Читать онлайн Когда сияние нисходит, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Когда сияние нисходит - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Когда сияние нисходит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Над тишью безутешной
Ни синевы безгрешной,
Ни черноты кромешной,
Лишь призрачная мгла…
Алджернон Чарлз Суинберн
Майкл на ходу вытащил трубку, вежливо придержал дверь для Ли и вместе с ней вошел в кухню.
— Отсюда самый короткий путь во двор, — пояснила она, ибо, несмотря на мгновенную нелюбовь к этому человеку, не хотелось оскорблять его, выводя из дома через черный ход.
Тень улыбки коснулась ее губ, потому что каждый раз, оказываясь на кухне, она вспоминала Треверс-Хилл. Не то чтобы оба помещения были похожи, просто сердцем этого дома тоже была кухня, и жизнь здесь бурлила с таким же радостным напряжением, как и там. Жара, пар от десятков кипевших на огне горшков и кастрюль, звонкий голос Лупе, сновавшей между столами так быстро, что черная коса развевалась на ходу, и с неприкрытой прямотой высказывавшей свое мнение насчет нерадивости помощниц, качества привезенных продуктов и той лентяйки, что не позаботилась как следует смолоть кукурузу на муку.
Как и в Треверс-Хилле, с потолка свисали связки перца, чеснока, душистых трав, по стенам стояли мешки риса и муки, в плетеных подносах лежали свежие яйца, сыры различных сортов, как те, что производили на ранчо, так и привозимые из Чихуахуа. Кухонные шкафы были забиты терракотовыми керамическими блюдами различных форм и размеров, чашками и блюдцами, противнями и кувшинами, деревянными мисками и корзинками. По соседству располагались буфетная и кладовая, где хранились тонкий фарфор и хрусталь.
Улыбка Ли стала шире, когда Лупе, низенькая мексиканка с широкими бедрами и пышной грудью, одетая в едва доходившую до щиколоток цветастую юбку и белую блузу со сборчатым вырезом, туго натянутую спереди, окликнула ее. Круглое красное лицо просияло.
— Миз Ли! Попробуйте-ка! — предложила она, протягивая ложку с соусом из зеленого перца чили. — Эта Холи говорит, будто он недостаточно острый! Мало кайенского перца! Зачем, спрашивается, этот кайенский перец, если у меня есть зеленый чили?! Мой соус недостаточно острый! — негодующе повторила она, пробуя соус и восхищенно закатывая глаза. Хорошенькие молодые брюнетки, ее племянницы, захихикали, и Лупе строго погрозила им ложкой.
— Джоли шутила, Лупе. Ты же знаешь, она с удовольствием съедает почти все, что ты готовишь, — утешала Ли, стараясь успокоить вспыльчивую, но отходчивую мексиканку. Правда, на этот раз она боялась, что нашла коса на камень. Лупе правила на кухне железной рукой, и даже Джоли восхищалась ее умением стряпать, что в ее устах звучало поистине комплиментом. Джоли, однако, не могла не сунуть своего носа в дела кухарки, уж такова была ее властная натура. Долгое время ведя большое и сложное хозяйство, она и теперь не могла сидеть без дела.
— Пф-ф! — фыркнула Лупе, не сознавая, что в точности подражает Джоли, но когда она вооружилась плоской деревянной лопаткой, в глазах мелькнули лукавые искорки, и Ли подумала, что Джоли повезло не оказаться в этот момент на кухне. — Вы голодны, миз Ли? Мизтер Нейл, он хорошо позавтракал перед тем, как уехать с ранчо. Я рада, что он дома, да и он тоже выглядит счастливым, — заявила она, сунув лопатку в маленькую печь и вынимая золотистый кукурузный хлебец.
Ли изумленно раскрыла глаза, услышав новости. Она думала, что Нейл уехал с отцом на северное пастбище!
— Куда он отправился?
Лупе пожала плечами.
— О, он очень спешил. Поел на кухне, сказал, что любит бывать среди хорошеньких девушек, — сообщила Лупе, краснея, хотя к этому времени была почтенной матерью пятерых детей и бабушкой одиннадцати внуков. — Сказал, что должен кое с кем встретиться и чтобы к ужину его не ждали. Взял с собой пару буррито и чарро. Обожает сладенькое.
— Вы голодны, мистер Себастьян? — резко спросила Ли. — Очевидно, вы проделали долгий путь до Ройял-Риверз. На плите кипит суп, а Лупе делает лучшие буррито во всем крае к северу от Пекоса. Они куда более практичны, чем сандвичи, особенно когда спешишь.
Она с трудом старалась скрыть досаду, узнав, что Нейл куда-то умчался с самого утра. Неужели на свидание?
— Спасибо, мэм, но я поем после работы. Не принимаю милостыни, — коротко ответил он, жуя черенок все еще не зажженной трубки из кукурузного початка, которую держал в руке, словно наслаждаясь ощущением знакомого предмета.
Ли закусила губу, чтобы не сказать чего-то такого, о чем, вероятно, пожалеет позже. Слишком часто гордость Треверсов доводила их до стычки или войны, которые обычно проигрывались. В результате у них не оставалось ничего, кроме этой самой гордости… и очередного унижения.
— Как угодно, мистер Себастьян, — обронила она, показывая свернутым рисунком на дальнюю дверь. — В таком случае идем, у нас больше нет причин задерживаться. Спасибо, Лупе, мистеру Себастьяну не терпится увидеть хозяина.
При этом она понятия не имела, что знаменитая гордость Треверсов отчетливо звучала в ее голосе, придавая ему оттенок высокомерия.
— Возвращайтесь поскорее, миз Ли, и я сделаю вам свой лучший омлет. Холи сказала, что вы почти ничего не ели вчера да и не завтракали, так что приходите. Не хочу, чтобы вы стали тощей, словно степной кролик, как в первые дни после приезда сюда. Иначе вам не удержать в постели такого мужчину, как мизтер Нейл. О кости не больно-то погреешься! Так детишек не заведешь, а вам не мешало бы иметь уже двоих, а то и троих! Ничего, мизтер Нейл, он наверстает потерянное время, — заявила Лупе с бросающей в краску откровенностью и добавила что-то по-испански своим племянницам, которые снова разразились смешками и оценивающе уставились на Ли, пока Лупе не постучала по столу деревянной ложкой. Потом принялась резать кукурузный хлеб большими ломтями, и Ли поняла, что, когда бы она ни вернулась, перед ней поставят омлет с картофелем, приправленный очередными нелицеприятными комментариями.
Она старалась не встречаться взглядом с Майклом, но ощущала, как пылают щеки. Потом ей показалось, что она слышит тихий смешок. Ли повернулась, чтобы обжечь его пренебрежительным взглядом за такую бестактность, но тот с невинным видом кашлянул.
Выйдя из кухни, Майкл Себастьян снова вынул из кармана трубку и стал набивать табаком. Потом затянул крепкими зубами шнурки кисета и сунул его обратно. Похлопал по карманам в поисках спичек, чиркнул одной о каблук. В воздух поднялось кольцо ароматного сладкого дыма от смеси табаков, сдобренной капелькой рома.
— Северное пастбище находится как раз за рядом тех низких сараев и последних огражденных дворов. Вы без труда найдете Натаниела Брейдона, — сказала Ли, кивая грубияну на прощание.
— Спасибо, мэм. Вы очень добры, — поблагодарил он чересчур подобострастно, надевая шляпу с почти оскорбительной вежливостью, и у Ли сложилось отчетливое впечатление, что он посмеивается над ней.
Несколько секунд она смотрела ему вслед. Майкл едва заметно прихрамывал, и Ли поэтому обратила внимание на его брюки. Глаза ее задумчиво сузились. Брюки потеряли первоначальный цвет, на внешних швах, откуда была спорота золотая тесьма, были чуть темнее. Тесьма была спорота и с рукавов мундира, оставив, однако, извилистый след, а желтый воротник был заменен темно-серым. Однако, судя по виду, этот человек был когда-то кавалерийским офицером, а цвет брюк…
На вернувшемся после ранения Гае были совершенно необычные фиолетово-голубые брюки, и брат очень ими гордился, поскольку во всем полку такие получил только его эскадрон. Красильщики использовали последнюю партию индиго, а когда ее не хватило, добавили красной краски, но чересчур много. И хотя цвет получился замечательным, все же более подходил для дамских туалетов. Поначалу над кавалеристами посмеивались, но потом оказалось, что они не знают поражений, и вскоре фиолетово-голубые брюки стали символом мужества, что отбило у некоторых охоту острить. А по мере того как продолжалась война, краски не стало совсем, и солдатам Конфедерации приходилось носить брюки из грубого сукна, выкрашенные кожурой серого калифорнийского ореха.
Ли уже собиралась вернуться в дом, когда ее взгляд упал на валявшуюся поодаль маленькую коробочку. Она наклонилась и подняла спички, оброненные Майклом. Тот был слишком далеко, чтобы услышать ее оклик. Надо оставить спички у Натаниела, и он передаст их Майклу.
Случайно глянув на спички, она заметила яркую этикетку:
ПРОИЗВЕДЕНО
«ЛЬЮИС И КО »
ДЛЯ ПРОДАЖИ
«Л. ОЛДЕМ и КО ».
РИЧМОНД, ШТАТ ВИРГИНИЯ.
«Значит, Майкл Себастьян тоже побывал в Ричмонде. Может, Гай прав и этот человек — виргинец! Но почему же солгал?» — лениво размышляла Ли, возвращаясь в дом. И куда же все-таки делся Нейл? Если он спешит увидеться с прелестной Диосой, его ждет огромное разочарование, ибо она покинула Санта-Фе четыре месяца назад и уехала в Мехико вместе с братом и Кортни Бойсом. Их приезда ожидали только на будущей неделе.
Полчаса спустя, съев обед, обилие которого порадовало бы Джоли, Ли наконец снова направилась в кабинет Натаниела, вознамерившись оставить там спички: хороший предлог, чтобы снова взглянуть на портрет. По дороге ей попалась Лис Хелен.
— Лис Хелен, Гай нашел тебя? Он все утро тебя искал.
— Гай? Искал? — с любопытством повторила девушка. — Нет, сегодня утром я его не видела.
Она безразлично пожала плечами и перевернула маленький глиняный горшок, высыпав цветочную землю на подостланную клеенку.
Ли постояла, неловко переминаясь, не зная, что сказать, потому что подозревала причину внезапной холодности Лис Хелен. Посчитав за лучшее вообще промолчать, она уже хотела отвернуться, как вновь услышала голос девушки.
— Сегодня за завтраком нам не хватало тебя и Нейла, — заметила она. Светло-серые глаза весело блестели из-под полей соломенной садовой шляпы. Но ее попытка ослабить внезапно возникшее напряжение оказалась неудачной. Пропасть между ними продолжала расширяться.
— Когда я проснулась, Нейл уже уехал, — сухо сообщила Ли. — Не знаю, где он. Очевидно, он очень спешил на встречу с каким-то совершенно особенным человеком. Я отправилась к Соланж, тем более что она никогда не завтракает, только пьет кофе. Потом пришел человек, искавший работу. Я показала ему, где находится северное пастбище.
— Вот как? — нахмурилась Лис Хелен. — А как его звали?
— Майкл Себастьян. У меня такое чувство, что он лишь первый из многих. Теперь, когда война окончена, думаю, сюда потянутся обездоленные люди. На Юге у них ничего не осталось. Им больше не за что бороться, а у многих не осталось ни дома, ни родных. Они превратились в бродяг. Но после первого же дня стрижки вряд ли мы увидим Майкла Себастьяна еще раз. Уверена, что он удерет отсюда еще до восхода.
— Тебе он не понравился? — удивилась Лис Хелен, потому что Ли обычно была приветлива и доброжелательна со всеми.
— Не понравился, — с сожалением призналась та. — Правда, у меня нет причин для неприязни, кроме тех, что он был довольно груб и я почувствовала в нем глубокую горечь и гнев. По-моему, он и Гаю солгал насчет того, будто родился не в Виргинии. Интересно, что он скрывает?
— У каждого из нас есть что скрывать, — возразила Лис Хелен, сжимая ручку маленьких грабель. Несмотря на то что она была всего на год старше, сейчас Лис казалась куда мудрее и взрослее. — Тебе не кажется, что ты чересчур жестко судишь о человеке? Ты же сама говорила, что у многих ничего не осталось. Что, если у него были дом, семья и все погибло? Я бы тоже была полна горечи и не хотела бы делить свою скорбь с чужими людьми. Мне хотелось бы забыть прежнюю жизнь и начать новую. Мы должны помнить это и пытаться понять и… о, Ли, прости, мне очень жаль! — Она поспешно вскочила, увидев лицо Ли, искаженное болью. — Иногда я забываю, что ты жила в другом месте. Мне кажется, ты всегда была с нами и мы знаем друг друга много лет. Простишь меня? — прошептала она, снимая перчатку и протягивая маленькую белую руку.
— Тут нечего прощать, — кивнула Ли, сжимая холодную ладошку.
— Спасибо. Хотя понятия не имею, как можно забыть Треверс-Хилл, о котором столько говорил Гай. Так и вижу перед собой дом из посветлевшего от времени кирпича с зеленой дверью и ставнями и с большим медным молотком в виде ананаса. А над дверью в гостиную висят мушкет твоего деда и пороховница с выгравированной на ней картой Виргинии. В саду растут розы и поют птицы, по воскресеньям к столу подается куриное карри с рисом, а пекановый торт, пропитанный бурбоном, приносит не кто иная, как сама Джоли. Ах, как бы я хотела трудиться в розарии, вернуть к жизни цветы, выдернуть сорняки, найти ту дамасскую розу, о которой ты мне говорила. А когда придет осень и вечера станут холоднее, укрыть розы на зиму! — мечтательно рассказывала девушка, но, заметив изумленный взгляд Ли, покраснела до слез.
— Словом, я знаю Треверс-Хилл куда лучше, чем Ройял-Бей, дом, в котором родился отец, хотя он никогда не рассказывал о Ройял-Бей такими словами, как Гай. Жаль, что отец покинул Виргинию, иначе мы могли бы все эти годы быть соседями. Расти вместе.
— И стать лучшими друзьями, — добавила Ли.
Лис Хелен застенчиво улыбнулась. Она часто мечтала о чем-то подобном, поскольку Ли, хоть и была ослепительной красавицей и самостоятельной женщиной, всегда имевшей в жизни все благодаря своему происхождению, вовсе не походила на высокомерных девиц, которых Лис Хелен научилась презирать за тот год, что пробыла в Чарлстонском пансионе. Сама она, тихая и незаметная, с усыпанным веснушками, предательски красневшим по каждому поводу лицом, служила предметом насмешек и издевательств одноклассниц, нюхом чуявших ее уязвимость и одиночество. Бедняжку довели до того, что она сбежала в Лексингтон, под крылышко к Джастину, бывшему в то время кадетом Виргинского военного института. С помощью их дяди Ноубла он сумел переправить ее домой. Лис Хелен гостила в Ройял-Бей так недолго, что не имела времени навестить Треверс-Хилл и познакомиться с Гаем.
До сих пор Лис Хелен вовсе не желала вернуться на восток, встретиться с безжалостными, равнодушными женщинами, которые заправляли в тамошнем обществе, доказать им и себе, что она ничем их не хуже.
— Конечно, — продолжала она с деланной веселостью, все еще ужасно смущенная тем, что пытается шутить насчет чего-то хрупкого и драгоценного, что таится в душе и что нельзя показывать никому постороннему, — в первый год розам придется нелегко, поскольку конского навоза явно будет не хватать.
— Значит, Гай и об этом тебе рассказал, — смеясь, выговорила Ли, тронутая описанием Треверс-Хилла, места, которого Лис Хелен никогда не видела. Сознает ли девушка, что только сейчас выдала самые тайные свои желания?
— В основном о лошадях, гончих и конюшнях, — призналась девушка, радуясь, что Ли не высмеяла ее сентиментальные рассуждения о Треверс-Хилле, чужом, в сущности, доме. — И ты, и Алтея часто говорили о Виргинии и о своей жизни там. Правда, Алтея никогда не упоминала о том, что было во время войны. И я знаю абсолютно все о Треверс-Хилле и семье Треверсов от Джоли и Стивена и из писем, которые получала мама от тети Юфимии. Мало того, я слышала даже о преподобном Калпеппере, то есть для меня нет секретов. Но я никому не выдам подробности твоих детских проделок, так что не беспокойся.
Весело улыбаясь, она повернулась к Стивену, пересекавшему двор с охапкой розовых черенков в руках.
Ли, не веря глазам, уставилась на него, вспоминая, как тот оскорбился, когда пришлось вскапывать огороды в поисках чего-нибудь съедобного, и сколько раз пришлось ему объяснять, что без этого им не пережить зиму! А вот теперь он тащит черенки с довольной ухмылкой на физиономии!
— Мисс Ли! — воскликнул он, мгновенно превращаясь в прежнего чопорного Стивена, распрямил плечи и стал лихорадочно оглядываться: очевидно, ему не терпелось поскорее сунуть куда-нибудь черенки.
— У Стивена просто дар садовника, — пояснила Лис Хелен, осторожно взяв у него черенки и уложив на кирпичи, которыми был вымощен двор. — Он хочет посадить черенки и растить, пока они не дадут первые благоухающие бутоны. Уже пять его черенков дали корни!
Стивен с довольным видом встретил вопросительный взгляд Ли.
— Джоли ужасно сердится на меня. Говорит, что я похож на потного грязного раба с плантации и что я просто спятил, но мне нравится запах роз. Напоминают мне Треверс-Хилл. Такие чудесные цветы и исполнены достоинства. Поэтому мисс Беатрис Амелия так их любила. Раньше у меня не имелось времени часто бывать в саду. Столько всяких дел! Да и не пристало это мажордому! И я ничего не знал о садоводстве, тем более что почти не выходил из большого дома. А тут заняться особенно нечем. Вот я и стал помогать мисс Лис Хелен. А теперь она учит меня, и так приятно видеть, как эти зеленые стебельки тянутся к солнцу! Теперь я, пожалуй, понимаю, почему Сладкий Джон так любил своих кобыл с жеребятами. Растил сильными и здоровыми. Ах, как я им гордился!
Он осторожно коснулся нежных лепестков белого бурачка и розового левкоя. Их сладкое благоухание напомнило Ли о теплых летних днях на родине.
— Мама всегда жаловалась, что никто из семьи не отличил бы луковицу от розы, если бы не запах. Она была бы счастлива, Стивен, — заверила Ли, отворачиваясь, прежде чем он успел что-то сказать: выражение его лица было достаточно красноречиво.
Оставив эту парочку и дальше копаться в земле, она вошла в дом и уже добралась до конца коридора, как увидела сидевшую на скамье Камиллу с платком, прижатым к дрожащим губам. Другая рука была скрыта складками шали. Завидев Ли, она быстро вытерла покрасневшие глаза и трубно высморкалась.
— Что случилось, Камилла? — встревожилась Ли, подбегая к ней и гадая, какая трагедия их постигла. — Надеюсь, это не Гил? Ему не стало хуже?
Камилла шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы.
— Нет, дорогая. Он еле ходит, но ничего страшного. По крайней мере хоть зубы остались целы, а ведь у него такая милая улыбка! Не пойму, как он умудрился свалиться с берега! Это все его большие ноги! Когда он вырастет, станет таким же высоким, как отец, Нейл… и Джастин, — докончила она, выдавив слабую улыбку. Ли уселась рядом и взяла ее руку.
— Так что случилось? — повторила она. — Ты больна? Может, помочь тебе добраться до комнаты?
— Это все Нейл, — едва выговорила Камилла, снова принимаясь всхлипывать.
— Что с ним стряслось? — ахнула Ли, поднимаясь.
— О нет, с ним все хорошо. Просто он сделал для меня такое… такое… Ах, как он добр, что подумал обо мне! Я и не представляла, что он может быть столь благороден. Люди плохо думают о нем из-за тех бед, что он перенес в детстве. А ему вроде все равно. Ему вредит стремление к одиночеству и излишнее высокомерие — фамильная черта Брейдонов. Жаль только, что его отец… но этому не суждено сбыться. Некоторые вещи и люди никогда не меняются, — пробормотала она скорее себе, чем Ли.
— Так что же, что он сделал? — тихо спросила Ли, обнимая трясущиеся плечи Камиллы.
— Прошлой ночью мы долго разговаривали, перед тем как он ушел к себе. Нейл нашел могилу Джастина. Мой мальчик похоронен в мирной маленькой деревушке в долине Шенандоа. Нейл сказал, что эта долина — прекрасный райский уголок, с зелеными холмами, журчащими ручейками, протекающими через рощи ив и сикомор, а на горизонте маячат голубые горы. Весной яблоневый цвет белым кружевом висит над! долиной, а осенью яблоки становятся алыми и золотыми. Нейл обещал, что когда-нибудь отвезет меня туда. А он всегда держит слово. Иногда я думаю, что жизнь была к нему несправедливо сурова и все же не ожесточила его. И теперь у него есть ты. Я так тревожилась, когда узнала, что он снова женился, но с первого же взгляда на тебя поняла: все будет хорошо. Его первый брак был несчастливым. Какая ужасная ошибка! А ты такая теплая и любящая! Я знала, что Нейл найдет с тобой счастье. Ты ведь любишь его, правда?
Ли судорожно сглотнула.
— Люблю…
— Я так и знала! Прочла вчера в твоих глазах. Любовь не скроешь!
Но любит ли он ее?
Ли со вздохом поцеловала Камиллу в щеку. Она права: Нейл может быть очень добр, если захочет. Вот и сейчас он утаил от Камиллы правду о долине Шенандоа. Армия Шеридана прошла через нее маршем, сжигая амбары, мельницы, поля, уничтожая все на своем пути. От долины мало что осталось, а о золотых и алых яблоках приходится только мечтать. Адам был прав в своих прогнозах, и Союз не позволил жителям долины поддерживать Конфедерацию плодами своей щедрой земли.
Камилла вынула из складок шали маленькую шкатулку и прижала к сердцу.
— Нейл привез горсть земли с могилы Джастина, — пояснила она, медленно поднимаясь на ноги. Сейчас она казалась ужасно усталой и обреченной.
Рассеянно потрепав Ли по плечу, она удалилась — маленькая поникшая фигурка. Столько родных и близких вокруг, но Камилла не найдет утешения у Натаниела. Уйдет к себе и будет печалиться в одиночестве.
Ли посидела еще немного, перебирая в памяти сказанное Камиллой о Нейле. Кто он, этот человек, ставший ее мужем? Той ночью, в саду, во время дуэли с Гаем, она видела беспощадную сторону его натуры, натуры человека, которому ничего не стоит убить, если бы это послужило его целям. Вместо этого он предпочел намеренно жестокую месть, отняв у нее то, что она всего больше ценила, — Капитана. Но был и другой Нейл, который смеялся вместе с ней в конюшне, когда они свалились в сено. Правда, тогда маска упала с сурового лица всего на несколько минут.
Был еще и мужчина, ставший ее возлюбленным. Касавшийся с нежной силой, вскружившей голову. Тот самый мужчина, который осторожно держал на руках Люсинду и принес сладостно-горькое счастье скорбящей женщине. Тот самый мужчина, что провел отряд рейдеров за линию фронта. Тот самый, что равнодушно бросил ее наутро после возвращения домой с войны и уехал неизвестно куда, унизив жену только потому, что жаждал поскорее оказаться в объятиях любовницы.
Но чего ей еще ожидать? Что отец, что сын! Но ей ничуть не горько, ибо она не испытывала иллюзий, выходя за Нейла. И не имеет права ничего от него требовать. Он уже дал ей свое имя. Дал ее семье приют. Больше она ничего у него не попросит.
Услышав чье-то шарканье, Ли повернулась и, к своему изумлению, увидела Гая, нерешительно ковылявшего к ней с протянутыми руками. Пальцы скользили по стене в поисках опоры.
— Гай, тебе не следует ходить одному, — попеняла она, подавая ему руку и сначала даже не сообразив, что тот безошибочно ее нашел.
— Ли, я рад, что это ты.
— Гай! — выдохнула она, потрясенно уставясь на него.
— Нет, пока еще нет, дорогая. Я просто уловил смутное движение и предположил что это твоя рука, поскольку за ней виднелся темный силуэт, — объяснил он, разбив все ее надежды. — Я должен сначала услышать голос. Не хочу подавать руку кому попало. Помоги мне Господи, если приму кровожадного апачи за тетушку Мэрибел Лу только потому, что увижу свисающие с головы перья, — засмеялся он. — И учти, мое зрение может больше не улучшиться.
— Знаю, — пробормотала Ли, машинально кивнув.
— У нас не было времени поговорить, когда ты была с незнакомцем. Удивительно…
— Ты был прав насчет него, Гай, — перебила Ли.
— О чем ты?
— Думаю, он солгал, утверждая, что родом не из Виргинии.
— Почему ты так считаешь? — с любопытством спросил Гай, еще больше заинтригованный незнакомцем, поскольку что-то тревожило его с той минуты, как Ли их познакомила.
— Его брюки, хоть и выцвели, были когда-то прелестного фиолетово-голубого цвета. Помнишь, ты когда-то носил такие же?
— Мой старый полк? — ахнул Гай, потрясенный тем, что кто-то способен лгать по такому поводу. — Но ни в моем отряде, ни у Пембрука не было ни одного уроженца Северной Каролины! Ты уверена?
— Да. Уж очень характерный оттенок! А цвет и покрой его мундира?! Он кавалерист, Гай. Спорол желтый галун и знаки различия, но остались темные следы. И я нашла это, — добавила Ли, вручив брату коробочку.
Гай поднес ее к носу и понюхал.
— Спички?
— Спички от «Л. Олдема и КО ».
— Ричмонд? Значит, он бывал там, — пробормотал Гай, нахмурившись и снова нюхая спички. — И курит хорошую табачную смесь, как все виргинцы. Бумага сладко пахнет. Что-то мне напоминает, только не могу вспомнить, что именно.
— Он курит… — начала Ли, нагибаясь за коробком, который уронил Гай.
— Ли! — взволнованно воскликнул тот. — Разве это не самые чудесные новости за последнее время?
— Новости?
— Насчет Треверс-Хилла, — пояснил Гай, сбитый с толку ее равнодушием. — Разве Нейл не сказал тебе? Дом по-прежнему цел. Стоит как ни в чем не бывало.
Забыв про спички, Ли схватила его за руку.
— Откуда ты знаешь?
— Говорю же, Нейл сказал. По пути домой он проезжал через Виргинию и навестил Ройял-Бей и Треверс-Хилл. Говорит, что здание нуждается в покраске, но в основном все в порядке. Когда-нибудь мы, возможно, сумеем отстроить сгоревшее крыло, хотя не думаю, что отныне многие из гостей Треверс-Хилла будут оставаться на ночь, как когда-то. Скорее там можно устроить прекрасные помещения для слуг. Никаких хижин для рабов. И вряд ли я смогу нанять кого-то, кроме себя самого, чтобы чистить стойла, — пошутил Гай, но в голосе все же прорывалось неуемное возбуждение при мысли о возможности вновь обрести зрение и вернуться домой. — Придется много трудиться. И сначала у нас вряд ли будут деньги. Но земля и дом остались за нами, и если раздобыть несколько кобыл и пару чистокровных жеребцов, можно снова завести племенную ферму.
Расслышав в его голосе нотки решимости и надежды, Ли неловко поежилась. Ей вдруг стало не по себе. До этого она никогда не думала о том, что последует за выздоровлением брата. Гай ни за что не останется в Ройял-Риверз. Он отправится домой, в Виргинию. Ему в голову не придет покинуть Треверс-Хилл, свою родину, свое наследие. И он никогда не сдастся.
Ли почувствовала мгновенное облегчение оттого, что Гай не видит сейчас ее лица. Ей было стыдно той вспышки страха, который она испытала, подумав, что остается совсем одна. В глубине души ей хотелось ехать с ним. Но как поступит Нейл, если она выскажет подобную идею? Попросит ее остаться? Или с радостью отпустит, тем более теперь, когда обещание, данное Адаму, выполнено, а Треверсы вполне способны возобновить прежнюю жизнь? Позволит ли он взять Люсинду и вернуться в Виргинию?
Ли прижала тонкие пальцы к вискам, пытаясь облегчить внезапную боль.
— Я думал, Нейл потолковал с тобой вчера вечером.
— Он очень устал. Заснул почти сразу же, как поел.
— А утром? — мягко осведомился он.
— Я еще спала, когда он уехал, — пробормотала Ли, стараясь улыбнуться, и поспешно добавила: — Прогуляюсь пока к загонам. У меня есть пара яблок для Дамасены и Капитана. Хочешь пойти со мной?
Только бы не задумываться о том, что ждет их всех в будущем!
— Спасибо, Ли, но сегодня у Алтеи новый ученик, — объявил он, слегка поклонившись. — Я должен встретиться с ней там, хотя опасаюсь в последнюю минуту потерять храбрость. Почти чувствую, что меня поставят в угол, как живое напоминание остальным школьникам о том, что случается с теми, кто не учит таблицу умножения.
— О, вот и вы! — приветствовала их Алтея, с энергичным видом подходя к ним и едва удерживая на весу огромную стопку книг. — Простите, что опоздала, но пришлось оставить Ноуэлл и Стьюарда с Клариссой и Симоной. И я все слышала, так что не оправдывайся.
— Я и мой болтливый язык, — сокрушенно признался Гай смеющимся сестрам.
— Если припомнишь, именно болтливость часто приводила тебя в угол, — сообщила Алтея. — Дурацкий колпак и все такое.
— Да, у меня, можно сказать, просто ученая степень по глупости, — хихикнул Гай.
— О, Ли, не правда ли, как замечательно, что Треверс-Хилл цел?! Нейл сказал тебе? — спросила Алтея, выжидающе глядя на сестру.
— Да, знаю. Прекрасные новости, — вяло откликнулась Ли. Гай слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь.
— Кажется, это голос Лис Хелен?
— Да, она в саду со Стивеном.
— Я хочу потолковать с ней, так что подожду тебя во дворе, Алтея.
— Давай провожу, — предложила Ли, протягивая руку.
— Нет, спасибо, я сам, — отказался он.
Ли долго смотрела вслед брату, осторожно пробиравшемуся по коридору. Гай заслонил глаза, словно яркий свет раздражал его, споткнулся на неровных кирпичах, ударился коленом о край каменной скамьи, тихо выругался, но тут же прикусил язык при звуке приближавшихся шагов. На этот раз Лис Хелен пришла ему на помощь и, взяв под руку, повела в сад. Ли успела увидеть огонь неприкрытого желания в глазах девушки при взгляде на Гая и нежную улыбку, почти мгновенно исчезнувшую, едва она отпустила Гая и, повернувшись к нему спиной, вновь занялась черенками.
— Я так счастлива, что Гай наконец встретил такую девушку, как Лис Хелен. Она идеально ему подходит. Он никогда не был бы счастлив с Саретт Кэнби. Я давно уже наблюдаю, как любовь расцветает между ними подобно цветам Лис Хелен. Мама полюбила бы ее и была бы рада принять в семью, — заметила Алтея, с почти материнским выражением лица разглядывая Гая, нетерпеливо маячившего рядом с Хелен. — Наш брат так изменился за последнее время. Думаю, что прежний Гай заслуживал кого-то вроде Саретт. А этот… никогда раньше не видела его таким вдумчивым и мягким, особенно с Лис Хелен. Сначала я не верила, что он способен оценить ее по достоинству, тем более что волосы у нее совершенно необычного цвета, да и мама замучилась бы выводить все эти веснушки. Но по-моему, они ей даже идут. И эти двое будут так счастливы вместе.
Но Ли не была столь оптимистична. Гордость и упрямство Гая были общеизвестны, а если она права и Лис Хелен действительно подслушала их беседу накануне днем, может и не простить Гая за уничтожающие слова, поскольку попросту не понимает, что эти гневные тирады рождены отчаянием.
— Я всегда надеялась, что Треверс-Хилл останется невредим, хотя после того, что случилось с Ройял-Бей…
Алтея на мгновение прикрыла глаза и как-то нерешительно проговорила:
— Мы с Гаем толковали о Треверс-Хилле и возможности снова жить там. Это наш дом, Ли, и мы имеем право мечтать. — Вопреки тону ее глаза вызывающе блеснули. Она словно предвидела возражения Ли и поэтому поспешила договорить: — Конечно, для Гая это только мечта. Но для меня нечто большее. У меня на руках семья, о которой нужно позаботиться. Теперь, когда я выздоровела, знаю, что вполне способна ее обеспечить. Кроме того, я умею вести дом: уж этому мама нас научила. Я еще ничего не решила, но если вернусь в Виргинию, могла бы либо жить в Треверс-Хилле, либо в Шарлоттсвилле и преподавать в школе… А если не найдется подходящей должности, стану портнихой. Я очень хорошо шью, — без всякого бахвальства сообщила она. — О, Ли, только не смотри так! Ты никогда не могла скрыть свои чувства! И сейчас ужасно испугана, я вижу по твоим глазам. Что подумала бы мама? Но положение давно изменилось, дорогая.
— Это мне известно. Прежнего не вернуть, но к чему меняться тебе, Алтея? Это совершенно не обязательно, — хрипло выдавила Ли, уставясь на свернутый рисунок, который по-прежнему держала в руках. — Твой дом здесь. Мы с Люсиндой здесь. Ты не можешь нас оставить.
— О, дорогая, я люблю тебя, но мой дом в Виргинии, и иного не будет, — твердо заявила Алтея не допускавшим возражений тоном. Ли с отчаянием подняла глаза на сестру. Вот и Алтея ускользает от нее… — Ты столько сделала для нас. Для меня и детей. Без тебя, без твоей самоотверженности я не дожила бы до конца войны. Но теперь у меня появились силы, и я хочу растить детей в Виргинии. Пусть мы больше не богаты и я не смогу дать им такую жизнь, как до войны, но внушу им чувство чести и достоинства, и все, чего они достигнут, будет благодаря упорному труду. И такое же наследство они когда-нибудь оставят своим детям. Натан хотел бы, чтобы они жили в Виргинии. И мама с папой желали бы того же. Я буду чувствовать себя ближе к ним, если вернусь туда. Конечно, к нам здесь приветливы и неизменно добры, так что мы не чувствуем себя чужими. Здесь я сумела вернуть здоровье и мужество и теперь способна продолжать жизнь без Натана. Смирилась с потерей, как Гай — со своей слепотой, и если собираюсь начать все заново, должна иметь дом, где буду хозяйкой. Неужели не понимаешь, Ли? У тебя здесь дом и муж. И ты должна сделать все, чтобы сохранить этот брак. У тебя обязанности перед Люсиндой, перед памятью Адама и Блайт. Они оба верили тебе, а Блайт любила так сильно, что наверняка одобрила бы поступок Адама. Но мое сердце — в Виргинии, Ли. А наши вещи и обстановка из Ройял-Бей? Нельзя же так и бросить их в пещере! Адам рассказал, где они спрятаны. Гай хочет вернуться в Виргинию, но мы знаем, что пока это невозможно. А как только я устроюсь в Шарлоттсвилле и смогу облегчить его существование, он будет жить со мной и детьми. Конечно, нам придется нелегко, поскольку мы потеряли почти все, зато будем вместе и в собственном доме. Но возможно, Гай и Лис Хелен поженятся и захотят остаться здесь, с ее родными. Не знаю, скорее всего это для него наилучший выход. У него нет средств содержать семью.
Ли кивнула, не в силах произнести ни слова, ибо в отличие от Алтеи знала, как близок Гай к выздоровлению. А затем он отправится в Виргинию, все равно — с Лис Хелен или без нее. Вместе с Алтеей они действительно смогут начать жизнь заново и даже преуспеть.
— Мы еще поговорим об этом, Ли. Обязательно. Я хочу посоветоваться с Нейлом насчет того, что меня ждет в Виргинии.
Алтея встревоженно нахмурилась, но Ли знала, что сестра приняла решение и не сойдет с выбранного пути.
— Кроме того, мне нужно потолковать с Натаниелом. Хотя Стьюард и наследник Ройял-Бей, Натаниел родился там и, если захочет, пусть выберет те памятные вещицы, которые хотел бы иметь у себя.
— А Джулия? — спросила Ли, впервые за полтора года произнося имя школьной подруги. Лицо Алтеи застыло.
— Она лишилась этого права. Я не признавалась тебе прежде, потому что считала слишком унизительным, но пришлось написать Джулии. Я знала ее адрес. Тетя Мэрибел Лу и дядя Джей встретили ее в Париже, хотя тетя не сочла приличным даже с ней поздороваться. Еще в Ричмонде, оказавшись в безвыходном положении, я написала ей и попросила о помощи. Тетя сообщила, что Джулия была одета по последней моде, в меха и драгоценностях, имеет дом и экипаж и обедает в самых элегантных и дорогих ресторанах. Я думала, что она согласится послать нам денег или посылку с самыми необходимыми вещами, которые так легко купить во Франции. Она ответила, что собирается в Венецию и не имеет ни времени, ни средств, поскольку истратила все свое содержание на одежду. Но все же послала нам коробку своих любимых конфет. Такое великодушие!
Голос Алтеи дрогнул от едва сдерживаемого гнева.
— Но я ничего не знала, — растерянно выдохнула Ли, все еще не в состоянии поверить, что Джулия так эгоистична и равнодушна. Впрочем, если хорошенько подумать… она всегда старалась найти оправдание поступкам подруги, уверить себя в ее несуществующем благородстве.
— Что же, мне пора, — объявила Алтея и уже направилась было по коридору, но остановилась. — Кстати, Ли, мы с Гаем считаем, что ты должна взять из Треверс-Хилла все, что сочтешь нужным.
Она ушла, оставив за собой аромат фиалок. А Ли грустно покачала головой, видя, как сестра взяла Гая за руку и повела к маленькому домику. Постояв немного, она побрела к кабинету, вошла в безлюдную комнату и прежде всего положила спички на пресс-папье. И только потом взяла бумагу и ручку и написала записку с просьбой передать коробочку Майклу. Шагнула к двери, но случайно оглянулась и, вновь увидев портрет жены и дочери Натаниела, застыла. И снова развернула рисунок Соланж и встретилась с холодным взглядом голубых глаз. Недавно пережитый ужас вернулся с прежней силой, и все же…
— Так прекрасны… — пробормотала Ли, в который раз рассматривая три почти одинаковых лица.
— Прекрасны, — эхом откликнулся чей-то голос, и Ли, задохнувшись от неожиданности и стыда, повернулась. В дверях стоял Натаниел.
— Прости, если испугал тебя, — сказал он, пристально наблюдая за ней.
— Это вы простите меня за вторжение, но я оставила на вашем столе спички. Тот бродяга, Майкл Себастьян, обронил их, когда я показывала ему дорогу к северному пастбищу, — оправдывалась Ли, пытаясь дрожащими руками свернуть рисунок. — Надеюсь, он вас нашел?
— Да, я нанял его, так что еще будет время передать спички, — кивнул Натаниел, подходя к портрету.
— Я в очередной раз восхищалась картиной, — неловко пробормотала Ли. — Она была настоящей красавицей. Ее ведь звали Фионнуалой, верно? Редко приходится встречать такие ярко-голубые глаза!
— Совершенно необыкновенные, — согласился он. — Стоит увидеть хотя бы раз, и в жизни не забудешь. Фионнуала Элисса Дарси… Таково было ее имя, когда мы встретились… целую вечность назад.
— Изумительное имя. А дочь? Шеннон?
— Шеннон Малвин. Истинное дитя своей матери. Даже на картине, где ей всего четыре, она ослепительна.
— Фионнуала умерла родами? — неожиданно для себя выпалила Ли и тут же осеклась, увидев страдальческие глаза Натаниела. — Простите, мне не нужно было спрашивать, — поспешно извинилась она. Но Натаниел продолжал смотреть на портрет, будто не слыша ее.
— Умерла? — бросил он с удивительной резкостью. — Она не должна была умереть. И жила бы по сей день, если бы не… — Он прикусил губу. Но тут же холодно добавил: — Я проклинаю ту минуту, когда она сообщила, что носит моего сына.
Ли в потрясенном молчании воззрилась на него. Рисунок покатился по полу.
— Всякий раз, когда женщина умирает родами, это трагедия, особенно если дитя тоже рождается мертвым. Но у вас осталась живая часть Фионнуалы, — возразила она, думая в этот момент скорее о Люсинде, чем о Нейле. — И теперь он благополучно вернулся домой. Вам следовало бы благодарить Бога! Ваша жена живет в вашем сыне, неужели не понятно?
— Нейл? — выдавил он с таким видом, словно произнес проклятие. — Нейл всегда возвращается. Ему неизменно удается выжить. Я знал, что вернется он, а не Джастин. Мне не за что благодарить Бога. Нейлу самой судьбой предназначено пройти через все невредимым.
Ли отшатнулась, как от пощечины, и набрала в грудь воздуха, чувствуя в этот момент свирепую, почти неукротимую преданность Нейлу.
— Я никогда не понимала… вернее, отказывалась верить, что вы так страстно его ненавидите. Только самое омерзительное на свете создание не способно возрадоваться, когда его дитя возвращается живым и здоровым, особенно после гибели Джастина, — начала она, ощущая, как горят щеки. — Когда я думаю о родных мне людях, которых больше не увижу… а вы стоите тут и жалеете, что ваш сын не лежит в могиле… мне хочется…
Она так и не смогла найти достаточно сильных слов, чтобы выразить свои чувства, и вместо этого просто отвернулась. Но Натаниел успел выбросить руку, вцепиться в ее запястье и удержать на месте.
Он смотрел в юное прекрасное, осуждающее лицо, и, хотя глаза Ли были темно-синими, он неожиданно вспомнил о других глазах, тех, чьего презрения он не смог бы вынести. И поэтому сказал Ли то, чего не говорил ни одной живой душе.
— Ненавижу Нейла? — протянул он, словно с трудом осознавая, что говорит. — Нет, это не так! Увидев его впервые, я был горд и счастлив! И испытал такую безумную любовь к единственному сыну! Это себя я ненавижу. Потому что на мне проклятие, с которым я вынужден жить до конца дней своих. Каждый раз при взгляде на Нейла я вижу собственное лицо. Нейл был создан не по Божьему, а по моему подобию, как постоянное напоминание о моей гордыне. Я был молод, бросал вызов всему миру и презирал все, кроме собственной силы и способности удержать и сохранить то, что принадлежало мне.
Даже сейчас его голос звенел неискоренимой самоуверенностью.
— Я получил Риовадо и сумел защитить его от всех, кто пытался отнять его у меня. Покоренная мной земля стала моим королевством. И Фионнуала была моей! Я любил ее, как ни одну женщину в мире, и Фионнуала любила меня. Любой мужчина мечтает и грезит о такой любви! И Господь благословил нас. Шеннон стала символом нашей любви, нашего божественного существования. Но в Риовадо мы слишком дерзко приблизились к раю.
Я едва не потерял Фионнуалу, когда появилась Шеннон. Сначала мы думали, что все дело в первых родах, но позже узнали, что ей нельзя больше рожать. Она так до конца и не оправилась после этого. Но наша любовь не знала преград, и я поклонялся Фионнуале своим сердцем и своим телом. И очень хотел сына. Живое мое изображение. Я был силен и могуч и бросил вызов Богу, не боясь, что он отнимет у меня Фионнуалу, особенно после того, как она призналась, что беременна. Я никогда не видел ее столь ослепительно прекрасной. Она смеялась, пела и шила распашонки для сына, ибо всегда давала мне то, что я хотел. Нельзя основать династию без сына, которому предстоит унаследовать состояние и благородное имя семьи, — продолжал он, горько кривя губы. — Она умерла в моих объятиях, истекла кровью. Но мой сын остался жить и с каждым днем становился сильнее и здоровее. Такие же, как у меня, золотистые волосы и серовато-зеленые глаза, и, как его отец, он вздымал маленький кулачок к небу, бросая вызов богам на небесах. И тогда я понял, что эти самые боги издеваются надо мной. Они исполнили мое желание, дали сына, но какой ценой? Ты знакома с мифологией?
Ли молча кивнула.
— С самого детства меня увлекали истории о богах. На этой земле, несмотря на христианскую веру, легко погрузиться в древние мифы. Индейцы чуют присутствие высших сил и сознают, что они влияют на их существование. То, чего они не в силах понять, не дано изменить. Остается только смириться перед такими катаклизмами, как засуха, голод, наводнение, смерть и тому подобное. И недаром люди считают, что боги восседают на вершинах гор и с бесконечным терпением ждут, пока какой-нибудь глупый смертный бросит им вызов, попытается изменить то, что они в своей бесконечной мудрости установили. Мифы полны подобных историй о гневе и зависти богов, о возмездии тому смертному, кто захочет дотянуться до олимпийских высот и попытается похитить у них силу. Так вот, такой человек нашелся. И почему бы нет? Он и сам был почти богом. Все было в его возможностях… кроме сына. И боги улыбались, прикрывшись ладонями, кивали друг другу, а потом приветливо протянули руки, словно сдаваясь.
Но в этой жизни ничто не дается даром, и ты, к собственной печали, когда-нибудь это поймешь. Боги дали человеку сына. Золотистого мальчика — дар небес. И пообещали, что будут оберегать его всю жизнь. Но они обманули человека. Каждый раз, вмешиваясь и спасая жизнь сына, они приносили в жертву кого-то другого.
И отец, и сын были прокляты. Ибо те, кто умер, были женой и матерью, дочерью и сестрой, сыном и братом, — докончил Натаниел. Глаза глубоко запали, рот превратился в тонкую линию, боль и сознание собственной вины иссушили лицо.
Но Ли не испытывала жалости к нему и поэтому резко выдернула руку и ответила рассерженным взглядом.
— Вы не изменились, Натаниел Брейдон, — тихо сказала она. — По-прежнему надменны и горды. И настолько полны горечи и жалости к себе, что отказываетесь разделить любовь с сыном и окружающими. Копите свои чувства, как скупец! Вы не могли любить Фионнуалу по-настоящему, если отвернулись от ее сына! Он ее плоть и кровь. Она умерла во имя того, чтобы он мог жить. Что, по-вашему, она почувствовала бы, узнай, как вы обращаетесь с ее сыном?
Ей становилось еще обиднее при мысли о том, что пришлось выстрадать Нейлу за все эти годы и как другой мужчина, куда добрее и лучше, чем Натаниел, любил дитя, чье рождение вполне могло стоить жизни его любимой Блайт.
— Моя сестра умерла вскоре после того, как произвела на свет своего единственного ребенка, но разве Адам бросил дочь? Нет, он любил ее больше собственной жизни. Обратиться против Люсинды означало предать любовь к жене. Можете ненавидеть себя за то, что хотели сына, но Фионнуала захотела, чтобы он жил! Если вы не видите этого, значит, она умерла зря.
Ли почти добралась до двери, когда хриплый голос остановил ее:
— Ты забыла это.
Ли обернулась. Натаниел протягивал ей свернутый рисунок. Вынудив себя подойти ближе, она взяла рисунок и на дрожащих ногах снова пошла к выходу. Натаниел остался в кабинете — одинокий человек, взирающий из окна на свое королевство.
Ли почти побежала по коридору к своей комнате, захлопнула дверь и, открыв маленький ящик стола, отыскала ключ. Постояв немного в нерешительности, она открыла еще один ящик, нижний, аккуратно уложила сверток на муслиновую шаль Блайт, рядом с веером и связкой писем, вещами, бережно хранимыми для Люсинды, когда та вырастет, и решительно повернула ключ в замке. Она уже спрятала его обратно, но тут ее внимание привлек блеск серебряной рамки. Свадебный дагерротип Блайт и Адама.
Ли осторожно провела пальцем по затейливым изгибам рамки. На нее смотрело улыбающееся лицо Блайт, прелестной невесты в белом атласе и кружевах, с веночком флердоранжа и букетом цветов с клумб Треверс-Хилла, нежных роз с каплями росы на лепестках, любовно выбранных матерью. И Адам, идеальный жених в черном фраке и элегантном серебристом жилете. И хотя джентльменам было не принято держать в руке дамские ридикюли, поскольку в маленькой ручке Блайт покоился цилиндр, Ли предположила, что они с какой-то целью поменялись. Но зачем? Этого уже никто никогда не узнает… За спиной раздалось воркование, и Ли поспешно подошла к колыбели.
— Здравствуй, душечка, — пробормотала она, беря малышку на руки. — Ах, какая же ты стала большая! Да не дергай же маму за сережку!
Слово «мама» прозвучало в ее устах так естественно!
Оторвав цепкие пальчики от нефритовой сережки, она поцеловала маленькую розовую ручонку. Большие серые глаза, чуть темнее, чем у Адама, доверчиво уставились на нее, и Ли прижала девочку к груди, в который раз клянясь, что это дитя будет знать только любовь.
— Твой отец так любил тебя, — хрипло выговорила она, думая о Нейле и любви, которой тот был лишен.
Но что насчет Шеннон?
Какова истинная судьба сестры Нейла?
Что случилось на самом деле с Шеннон Малвин?!
Одинокий всадник приблизился к хижине, стоявшей на поляне под высокими соснами. Из каменной трубы не поднимался гостеприимный дымок, и невысокие оконца были закрыты ставнями. В загоне не паслись лошади. Сорняки затянули большие двойные двери сарая, а отломанная ветром ветка проломила крышу одной из хозяйственных построек. Густой лес подходил к самой долине, а маленькая горная речка с прохладной прозрачной водой вилась по лугу, прежде чем упасть в глубокое ущелье, постепенно переходившее в узкий каньон.
Риовадо. Речной брод.
Нейл Брейдон вернулся домой.
Он спешился, постоял немного, глядя на дом, где родился, и направился к хижине. Гнедой послушно шел следом.
Нейл потянул за веревочку, и задвижка поднялась. Дверь открылась легче, чем он думал, хотя заржавленные петли надсадно скрипели, и Нейл, положив руку на кобуру, переступил порог и с любопытством огляделся.
Над дверью были прибиты оленьи рога, на которых висели старое кремневое ружье и пороховница, привезенные его отцом из Виргинии. Почти всю стену занимал каменный очаг, перед которым лежала медвежья шкура. С длинного железного стержня свисали черный котелок и чайник. На холодных камнях стоял пустой оловянный кофейник. Рядом на крючках красовались сковороды с длинными ручками и другие кухонные приспособления. На бревнах, вколоченных в стену и опиравшихся на толстые поленья, лежал тюфяк, набитый листьями, мхом и ароматными травами. В изножье были сложены одеяло и покрывало, в изголовье — пуховые подушки. Рядом с импровизированной кроватью стояла колыбель. Узкая лестница напротив вела на чердак. Словом, ничто не изменилось за последние четыре года.
В Риовадо никогда ничто не меняется…
Нейл подошел к очагу и стал рассматривать висевший над камином портрет матери, нарисованный в год ее свадьбы. В то время ей не могло быть больше семнадцати-восемнадцати лет. На портрете она была изображена в темно-синей амазонке с кружевной оборкой у горла, украшенной камеей. Черная шляпка со страусовым пером и синей вуалью подчеркивала изящную линию шеи. Роскошные черные волосы ниспадали на плечи. Художник сумел передать тепло и незлобивый юмор, светившиеся в глазах женщины с лукавыми искорками.
— Мама, — тихо выговорил Нейл, прежде чем отвернуться. Потом снова закрыл ставни, не желая, чтобы незваные гости устроили погром в доме, в последний раз оглядел пустую комнату, притворил за собой дверь и услышал, как падает тяжелый засов.
Несколько минут он наблюдал, как колышется под ветром высокая трава, прежде чем направиться к небольшой рощице из сосен и елей. Была весна, и в воздухе разливался пьянящий запах хвои и луговых цветов. Нейл наклонился и поднял сосновую ветку, усаженную маленькими шишечками. Прозрачная смола мигом склеила пальцы. Он уже собирался встать, когда вдруг заметил следы: отпечатки неподкованных копыт, слишком глубокие для коней без всадников, да и вытянулись они в почти ровную линию.
Нейл встал и неспешно оглядел горизонт.
На неподкованных конях ездят команчи. И апачи тоже.
Нейл оглянулся на дверь, вспоминая, как легко она открылась, и машинально потянулся к шее, пытаясь коснуться кисета. Но тут же вспомнил, что кисет остался у Ли. Рука его немедленно скользнула к кобуре. Танцующий Гром стоял рядом, значит, до винтовки тоже можно дотянуться.
Добравшись до рощи, Нейл наскоро осмотрел каждый уголок, прислушиваясь к звукам.
Но вокруг не было ни души, и только ветер пел в деревьях.
Бесшумно шагая, Нейл остановился у могилы матери.
Фионнуала Элисса Брейдон
Возлюбленная Натаниела
1805-1829
Именно к ней так стремился Нейл. Вот уже четыре года он не был в Риовадо. Должен же кто-то посетить могилу матери, потому что Натаниел, похоронив любимую, поклялся больше никогда не приезжать сюда. И сдержал слово.
Постепенно Нейл стал и здесь замечать странные следы. Словно кто-то чужой посетил дорогую ему могилу. Отчасти из гнева, отчасти из любопытства Нейл решил проследить, куда они ведут. И оказался в тени величественной сосны, простиравшей ветви к небу.
И оцепенел.
У подножия дерева, выходившего на мирный луг и серебряную ленточку реки, стоял крест. Нейлу не нужно было подходить ближе, чтобы понять, кто похоронен здесь, ибо ветер донес до него голос сестры:
«Жила-была прекрасная белая голубка, которая летала в бесконечном синем небе, и солнце отражалось от ее распростертых крыльев. Она летала над зеленым лугом, пестревшим полевыми цветами, но поднималась все выше и выше и как-то забралась слишком далеко. Пролетела сквозь солнце и попала в плен к небу. Гром окружил ее, и белая небесная голубка испугалась. Подул ветер, мир потемнел, и голубка упала на землю. Ее белые гордые крылья сломались. Именно тогда она и встретила волка, крадущегося сквозь ночь. Он защитил голубку и исцелил ее поломанные крылья. Но когда вновь стало светло и голубка улетела на зеленые луга, оказалось, что волка ослепил дневной свет, и она не смогла оставить его, потому что он спас ее, когда грозила беда. С тех пор они были неразлучны. Днем она высоко летала и была его поводырем, а он охранял ее по ночам. И оба они искали землю, где смогут жить вместе, где нет света и тьмы. Но так и не смогли найти, и их дети летали в небе днем и охотились по ночам, и, не зная другой жизни, эти отпрыски голубки и волка наслаждались свободой.
Однажды голубка, зная, что умирает, вновь нашла проход сквозь солнце и полетела домой, к танцующим травам и поющим серебряным водам, где стоят высокие стражи-деревья».
Нейл опустился на колени возле тонкого креста.
Шеннон Малвин.
Девушка с Небесно-голубыми Глазами вернулась домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Когда сияние нисходит - Макбейн Лори



скучно. хотя и были некоторые моменты интересные, и даже смешные. но читать всю книгу скучно.
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориLili
9.09.2013, 12.21





Роман о судьбе большой южной семьи, попавшей в мясорубку войны Севера и Юга. Очень много действующих лиц, которых трудно запомнить моими старческими мозгами, но я справилась. Отмечу затянутость и нудность диалогов и монологов. Главным героям можно было бы говорить поменьше, а заниматься сексом побольше. А так очень милый роман, но не "Унесенные ветром".
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориВ.З.,67л.
16.10.2015, 12.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100