! Только эта пустая. А ты хотел бы попробовать?
— Еще спрашиваешь! В Англии они бы стоили целое состояние. Лили улыбнулась. Зачем рассказывать ему о том, что она этих раковин перевидала сотни. Были среди них и больше, и красивее.
— Бетси захотела бы получить раковину в подарок. Но тогда надо и Уилфреду привезти, не то он поднимет крик, — сказал Саймон.
— Я помогу тебе подобрать подарки. Я знаю, где искать. Кстати, куда вы шли? — упросила Лили.
С запозданием Саймон вспомнил, что пренебрег своими обязанностями, и замахал морякам, призывая их подождать его. Матросы остановились.
— Мы — за свежей водой. Валентин попросил меня узнать, не можешь ли ты отвести нас к запруде. Ты помнишь, где это?
— Запруда? Пожалуй, да. Хотела бы я посмотреть, цела ли наша хижина, — сказала девушка, но на самом деле подумала о другом. Не стоит тревожить Саймона, сообщив ему, что запруда — место водопоя для всех обитающих на острове зверей.
Лили оглянулась, надеясь отыскать взглядом Валентина, но увидела только матроса, неторопливо шагавшего позади.
— Там его нет, — ответил на ее немой вопрос Саймон.
— Да? — нарочито безразличным тоном спросила Лили.
— Он на мысу. Выставил там пост. Отдает распоряжения ребятам. А парень, что идет сзади, направляется к той пальме. Будет следить за морем.
— Валентин очень предусмотрителен, — заметила Лили.
— Только поэтому он еще жив, — сказал юноша. — Хотел бы я, чтобы он дал мне посмотреть журнал. В конце концов, его писал мой отец.
— Он странно себя ведет, — согласилась Лили. Ей тоже не дали журнал Бэзила. Отдав распоряжения команде, Валентин отошел в сторону, сел на песок и целиком погрузился в чтение исписанных аккуратным почерком страниц.
Только сейчас Саймон заметил, что ноги у Лили обнажены до самых бедер, и покраснел.
— Ты не хочешь надеть туфли? — Он не решился сказать, что она привлекает всеобщее внимание.
К разочарованию матросов, когда Лили и Саймон подошли к ним, ноги девушки целомудренно прикрывали сразу две юбки. Она сделала вид, что не замечает их расстроенных лиц. Увидев две пальмы, растущие так близко, что со стороны можно был подумать, будто это одно дерево, Лили поняла, что сможет найти старую тропинку к хижине, а значит, и к озеру.
— Здесь пойдем, — сказала она, и матросы тут же принялись прорубать проход в разросшихся джунглях.
Лили была поражена тем, насколько разросся лес. Как и море, остров заявлял свои права на то, что было у него взято взаймы. В знакомых криках птиц Лили слышала возмущение нежданным вторжением, нарушившим мирный ход их жизни.
Если у матросов и были вначале сомнения по поводу того правильно ли выбран маршрут, то теперь их страхи развеялись. На поляне стояла хижина.
— Ну и ну, госпожа Лили, — восхищенно протянул один и матросов, — да вы прирожденный навигатор.
— Сразу видно, капитанская дочка, — подхватил другой. Едва ли она могла разделить настроение матросов. При виде того, что осталось от ее дома, дававшего им приют столько лет сердце ее сжалось. Лианы оплели стены хижины, крыша провалилась. В довершение всего высокая пальма упала на домик и ело мала одну стенку.
— Ну… — Саймон не знал, что сказать.
— Знаешь, — произнесла Лили, — а ведь наш дом уже однажды рушился. Это было давно, в самый первый год нашей жизни здесь. Был шторм. Такой сильный, что нам пришлось искать укрытия за озером. С той стороны берег круче. Когда шторм прошел, от нашей хижины ничего не осталось. Все унесло в море. А волны еще несколько дней были такие, что на берег даже выходить было нельзя — снесет. Правда, лотом плавника мы насобирали столько, что целый месяц разводили им костер.
Матросы обогнули хижину, вернее то, что от нее осталось, и отыскали озерцо. Оно было прозрачным и прохладным. Трава здесь казалась изумрудно-зеленой и более густой. Кустарники и деревья на противоположном берегу водоема — более высокими.
Лили опустилась на колени, зачерпнула воды в ладони и с наслаждением выпила, затем присела на краю и задумалась. О чем — Саймон мог только догадываться. Увы, он был бессилен разделить ее воспоминания.
— Лили, мы можем возвращаться, бочки наполнены.
— Иди, Саймон, — проговорила Лили. — Я вас догоню.
— Хорошо, — ответил юноша. Он понимал, что кому-кому, а Лили заблудиться в здешних местах не грозит. — Я вернусь, как только доложу Валентину, что его приказ выполнен. — Саймон не замечал, что начинает воспринимать себя матросом, а Валентина — своим капитаном. — Ты не возражаешь?
— Конечно, нет. Я вспоминаю о Бэзиле. Вернешься — поговорим о нем.
— Это было бы замечательно! — Саймон улыбнулся. Печаль уступала место иному, более глубокому чувству — желанию проникнуться жизнью своего отца, представить его живым человеком. — Ну ладно, я пойду. — И он побежал за матросами, скрывшимися за деревьями.
Он даже себе не хотел признаться в том, что боится ходить здесь один.
Лили по-прежнему сидела у воды. Теплый влажный воздух был напоен запахом трав и цветов, ярких, роскошных, раскрытых навстречу солнцу. Девушка вздохнула и, закинув руки за голову, легла на землю.
Внезапно ей захотелось искупаться. Надо было торопиться, пока не пришел Саймон. Скинув платье, она заплела волосы в косы и, скрутив их вместе на затылке, собралась уже войти в воду, как вдруг услышала хруст веток. Вглядевшись в заросли, она ничего не обнаружила, но ее не покидало чувство, что на нее кто-то смотрит.
— Чоко! — негромко позвала Лили и тихонько присвистнула. Она так делала всегда, когда приглашала его поиграть.
Хруст послышался чуть ближе, и тут же — трепет крыльев и испуганный птичий вскрик.
— Чоко, — вкрадчиво позвала девушка снова, и вновь ответом ей был только шорох.
— Чоко! — На этот раз она произнесла его имя громко. Лили очень хотела увидеть ягуара. Часто за эти три года она вспоминала его, думала, не случилось ли с ним чего, жив ли он. Ей казалось, что ягуар тоже будет скучать. Чоко, превратившись во взрослого зверя, возвращался к хижине, но близко не подходил, наблюдал за ними из-за деревьев. Лили всегда знала, когда он рядом, чувствовала его присутствие. Прислушиваясь к ночному рычанию дикой кошки, она вспоминала те дни, когда он спал рядом с ней, свернувшись клубочком на подушке, и будил ее, царапая острыми коготками стены хижины.
Лили улыбнулась, вспоминая, какую мину скорчил Хартвел Барклай, когда узнал, что ему придется жить под одной крышей с попугаем и обезьяной. Да его хватил бы удар, предстань перед его глазами еще один питомец! Тогда, пожалуй, Хартвел не захотел бы никакого опекунства, лишь бы не жить в одном доме с «тигром».
Лили разочарованно вздохнула, отвернулась от леса и от Чоко, не желавшего откликаться. Она вошла в воду и медленно поплыла. Девушка не заметила, как черная тень подкралась поближе. Скрипнула пальма — но ведь это мог быть и ветерок. Ярко раскрашенный попугай опустился па ветку и заглянул в озеро, с любопытством наблюдая за девушкой. Вдруг, встрепенувшись, красно-желто-синий франт тревожно защебетал и упорхнул подальше в чащу.
Так хорошо было плавать в прохладной воде, смывая с себя тревоги и страх. Постепенно пугающий образ Раймонда Уолчемпса и черной воды, в которой увидела она его отражение, и боли, и мрака отступал. Здесь, на ее солнечном острове, не было места волнениям. Вокруг только свет и тепло.
Послышались раскаты грома, но небо над головой было ясным. Неужели тучи на юге все же принесли грозу? Так скоро… Жаль.
С сожалением Лили поплыла к берегу. Ну что же, быть может, Валентин позволит остаться на острове до утра, и тогда на следующий день она сможет искупаться как следует.
Она уже выходила из воды, когда увидела Чоко. Янтарные глаза смотрели на нее в упор.
Чоко больше не был ее маленьким котенком. За три года он успел превратиться во взрослого сильного зверя. Он стал крупнее и мускулистее, нерастраченные силы играли в нем.
Лили как завороженная смотрела в глаза ягуару. Стоило лишь протянуть руку, и она могла бы погладить широкий бархатный нос с длинными черными усами. Когти на мягких лапах едва видны. Ягуар был готов к прыжку. Все мышцы напряжены, все силы собраны для последнего броска. Мгновение — и он завладеет добычей. Чоко рявкнул, показав длинные белые клыки.
Хвост его изгибался из стороны в сторону. Он, казалось, решал для себя, есть ее или оставить в живых. Лили знала теперь, что Чоко понимает, кто перед ним. Она наблюдала когда-то, как он стремглав настигает птицу, и не сомневалась в его ловкости.
Ягуар вновь зарычал. Словно эхом ему отозвался еще один раскат грома.
Ветер донес до него запах. Лили видела, как он потянул носом воздух. Зверь почувствовал ее запах и поэтому не нападал.
Чоко и Лили были настолько заняты друг другом, что никто из них не заметил приближения испанских моряков, увидевших в воде красивую девушку.
И как бы ни хотелось им воспользоваться ею прямо сейчас, они знали, что будут вынуждены взять ее в плен и увести с собой. Девчонка могла закричать и предупредить англичан. Если бы не была так напугана.
И вдруг тишину разорвал яростный рев. События, за ним последовавшие, произошли столь быстро, что Лили никогда не могла припомнить точно их последовательности.
Когда она заметила испанцев, кричать было уже поздно. Криком она спугнула бы либо врагов, либо ягуара. Но это ничего не меняло, потому что Чоко заметил их одновременно с Лили.
Испанцы не знали, кто прячется в густой траве, и страшное черное существо с разинутой розовой пастью и сверкающими клыками показалось им порождением ада.
Диего Кардонна, стоявший рядом с Франциско де Вилласандро под деревьями, наблюдая за своими людьми, закричал, что перед ними всего лишь ягуар, кошка, но куда там! Моряки бросились врассыпную, как стадо испуганных овец.
Воспользовавшись замешательством, Лили выскочила из воды и понеслась в сторону берега предупредить Валентина.
Но она не успела добежать даже до хижины. Кто-то грубо схватил ее за руку и едва не повалил наземь. Лили смотрела в лицо Франциско де Вилласандро, не догадываясь, что перед ней двоюродный брат. Удивительным образом глаза этого красивого молодого человека напомнили ей глаза Тристрама. Он был смугл и черноволос и одет как джентльмен.
Франциски смотрел в испуганные зеленые глаза. Он сознавал, что девушка красива. Прежде всего заметил необычный темно-рыжий цвет волос, такой же, как у его младшей сестры Магдалены, названной в честь любимой сестры его матери, погибшей в море.
Франциско смущенно заморгал. Что-то в лице этой девушки показалось ему удивительно знакомым.
Лили дернула руку, чтобы высвободиться. Удивительно, она не боялась этого юношу.
С другой стороны хижины доносились громкие голоса, оружейная пальба. Лили и Франциско обернулись и увидели, что черный ягуар, спрыгнув с дерева, летит прямо на них.
Франциско в ужасе смотрел на чудовище. Но он опасался напрасно — мужество не оставило его. Он оттолкнул Лили и выступил вперед, прикрыв ее своим телом, подставив грудь под страшные когти зверя.
Ягуар обезумел от ярости. Оружейная пальба и крики солдат довели его до бешенства. И он дал волю ненависти, выместив все на своей добыче.
Франциско почувствовал острую жгучую боль, горячее дыхание зверя, но его смерть была быстрой: мгновение — и сильные челюсти перегрызли горло, положив конец страданиям единственного сына дона Педро де Вилласандро.
Лили опустилась на колени перед мертвым испанцем. Черная тень мелькнула между деревьями и исчезла в джунглях.
— Боже мой! — в ужасе пробормотал Диего Кардонпа, увидев лежащего в луже крови Франциско.
Саймон Уайтлоу удивленно смотрел на струйку крови, стекавшую по предплечью. Кроме мгновенной острой боли, он ничего не почувствовал и поэтому не сразу понял, что ранен.
Это случилось вскоре после того, как раздался крик дозорного, заметившего на горизонте судно. Затем послышалась пушечная пальба, напомнившая бы непосвященному раскаты грома.
Однако для Валентина в этом не было ничего неожиданного. Он даже улыбнулся и довольно хмыкнул, услышав ответный грохот. Затем, отдав приказание матросам, подозвал Мустафу и протянул ему две толстых тетради в кожаных переплетах. Одна представляла собой журнал Бэзила, а вторая, видимо, была из того же сундука с сокровищами. Турка, судя по его озадаченному выражению, удивила просьба хозяина, но он привык выполнять распоряжения, не задавая лишних вопросов. Спрятав под куртку обе тетради, Мустафа кивнул и пошел к лодке.
Только убедившись, что Мустафа сел в шлюпку, Валентин повернулся к Саймону. До этих пор юноша стоял неподалеку, не решаясь отвлекать дядю жалобами. Он и сейчас ничего не сказал, но старший Уайтлоу все увидел сам.
— Саймон! — воскликнул он. — Да ты ранен!
Затем, ни слова не говоря, он повел племянника к лодке и вверил раненого забегам матросов.
— Смотри, Мустафа! Спрошу с тебя, если с ним что-то случится. — И Валентин толкнул лодку изо всей силы.
— Лили! — крикнул Саймон. — Она у озера! Она осталась там. Она одна, дядя Валентин! Она в опасности! Мы не можем оставлять вас здесь! Остановитесь! Не смейте грести! Как вы можете оставить капитана?
— Я найду ее. Саймон! — крикнул Валентин на бегу. Пора было прятаться. Сейчас, когда с ним не осталось матросов, отвечать на огонь испанцев было некому.
Саймон смотрел на берег. Шлюпка летела к «Мадригалу» Валентин был совсем рядом с местом, где Лили оставила чутки и туфли, когда заметил небольшую группу испанцев, спускавшихся с холма. Они вели Лили Кристиан.
Валентина Уайтлоу и Лили Кристиан привели к шлюпке, которая прибыла па берег с «Утренней звезды». Уайтлоу узнал корабль — его похожий на башню силуэт, ощетинившийся пушками. Дон Вилласандро любил покрасоваться, перед тем как пускал в ход тяжелую артиллерию и отправлял на дно врагов. Остальные корабли флотилии пустились в погоню за «Мадригалом».
Пленников посадили в шлюпку.
— Валентин, — шепнула Лили, и он взял ее за руку. К счастью, испанцы не стали связывать их, полагая, что бежать пленникам все равно некуда.
— Моя милая Лили Франциска, я не хотел, чтобы все вот так кончилось, — сказал он, не подозревая о том, что в точности повторяет слова, произнесенные другим человеком своей любимой. Именно так напутствовал Джеффри Кристиан жену и дочь перед своей гибелью.
— Они убьют тебя, Валентин.
— Я знаю, — ответил он.
Достаточно было хоть немного узнать дона Педро, чтобы не сомневаться: повесить своего злейшего врага будет для него делом чести.
— Хотя, — с улыбкой добавил Уайтлоу (один из моряков перекрестился, ибо кто, как не сам дьявол, может улыбаться в подобной ситуации), — сначала им придется привезти меня в Испанию.
— Нет, Валентин. Они не станут ждать. Я понимаю, о чем они говорят. Там, на дне лодки, в парусину завернуто тело сына их капитана. Они собираются обвинить в его гибели нас. Нас обоих ждет смерть, Валентин.
Капитан нахмурился. Сын дона Педро. Он взглянул на Лили и понял: та не знает, что юноша приходился ей двоюродным братом. Валентин не знал, как он погиб и почему в его смерти винят Лили. Однако это обстоятельство сильно меняло дело. Что же, значит, такова его судьба. Он не боялся смерти. Но Лили… Нет, только не Лили. Но он-то знал, что у дона Педро есть серьезные причины хотеть ее смерти.
Шлюпка приближалась к выходу из бухты, а значит, и к «Утренней звезде».
— Почему нас бросили? — спросила Лили дрожащим голосом. Один из испанцев, не спускавший с девушки похотливого взгляда, довольно хмыкнул и кивнул остальным, мол, темперамент у девчонки есть, развлечемся, ребята.
Валентин был готов задушить его голыми руками за один этот взгляд. Если бы он понимал по-испански, то рассвирепел бы еще больше, ибо о ней говорили не иначе, как о рыжей шлюхе. Предлагали различные способы развлечений с ней во время плавания. Что касается дальнейшей ее судьбы, она была решена — в Испании ее должны были сжечь.
— «Мадригал» потопили бы, если бы он не уплыл, — объяснил Валентин. — Они выполняли мой приказ.
Сейчас молодой человек проклинал свое легкомыслие. Он должен был предвидеть все. Он должен был знать, что предпримет враг. Валентин, конечно, предполагал, что дона Педро поставят в известность о передвижении «Мадригала». Только откуда испанец узнал о цели путешествия английского корабля? Видимо, в кругу самых близких Уайтлоу людей есть предатель. Иначе дон Педро не был бы так хорошо осведомлен обо всем.
Лили смотрела Валентину в лицо. Она любила его, и, если он умрет той смертью, какую предвещают ему испанцы, она тоже не сможет жить. Она знала, что страшная участь не минует их. В последний раз смотрела она на бирюзовые воды своей бухты, плескавшиеся о борт шлюпки.
Вот мыс со скалистым утесом и пальмой, рядом с которой был вход в пещеру. Еще сегодня она спускалась туда, держала в руках свои сокровища. А вот грозный галион, куда их везут.
А потом… Лили содрогнулась, представив, что ждет их потом.
Из сине-зеленой глубины выпрыгнул дельфин, мелькнул в воздухе и пропал за рифом. Потом вынырнул вновь, крикнул что-то на своем скрипучем языке. Там проплыла большая морская черепаха. В подводном царстве шла своя жизнь, спокойная и мирная.
И вдруг Лили вспомнила. Сердце ее бешено заколотилось. Она даже испугалась, что испанцы услышат этот стук и заподозрят неладное.
— Валентин, — прошептала она.
Уайтлоу, решив, что Лили испугал грозный вид испанского корабля, пожал ей руку.
— Ты мне веришь? — спросила она шепотом.
— Silencio!
type="note" l:href="#FbAutId_54">note 54
— крикнул один из испанцев.
Лили опустила голову, незаметно пожав любимому руку. Она молила об одном: чтобы он понял ее и притворился смирившимся. Нельзя, чтобы его сейчас связали.
— Так ты мне веришь?
— Конечно, — удивленно ответил он.
— Тогда прыгай за борт за мной. Я привела тебя в пещеру. Я сделаю это снова. Только верь мне. Помнишь, я тебе еще кое-что о ней рассказывала?
Валентин смотрел на ее склоненную голову. Уж лучше потонуть свободными, чем принять мученическую смерть от рук испанцев. По крайней мере они уйдут в мир иной вместе.
— Да. Лили, — сказал он и тихо засмеялся. Моряки недоуменно переглянулись. Неужели Эль Тигре рад, что скоро умрет?
— Вдохнули, — вдруг сказала девушка, — давай! — И прыгнула за борт.
Валентин последовал за ней, но при этом он еще и умудрился раскачать шлюпку.
Нескольких мгновений замешательства хватило пленникам, чтобы нырнуть поглубже. Засвистели пули, полетели пики, но беглецы остались невредимы.
Ошеломленные, испанцы ждали, когда покажутся на поверхности тела их пленников, но тщетно. Зря готовили они пики, чтобы, словно гарпуны в рыбу, метнуть их в англичан. Время шло, но пленников и след простыл. Испанцы вернулись на берег, обыскали пляж, однако никого не нашли.
Никому не хотелось докладывать дону Педро де Вилласандро о том, что пленники, один из которых тот самый Эль Тигре, утонули при попытке к бегству. Но это еще полбеды. Куда труднее будет другое — сообщить капитану о смерти его единственного сына.
Валентин следом за Лили уходил все глубже и глубже под воду. Вдруг ему пришла в голову мысль о том, что она и вправду русалка и сейчас ведет его за собой в морское царство, где он найдет смерть. Легкие его горели, а она все так же легко и грациозно плыла впереди, будто море было ей родной стихией. Длинные волосы ее колыхались, словно морская трава. Валентин скинул обувь, чтобы было легче плыть, но, как ни напрягал силы, не мог сократить расстояние между ним и русалкой, ведущей его за собой. Белые ноги ее манили его в глубины, ставшие из бирюзовых цвета индиго, в глубины, в которых могли жить только рыбы, да черепахи, да причудливые морские создания, и… и Лили Кристиан.
В ушах шумело, в груди горел огонь. Казалось невероятным, что человек может выдержать такое погружение, и, когда Лили пропала за коралловым рифом, Валентин готов был поверить, что у нее есть жабры.
И тут она оказалась рядом и схватила его за руку. Решив, что это конец, он изо всех сил вцепился в нее, решив ни за что не отпускать ее, даже если Лили поведет его в черное подводное ущелье, открывавшееся перед ними. Но девушка начала подниматься вверх.
И вдруг Валентин почувствовал, что может дышать. Никогда воздух не казался ему таким восхитительно вкусным. Он видел небо над головой! Синюю прогалину с розовыми облаками, окрашенными по краям малиновыми отсветами заходящего солнца. Уайтлоу еще раз глубоко вдохнул. Воздух имел вкус и запах моря. Сюда долетали соленые брызги и равномерный шум волн.
Он взглянул на Лили и увидел выражение триумфа в ее взгляде. Она вдохнула и нырнула вновь. Он следом. К счастью, на этот раз плыли по узкому коридору в коралловом рифе, а не в открытом море.
Валентин уже отчаялся доплыть до конца, когда ноги его вдруг коснулись дна. Следом за Лили, он пробрался по заполненному водой проходу в ту самую пещеру, где побывал утром.
Спотыкаясь, Валентин выбрался из воды. Лили помогла ему.
Оба несколько минут лежали па песке и не могли отдышаться.
И вдруг Валентин захохотал. Лили удивленно взглянула на своего спутника. Смех его гулко раздавался под сводами пещеры.
Внезапно он перевернулся на живот и поцеловал ее в губы.
— Спасибо тебе, любимая, — прошептал он, встал и вышел из пещеры.
У Лили не было сил подняться. «Чего еще можно желать?» — Думала она с улыбкой. Они живы, и он назвал ее любимой.
Лили стало знобить. Зубы ее стучали. Она села и обхватила колени руками.
— Испанцы обшаривают бухту. «Утренняя звезда» по-прежнему стоит на якоре. Но здесь нас никто не найдет, — сообщил Валентин. — Что с тобой? — спросил он, увидев ее свернувшуюся клубком. — Да ты вся дрожишь!
Уайтлоу опустился перед Лили на колени, обнял ее, поднял и понес туда, где сквозь трещину в своде пробивался солнечный луч. Там он сел, прислонившись к каменной стене, усадил ее рядом и принялся растирать, чтобы согреть. Солнце еще немного грело. Постепенно Лили перестала дрожать. Когда Валентин заглянул ей в лицо, он увидел, что девушка плачет.
— Ну, будет, любимая, — нежно проговорил он, целуя ее влажные веки. — Что произошло, когда тебя нашли испанцы? — вдруг спросил он срывающимся голосом. Как он сразу не подумал! Ведь на ней не было ни платья, ни обуви… — Они тебя не тронули?
— Нет, Валентин. Ничего не было. Я плачу из-за этого паренька. Из-за испанца, который погиб. — Лили всхлипнула. — Он спас мне жизнь.
— Он — тебе?
— Он не должен был умереть, Валентин. Это я должна была лежать там с перегрызенным горлом, если бы он не прикрыл меня собой. Его убил Чоко.
— Чоко?
— Ну да. Мой ягуар. Я хотела найти его. Я хотела знать, жив ли он. Я купалась в озере, а когда стала выходить, увидела его в траве. Но знаешь, Валентин, он не стал на меня нападать. Он мог бы, но не стал. Он помнил меня, — говорила Лили, сжимая руку любимого. — Я думаю, он бы ушел, — продолжала она.
Валентин, представив, как близка она была к гибели, крепче сжал свою русалку в объятиях. Он не верил, что хищный зверь мог пощадить бывшую хозяйку.
— Я не заметила, как к озеру вышли испанцы. Они первыми увидели меня и решили схватить внезапно, чтобы я не успела закричать. Не знаю, кто испугался сильнее: испанцы или Чоко. Он не привык к чужакам и решил, что те угрожают ему. Чоко выскочил из травы, испанцы испугались, и я побежала, да только меня поймал тот, молодой. И вот тогда с пальмы прыгнул Чоко.
Испанец оттолкнул меня и… Это было ужасно, Валентин!.. Капитан ласково гладил ее по голове.
— Знаешь, он так сильно кричал, столько было крови… Ведь он не знал меня, Валентин, но погиб, отдав за меня жизнь. Зачем он пожертвовал собой ради меня? — в слезах закончила Лили, спрятав лицо на груди у Валентина.
Уайтлоу баюкал ее, как ребенка, пока она не заснула. Свет в пещере постепенно мерк, вскоре наступила полная мгла, а Валентин все сидел, качал Лили и думал о том, как странно устроена жизнь. За все приходит расплата. Дон Педро де Вилласандро, человек, предавший многих, включая сестру своей жены, принужден был сейчас так дорого платить за свои грехи. Его гордость, его надежда, его единственный сын погиб на том самом острове, где по злой воле дона Педро оказались Бэзил, Магдалена и невинное дитя. Какая ирония судьбы, что сын дона Педро должен был погибнуть, спасая ту, которую обрек на смерть его отец.
— Лили, — нежно прошептал он и закрыл глаза, чтобы немного поспать. — Лили, с этой минуты ты моя.
Лили очнулась от страшного сна с бешено бьющимся сердцем, но приглушенный шум моря напомнил ей о том, где она и что произошло.
Рядом спал Валентин.
Лили приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. Сейчас она могла не торопиться, присмотреться к нему, насладиться созерцанием любимого.
— Я люблю тебя, Валентин, — шепнула Лили. Ему, спящему, она могла смело сказать то, что никогда не решилась бы сказать, если бы знала, что ее услышат.
— Я люблю тебя, — повторила она, — любила и всегда буду любить. Я умру, если с тобой что-то случится.
«Он красив», — думала она. Тонкие губы. Прямой нос. Одна бровь изогнута чуть больше другой. Лили улыбнулась. Ей вдруг захотелось прикоснуться к его лицу, к его бороде, почувствовать под ладонью его небритую щеку. На лоб ему упала черная прядь. Какие, должно быть, приятные на ощупь его шелковистые кудри. Взгляд ее скользнул по его телу. Стройный, мускулистый. Широкая, покрытая черными волосками грудь. Узкие бедра.
Близился рассвет. В пещеру скоро проникнут первые лучи солнца.
Чем дольше Лили смотрела на Валентина, тем сильнее было желание прикоснуться к нему. И вот, не выдержав, она тихонько дотронулась до его бороды кончиком пальца.
Валентин мгновенно схватил его губами. Значит, он не спал, а наблюдал за ней? Еще миг — и она оказалась прижатой к земле. Уайтлоу навалился на нее всем телом, и она с ужасом ощутила животом его восставшую плоть.
— И я тоже тебя люблю. — Валентин улыбнулся. — Когда ты привыкнешь делить со мной постель, ты узнаешь, что сон мой очень чуток. Вот уже полчаса я наслаждаюсь твоей нежностью, и, поверь, мне нелегко было притворяться спящим. Когда на меня долго смотрят, я просыпаюсь.
Лили от смущения лишилась дара речи. «Он слишком нагло себя ведет. Он слишком многое себе позволяет», — мысленно повторяла она, сжимаясь под этим раздевающим бессовестным взглядом. Так он сказал, что любит ее, или ей показалось?
— Поцелуй меня. Лили, — тихо попросил Валентин. — Поцелуй меня, как тогда, на ярмарке… Нет? — шептал он, едва касаясь языком ее безответных губ.
Лили открыла было рот, чтобы сказать ему, как… Но он прижался к ее губам. Сама того не желая, Лили поддалась. Еще мгновение — и она вернула ему поцелуй с не меньшей страстью.
Он гладил возлюбленную по рукам, по плечам. От его прикосновений по телу ее пробежала дрожь. Затем рука его оказалась у нее на груди. Под его ласками соски напряглись.
Валентин не переставал целовать Лили. Язык его ласкал ее нёбо, впитывал сладость ее рта. Лили замерла, когда рука его скользнула под юбку и ладонь медленно пошла вверх, лаская нежную ногу, к тому месту, где… Затаив дыхание, она прислушивалась к незнакомым, пугающим и одновременно необыкновенно приятным ощущениям.
Валентин, почувствовав ее замешательство от его напора и новизны ощущений, остановился, убрал руку, заставив Лили почувствовать странную пустоту и возжелать продолжения.
Под его поцелуями губы ее занемели, но ей хотелось еще и еще его ласки.
— Лили, — шепнул Валентин, — ты и я отныне принадлежим друг другу. Ты теперь моя, Лили. Я не понимал этого, но ты была моей с того момента, как я увидел тебя на этом острове. — А потом, когда я увидел тебя на белом коне на берегу реки, тогда ты тоже была моей. Но я этого не понимал. И я, Лили, я тоже твой. Ты моя любовь, Лили, моя единственная любовь. Я хочу, чтобы ты была моей вся. Лили Франциска. Теперь я тебя уже никогда не потеряю. Теперь я тебя нашел. Так должно было случиться, чтобы мы узнали друг друга в любви на этом острове. Мы ведь уже друзья, не так ли, моя милая? А теперь мы станем любовниками.
Он наклонился над ней, коснулся ее щеки. В глазах его полыхал огонь страсти.
Валентин смотрел в ее бледное лицо. Губы Лили чуть припухли от поцелуев. Она дышала часто и неглубоко. Зеленые глаза ее таинственно блестели. Он прочел в них любовь. Да, любовь. Валентин знал это.
Лили обняла его, прижала к себе, и губы их слились в поцелуе.
— Этот остров все такой же очарованный, — пробормотала красавица, растворяясь в нем, зажигаясь от его тепла. Ей было хорошо с ним, и что-то подсказывало Лили, что и мать, и отец, и Бэзил благословили бы ее выбор.
Валентин помог ей снять одежду. Он любовался обнаженным телом своей русалки, женственными округлостями, возбуждавшими желание, просившими ласки. Грудь ее была высокой и помпой. Соски затвердели от утренней прохлады. Лили не пыталась закрыться от взгляда любимого. Он дотронулся до ее живота, осторожно опустился вниз, давая ей возможность привыкнуть к ею прикосновениям, познать удовольствие от его ласки.
Валентин сбросил рубашку и бриджи. Он стоял перед ней высокий и мускулистый. Улыбнувшись, он взял ее за руку и поднес ее ладонь к своей восставшей плоти.
Расстелив па песке ее нижнюю юбку, Валентин поднял Лили на руки и бережно уложил на эту «постель», где им вскоре предстояло узнать друг друга до такой степени близости, о которой Лили даже не подозревала.
Он касался губами ее сосков, и они твердели, превращаясь в маленькие розовые пики. Ни один уголок ее тела не был обделен его лаской, и когда он развел ее колени, она вся подалась навстречу. Он прижался губами к ее губам и вошел в псе, и Лили вскрикнула от острой боли.
Валентин замер, давая ей привыкнуть к новому чувству, чтобы потом повести ее за собой, заставив стонать от наслаждения.
Никогда он еще не испытывал таких чувств с женщиной. Ни с одной из них не было ему так хорошо, как с Лили.
Когда страсть их иссякла, они лежали, не в силах расцепить объятий. Лили, прижавшись к любимому, положила голову ему на плечо и уснула.
Лили проснулась. Валентина рядом не было. Девушка замерзла — рубашка, которой укрыл ее капитан, соскользнула на землю. Поеживаясь от холода, она натянула сорочку и нижнюю юбку. Грудь ее побаливала, между ног саднило, но, вспоминая первый любовный опыт, она готова была заплатить втрое большей болью за испытанное наслаждение.
Выйдя из сумрачной пещеры на свет, Лили зажмурилась от яркого солнца. Испанский корабль исчез. Она увидела своего капитана. Тот шел вдоль берега и смотрел в сторону моря.
— Лили!
Она помахала рукой в ответ. Каменистая тропка привела ее к кромке леса. Она задержалась там ненадолго, чтобы набрать цветов, а затем пошла к морю.
Валентин ждал ее на берегу. Смотрел, как она выходит из леса, юная и прекрасная, как вплетенные в ее волосы цветы. Легкую юбку ее прижимал к ногам ветерок. Она была как нагая перед ним, но он уже познал ее нагую, он стал ее частью, может быть, даже посеял в ней новую жизнь.
— Испанский корабль уплыл, Валентин!
— Я знаю. Все так и должно было быть. Они решили, что мы утонули в бухте.
— Если… если мы когда-нибудь вернемся в Англию… — начала Лили.
— Когда мы вернемся в Англию, — уточнил Валентин, заключая любимую в объятия. От волос ее пахло цветами, а от кожи — морем. И он не удивился, что плечо у нее оказалось соленым на вкус. — Знаешь, возле Равиндзары есть бухточка, тихая, укрытая от посторонних глаз. Море там такое же теплое, как здесь. Ветер тоже теплый, он дует с моря. Мы часто будем приходить туда вместе, Лили Франциска. И на закате, когда от зари загорается небо, мы будем лежать там на шелковом ковре и любить друг друга. И никто не посмеет помешать нам. Ибо все будут знать, что хозяин Равиндзары и его красавица невеста, настоящая морская дева, лежат в объятиях друг друга, и пусть летит к черту весь остальной мир…
— Валентин, послушай меня…
— Не хочу слушать, — сказал он и заставил ее замолчать поцелуем. Лили, сама того не желая, так горячо откликнулась на его ласку, что он со смехом повалил ее на песок, перевернул так, чтобы она оказалась сверху.
Лили хорошо поняла его намерения.
— Не здесь, — засмущалась она.
— Именно здесь. Никто нас не видит, и я хочу тебя, любовь моя.
— Нам надо поговорить. Нам не стоит этого делать. То, что произошло этой ночью… Ты не обязан на мне жениться. Я пойму. Я не та женщина, на которой стремятся жениться. Тебе подошла бы другая, ну… Гонория, например. Из нее получилась бы жена куда лучше меня. У нее столько достоинств. Я не стою тебя, Валентин. Вся моя жизнь… Такая необычная… Я едва ли умею вести себя прилично.
— Да я с другой умер бы со скуки, любовь моя, моя единственная любовь, — бормотал Валентин между поцелуями. — Все ты думаешь о других. Но я отказываюсь принять твою жертву. Ты будешь моей женой, Лили. Так что придется тебе смириться с этим. В моем понимании ты уже моя жена. Ты стала моей женой в тот миг, когда согласилась стать моей любовницей. Но, чтобы быть уверенным в том, что ты меня не оставишь, я хочу, чтобы мы принесли клятву верности перед Богом и людьми. Никто не отнимет тебя у меня. Я умею крепко держать то, что считаю своим, Лили Франциска Кристиан. А теперь люби меня. Лили. — И он прильнул к ее губам. Вновь к Лили пришло странное чувство, будто ее тело не принадлежит ей. Будто и тело ее, и душа перешли во владение к другому человеку. К ее любимому. К ее капитану.
— Ты так уверен, что мы вернемся в Англию, — произнесли Лили. — Хотела бы я так крепко верить. «Мадригал» уплыл. Он сейчас, должно быть…
— Ты про что? А, про веру. Да, я верю в своих людей, — с улыбкой ответил Валентин и взглянул на море. Но тут руки Лили заставили его забыть о своем корабле, ибо он понял, что должен продлить пребывание в этом раю еще немного, хотя бы ради нее.
На следующее утро выяснилось, что Валентин был прав. На горизонте появился корабль. Это был «Мадригал».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Найди меня, любимый - Макбейн Лори



Отличная книга мне очень понравилось! Скажу одно когда читал я полностью вник в происходящее и читал по три четыре часа эта история унесла меня глубоко в мысли и в те времена!Хотел бы оценить и добавить что девочка Лили Кристиан которую так восхитительно описали все черты характера и её облик всё всё превосходно,в заключений я был бы невероятно счастлив и рад если в будучи я отцом моя родная девочка будет такой как описали в этой книге!Спасибо большое Лори Макбейн и переводчикам за эту восхитительную книгу!
Найди меня, любимый - Макбейн ЛориБекзат
12.04.2015, 15.05





Интересная книга. Много приключений.Любителям постельных сцен может не понравиться, тк их 1-2 на весь роман. Вначале читается немного нудновато, но потом сюжет развивается динамично. не пожалела что прочла, тк люблю про море и корабли.
Найди меня, любимый - Макбейн ЛориЛена
2.09.2016, 12.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100