Читать онлайн Когда сияние нисходит, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Когда сияние нисходит - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Когда сияние нисходит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

Твой долог путь к теплу
и солнцу,
Но я, исполненный желаний
страстных,
Своим огнем страсть ночи
напою.
Алджернон Чарлз Суинберн
Ли спешила по узкому выходившему во двор коридору, все ускоряя шаги: колокол церкви уже вызванивал последние ноты. Она обещала Гилу встретиться с ним примерно в это время. Он предупредил, что придется выехать рано, если они хотят добраться до высокогорья и к закату вернуться на ранчо. На ходу она выглянула в узенькое окошко, за которым разливалось радужное море цветов как на клумбах, так и в керамических горшках. Экзотические вьющиеся растения взбирались на крышу веранды, а цитрусовые деревья с их темной зеленью составляли приятный контраст с пестрым разноцветьем. Прекрасный сад, где можно было легко отыскать уединенную скамью, скрытую в увитой розами беседке, и где семья частенько собиралась теплым днем в прохладной тени, которую отбрасывала поросшая глицинией высокая решетка. В такие дни, когда воздух был напоен благоуханием флердоранжа, Ли вспоминала каролинский желтый жасмин, буйно цветущий у белой ограды, отмечавшей границы Треверс-Хилла. И память уносила ее в прошлое. Все так же раскрывают свои бутоны красодневы на зеленых лугах? Пережила ли зиму старая дамасская роза матери?
И на сердце ложилась печаль, потому что в Треверс-Хилле больше некому вдыхать сладкий, напоенный запахом клевера воздух, вливавшийся в раскрытые окна…
Ли немного помедлила у открытых стеклянных дверей, невольно ища взглядом тоненькую фигурку, склоненную над только что посаженным растением или почти скрытую охапкой цветов. Именно в саду можно было обычно найти Лис Хелен, преданно ухаживавшую за любимыми цветами и травами. Здесь было ее королевство.
Ли удивилась, не увидев девушку. Та предпочитала работать в прохладные утренние часы, и ее перчатки, ножницы и другие необходимые инструменты, сложенные в корзину, всегда стояли в беседке на скамье.
И неожиданно до Ли донесся приторный запах какого-то неизвестного, только раскрывшего лепестки цветка. Запах, почему-то сразу же напомнивший о Диосе, и, как подозревала Ли, та прекрасно об этом знала. Ли уставилась на дерево странной формы с ветвями, поднятыми к небу, словно в молитве древним богам. И возможно, этот образ был не так уж далек от истины. Дерево было привезено из Мексики и, если верить Диосе, подарившей его Серине, было для ацтеков священным. Они именовали его йолоксочитль. Диоса, сорвав душистый бутон и гладя им приоткрытые низким вырезом груди, именовала его цветок-сердце.
Ли раздраженно шлепнула себя по бедру кожаными перчатками. Какими томными становились глаза Диосы, когда та расписывала страсть, зажигаемую этим таинственным цветком! Один тонкий лепесток, положенный под подушку любовников, способен связать их на всю жизнь.
Снова коснувшись бутона, Диоса с жалостью улыбнулась Ли, словно не раз делила подобные ночи со своим любовником… и еще будет делить…
Ли брезгливо сморщила носик и поспешно сломала цветущую апельсиновую веточку. Тонкий аромат быстро изгнал неприятные мысли. Не в силах противостоять искушению, она осторожно дотронулась до маленького кожаного кисета, свисавшего с шеи на кожаном шнурке. В ушах звенели суеверные наставления Джоли. Сумеют ли талисманы защитить ее? Но не только поэтому любила она ощущать их прикосновение к груди. Это единственное напоминание о Нейле, и, нося мешочек, она иногда позволяла себе надеяться, что Джоли права и что он обладает достаточной силой, чтобы уберечь Нейла… где бы тот ни находился.
Она поправила шарф из тонкого индийского ситца. Ткань надежно скрывала кисет. Хоть бы он и ее защитил от колдовства и сглаза.
Ли нахлобучила на голову шляпу и тронулась в путь, но когда проходила мимо комнаты Гая, снова замерла, услышав странный шум.
— Гай! — встревоженно окликнула она у закрытой двери. — Можно войти?
Не получив ответа сразу, она громко постучала.
— Да, входи, — донесся до нее слабый голос.
— Ты болен? Я проходила мимо и услышала твой крик, — объяснила Ли, переступая порог. — Неприятности? Мне показалось, будто что-то разбилось.
— Все в порядке, Ли. Не волнуйся. Моя обычная неуклюжесть, — пояснил Гай с плохо скрытым нетерпением.
— У тебя снова был приступ? Та самая резкая боль за глазами? — еще больше обеспокоилась Ли, подходя к лежавшему на постели брату. Покрывала сбились, словно он провел беспокойную ночь.
Шагнув к нему, чтобы поправить одеяло, она наступила на что-то. Раздался хруст. Оказалось, что весь пол усыпан осколками фарфора!
— Осторожнее, Ли. Не порежься, — сухо предупредил он.
— Гай! Что ты наделал! У тебя рука в крови.
— Да, дорогая, я порезался, — заметил он чересчур сдержанным тоном. — Какая неосторожность! Неужели я запачкал кровью все одеяло? И на этот раз окончательно его испортил? Вчера пролил на него суп, а позавчера уронил яйцо. Почему сегодня должно быть иначе? Я всего лишь еще одно дитя, за которым должны убирать горничные.
Ли в отчаянии наблюдала, как он дрожащими пальцами пытается зажать ранку. А ведь брат совсем преобразился с тех пор, как попал сюда. И все более походил на прежнего Гая! Только… только вот, даже не потеряй он зрения, все равно не станет тем же Гаем Патриком Треверсом. И она была рада этому, потому что еще больше полюбила вдумчивого, серьезного человека, в которого превратился когда-то дерзкий, горячий молодой джентльмен, думавший сначала о себе, а потом уже о других. Нет, Гай не был таким уж эгоистом. Просто бездумным и беспечным. Привыкшим получать все, что захочет, только потому, что красив, общителен и носит имя Треверсов. Она впервые заметила перемены в Гае, когда тот вернулся с войны. И не будь он слеп, скорее всего так же часами смотрел бы в пространство, неверяще, ошеломленно, словно пытаясь найти ответ в окружающей тьме. Но его лицо то и дело искажалось отчаянием, очевидно, при мысли о том, по какой ужасной причине все это произошло с ним, с его семьей и друзьями, с жизнью, которую они вели в Треверс-Хилле. Однако раны постепенно исцелялись, и Ли все чаще чувствовала, что Гай каким-то образом обрел душевный покой, отчасти смирился с увечьем и делает поистине героические попытки снова зажить нормальной жизнью.
Его состояние еще больше улучшилось с тех пор, как они приехали в Ройял-Риверз, и Ли заподозрила, что это каким-то образом связано с Лис Хелен, поскольку молодые люди почти не разлучались: гуляли, смеялись вместе, разговаривали, бродили по двору, саду и всему ранчо, и маленькая рука девушки с удивительной, мягкой непреклонностью поддерживала слепого воина. Но все пошло прахом, когда случилось несчастье. Гай споткнулся о табурет, по небрежности оставленный кем-то посреди комнаты, упал и ушиб голову.
— Извини, Ли. Простишь меня? Я настоящий осел, верно?
— Нет, скорее угрюмый медведь, особенно в последнее время. Но тебе плохо пришлось, и все понимают, что ты нездоров. Ты слишком строг к себе, никто тебя не винит и не ожидает, что ты будешь вести нор…
Она осеклась и покаянно коснулась его руки.
— Нормальную жизнь? — беспощадно договорил он. — Где уж инвалиду, за которым нужно ходить день и ночь! Но я не допущу этого, Ли! Не допущу! И больше не желаю жить так, не теперь, когда я… подумать только, что теперь я мог бы… о, какая разница, черт возьми? Еще одна идиотская мечта.
И тут Ли уловила в его голосе, кроме раздражения, еще какие-то непонятные нотки.
— Что это? Ты что-то утаиваешь от меня, Гай? У тебя начались боли? Если ты повредил себе еще что-нибудь, я должна сказать Натаниелу. Он найдет доктора, — всполошилась она, поворачиваясь, чтобы выбежать из комнаты. Но Гай с силой стиснул ее ладонь и удержал возле себя.
— Я пока не хотел никому говорить, потому что сам не уверен. Но, Ли, всего лишь на секунду мне показалось, что я снова вижу!
Ли попыталась что-то выговорить, но не смогла найти подходящих слов. Да и что тут скажешь? Он не должен питать беспочвенных надежд на чудо, которому никогда не бывать.
Гай хрипло рассмеялся.
— О, представляю, о чем ты сейчас подумала. Что это всего лишь игра моего измученного воображения? Может быть. Не знаю. Я совершенно сбит с толку. Помнишь, как матушка страдала от своих знаменитых мигреней? Но это совсем другое. Моя головная боль не начинается по собственному желанию и повелению, как, подозреваю, было у матери. У меня в жизни не болела голова до того злосчастного ранения. У меня и сейчас иногда бывают приступы, но не такие сильные, как прежде. Клянусь, что вначале у меня несколько месяцев звенело в ушах. Я думал, что сойду с ума. Но сейчас звон снова начался.
У Ли не хватило мужества напомнить, что всего несколько минут назад прозвенел церковный колокол.
— Нет, я не безумен. Но почему так голова кружится? Я совсем утратил чувство равновесия и едва могу сидеть в постели без того, чтобы не свалиться на подушки.
— Но ты ведь ударился головой об угол комода! Да так сильно, что комод врезался в стену, оставив в ней вмятину и сбив бра! Мы даже обнаружили небольшой осколок металла, торчавший у тебя в голове! Подумали, что ты умер, когда увидели тебя на полу, бледного как полотно и неподвижного! А под головой целая лужа крови! Как жаль, что старая рана вновь открылась! Осколок, должно быть, распорол старый шрам, и порез оказался очень глубоким. Хотя Натаниел до сих пор недоумевает, поскольку угол комода был тоже залит кровью, а на бра ни единого пятнышка, да и все металлические части целы, так что непонятно, откуда взялся осколок.
— А ведь ты твердила, что шрам зарос волосами, — добродушно упрекнул Гай, пригладив густые каштановые пряди, падавшие на едва затянувшийся шрам чуть повыше лба. — Они должны были смягчить удар.
— Каштановая макушка, — поддразнила Ли, вспомнив, что Стюарт Джеймс именно так называл брата. — Наверное, поэтому тебя и не убило. Да у тебя в волосах расчески ломаются! Может, попросить стригаля прийти и обкорнать тебя, как овцу, а мы спрядем из волос шапку, которая и защитит твою упрямую голову.
— Не стоит. Семейство Треверсов всегда славилось твердостью своих голов.
— Ну а ты, видимо, исключение. Страшно было смотреть на шишку, которая выросла прямо на месте шрама. И поверь, это было совсем не забавно.
— Стивен утверждал, что она больше спелой сливы и такая же фиолетовая.
— Если ты чувствовал себя так же плохо, как она выглядела, неудивительно, что мигрени вернулись. И после такого удара часто бывают головокружения.
— Послушай, — вдруг сказал он медленно, — после своего падения, признаю, я был в бреду и нес всякую чушь насчет того, что снова могу видеть. Это был просто сон. Тогда я не видел света. Но несколько минут назад, проснувшись, открыл глаза и почувствовал удар боли между глаз. Раньше боль никогда не была такой беспощадной. Меня затошнило. Я потянулся к миске и сбил ее со стола. Боль становилась все сильнее, и с каждым новым спазмом свет казался все ярче. И словно прожигал виски. На секунду мне показалось, что началась гроза и меня в собственной постели ударило молнией.
Он еще пытался шутить над своей бедой, боясь признать, что надежда может оказаться ложной! Рука его невольно потянулась к черной повязке на левом глазу.
— Но, Ли, когда свет ослаб, боль тоже стала уходить. И теперь я различаю свет и тьму. Перед правым глазом еще плавает нечто вроде серой дымки, но я больше не погружен во мрак, — признался наконец он хрипло.
— Гай! — взволнованно прошептала Ли, не обращая внимания на то, что он по-прежнему до синяков сжимает ей руку. — Гай, помнишь, что сказали доктора? Что когда-нибудь зрение может к тебе вернуться! Точно они ничего не знали, но не считали, что глаз поврежден. Они утверждали, что может пройти немало времени. О, Гай, что, если это правда и зрение действительно вернется?
Она тихо засмеялась, готовая танцевать от радости. Неужели так и будет?!
— Может, этот удар по голове — настоящее благо и все расставил по местам? Недаром отец говаривал, что слышит, как у меня в голове мозги гремят, — ухмыльнулся Гай.
— О, скорее бы рассказать Алтее и всем остальным! Они будут так счастливы! Настоящее чудо…
? Нет!
— Конечно. Прости меня, Гай, — поспешно пробормотала Ли. — Ты хочешь сам сообщить хорошие новости.
— Нет, Ли, не стоит, чтобы об этом знал кто-то, кроме тебя.
— Но почему? — нахмурилась Ли. — Не понимаю. Все будут на седьмом небе!
— Пусть я больше не в совершенной тьме, но все же слеп. Что, если все так и останется? — спросил он без особой горечи и, услышав вздох сожаления, улыбнулся.
— Вот видишь! Нет, я не хочу пробуждать беспочвенные надежды. Скажу всем, только когда смогу видеть выражение их лиц, но ни секундой прежде.
— А от Лис Хелен тоже скроешь? Ей бы следовало знать раньше остальных, даже раньше меня, — возразила Ли.
— Почему?
— Ну… я думала… разве ты не…
— Не влюблен в Лис Хелен? — фыркнул Гай. — С чего бы это? Она очень мила и добра ко мне. Она… как сестра. — И словно почувствовав вопрошающий взгляд Ли, виновато отвернулся.
— Добра? Она любит тебя, Гай, — напрямик отрезала Ли, сгорая от желания хорошенько ущипнуть его, чтобы привести в чувство.
— Разве? А по-моему, просто жалеет. Сердце у нее еще мягче, чем у тебя. Я вроде одного из ее чахлых растений, которые требуют немного больше внимания. Вот и все. Ничего более. Да и что может быть еще? Я слеп. Какая тут любовь? Господи Боже, неужели она не сможет найти себе здорового мужчину? Что с ней такого неладного, что она вдруг захотела бы проводить время с беспомощным калекой, который даже не знает, как она выглядит? — взорвался Гай.
— Она тебя любит, — тихо повторила Ли. — Ты просто не видишь, как она на тебя смотрит. А я вот вижу.
— Вот именно, Ли, не вижу. А если обрету зрение, может, мне и не понравится то, что передо мной предстанет. Когда же я обрету способность самостоятельно есть, одеваться и ходить без поводыря, у нее не останется причин постоянно искать моего общества, — резко бросил он и прижал пальцы к глазам, словно страдая от невыносимой боли, но тут же повернул голову и слепо уставился на дверь. — Что это? Мне послышался шум.
— Возможно, в дверь скреблась одна из твоих гончих. Они вечно прокрадываются в любую щель, особенно на кухне. И хотя Лупе вроде бы кричит на них, все равно откуда только берутся кости из супа или лепешки, чтобы сунуть им в пасти! — пояснила Ли, оглядываясь на дверь. Она была полуоткрыта, но оттуда не торчал любопытный нос. — Должно быть, это сквозняк! — догадалась она и, с досадой посмотрев на брата, добавила: — Я совершенно тебя не понимаю!
— О чем ты?
— Сейчас ты говоришь, как прежний Гай, который ничуть не заботился о чувствах других. Помню, как ты гордился количеством разбитых сердец!
— Прежний Гай, — повторил он мягко, с любопытством, словно говоря о совершенно незнакомом человеке. — Прежний Гай Треверс, хотя временами и был человеком не слишком приятным, о чем я глубоко сожалею, все же имел не менее чем три преимущества над нынешним. У него было зрение. У него были деньги, как наследственные, так и те, что он мог заработать адвокатской практикой, и уже хотя бы поэтому мог вести достаточно роскошный образ жизни. И у него был дом. Очень ценный дом. Дом, в котором он родился. Именно в Треверс-Хилл я надеялся когда-нибудь привести невесту и растить там будущих детей. У меня больше не осталось ничего, дорогая, так что и будущего тоже нет. Или ты забыла?
— Гай…
— Нет, это чистая правда. Очевидно, кое в чем я более зрячий, чем ты. Я живу здесь, в Ройял-Риверз, из милости, и только потому, что прихожусь тебе братом. Ты теперь Брейдон, а не Треверс и, следовательно, член семейства. Я же по-прежнему Треверс, хотя и не имею ничего. И могу навсегда остаться инвалидом. Но даже если снова обрету возможность видеть, что смогу предложить женщине, особенно Лис Хелен? Мои перспективы достаточно ограниченны. Мы потеряли все. И даже если Адам заплатил налоги на Треверс-Хилл, что будет в следующем году? Где я возьму денег, если нечего продать, а поля либо не засеяны, либо сожжены? Разве я смогу обеспечить Лис Хелен тот образ жизни, к которому она привыкла? Раньше я смело попросил бы ее стать моей женой, но не сейчас. И не стану ставить никого в неловкое положение, заговаривая о чем-то подобном. Думаю, вряд ли Натаниел Брейдон будет доволен таким предложением. Вероятно, посчитает меня охотником за приданым и вышвырнет из дома, не успею глазом моргнуть.
— А если зрение не восстановится? — спросила Ли, желая заставить его увидеть истину. — Не можешь же ты отрицать, что подумываешь…
— О женитьбе? — докончил Гай, не в силах скрыть горечи.
— Да! Ты молодой человек, у тебя вся жизнь впереди. Хочешь провести ее в одиночестве?
— О, Ли, конечно, нет. Пусть я и потерял зрение, но остался мужчиной. И у меня, как у всякого мужчины, есть потребности. Лис Хелен — женщина, с мягким душистым телом и шелковистыми волосами. Конечно, я желал ее, но это не значит, что в голову приходили мысли о женитьбе. Я не сделаю предложения ни ей и никакой другой женщине, — твердо заключил он, и упрямо выдвинутый подбородок напомнил Ли отца в те минуты, когда тот принимал какое-то твердое решение.
— Гордость Треверсов, — вздохнула она.
— Последнее, что у меня осталось, не так ли? — чуть улыбнулся он.
— Да, и ты еще пожалеешь об этом.
— Да ну? А как насчет твоей гордости Треверсов? — парировал он.
— Кажется, ты сам заявил, что я теперь Брейдон, — легко включилась в давнюю перепалку Ли.
— Только по имени, дорогая, но гордость Треверсов всегда при тебе останется. Она у нас в крови. Но что будет, когда вернется твой муж? Для тебя возврата нет, Ли, надеюсь, ты это понимаешь?
— А может, я не желаю возвращаться!
— В Виргинию? Или снова становиться Ли Треверс?
— Возможно, и то и другое, — призналась Ли, вставая и подходя к окну, откуда открывался вид на горы.
— Тебе здесь нравится, верно? — неожиданно спросил он без всякого удивления.
— Да, хотя сама не знаю почему. Я любила Виргинию и тоскую по Треверс-Хиллу, причем иногда так сильно, что сердце ноет. И все же вряд ли я сумею вернуться обратно. Просто не смогу снова смотреть на разруху и гибель, зная, что всех, кого я так любила, больше нет. И в то же время нельзя сказать, что я несчастлива здесь. И совсем не чувствую, что нахожусь в изгнании. Собственно говоря, я еще в жизни не ощущала себя… ах, не знаю, — пробормотала Ли, пожав плечами.
— Зато знаю я. Ты ощущаешь себя свободной. Именно ты всегда была мятежной душой. И никогда не походила на Алтею, которой для полного счастья было достаточно сидеть на веранде, вышивать или рисовать, навещать друзей, сплетничать, обмениваться рецептами или фасонами платьев и от нечего делать болтать о литературе и политике. Правда, Алтея достаточно умна, пусть и притворяется, что все ее интересы заключаются в доме и семье. Не думаю, чтобы она когда-нибудь испытывала душевную неудовлетворенность. А малышка Люси… хотя она больше походила на тебя и то и дело умудрялась попадать в беду, просто резвилась, как длинноногий жеребенок, и всегда брала с тебя пример. Находила величайшее удовлетворение во всем, что бы ни делала и где бы ни находилась. Она была бы счастлива повсюду. Всегда полна жизни и энергии. Но никогда не искала чего-то другого. Но ты, Ли… ты всегда казалась неудовлетворенной. Я не говорю, что ты была несчастна. Просто тебе чего-то не хватало. Иногда я сомневаюсь, нашла бы ты свое счастье с Мэтью. Да, ты стала бы хозяйкой собственного дома в Чарлстоне, имела бы все что пожелаешь, включая любящего мужа, а потом и детей, но всегда гонялась бы за чем-то неуловимым. Не представляю тебя разливающей чай и сплетничающей с избалованными, холеными дамами или стоящей неподвижно на примерке, пока модистка втыкает булавки в один из бесчисленных нарядов, которые Мэтью покупал бы тебе. Да в Треверс-Хилле ты не вылезала из старенького муслинового платьишка! Никогда еще не видел женщину, столь равнодушную к модам, и все же ты всегда так чудесно выглядела. Сама сказала, что мне нравилось разбивать сердца. А вот ты обожала шокировать людей. Помню, как матушка надеялась, что в пансионе тебя превратят в истинную леди, и все твердила, что это единственный твой шанс сделать блестящую партию. Но, получая отчеты от директрисы, впадала в истерику и принималась обмахиваться веером, а потом звала Джоли и удалялась в спальню с очередной мигренью. Отец грозил вызвать на дуэль директрису за то, что расстраивает жену, что-то бормотал насчет нервных француженок и всегда находил для тебя оправдания. Он так тобой гордился. Любил твой неукротимый характер, считая его совершенно таким, как у его жеребят. Но сомневаюсь, чтобы Мэтью при всей своей привязанности к тебе понял бы твою нелюбовь к правилам этикета и приличиям. И ты нисколько не изменилась. Я слышал, что ты скачешь верхом по-мужски, носишь широкие шаровары, от которых мисс Симону и мисс Клариссу чуть удар не хватил!
— Вижу, ты уже успел потолковать с Джоли, — задумчиво протянула Ли, все еще пораженная речью брата. Она и не знала, что он настолько проницателен! Значит, ошибалась в Гае, считая, что тот не замечает ничего, кроме собственных развлечений.
— Джоли толковала, а я слушал. Больше мне ничего не остается делать.
Ли с трудом раздвинула губы в улыбке.
— Иногда я чувствовала себя кем-то вроде кобылы на пастбище. Всегда за оградой, и нечего делать, кроме как щипать сладкую травку в ожидании, когда ко мне подведут жеребца. Иного выбора не было, и я поступила бы, как от меня ожидали. Но мне так хотелось отпустить на волю этих жирных ленивых кобыл! Правда, это было бы несправедливо, поскольку иного образа жизни они не знали да и этот казался неплохим. Их хорошо кормили, выгуливали, ухаживали. Только вот свободы у них не было. Именно ее мне недоставало. Нет, я любила свою жизнь, она была чудесной. Я вышла бы за Мэтью и была бы с ним счастлива. И пообещала себе, что моя новая семья будет такой же прекрасной и дружной, как прежняя. Ах, то были изумительные дни! Я дала слово, что стану настоящей светской дамой и буду строго следовать законам общества. В детстве я часто забиралась на самую высокую яблоню и смотрела в сторону Шенандоа. Горы казались такими синими, окутанными дымкой тумана, который ранним утром спускался в долины, и я все время гадала, что лежит за ними. Что со мной такого неладного, Гай?
— Ничего, — едва слышно прошептал он, потрясенный душевными страданиями сестры.
— Не знаю, сколько раз здесь, в Ройял-Риверз, я стояла у окна, наблюдая, как над снежными пиками нависают грозовые облака. И я могу скакать по склонам холмов, забираться в дремучие леса, скакать часами, не встретив ни единой души. А в Виргинии я вечно сталкивалась с соседями и знала, что, прежде чем успею добраться до дома, они уже побегут к маме и расскажут, что ее дочь скакала верхом без седла или босиком бродила в ручье. Здесь мне позволено делать все, что я хочу. Ты, возможно, не поймешь меня, потому что мужчинам даны все привилегии. Но для женщин все иначе, и общество строго регламентирует все мои действия. Я должна ездить только в дамском седле, хотя это небезопасно, особенно в такой местности, как эта. Но я слишком ценю жизнь, чтобы следовать старомодным обычаям и погибнуть из-за чьей-то глупости. Здесь правила диктуют не они, а умение выживать. И после первого потрясения даже мисс Симона и мисс Кларисса признали, что жизнь здесь совершенно иная, даже для женщины. И все же я никогда не совершила поступка, которого могла бы стыдиться. И не запятнала ни имени Треверсов, ни имени Брейдонов. И если я женщина, это не означает, что у меня нет ни гордости, ни здравого смысла.
— Думаю… думаю, что теперь, когда не могу поступать, как пожелаю, я смогу лучше понять тебя, — выговорил Гай, вспоминая, сколько раз мчался по полям, забывая обо всем, кроме стремления взять очередное препятствие, и совершенно не думая о Ли, вынужденной заниматься скучными женскими обязанностями. — Но что будет, когда вернется Нейл? — снова спросил он. — Ведь твой муж тоже привык поступать по-своему. И он человек жесткий. Разительно отличается от Мэтью Уиклиффа и других твоих поклонников, которых ты привыкла обводить вокруг пальца. Он может потребовать от тебя исполнения супружеского долга, и я его не осуждаю. Не забывай этого. У него имеется собственная гордость, дорогая, и ему может не понравиться твоя вновь обретенная свобода.
— Я в отличие от некоторых не забыла, что мы муж и жена. Но возможно, Нейл тоже не захочет вспоминать, — пробормотала Ли, забыв, как обострился слух брата.
— Диоса?
— У нее, наверное, больше прав на Нейла, чем у меня.
— У слепых есть единственное преимущество: приходится очень внимательно прислушиваться к людям. Ты не видишь выражения их лиц и не знаешь, улыбаются они, хмурятся, злобствуют или лгут. Я сижу, слушаю и слышу оттенки в людских голосах, оттенки, о которых они сами не имеют ни малейшего представления. И я слышу нотки страха в голосе Диосы. Она не уверена ни в себе, ни в Нейле, и мне кажется, что ваш брак был для нее крайне неприятным сюрпризом. И поскольку я знаю, как красива моя сестра, а Диоса тоже не слепа, то может заподозрить истинную причину, по которой Нейл женился на тебе. Не позволяй ее ревнивым измышлениям разрушить шанс на свое счастье с Нейлом.
— Она не лгала, Гай. Я знаю, что Нейл был несчастен в первом браке и, естественно, обратился к другой женщине, такой прекрасной, как Диоса. Трудно его за это винить.
— В таком случае сделай так, чтобы он был счастлив с тобой, и тогда у него не будет нужды снова искать возлюбленную.
— О, Гай, все не так просто. Мы с тобой знаем, почему Нейл на мне женился. Он выбрал бы Диосу, но та овдовела как раз перед тем, как он ушел на войну, и была еще в трауре. Если бы ему не пришлось венчаться со мной, чтобы спасти своих людей и помочь Адаму, Нейл, приехав в Ройял-Риверз, повел бы к алтарю Диосу. Она считает, что Нейл вернется к ней, а не ко мне.
— Я не стал бы так категорично судить о том, чего хочет и чего не хочет Нейл. Пусть сначала вернется и сам примет решение, — остерег Гай, думая, что Ли, очевидно, не так уж хорошо знает мужа, если верит, будто тот способен сделать что-то против своей воли. Даже Адам с его предсмертными желаниями не смог бы вынудить кузена жениться на Ли, если бы Нейл не желал этого с самого начала. Уж это Гай знал твердо. Именно такое качество он когда-то ненавидел в Нейле: его беспощадную решимость.
— Может, это все вообще не имеет значения, — вздохнула Ли, отвернувшись от окна.
— Ты это о чем?
— Нейл может не вернуться.
— Если выжил, обязательно вернется, и, вероятно, скоро. Юг капитулировал, — напомнил Гай, все еще не в силах поверить, что война между штатами закончилась и генерал Ли, стоявший во главе армии конфедератов, сдался генералу Улиссу Гранту, главнокомандующему армии Соединенных Штатов. Когда-то гордая столица конфедератов пала неделей раньше, и на куполе здания Капитолия снова развевался звездно-полосатый флаг. Но победоносные войска не встретили теплого приема. Немногие из оставшихся жителей столицы, большинство из которых были освобожденными рабами, вышли им навстречу. Кроме того, отступающие солдаты сожгли основные районы города, и склады были охвачены огнем, а Джефферсон Дэвис и его кабинет бежали на последнем поезде, оставив толпы пьяных мародеров и дезертиров грабить Ричмонд. Но беглецов все же успели захватить в Джорджии. Джефферсон Дэвис надеялся перебраться в Мексику и попросить помощи у императора Максимилиана, австрийского эрцгерцога, пытавшегося установить в стране власть французов и свергнуть Бенито Хуареса. Но пленников под стражей отослали в Нэшвилл, а потом вернули в Ричмонд, где федеральные войска восстановили порядок. Бывший президент Конфедерации въехал в город в оковах и был немедленно брошен в тюрьму за преступления перед Союзом.
Все было кончено. По крайней мере сражения. Теперь начались толки о восстановлении разрушенного, так называемой реконструкции.
Гай вздохнул и глубоко задумался. Неужели еще осталось что-то, подлежащее восстановлению?
Каким будет теперь Юг? Сам он когда-то ненавидел президента Линкольна, олицетворявшего различия между Югом и Севером, но ни один человек не заслуживает смерти от пули предателя-убийцы. Кроме того, те, кому предстояло воплотить планы покойного президента, могут оказаться не так снисходительны к побежденным, и кто знает, что станется с теми, кто выжил?
Он так ушел в свои мысли, что не сразу услышал голос сестры:
— Гай!
— Что? — машинально пробормотал он, все еще не в силах вернуться к действительности.
— Я сказала, что пора идти.
— Куда это ты так рано? — удивился он, впервые задавшись вопросом, что она делает здесь в этот час.
— Собственно говоря, я уже опаздываю. Мы должны были встретиться с Гилом минут десять назад. Едем в горы. Везем припасы пастуху. Гай, с тобой все в порядке? Мне следовало бы рассказать кому-нибудь о том, что твое зрение постепенно возвращается, — взволнованно пробормотала Ли, целуя его потный лоб.
— Оно еще не вернулось, а до тех пор… — предупредил он.
— Ладно, мои уста запечатаны.
— Поосторожнее там! — крикнул он вслед.
— Конечно… о, сейчас пришлю горничную прибрать это.
— Неплохая идея. Стивен ужасно разозлится, застав тут такой беспорядок, а я не вынесу, если он снова начнет кудахтать надо мной. И без того ворчит целыми днями и жалуется на Джоли. Смертельно боится ее вудуистских ритуалов и от страха не спит по ночам.
— Не забудь сказать ему, чтобы перевязал твою рану, — откликнулась Ли и, закрыв за собой дверь, быстро повернулась. И едва не наступила на уроненную кем-то перчатку.
Сначала Ли приняла ее за свою, но, подняв, заметила мелкие песчинки, прилипшие к слегка запачканной ткани, и поняла, чья это перчатка. Значит, это Лис Хелен стояла в коридоре у приоткрытой двери комнаты Гая. Стояла достаточно долго, чтобы подслушать беседу… Так вот какой шум услышал Гай!
Ли слегка нахмурилась. Успела ли девушка подслушать грубые высказывания Гая, утверждавшего, что ей нечего делать с беспомощным калекой? Оставалось надеяться, что нет, ибо Ли не верила в полное равнодушие Гая к Лис Хелен. Может, он действительно намерен никогда не жениться, но в нем, очевидно, говорит гордость. Или страх. Пусть брат боится признаться себе, но Ли точно знала: он опасается, что, если зрение действительно к нему вернется, Лис Хелен будет для него потеряна. Что обнаружит он, изучив ее лицо, лицо, которое наверняка найдет прелестным. Вот только любовь увидит он в ее глазах или жалость?
Ли оглядела прохладный тенистый сад, ища глазами знакомую хрупкую фигурку, но нигде не было ни души, а времени на поиски уже не осталось.
— Что же, пусть выясняют отношения сами, — буркнула она себе под нос и, уронив перчатку на подоконник, направилась к двери в конце коридора. Тем лучше, она выйдет во двор через кухню.
— Ой! — воскликнул чей-то испуганный голос, когда дверь внезапно распахнулась, едва не задев плечо Ли. — Прости, Ли! Я тебя ударила? — извинилась Алтея, осторожно закрывая дверь локтем: руки были заняты стопкой бумаги и книг. — Не хотела будить детей. Слишком рано.
— В самом деле, — подтвердила Ли, изумленно уставясь на сестру.
— Знаю! — рассмеялась Алтея, лукаво блестя глазами и устремляясь по коридору. Ли пришлось бежать, чтобы не отстать от нее.
— Куда это ты? — осторожно осведомилась она, решив, что у Алтеи, возможно, снова началась лихорадка.
— На урок, — деловито сообщила сестра, едва сдерживая смех при виде ошеломленной физиономии Ли.
— Урок? — непонимающе переспросила та.
— Да. Я могу читать и писать, дорогая, мало того, мой почерк всегда хвалили. Кроме того, нам преподавали начала географии, истории и арифметики. И поскольку я еще помню французский, не думаю, что с испанским будут затруднения, тем более что Лупе и горничные стараются меня наставлять. Мои знания кажутся хозяину достаточно приемлемыми.
— Но для чего? — допытывалась Ли, гадая, как Натаниел мог допустить подобное.
— Для того, чтобы обучать детей на ранчо, — сообщила Алтея, расправляя плечи и словно готовясь к битве.
— Но ты не можешь…
— Почему нет? Соланж занималась этим последние два года.
— Но Соланж — дело дру…
— Другое? — подсказала Алтея. — Если быть другой означает делать что-то полезное, тогда тоже хочу стать другой. Только не тверди, что я нездорова, — предупредила она, когда Ли открыла рот, — ибо я давно уже не чувствовала себя лучше. Пусть я не стала второй Флоренс Найтингейл в ричмондском госпитале во время осады, но, думаю, сумею научить ребятишек азбуке. Соланж хочет сегодня порисовать утром, когда горы окутаны особым золотистым свечением, но у детей в это время уроки. Если у меня получится, значит, займусь этим всерьез.
— Ну… я…
— Что именно? — терпеливо вопросила Алтея, озорно блестя глазами.
— Ничего, — сдалась Ли.
Сестра, одетая в простое платье серого шелка с отделанным кружевом воротничком, с гладко причесанной головкой, казалась безупречно респектабельной леди, от шляпки серого бархата с белыми шелковыми розами, висевшей на руке, до удобных прюнелевых ботиночек.
— Волнуешься насчет приличий? Пусть я не мадам Тальван, директриса пансиона, но все же это серьезное дело, а мне надоело с утра до вечера вышивать. Я хочу видеть, как дети выводят свои имена, и это позволит мне ощущать себя полноценным человеком. Я каждый день занималась с Ноуэлл и Стьюардом, так что не вижу разницы. И кроме того, хочу отплатить добром за гостеприимство, выказанное нашей семье в Ройял-Риверз.
— Никто этого от тебя не ожидает, — поспешно заверила Ли, начиная задумываться над словами сестры.
— Я знаю, но именно поэтому мне хочется попробовать, — заявила Алтея настолько категорично, что Ли мгновенно вспомнила мать. Та говорила именно таким тоном, когда желала закончить разговор. — Спасибо, дорогая, — добавила Алтея, когда Ли придержала для нее дверь, и решительным шагом пересекла двор. А Ли еще с минуту продолжала стоять, глядя вслед своей добродетельной порядочной сестре, прежде чем проследовать к кухне. Интересно, что сказала бы матушка, узнав об этом? Это занятие не более скандальное, чем, скажем, шитье. Трудно представить, чтобы Алтея совершила недостойный поступок.
Гил уже нетерпеливо метался по конюшне, но при виде Ли хмурая мина уступила место широкой улыбке. И когда Ли извинилась за опоздание, юноша немедленно взял вину на себя, объяснив, что пришел слишком рано, и немедленно забыв, как нетерпеливо мерил шагами пол под звон колокола.
Гил казался ужасно нескладным — сплошные конечности — и вечно путался в собственных ногах, спеша не пропустить ничего из происходящего вокруг.
— Лупе уложила нам обед в корзинку и еще несколько burros
type="note" l:href="#FbAutId_19">[19]
, чтобы было что пожевать в пути, — объявил он, усмехнувшись при воспоминании о том, как Ли в первый раз стала оглядываться в поисках пропавших осликов. Тогда она еще не знала, что это просто тортильи, в которые завернуто рубленое мясо с разными приправами. Но Ли в один прекрасный день сквиталась с ним, подсунув под подушку луковицу. Теперь-то он мог оценить шутку по достоинству, хотя в то время искренне негодовал.
Юноша не сводил с Ли обожающего взгляда, пока та шла к загону, где был привязан ее конь. Он не встречал женщины прекраснее, и, кроме того, лучше ее никто не ездил верхом… разве что Нейл…
Старший брат. Брат, которым он неизменно восхищался, пока между ними не встала ревность. Пока в Ройял-Риверз не появилась его жена.
Раздраженно надвинув шляпу на глаза, Гил тихо свистнул, и к нему приблизился его мерин Джикама. Юноша погладил морду гнедого. Джикама был назван в честь некрасивого бугристого корня, который, несмотря на внешнее уродство, был сладким и сочным, как яблоко. Вот и этот конь был именно таков, хотя его масть часто вызывала насмешки. Темно-коричневая шерсть переходила по бокам и на морде в красновато-рыжую. Коренастый и не слишком резвый, он, однако, был сообразительным и преданным, мог карабкаться по склонам не хуже горного козла, отделить от стада любую корову, и никакой вой кугуара по ночам не пугал его.
Гил почесал конька за ухом и услышал благодарное фырканье. «Нет, Джикама не чистокровка, но ничем не хуже», — подумал он, оглядываясь на коня Ли и не чувствуя зависти.
Капитан.
Кажется, совсем недавно Нейл привел жеребенка вместе с купленными в Виргинии лошадьми. Но Гил свыше пяти лет наблюдал, как Капитан превращается в короля всего стада, красу и гордость ранчо. Никто не ездил на нем, кроме Нейла, а он, приучив коня к седлу, больше на него не садился. Если кто-то и находил это странным, особенно их отец, причин жаловаться не было, потому что от Капитана появлялось прекрасное, крепкое потомство. Капитан, пропорционально сложенный, мускулистый умница, был прирожденным чемпионом. С такими лошадьми не расстаются. Он был чистокровкой, и его изумительная порода не позволяла быть ему не кем иным, кроме высоко ценимой скаковой лошади или гунтера для богатого праздного джентльмена. Так что Гилу оставалось только гадать, откуда он взялся в Ройял-Риверз, ибо он был не из коней той породы, за которыми отправился в Виргинию брат.
А Нейл так и не захотел объяснить, почему купил жеребенка.
Гил уставился на скакуна, жадно следя за рукой Ли, гладившей атласную холку. Ему по-прежнему было трудно поверить, что всего лишь на второй день пребывания в Ройял-Риверз Ли неожиданно помчалась по полю, где паслись кони. Гил услышал незнакомый свист и, не поняв, откуда он донесся, запаниковал, когда увидел огромного жеребца, пустившегося галопом навстречу женщине. Распугав кобыл из своего гарема, он с легкой грацией, разом уничтожившей все усилия держать его в загоне, перескочил через ограду. У Гила, казалось, сердце остановилось, когда конь изменил направление и ринулся к тому месту, где стояла Ли. От страха у юноши подкосились ноги. Но Ли ничуть не испугалась. Гил криком остерег ее, опасаясь, что широкие копыта растопчут девушку, но она вместо ответа подняла руки, словно пытаясь обнять неукротимого скакуна. Гил подумал, что она вдруг сошла с ума. Как же он объяснит Нейлу, что случилось? Если Капитан затопчет Ли, его придется пристрелить.
Нейл никому ничего не сказал о жеребенке, кроме того, что привел его из Треверс-Хилла, фермы по соседству с Ройял-Бей. И только теперь Гил понял причину той нежности, с которой Нейл гладил жеребца, и почему при этом смягчалось суровое лицо брата. И все же во взгляде Нейла на Капитана таилась странная печаль.
Теперь Гил знал, что именно пять лет назад брат встретил Ли и влюбился в нее. И это вполне понятно. Ни один мужчина не может спокойно смотреть на Ли без того, чтобы не влюбиться! Однако тогда они по какой-то причине не обвенчались, но Гил знал, что у брата хватит терпения выждать, чтобы добиться своего. Неудивительно, что Ли стала его женой, даже если для этого пришлось ждать пять лет.
— Капитан… — выдохнула Ли, прижимаясь щекой к морде жеребца, хотя в ее глазах он по-прежнему был жеребенком. — Неужели думаешь, что я забыла тебя?
С этими словами она протянула ему яблоко, и крепкие зубы осторожно взяли угощение с ее ладони. Она тихонько дернула его за челку.
— И ты не забыл меня, дорогой, правда? — пробормотала она, охваченная счастьем встречи, потому что, когда Капитан откликнулся на ее свист, годы, разделившие их, словно вмиг исчезли. И хотя некоторые считают, что у лошадей короткая память, а преданность и того короче, Ли знала, что это неправда. Капитан узнал ее. И узнал свою мать. Ли подвела Дамасену к загону, и кобылка стала нервно озирать поле, на котором мирно паслись незнакомые кобылы с жеребятами. Она заржала, тихо, вопросительно, и одна пегая кобыла постарше, медленно приблизившись к ограде, внезапно бросилась на чужую с ощеренными зубами, готовая укусить. Но неожиданно появившийся Капитан отогнал кобылу, предостерегающе покусывая ее шею и бока. Потом подскочил к забору, высоко подняв длинный хвост и раздувая ноздри. Этот запах… незнакомый, но в то же время…
Он вдруг остановился, с любопытством разглядывая кобылу.
Ли улыбнулась, когда они потерлись друг о друга носами и кобыла безбоязненно подтолкнула мордой отважного жеребца, не получив за это наказания. Потом Капитан лихо помчался по кругу, чтобы выказать свою независимость. Однако минуту спустя он вернулся и долго стоял рядом с матерью в дружелюбном молчании.
— Готова, Ли? — окликнул Гил, направляя Джикаму к воротам. За ним, привязанная поводом к седлу, следовала вьючная лошадь. Позади раздался гром копыт. Гил оглянулся. К ним подъезжала Ли на Капитане. Хотя сначала Гил сомневался, стоит ли позволять женщине садиться на такого опасного коня, теперь стало понятным, что опасности с самого начала не было. И даже если бы отец возражал, чего не было, так или иначе, Ли — жена Нейла и имеет все права на его собственность, а Капитан принадлежал Нейлу.
Обычно Ли ездила на прогулки на кобыле, но сегодня взяла жеребца, менее пугливого, чем Дамасена. Рожденный в Виргинии, Капитан тем не менее был столь же выносливым, как Джикама, и не хуже последнего взбирался на отвесные склоны.
Они промчались по лугам, ворвались в широкий ручей и направились к северо-западному концу долины, где каньон, разрезавший подножия низких холмов, взбирался к перевалу.
Потом последовали по узкой тропинке через густо заросшие вечнозелеными деревьями склоны гор. У кристально прозрачного ручья, падавшего с высокого горного пика, отдохнули и напоили коней. Пенящаяся вода с шумом низвергалась вниз и разбивалась о гладкие большие валуны. Сидя на берегу и подставив лицо редким лучам солнца, пробивавшимся сквозь листву, Ли лениво потянулась и принялась с улыбкой наблюдать за пятнистой форелью, резвившейся в ледяном потоке. Наверху назойливо трещала сорока, а белки в чем-то упрекали ее из своих безопасных гнезд на вершинах деревьев. Ли с наслаждением втянула носом душистый хвойный аромат и полюбовалась длинным испанским мхом, свисавшим с ветвей седой вуалью.
Они направились по течению текущего в каньоне ручья. Здесь хвойные деревья сменились мескитовыми зарослями и длинными стройными юкками.
Вдали одиноко вздымался высокий холм, а на горизонте виднелись зубчатые пики гор. Они пересекли почти пересохший ручей. И пошли через каньон, мимо сонной деревушки с ее полями-террасами, на которых росли кукуруза, перец чили, яблони и вишни. Гил рассказал Ли, что дикие команчи частенько нападали на мирные индейские поселения, как волки на овец, забирали все, убивали и грабили. Позже они атаковали испанцев, и те почти не оказывали сопротивления, хотя в отличие от крестьян имели оружие. Но у команчи хватало терпения выждать, и стоило несчастным совершить всего одну глупую ошибку, как разбойники безжалостно и люто расправлялись со своими беспомощными жертвами.
Солнце все еще стояло высоко, когда они добрались до сосновой рощи, где паслась отара овец под присмотром пастуха и черно-белых колли.
Только сейчас Ли поняла, почему Гил так легко отыскал пастуха: вонь мокрой, грязной шерсти была почти невыносима, а постоянное блеяние звучало поломанной волынкой.
— Черт возьми, Педро, судя по тому, как озирают нас собаки, можно подумать, что мы хуже горных койотов! — приветствовал Гил. — И что нашло на старину Солдата! Он ведь меня знает, не то что остальные двое, они моложе, но этот-то должен меня помнить!
— Мистер Гил! — обрадовался взъерошенный пожилой пастух. — Значит, на ранчо не забыли о Педро. Добрый хозяин всегда обо мне помнит. Хороший он человек. Я всегда уверен, что кто-то придет!
Он набросил на плечо широкую складку серапе и приветливо улыбнулся. Старый мексиканец пас овец Брейдона с тех пор, как тот в 1850 году пригнал сюда первые отары, вложив десять тысяч долларов в скот и заплатив еще пару тысяч за провизию, мулов и охрану. И сумел добиться свыше ста тысяч прибыли! Педро же, получив сполна плату, обеспечившую его семье в Санта-Фе неплохую жизнь, вернулся в горы, к своим овцам и собакам, туда, где его не могли коснуться мелочные жизненные проблемы, включая, потребность в текиле и сварливую жену. Но сейчас изумленно уставился на незнакомую женщину, и Гил поспешил пояснить:
— Это Ли Брейдон, Педро. Жена Нейла.
Педро без колебаний стащил с головы сомбреро.
— Сеньора Брейдон? Жена мистера Нейла? Вот как? — пробормотал он, одобрительно кивая седеющей головой. — Как поживаете? Надеюсь, хорошо? Но caciques demoniados вряд ли будут довольны.
— Кто? — переспросил Гил, спешиваясь.
— Древние духи. Повелители зла, — пояснил пастух, печально качая головой. — Она их призывает.
Губы старика сжались в тонкую линию, подсказавшую юноше, что больше из пастуха ничего не вытянешь. Тот перекрестился и поднял руки к небу, словно вознося молитву.
— Ну, не знаю, какого дьявола ты тут толкуешь, но, думаю, им в Ройял-Риверз хода нет. А Нейл всегда поступал как хотел, и никто ему не указ, — заметил Гил, принимаясь развязывать навьюченные на лошадь свертки. — Все как обычно. Бобы, мука и много кофе. Лупе также послала жгучий соус, иначе ты куска бы проглотить не смог. И даже приготовила тебе обед.
— Ах уж эта Лупе! — то ли засмеялся, то ли закашлялся старик, принимая туго завязанный пакет, который Ли вынула из своей седельной сумки.
— А мы пообедаем позже, Ли, — объявил Гил, зная, что Педро постыдится есть в обществе прекрасной благородной жены Нейла, посчитав, будто оскорбит ее нежные чувства, хотя Ли наверняка не стала бы возражать.
Отдав Педро последние свертки, окончательно сбросив с юных плеч груз обязанностей, он направился к грубо сколоченной хижине, неизвестно каким образом выдержавшей бесчисленные зимние вьюги.
— Здесь все в порядке, Педро? — спросил Гил, оглядывая лагерь, где пастух останавливался лишь время от времени, поскольку послушно следовал за овцами повсюду, где им вздумалось попастись. — Солдат и остальные псы вроде немного нервничают.
Колли в самом деле снова и снова обходил отару, время от времени останавливаясь рядом с пастушьими овчарками. Все собаки словно прислушивались, ожидая нападения воров-койотов или волков.
— Да, но прошлой ночью у нас были большие неприятности. Высоко с горы пришли волки. Знали, что у нас окотились овцы, а кроме того, любят злить Солдата. Но я застрелил одного разбойника, — пояснил Педро с почти беззубой улыбкой, показывая на ружье, прислоненное к стене, и труп волка, лежавший тут же, — теперь они хорошенько подумают, прежде чем снова напасть. Солдат уж больно койотов не любит, потому что они слишком трусливы, чтобы дать себя поймать. Не то что храбрые волки!
— А ты потерял ягнят? — спросил Гил, усаживаясь на груду свертков у двери хижины.
— Да, — печально кивнул Педро. — И они унесли двух маток, пасшихся на траве. Что делать? Была уже полночь! Они едят все дни напролет, и теперь их самих съели. А малыши остались сиротами. Один потащился за матерью в кусты, и…
Педро беспомощно воздел руки к небу, без слов объясняя, какая судьба постигла бедняжку.
— Думаешь, волки все еще поблизости? — осведомился Гил, оглядывая серебристо-серую шкуру хищника. — Солдат ведет себя так, словно они все еще здесь.
— Да, но на этот раз мы будем готовы. А может… здесь где-то бродят апачи. Никогда не видел, чтобы он так тревожился, разве что появятся индейцы. Солдат их ненавидит. Они едят собак, — сообщил Педро, хмурясь. Про себя он решил держать ружье под рукой.
Гил взглянул на встревоженную Ли и украдкой подмигнул, поскольку никто особенно не верил россказням Педро. Он и помнил-то в основном события прошлых лет. Впрочем… апачи действительно частенько делали набеги на уединенные рудники и ранчо. Их вождь, Кочис, стремился взять реванш за безусловный и полный разгром на перевале Апачи, но по большей части скрывался в горах Чирикахуа. А старый вождь, Мангас Колорадас, пару лет назад был убит. Теперь, когда война окончена, на территории пошлют больше войск, и тут наконец воцарится порядок.
В полдень они попрощались со старым пастухом и тронулись в обратный путь. Педро долго махал им вслед. Сидевший рядом Солдат провожал их настороженным взглядом.
Они направились по узкой тропе, вьющейся вниз с дальнего конца высокогорного луга, и в направлении, противоположном Ройял-Риверз.
Потому что Гил вез Ли в Риовадо.
— Не знаю, стоит ли это делать, — признался он час спустя. — Сейчас позже, чем я думал, а кроме того, я бывал здесь всего раза два, не больше. Я не приезжал в Риовадо со времени отъезда Нейла. Отец не любит, когда мы туда ездим.
— Но почему?
— Честно говоря, он вообще запретил нам туда нос совать, особенно в отсутствие Нейла, — виновато признался Гил.
Ли негодующе воззрилась на него.
— Ты должен был мне сразу сказать! Я ни за что не попросила бы взять меня в Риовадо! Просто знала, что Натаниел откажется проводить меня. И теперь я понимаю почему. Там он жил с первой женой, и оттуда похитили Нейла и его сестру. Но я не думала, что он будет возражать против нашего путешествия.
Гил пожал плечами.
— Он считает это место нехорошим. Боится, что там обитает зло. Но мне все равно! — вызывающе заявил он. — Я почти мужчина и могу сам принимать решения. У тебя есть право увидеть Риовадо!
Он легонько коснулся каблуками боков коня и послал его вперед. Ли нервно огляделась, впервые заметив, как низко опустилось солнце над горами и какие длинные тени протянулись по земле.
— Далеко ли до Риовадо? — спросила она, оглядывая лесистые склоны, над которыми собирались быстро темнеющие облака. Она не удивилась, услышав отдаленный гром.
Гил, прищурясь, посмотрел на солнце.
— Думаю, слишком далеко, чтобы успеть вернуться домой до заката. Прости, Ли, — пробормотал он, рискнув оглянуться на нее. Он не скрывал обиды и разочарования, поскольку очень хотел угодить невестке. Но когда та согласно кивнула, юноша тут же улыбнулся, забыв все неприятности, и расправил плечи, довольный, что теперь не придется отыскивать ведущий в Риовадо каньон. Он не был уверен, что точно знает эти места, а заблудиться здесь, когда наступает ночь, было слишком опасно, и, кроме того, пришлось бы объяснять отцу, где они были все это время. Правда, добравшись до Риовадо, они смогли бы переночевать в хижине.
— Обещаю обязательно отвезти тебя в другой раз, договорились? — воскликнул он, когда они повернули коней.
— Ловлю тебя на слове, — засмеялась Ли, разглядывая ястреба, описывавшего над ними круги. Слегка вздрогнув, она решила, что все к лучшему.
— Остановимся и напоим коней на опушке вон той рощицы хлопковых деревьев, где сегодня обедали. Мы почти вернулись на дорогу. Пересечем полянку и выйдем на нижнюю тропу.
Скоро они очутились в тени зарослей и не сговариваясь пустили коней шагом. Высокая трава хлестала животных по ногам, ручеек пел свою нескончаемую песню.
— Что это? — вдруг спросила Ли, натягивая поводья.
— Ты о чем?
— Вот! Неужели не слышишь?
— Возможно, луговая собачка или белка.
— Нет, похоже на крик ягненка, — возразила Ли, спрыгнув с седла и привязав поводья Капитана к дереву.
— Поосторожнее, Ли. Это может быть скунс или медвежонок, а значит, его мать поблизости, — предупредил Гил. Ли, однако, встала на колени и всмотрелась в путаницу кустов.
— О, посмотри, Гил! Это новорожденный ягненок. Бедняжка! — проворковала она, наклоняясь, чтобы поднять крошечное громко блеющее созданьице. — Он зацепился за шип и не может освободиться.
Гил обреченно вздохнул и спешился, не позаботившись привязать Джикаму, который и без того был приучен оставаться на месте.
— Сейчас помогу, — пробормотал он, вытаскивая нож. — Одна из маток, убежавшая от стада, должно быть, и есть его мать. Несчастного малыша наверняка съели бы волки или койоты. Придется взять его в Ройял-Риверз. У нас нет времени снова взбираться на гору, да и сомневаюсь, что мы найдем овцу, которая согласилась бы его кормить, — заметил Гил, отсекая шип.
Но не успели они оглянуться, как ягненок скакнул в чащу, ловко увернувшись от протянутых рук Гила.
— Дьявол! — раздраженно воскликнул тот, когда длинные дрожащие ножки понесли животное прямо к ручью. — Наверное, его мать утонула, — объявил Гил так важно, что Ли засмеялась.
Они долго гонялись за малышом и поймали лишь потому, что он поскользнулся и плюхнулся в ледяную воду. Молодые люди так устали, что жалобный писк ягненка не вызвал в них особого сочувствия.
— Возможно, теперь он погибнет от простуды.
— Не погибнет, — заверила Ли, подхватывая дрожащее тельце. — К луке моего седла привязано серапе. Мы завернем его. Этот малыш…
— Дьявол! — хрипло повторил Гил. Он стоял совершенно неподвижно, немигающим взором уставясь на рощу, туда, где они оставили лошадей. Ли проследила за направлением его взгляда, и ее руки конвульсивно сжали ягненка. Лицо Гила смертельно побледнело при виде индейских всадников, вставших полукругом у них на пути.
— Апачи? — сумела выдавить Ли. Гил молчал. Потом покачал головой. Плечи его безнадежно опустились при мысли о том, что винтовка осталась привязанной к седлу Джикамы.
— Команчи, — обронил он, проклиная себя за беспечность и глупость. Как можно было привести Ли в эту глушь без вооруженного эскорта? Отец наверняка спустит с него шкуру и будет прав.
Глядя на Ли, такую беззащитную и все же спокойную, он вдруг на секунду захотел выхватить нож и ударить ее в сердце, чтобы она не познала унижений и горестей плена, пыток и насилия.
Но Гил тут же вспомнил, что, отрубая шип, уронил нож в кусты. И едва не заплакал. Что же, он заслуживает немедленной и скорой смерти!
Но времени для дальнейших самобичеваний у него не осталось, поскольку пять или шесть воинов команчи, терпеливо сидевших до этого на своих лохматых мустангах, внезапно ринулись вперед с такими душераздирающими воплями, что Гил уже ощущал холод кинжала, снимавшего с него скальп.
— Бежим, Ли! — крикнул он, толкая ее в плечо. Может, они еще успеют скрыться в зарослях и, сделав круг, вернуться к лошадям?
Гил даже улыбнулся при мысли о том, что, будь Ли верхом на Капитане, никто и никогда не догнал бы ее!
Тут один из воинов, очевидно, вождь, загородил им дорогу своим конем. Гил попытался было схватить животное под уздцы, но украшенный перьями щит разбил ему губу и нос. Гил отшатнулся и упал на колени, однако не сдался — недаром был Брейдоном — и ответил грязным ругательством на языке команчи, которое узнал от Нейла. Воин на мгновение растерялся, и это дало Гилу время яростно дернуть за седло команчи. Седло сползло на землю вместе с владельцем под громкий хохот его приятелей.
Гил увернулся, но недостаточно проворно, чтобы избежать столкновения с торцом тяжелой деревянной рукоятки индейской плети, ударившей его по затылку. Ошеломленный, едва не потерявший сознания, он лишь беспомощно закрывался руками от длинных кожаных ремней, больно хлеставших по лицу.
Теперь его окружили еще три индейских коня, стягивая петлю и подгоняя его, как корову к мяснику. Бедняга в полном отчаянии пытался увидеть, что сталось с Ли. А Ли была почти у деревьев, но скрыться ей не удалось. Пока Гил развлекал индейцев, она пыталась добраться до коней и оставленной там же винтовки. Вдруг кто-то больно дернул ее за косу и заставил развернуться. Оказалось, что за кончик держался тот, первый, команчи, которого она посчитала вождем.
Ли бросила взгляд на Гила, которого подталкивали украшенными перьями копьями, тыча в него острыми наконечниками каждый раз, когда он спотыкался. Безумная ярость вспыхнула в Ли при мысли о страданиях деверя, и она, выронив ягненка, с силой выдернула кончик косы из руки воина, отчего тот едва не упал. Но этот молодой команчи сумел удержаться на ногах, поскольку сохранил равновесие и с грацией пантеры снова подскочил к ней. Его спутники, все еще в седлах, держались поблизости.
Ли храбро смотрела в глаза воина. Ее собственные неверяще распахнулись при виде этих необычайно ярких глаз цвета ясного летнего неба.
Он был высок и строен. Под смуглой кожей бугрились мышцы. Судя по виду, он был ненамного старше ее. А черты лица показались ей столь же поразительными, как и глаза: тонкое лицо с прямым аристократическим носом и полными, чувственными, но не толстыми губами. Черные волосы были заплетены в длинные косы, перевитые ремешками из оленьей кожи. Надо лбом возвышались три ястребиных пера. С одного уха свисала длинная серьга. На плече покоился тяжелый лук, а из колчана зловеще торчали оперенные древки стрел. С копья свисало несколько все еще окровавленных скальпов с волосами различных цветов.
Молодой команчи медленно придвинулся ближе, вытаскивая из мокасин нож с широким лезвием. Ли сглотнула комок страха, поднявшийся в горле, но глаз отвести не смогла. Только подняла руку, чтобы защититься от удара. Но он перехватил ее запястья, воздел нож и разрезал блузку и шарф. Лезвие прошло на волосок от кожи, так и не коснувшись ее, не нанеся ни единой царапинки. Ли покорно опустила ресницы, все еще чувствуя взгляд воина, и затаила дыхание, когда ощутила ладонь, легшую на ее грудь. Большой палец легонько провел по затвердевшему соску, погладил белую упругую округлость.
Услышав вопль Гила, она открыла глаза и увидела, что ему удалось на несколько минут вырваться из круга терзавших его команчи. Но он смог сделать всего лишь пару шагов, прежде чем один из нападавших сбил его конем, а другой пригвоздил к земле копьем плечо пленника.
Ли ощутила запах кожи, лошадиного пота и медвежьего жира, которым были намазаны голая грудь и руки команчи. Не в силах вынести резкой вони, она опустила голову, пытаясь втянуть воздух в легкие. И подскочила, когда ее подбородок резко приподняли, и она снова уставилась в светлые глаза, окаймленные густыми черными ресницами.
Воин с ухмылкой провел пальцем по ее щеке и челюсти, оглянулся на собратьев, и один что-то нетерпеливо крикнул. Другой уже спешился и возился с набедренной повязкой. Восставший мужской орган был ясно очерчен тонкой материей, обнажавшей тугие ягодицы.
Повернувшись к ней, воин с ярко-голубыми глазами, у которого, похоже, было право взять ее первым, пристально посмотрел на ее полные груди. Ли взглянула наверх, но и там негде было найти утешения, ибо цвет неба поразительно напоминал глаза дикаря. Он тесно прижался к ней, и Ли инстинктивно начала сопротивляться. И вдруг ощутила, как напряглось и застыло его тело. К ее горлу снова приставили нож. Ли выжидала, но не чувствовала боли, если не считать жжения в шее. Правда, Ли слышала, что иногда смертельно раненный человек умирает так быстро, что не испытывает боли. Но лицо по-прежнему обдает его теплое дыхание… и она слышит каждый звук.
Мужской голос тихо произнес несколько незнакомых слов. Ли еще сильнее зажмурилась. Кто-то легонько встряхнул ее за плечо.
Ли наконец осмелилась открыть глаза и встретилась с недоуменным взглядом команчи. На его руке лежал кожаный кисет, из которого высыпалось содержимое. И Ли неожиданно для себя пришла в бешенство. Как он посмел открыть кисет? Все это принадлежит Нейлу!
Команчи едва дотронулся до пера, наконечника стрелы, пожелтевшего клыка и явно старался не рассыпать красную глину. И казалось, поколебался, прежде чем дотронуться до локона черных волос, заплетенных в косичку и перевитых цветными бусами. Ли могла бы поклясться, что он вздохнул. Но при виде крошечного серебряного кинжала с солнцем на рукоятке воин покачал головой и надолго задержал на нем свою ладонь.
Словно почуяв ее гнев, он на мгновение поднял глаза и встретился с ней взглядом, прежде чем снова уставиться на кисет. Потом бросил через плечо что-то рассерженное, после чего команчи немедленно оставили Гила в покое и беспрекословно уселись на коней.
Талисманы, принадлежавшие молодому воину по имени Кинжал Солнца, были вновь уложены в кисет и возвращены Ли. Индейцы в мгновение ока исчезли, как холодный ветер, дующий на горных перевалах.
Ли каким-то образом умудрилась добраться до все еще лежавшего на земле Гила. Его кожаная куртка была залита кровью, глаз подбит, а губа распухла.
— Не понимаю, — невнятно пробормотал он, морщась от боли. — Мы должны были умереть… по крайней мере я. А ты…
По его вымазанным кровью щекам покатились горючие слезы, и Ли поспешно и яростно обняла его, чтобы заставить понять, что все обошлось и оба они живы и почти невредимы.
— Почему они убрались? — недоумевала Ли ожидая повторного и на этот раз более серьезного нападения.
— Кто это кричит? — слабо спросил Гил.
— Ягненок.
— Они не взяли его?
— Нет. И Капитана с Джикамой тоже оставили, — ахнула Ли, заслышав конское ржание.
Гил покачал головой, но тут же пожалел о собственной неосторожности, поскольку перед глазами все завертелось.
— Господи, Ли! — выдавил он, все еще не в силах поверить, что они так легко отделались, если не считать ноющей боли в голове и легкой раны в плече, где копье лишь поцарапало кожу.
Он попытался встать, но пошатнулся, и Ли, подскочив, обняла его за талию.
— И вправду не понимаю, — мямлил он, но Ли уже вела его к лошадям, полная решимости не оставаться ни одной лишней минуты в этом проклятом месте.
— Что это? — спросил Гил, заметив зажатый в ее ладони кисет. — Где-то я уже его видел.
— Кисет Нейла. Он оставил его мне, — объяснила Ли, еще крепче стиснув мешочек. — Джоли говорит, что он обладает могущественной магией. Это она велела мне надеть его сегодня утром.
Впервые в жизни она была невероятно рада, что послушалась предостережений Джоли.
— Нейла? — с любопытством повторил Гил. — Интересно…
Он все еще был так слаб, что едва не потерял сознания, пока Ли вновь искала ягненка и садилась на Капитана.
— Ли!
— Что?
— Мы не должны никому рассказывать о случившемся. Пообещай, что будешь молчать.
— Но почему?
— Мне запрещено приезжать в эти места. Из-за меня тебя могли бы убить или похитить. Не говори моему отцу. Пожалуйста! Мне кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет. Пойми, мы живы, и нам почти не причинили вреда. Зачем навлекать на себя неприятности? Да и старые воспоминания опять расстроят отца. Видишь ли, команчи, должно быть, узнали этот кисет и поняли, что он принадлежит воину из их племени. Поэтому и отступили. Думаю, Нейла все еще помнят. Но нам следует молчать. Знай отец, что команчи были здесь, на его земле, наверняка пустился бы в погоню. А вдруг его убьют? И что тогда будет с Нейлом? Нет, нам лучше обо всем забыть. Я скажу, что свалился с берега ручья. Хорошо?
— Так и быть, — согласилась Ли. На душе вдруг стало тяжело, словно в предчувствии беды, но они уже ехали по лугу, и солнышко ярко освещало зеленую травку.
«Ройял-Риверз. Даже в темноте этот дом ждет, чтобы принять путников в свои гостеприимные объятия», — подумала Ли, приближаясь к распахнутым воротам, и тут же поняла почему. Ночь, казалось, горела огнями, ибо повсюду полыхали бесчисленные факелы, и туманная дымка низко висела над темными силуэтами людей и коней. Значит, встревоженный Натаниел уже собрал пастухов, готовых отправиться на поиски ее и Гила. Заметив умоляющий взгляд деверя, Ли кивнула. Нет, она не нарушит данное обещание и будет молчать.
Она заметила Натаниела, вынырнувшего из озерка тьмы.
Стройная фигура показалась ей выше обычного. Свет факелов плясал вокруг него, словно он только что выступил из адского огня. И хотя предстояли довольно неприятные объяснения, она была рада, что вернулась домой.
Ли устало закрыла глаза и так и не увидела, чьи руки взяли у нее громко блеявшего ягненка. Она уже хотела спешиться, как те же руки легко подняли ее с седла, прижали к широкой мужской груди и понесли прочь от загонов.
Только тогда она распахнула глаза, собираясь протестовать, объяснить, что сама может идти… но, встретившись с взглядом холодных, светлых серо-зеленых глаз, замерла. Потому что лежала в объятиях Нейла Бредона. Своего мужа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Когда сияние нисходит - Макбейн Лори



скучно. хотя и были некоторые моменты интересные, и даже смешные. но читать всю книгу скучно.
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориLili
9.09.2013, 12.21





Роман о судьбе большой южной семьи, попавшей в мясорубку войны Севера и Юга. Очень много действующих лиц, которых трудно запомнить моими старческими мозгами, но я справилась. Отмечу затянутость и нудность диалогов и монологов. Главным героям можно было бы говорить поменьше, а заниматься сексом побольше. А так очень милый роман, но не "Унесенные ветром".
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориВ.З.,67л.
16.10.2015, 12.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100