Читать онлайн Когда сияние нисходит, автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Когда сияние нисходит - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Когда сияние нисходит - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

Когда сияние нисходит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Есть в мире жнец, и Смерть ему прозванье.
Отточенным серпом он равно укрощает
Колосьев бородатых тяжелое дыханье
И пестроту цветов, что между них сияют.
Генри Лонгфелло
Молодая женщина выждала у окна еще немного, глядя во тьму, прислушиваясь к стуку капель по стеклам, прежде чем задвинуть зеленые бархатные шторы и отсечь холодную неприветливую ночь. Зябко вздрогнув, она повернулась к уютному теплу и свету. Стивен снял стекло с керосиновой лампы и поджег фитиль. Крошечный огонек неохотно занялся, но тут же загорелся, жадно питаясь тем небольшим количеством керосина, который еще оставался в резервуаре. Стивен, что-то бормоча, поставил лампу на стол.
— Когда ты уж перестанешь ворчать! — пожурила Джоли, расставляя тарелки. — Мы с мисс Ли приготовили кучу восковых свечей. Все равно мне их запах больше нравится. Напоминает о лете. Мисс Ли нашла рой и украла немного меда и сот. Крадущийся Лис наверняка гордился бы ею, право слово, гордился! И у нас еще есть свечи из восковницы, так что все обойдется. И с нами ничего не случится, я это чувствую, Стивен. Слышал гром? Недаром у меня по коже целый день мурашки ползают. Что-то носится в воздухе. Так и потрескивает.
— Просто у тебя опять палец на ноге разболелся, вот и все, и я надеюсь, что это потрескивает тот хлеб, что ты печешь к ужину, потому что в последний раз это трещала молния, ударившая в сортир! — парировал Стивен, далеко не убежденный в сверхъестественных способностях жены. — А еще ты, наверное, подхватила блох в бальном зале, где жили солдаты. Говорил же тебе, что мы плохо его вымыли. Да и чем мыть, раз мыла нет! Мистер Стюарт не пустил бы туда даже старого мула, такое там творилось после ухода янки.
Голос его слегка дрожал, руки тряслись, но он старательно поправил потертый обшлаг рукава, словно каждую минуту ожидал появления Стюарта Треверса со стаканом мятного джулепа в одной руке, сигарой в другой и в сопровождении целой компании приятелей.
Джоли ободряюще похлопала мужа по руке, и супруги обменялись понимающими взглядами.
— Смотрите, смотрите, как скачет моя лошадка! Быстрее всех!
— Да, детка, конечно, — кивнула Джоли, поднимая мальчика и сажая себе на колени. — Правда хорошо пахнет?
Из супницы в самом деле доносились соблазнительные ароматы.
— Я голодный. Хочу есть! Мама, мама, поешь. Маме тоже давать есть, — заявил малыш, с жадностью глядя, как Ли раскладывает по тарелкам дымящийся ямс.
Джоли улыбнулась и, пригладив каштановые кудри ребенка, сунула ему в рот кусочек кукурузной лепешки.
— Тише, тише, детка. Твой визг даже мертвого поднимет, — уговаривала она, с тревогой глядя в сторону женщины на диване, метавшейся в беспокойном сне.
— Болеет. Тише, детка, тише, — повторил ребенок, набив рот лепешкой.
— Верно, малыш, мама больна. А ты хороший мальчик, послушный. Только с ней что делать? Нужно как-то накормить ее, пусть нарастит хоть немного мяса на костях, иначе долго не протянет! — вздохнула Джоли, накладывая полную тарелку тушеного мяса в такой густой подливе, что, казалось, она прилипнет, как клей, стоит только попасть в желудок. Ли закончила нарезать лепешку толстыми ломтями, взяла тарелку и, подойдя к женщине, осторожно тронула ее за руку.
— Алтея, — тихо позвала она.
Алтея открыла глаза и попыталась сесть.
— Натан? — прошептала она, лихорадочно осматриваясь. Тусклые карие глаза на миг осветились надеждой.
— Нет, мы пока не получали известий, — извиняющимся тоном пробормотала Ли, ненавидя себя за то, что так и не смогла сообщить сестре, что Натан пропал без вести еще перед Днем благодарения.
— Ничего? — переспросила Алтея, в отчаянии тряхнув головой. — Не понимаю! Если бы я только осталась в Ричмонде, наверняка узнала бы что-то! Тетя Мэрибел ничего не пишет? Может, она слышала о Натане? У дяди Джея такие связи в армии! К этому времени им уже стало известно о местонахождении Натана, я уверена!
— Неужели не помнишь, Алтея? Тетя и дядя в Европе. Они уехали из Ричмонда сразу, как привезли тебя сюда. Поэтому ты вернулась в Треверс-Хилл. Тебе не с кем было остаться в Ричмонде. Ты была смертельно больна, и тетя Мэрибел знала, что мы сумеем о тебе позаботиться, — терпеливо, словно ребенку, разъясняла Ли.
— Да-да, припоминаю… нам пришлось уехать, потому что я заболела, — согласилась Алтея, на секунду закрывая глаза, словно этим могла облегчить боль. — А от других тоже нет ничего? Адам! Адам должен знать. А Ройял-Бей? До них не доходят новости? Никто не подумает искать меня здесь. Нужно ехать в Ройял-Бей.
— Новостей нет, Алтея, — в тысячный раз повторила Ли, но та не уставала спрашивать, отказываясь поверить, что Натана могли убить.
Ли подумала, что сестра похожа на привидение со своими запавшими глазами и светлыми волосами, окутавшими плечи будто саваном. Какой ужас она испытала, когда увидела, что сталось с Алтеей. Она в самом деле казалась мертвой, лежа на носилках, которые солдаты вытащили из фургона. Ее сопровождали Мэрибел Лу с мужем. Как влиятельный член правительства конфедератов в Ричмонде, ставшем столицей Конфедерации Южных Штатов Америки, Джей Киркфилд добился места для своей племянницы и ее детей в одном из фургонов, доставлявших припасы на фронт. Родственники остались ровно настолько, чтобы сесть в тот же фургон, теперь битком набитый ранеными. Ли никогда не забудет комической фигуры тетки, сидевшей в задке фургона, в широком сером плаще, отделанном желтой тесьмой, и поразительно безвкусной шляпке, поля и тулья которой были разрисованы звездами и перекладинами: дань флагу Конфедерации. Мало того, за ленту были заткнуты три маленьких пера: красное, белое и голубое, и одно громадное, страусовое, серого цвета, вызывающе раскачивающееся до тех пор, пока не исчезло из виду. Солдаты шутили, что генерал Мэрибел Лу спокойно доставит их в Ричмонд, поскольку ни один янки не посмеет встать у нее на пути. Больше Ли не видела родных. Немедленно по прибытии в Ричмонд они отправились в Европу на одном из судов, которые осмеливались прорвать блокаду. Джей Киркфилд, известный финансист, был послан правительством конфедератов, чтобы получить кредиты и поддержку у сочувствующих богатых европейцев, а также попытаться склонить симпатии остальных в пользу южан.
До этого Алтея жила в Ричмонде с тетей и дядей, переехав к ним, когда в городе стало слишком тесно. Сюда стекались политики, военные, правительственные работники, искатели наживы и просто множество сторонников и добровольцев, а главное, через город лилась неиссякаемая река беженцев, пешком и в фургонах, нагруженных пожитками, стремившихся уйти, подальше от боев, бушующих на полях страны. И эти толпы все увеличивались по мере того, как продолжалось победное наступление федеральных войск к самому центру сопротивления южан.
Дом Алтеи, тот самый, где она прожила с Натаном несколько счастливых лет, был реквизирован правительством для постоя офицеров. Как многие до нее, Алтея вызвалась работать в военном госпитале: читала письма выздоравливающим, писала от имени тех, кто сам не мог держать перо или был неграмотен. Извещала незнакомых людей о смерти мужа, 206 отца, сына или брата. Два года она неустанно трудилась, пока не свалилась с тифом и едва не умерла. Болезнь рыскала по городу голодным волком, собирая свою зловещую жатву.
— Алтея, ты должна поесть.
— Не могу, Ли. Меня просто вырвет. Жаль, что тебе приходится носить черное. Какой ненавистный цвет, — прошептала Алтея. Силы оставили несчастную, и она снова опустилась на подушки.
— Можешь и будешь, — резко возразила Ли, игнорируя слабые протесты сестры. Она не собирается стоять в стороне и смотреть, как тает Алтея! — Кажется, ты запамятовала, что у тебя есть сын и дочь, которых еще надо вырастить! Кто, спрашивается, будет заботиться о них, если не ты? Я люблю их, но им нужна мать! Или ты забыла, что у меня на руках еще один ребенок? Как по-твоему, что почувствует Натан, когда возвратится и узнает, что ты умерла, потому что не нашла в себе храбрости продолжать жить, воспитывать детей и ждать его с войны?
Все, что угодно, лишь бы рассердить Алтею, вызвать в ней хоть какой-то отклик.
— Мисс Ли! — ахнула Джоли, шокированная столь безжалостной речью, и попыталась что-то добавить, но поспешно сжала губы под остерегающим взглядом молодой хозяйки, удивительно напоминавшей в этот момент свою мать, Беатрис Амелию Треверс. Поэтому мулатка сочла за лучшее промолчать.
— Ли, — пробормотала Алтея, с недоумением и обидой глядя на сестру, — как ты можешь говорить мне такие ужасные вещи? Как смеешь до такой степени не уважать меня?
На впалых щеках появились два красных пятна. В усталых глазах блеснул гнев.
— Смею, потому что не желаю видеть тебя в гробу, Алтея. Слишком много людей, которых я любила, покинули меня, и я ничем не смогла им помочь. Зато вполне в силах помочь тебе. Если не станешь есть сама, я силой впихну еду тебе в горло, и если погибнешь, то лишь потому, что подавишься этим жилистым старым опоссумом, — предупредила она, яростно сверкая глазами, но тут же покаянно опустила голову — О, Алтея, я не смогу жить дальше, если и ты уйдешь. Прости, мне не следовало это говорить. Просто я ужасно устала. И не только потому, что крыша протекает, но, кажется, на чердаке завелись крысы.
Ли выдавила грустный смешок и рассеянно потерла лоб. Алтея воззрилась на нее, словно увидела впервые за несколько лет.
Ли стала взрослой.
— Нет, это ты меня прости, — попросила Алтея, сжимая худенькую руку Ли и проводя пальцем по мозолям и волдырям, покрывавшим ладонь. Сколько же работы переделала Ли и ни разу не пожаловалась! Теперь она вела дом, совсем как когда-то мать, но Алтея понимала, что надолго ее не хватит. Нужно скорее подниматься и взять на себя часть ноши. Ли права, что подумает Натан, когда вернется и узнает, что она сдалась, не выполнив долга перед его семьей и перед сыном.
Алтея с любовью взглянула на мальчика с каштановыми кудрями, унаследованными от отца. Натан так гордился им. Они назвали его Стьюардом Расселом в честь обоих отцов, его и ее. А Ноубл Брейдон дожил до крестин своего внука. Он почил в мире еще до того, как Виргиния вышла из Союза, до объявления войны, до…
— Ты права, пахнет восхитительно, — объявила Алтея, и в голосе прозвучало нечто вроде прежней гордости и решимости.
Снова откинув с лица влажные от пота волосы, она поморщилась.
— Завтра же вымою голову. Не желаю, чтобы Натан увидел, как я подурнела. Кстати, ты ничего не слышала? — снова спросила она, вглядываясь в лицо Ли и словно желая проверить, не утаила ли чего-то сестра.
— Ничего, — честно ответила Ли.
— Он, должно быть, ранен и лежит в госпитале. Если бы только не покинул Виргинию. Я могла бы вернуться в Ричмонд и ухаживать за ним.
Глаза ее внезапно затуманились при мысли о худшей участи мужа.
— Помоги нам Боже, Ли, если он попал в плен и сидит в какой-нибудь тюрьме янки!
Ли старательно отводила взгляд от измученного лица сестры.
— Натан не пропадет даже в тюрьме федералов! Скорее всего ведет гражданские дела для половины надзирателей, а может, и для самого Линкольна.
— Верно, — согласилась Алтея, немного успокаиваясь.
Она и не подозревала, насколько невероятно предположение сестры, но оно давало надежду.
— Опоссум? — протянула она, слегка хмурясь. Но вынудила себя есть, сначала медленно, потом с аппетитом человека, твердо вознамерившегося поскорее поправиться. — Совсем неплохо, даже очень. И я бы попробовала кусочек кукурузной лепешки. Пахнет восхитительно.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнула Ли, вставая.
— А где Ноуэлл? — с материнской тревогой прошептала Алтея, впервые за несколько месяцев проявившая интерес к детям.
— У камина. Вышивает для тебя платок. Становится такой же прекрасной мастерицей, как была мама. Она постоянно спрашивает про тебя и очень скучает.
Алтея кивнула.
— Разреши ей подойти ко мне после того, как я поем. Мы так долго не были вместе! Я бессовестно пренебрегала ею. Даже ни разу не почитала на ночь.
— Ты болела.
— Нет, и до болезни тоже. Удивительно, как это она не возненавидела Стьюарда! Я так его избаловала. Но уж очень обрадовалась, что родила Натану сына.
— Ноуэлл очень нежна с ним. Я слышала, как она говорила, что пока ты болеешь, будет ему мамой и позаботится о нем. Так оно и вышло. Она читает ему ту же книгу волшебных сказок, что когда-то ты читала ей. Вы с Натаном можете гордиться своей дочерью. Она во всем мне помогает, и я знаю, что когда меня нет дома, о Стьюарде и маленькой Люсинде можно не беспокоиться.
— Я и горжусь, — кивнула Алтея. — Иногда она до боли напоминает мне Натана. Такая серьезная малышка! — Она с любопытством оглядела комнату и громко удивилась при виде креслица, обитого розовым дамасским шелком. — Мамино кресло!
— Когда пришли янки и заняли дом под полевой госпиталь, мы передвинули сюда всю мебель, какую смогли. Решили, что лучше не попадаться им на глаза. К счастью, мы уже успели спрятать серебро и все ценности. Наше наследство спасено благодаря Адаму, — пояснила Ли с лукавым блеском в глазах.
Какая это была чудесная картина, когда Адам заявился в Треверс-Хилл с расшатанным фургоном, влекомым парой древних мулов, каким-то образом не привлекших внимания военных, реквизировавших все, что не вросло в землю!
Сам Адам сделал четыре ездки и успел дочиста вывезти из Ройял-Бей дорогую мебель и предметы роскоши. Он поклялся, что янки не доберутся до их богатств. И уж лучше он ограбит Треверс-Хилл, чем чертовы синебрюхие. Адам, отец Ли и Сладкий Джон погрузили все сокровища в фургон и на тележку, запряженную толстеньким Тыковкой, и доставили в тайник, о котором знал только Адам. Возвратившись домой, отец был настроен весьма воинственно, и Ли заподозрила, что они успели осушить кувшинчик кукурузного виски, но Стюарт покачал головой и признался, что наконец-то проведал, где прятались от заслуженного наказания буйные парнишки Брейдонов.
— С тех пор прошло немало времени. И у нас успели побывать янки. Правда, офицеры были очень вежливы с нами, как и раненые солдаты, в основном почти совсем мальчишки. И очень благодарны.
— Откуда ты знаешь? — удивленно ахнула Алтея.
— Я помогала хирургам. Просто не могла смотреть, как они умирают, — призналась Ли, в чьей памяти еще были свежи муки несчастных, истошно кричавших во время зверских ампутаций. — Некоторые были из Западной Виргинии и Мэриленда. Почти соседи. И ничем не отличались от Палмера Уильяма, Гая или Стюарта Джеймса. Думаю, и их семьи так же тревожились, как и наши. Я делала что могла, не очень много, но моя совесть чиста. Собственно говоря, это мы должны быть благодарны янки.
— Благодарны? По-моему, это слишком, — возмутилась Алтея, шокированная столь предательскими мыслями. — Я слышала жуткие истории о грабежах. Моя лучшая подруга Мэри Хелен, живущая в Батон-Руж, написала, что янки ворвались в ее дом, искали серебро, грозили убийством и насилием, если ничего не найдут. Когда слуги попытались убрать после погрома, солдаты сказали, что они больше не обязаны никому служить, а если не уйдут сами, их перестреляют.
— Да, но не будь здесь янки, Треверс-Хилл наверняка разбомбили бы, как Ройял-Бей, и тогда у нас над головами не осталось бы даже дырявой крыши.
— Бедная Юфимия, — вздохнула Алтея. — Согласись она переехать сюда, была бы с нами поныне.
— Мы просили ее, умоляли, но он твердила, что не оставит свой дом. Она жила там одна, если не считать двоих слуг. Даже старую Беллу отправила в Ричмонд, к Джулии. Уж очень была горда и упряма. А потом…
Ли так живо представила Ройял-Бей, охваченный пламенем, словно это было не год назад, а вчера.
— Зачем понадобилось уничтожить такое чудесное местечко?
— Обычная злоба, — решила Алтея.
— По крайней мере, пока янки были в доме, нам не грозили нападения дезертиров, особенно тех, кто сбежал из нашей же армии. Самые подлые, не щадящие своих твари!
Пятеро таких, в оборванных пыльных мундирах, как-то явились грабить Треверс-Хилл. Четверо и посейчас гниют, закопанные в навозе на задах конюшни.
— Мы ни в чем не могли отказать янки из страха быть казненными. Генерал Поуп издал приказ, что всякий, кого уличат в помощи конфедератам, будет расстрелян. Солдатам же предоставляется полная свобода, иначе говоря, они могут грабить, забирая все съестное и оставляя население умирать с голоду. А если поблизости окажутся партизаны, нас признают виновными и соответственно накажут. Однако мы еще можем спастись, подписавшись под клятвой верности Союзу.
— Да, я еще в Ричмонде слышала об этом безумце. Сколько проклятий сыпалось на его голову! — вздохнула Алтея, не в первый раз подумав, что все они попали в какой-то нескончаемый кошмар. Весь мир сошел с ума. Все потеряло всякий смысл. То, что раньше казалось важным, теперь ничего не стоит. — Интересно, что сказала бы мама, увидев, как мы едим здесь? — с грустной улыбкой продолжала Алтея. — Она всегда так строго соблюдала приличия. Боюсь, даже в этих обстоятельствах заставила бы нас переодеваться к ужину и, как гостеприимная хозяйка, пригласила бы к столу янки. Так и слышу, как она просит Стивена принести чайный сервиз! И наверняка на столе лежала бы чистая, выглаженная скатерть, и пусть бы вблизи гремели пушки, все равно она сидела бы и с полным спокойствием накладывала на тарелки карри и рис. Помнишь, что мы ели каждое воскресенье? Странно, что такие мелкие подробности надолго остаются в памяти!
Ли оглядела загрубевшие от работы руки, думая, что мать так и не смогла принять войну как грубую действительность, одного за другим отнимавшую у нее любимых, уничтожившую мирную жизнь в Треверс-Хилле. Она пыталась держаться так, будто ничего не произошло и ничто не изменилось. В конце концов, мать и сама этому поверила, словно на дворе стояло лето шестидесятого, а не шестьдесят третьего, и в Треверс-Хилл вновь съехались гости и родные, и вот-вот начнутся пикники, балы и барбекю. С прежним блеском в глазах Беатрис Амелия уверяла, что дочери — ее гордость и радость.
Летом она еще могла бродить по саду среди душистых роз и грезить о давно миновавших днях. Но зима пришла слишком скоро, и одним холодным утром, когда на замерзшую землю лег первый снег, Беатрис Амелию нашли в саду. Босая, в одном тонком, не защищавшем от холода халатике, она вышла в ночь, чтобы подрезать розы. Бедняжка умерла через неделю. Единственным утешением Ли было сознание, что в смерти мать обрела покой, который искала.
Ли оглядела комнату, и в глаза в очередной раз бросились перемены, которые они затеяли, чтобы выжить.
— Эта комната — самая теплая в доме, — объяснила она Алтее. — Большинство помещений просто закрыто, да и здесь не топилось до сегодняшнего вечера. На рассвете мы зажигаем огонь в твоей комнате и кухне, потом подбрасываем по одному полешку, чтобы горело подольше, а вечером снова зажигаем. Не стоит привлекать излишнего внимания. Не забывай, в округе бродит немало дезертиров, грабя дома, либо заброшенные, либо те, где живут одни женщины. А по ночам мы размещаемся в двух спальнях. Не хочется зря тратить дрова. Я не слишком ловко обращаюсь с топором, а о Стивене и речи нет. Раньше ему никогда не приходилось рубить дрова. Какое у него сделалось оскорбленное лицо, когда я сказала, что отныне нам придется самим заготовлять растопку! Мы стараемся использовать все, что есть поблизости. Не хотелось бы уходить далеко от дома: слишком много незнакомых людей встречается в лесу, а врага с первого взгляда не различить. Доверять же цвету мундира больше невозможно.
— По-моему, вполне разумные меры предосторожности, — согласилась Алтея, впервые заметив ружье, прислоненное к стенке у двери. — А где спят дети?
— На раскладных кроватях в моей комнате. Джоли остается с тобой, на случай если что-то понадобится.
— Теперь, когда я почувствовала себя лучше, положи их у меня. Тебе нужно отдохнуть, дорогая, а мне спокойнее, когда дети рядом. Да и Люсинда тоже, — предложила Алтея, которую беспокоил измученный вид сестры.
— Нет! — резко ответила Ли и уже спокойнее добавила: — Люсинда будет со мной. Ноуэлл и Стьюард пусть перебираются к тебе, но не позволяй им себя утомлять. Ты все еще очень слаба, и тебе следует сначала восстановить силы. Кстати, не хочешь еще немного тушеного опоссума?
— Хочу. Конечно, это свинство с моей стороны, но я зверски голодна.
— Опоссум, — пробормотал Стивен, расстроенно наблюдая, как Ли накладывает мясо. — Даже белые голодранцы им побрезговали бы! А прошлой ночью вы подали на ужин гороховый суп!
— И завтра тоже подам вместе с поджаренным пюре из ямса, который остался от сегодняшнего ужина, — заверила Джоли, вызывающе сверкая глазами.
— Страшно подумать, женщина, что сказал бы полковник, увидев нас в таком состоянии, — ныл Стивен, с отчаянием рассматривая дымящееся содержимое супницы, впрочем, на удивление быстро исчезавшее.
— А завтра, если только я доберусь до подлой несушки, той, что прячет от меня яйца, испеку пирог с белкой.
— Если бы только мистер Ноубл, дедушка мастера Стьюарда, узнал, что единственный внук питается опоссумами и кормом для свиней… да я бы в глаза ему не смог посмотреть.
— Послушай лучше меня, старик! — прошипела Джоли, пронзив его негодующим взглядом. — Может, полковник и перевернулся в гробу, видя, что его плоть и кровь ест то, чем побрезговала бы даже белая шваль, но он наверняка встал бы из могилы, позволь мы его внукам умереть с голоду! То же могу сказать и про мистера Ноубла. И замолчи наконец, болван несчастный! Я хорошо знаю эти леса. В семье Крадущегося Лиса дураков не было, и я пока еще могу отыскать все, что мне понадобится. Не такой уж плохой у нас сегодня ужин. Так что перестань жаловаться. С меня довольно твоего бурчания! И без того поверить не могу, что Розамунда сбежала с этими янки. Заявила, что собирается для них готовить. Вроде как с ними безопаснее. Подумать только!
— А вот я совсем не жалуюсь, — заявил мужчина в сером мундире. — И не стоит винить янки, ведь ты сама научила Розамунду стряпать. Только идиоты отказались бы от ее готовки. Ты настоящая драгоценность, Джоли. Понятия не имею, что делала бы семья Треверсов без вас со Стивеном. Клянусь, что только благодаря ему в Треверс-Хилле до сих пор водится лучшее кукурузное виски во всем Старом Доминионе.
Уж и не знаю, где он прятал спиртное, когда заявились янки. Хорошо еще, что у меня было с собой немного. Смачивал им рану, пока не добрался сюда, и только благодаря этому остался в живых. Виски и то омерзительно воняющее снадобье, которым ты меня пользовала, Джоли. От меня так несло! Удивительно еще, что ты не выгнала меня на конюшню. По-моему, там полно чеснока. Я так рад, что ты осталась!
Волна благодарности к верным слугам захлестнула его. Он осекся и едва не вытер слезы. Каким счастьем было застать Джоли и Стивена дома! Они по-прежнему управляли хозяйством и поддерживали тех, кто еще уцелел из некогда большой семьи Треверсов. Оба и не подумали уйти, несмотря на Манифест об освобождении рабов, подписанный президентом Линкольном, и приказ Конфедерации, предписывавший всем молодым рабам мужского пола обслуживать военные лагеря.
— Куда нам еще идти, мистер Гай? — почти всхлипнула Джоли. — Тут наш дом и наша семья. Мисс Ли сама прочла нам манифест и сказала, что мы вольны делать так, как пожелаем. Вот он, у меня в кармане, и если кто-то спросит, я вполне могу ответить, что знаю, о чем там написано. А вот Кэнби вроде как ничего не сказали своим рабам. Впрочем, не так-то много их осталось: разбежались при первой возможности. Вот я и напомнила мисс Ли, что на кухне полно работы, а для нас со Стивеном сегодняшний день ничем не отличается от вчерашнего. Ваша мама, мисс Беатрис Амелия, была настоящей леди! Никогда не повысила голос, не подняла руку на раба и работала так же тяжело, как любой из нас. То же самое и мистер Стюарт! Обращался со Сладким Джоном как с сыном родным! И гордился мальчиком, как вами, мистер Гай. Ваш папа погиб, пытаясь спасти нашего сыночка от проклятых дезертиров, хотевших ограбить Треверс-Хилл. И все носили серые мундиры. Серые, мистер Гай. Мистеру Стюарту вовсе не обязательно было это делать. Он мог пристрелить их, не выходя из дома. Но он ужасно ругался и даже плакал, увидев, как они привязывают к дереву моего Сладкого Джона. Тот уже раскроил одному голову и оставил валяться у конюшни. Мистер Стюарт пристрелил другого, но они уже успели избить и повесить моего мальчика. Сладкий Джон не хотел, чтобы они украли чудную кобылку мисс Ли, единственную лошадь, которая осталась у нас. Все остальное, от любимца мистера Стюарта, Целебной Розы, свиней и кур до жирных молочных коров и гусей, забрали солдаты вместе с овсом и кукурузой. Почти ничего не осталось.
Она снова всхлипнула.
— Ну так вот, один из оставшихся в живых выстрелил и убил мистера Стюарта наповал. Несчастный, правда, не страдал ни секунды. Тогда мисс Ли выскочила из дома с дедовским мушкетом, а за ней по пятам — свора гончих. Полагаю, этим речным крысам в голову не пришло, что она умеет стрелять. Они и имени-то Треверсов не слышали! Она пристрелила его, мистер Гай, влепила пулю прямо в букву «Т», что была вытравлена у него на лбу! Говорят, что в армии так клеймят трусов, мистер Гай! А двое остальных хотели было схватить ее, но тут она вынимает из передника пистолет и стреляет слизняку прямо между глаз! Перепугала последнего насмерть, потому что тот с визгом пустился наутек, к берегу, где привязал лодку. Впрочем, мисс Ли успела его ранить, потому что потом мы нашли на песке огромную лужу крови. Думаю, он долго не протянул.
Дрожащие пальцы Гая сжались в кулаки. Бессильная, жгучая, неодолимая ярость наполняла душу. Ярость, которой не было выхода. Ему становилось дурно при мысли о нелепой гибели отца и Сладкого Джона и той опасности, которой подвергались Ли и вся семья. И опасность еще далеко не миновала. Ничто не изменилось, вернее, с каждым днем становилось хуже, по мере того как количество дезертиров росло, превышая число оставшихся служить. Если негодяи вздумают снова наведаться в Треверс-Хилл, обитателям дома придется плохо. А он ничем не сможет помочь.
— Я вырастила вашу маму с колыбели, помогла привести каждого из ее детей в этот мир и не отдам их ни янки, ни желтобрюхим дезертирам. Да куда мы со Стивеном пойдем? — выдохнула Джоли, не в силах на этот раз скрыть слезы.
Отблески огня не смогли смягчить очертания тонкого длинного шрама, тянувшегося от лба через всю щеку. Шрам и черная повязка на безжизненном глазу стали жестоким напоминанием о том сражении, где был ранен Гай. Правый глаз, внешне невредимый, тоже ничего не видел. Контузия от разорвавшегося под его лошадью снаряда лишила Гая зрения. Доктора не могли сказать, будет ли он когда-нибудь снова видеть. Время, твердили они. Только время покажет.
Гай раздраженно повел затекшим плечом. Рана почти полностью зажила, и только иногда, когда он делал резкие движения, побаливала кожа, стянутая шрамом от сабельного удара.
— Бедный старина Бродяга, — пробормотал он, не в силах забыть чалого, выносившего его из стольких сражений, никогда не подводившего, не паниковавшего даже под оглушительным орудийным огнем. Настоящий боевой конь. Ничуть не хуже Длинной Люси генерала Ли. И такой же резвый, как Виргиния, чистокровная кобыла Джеба Стюарта. Даже у чертова синебрюхого, генерала Гранта, был виргинский скакун Кенгуру, оставленный офицером-конфедератом на поле битвы при Шилоа.
Гай горько улыбнулся. Ирония войны!
Но и Бродяга верно служил своему хозяину, как боевые кони древних времен. И погиб, защитив седока от смертельной раны.
Руки Гая ослабли, словно легко держали поводья… только на этот раз они скакали по лугу, поросшему зеленым мятликом, а впереди с радостным лаем мчались гончие.
Гай слегка дернул за бархатное ухо одной из двух гончих, все еще остававшихся в Треверс-Хилле. Остальные либо сдохли, либо разбежались, напуганные канонадой. Ощутив, как шершавый язык лижет ладонь, он погладил собаку по голове и тихо вздохнул.
— Гай, вот и я, — раздался голос Ли. Гай от неожиданности вздрогнул и дернулся. — Осторожно, — предупредила девушка, отступая.
— Разве можно так подкрадываться к человеку! Особенно к слепому! — шутливо попенял он.
— Прости, — извинилась Ли, ставя поднос ему на колени и вкладывая в пальцы ложку.
— Кажется, я слышал голос Алтеи? — спросил он, осторожно орудуя ложкой. — Черт! — Капля горячей подливы упала на брюки и обожгла ногу. — Неуклюжий болван!
Ли отвела глаза, все еще не в силах видеть Гая таким беспомощным и отчаявшимся.
— По-моему, ей становится лучше. Даже поужинала и спросила о детях. Хочет, чтобы они ночевали с ней.
— Хороший знак. А о Натане ни слова? — спросил Гай, сунув гончим по кусочку лепешки, в надежде, что Ли ничего не заметит.
— Ни слова, — ответила Ли, наблюдая, как Ноуэлл помогает Стьюарду сесть за стол. Сестра подложила стопку книг под его пухленькую заднюшку и подвинула ближе тарелку.
— Мисс Ли, идите есть, пока все не остыло. — окликнула Джоли.
— Принести тебе еще что-нибудь, Гай? — сочувственно спросила Ли, увидев, что лепешка уже исчезла. Впрочем, ему легче есть хлеб, чем опоссума в подливе. — Еще лепешки?
— Нет, — немного нетерпеливо бросил Гай. — Мне нужно учиться есть самому. Иди ужинай. Тебе нужно подкрепиться.
Ли еще немного постояла, глядя на брата и думая, что даже с повязкой на глазу он не менее красив, чем прежде.
— С этой штукой я похож на пирата, верно? Все дамы будут падать в обморок при виде меня!
Ни брат, ни сестра не упоминали о Саретт Кэнби, которая разорвала помолвку, узнав об увечье жениха. Ходили слухи, что весной она выходит замуж за генерала из Джорджии.
«И слава Богу», — думала Ли, улыбаясь при виде того, как Гай потихоньку сует хлеб любимой собаке, но тут же сморщилась от жалости, когда он уронил салфетку. Ли машинально потянулась, чтобы помочь ему, но отдернула руку, видя, как брат шарит по ковру.
Словно прочитав ее мысли, Гай неожиданно сказал:
— Иди, Ли. Я справлюсь.
Он в самом деле сумел отыскать и поднять салфетку.
— Мисс Ли! — снова позвала Джоли, подбоченившись. Она не села, пока Ли не заняла место во главе стола, и только потом устроилась рядом со Стивеном, напротив весело болтающих детей. Джоли в два счета утихомирила озорников, и все молчали, пока Ли произносила молитву.
— Вы мало едите, сладкая моя, — заметила Джоли, убирая посуду. Сама Ли кормила смеющегося младенца, по круглому подбородочку которого текла подлива. — А эта крошка сейчас лопнет, столько молока, меда и подливы вы в нее впихнули. До чего же я рада, что мисс Алтея поправляется!
Алтея действительно смогла сесть и собрать вокруг себя детей. На ее коленях лежала раскрытая книга.
Стивен подкладывал дрова в огонь. Скоро он и Джоли помогут Алтее добраться до спальни. Он уже принес одеяла и матрацы и разложил перед камином: мужчины предпочитали спать здесь. Гай твердил, что ему легче оставаться в кабинете, чем карабкаться по лестнице, но на самом деле боялся внезапного нападения. Оставаясь внизу, он и Стивен сразу услышат, если кто-то попытается вломиться в дом, а гончие заливаются лаем при каждом постороннем звуке.
— Пойду уложу малышку, — решила Ли, прижимая к груди теплый комочек. Потом подняла девочку, погладила по спинке и дождалась, когда та срыгнула.
Стьюард принялся передразнивать двоюродную сестричку, но мать, до сих пор не обращавшая на детей внимания, к удивлению мальчика, строго его осадила.
— Уверена, что выдержишь в своей спальне этого негодника? — спросила Ли, протягивая ему руку для поцелуя: обычный вечерний ритуал маленького семейства.
— Стебан говорит, что я джентмун, — гордо ответил тот. — Как мой папа.
Алтея изумленно уставилась на сына, внезапно заговорившего так связно и совсем по-взрослому.
— Ты прав, — кивнула она.
— Всегда целую тетину руку, — продолжал он, и Ли вдруг заподозрила, что недалеко то время, когда он еще и подмигнет ей.
— Я тоже с тобой, мама? — осведомилась Ноуэлл, с надеждой глядя на мать.
— Да. Мои родные детки отныне ночуют со мной, — пообещала Алтея, целуя дочь в щеку.
— Скоро придется сажать этого юного джентльмена на Тыковку. Неслыханное дело, чтобы Брейдон и, уж конечно, Треверс не умели сидеть на лошади. Или по крайней мере на пони, — объявил Гай. Ли, уже шагнувшая к двери, обернулась. Вот они собрались вместе. Все, что осталось от семьи виргинских Треверсов.
Остальных уже не было.
В холле было холодно. Тьма скрывала кровавые пятна на сосновых планках пола, где лежали раненые и умирающие. Ли, подняв перед собой свечу, пробиралась наверх.
Войдя в спальню, она поставила свечу на подоконник, уложила малышку в колыбель рядом с широкой кроватью. Колыбель с пологом и шелковыми занавесками, предохранявшими от сквозняков, укачивала несколько поколений семейства Треверсов. Ли осторожно укрыла девочку толстым одеялом и подоткнула концы. Потом немного постояла, прислонившись плечом к столбику кровати, вспоминая звуки родных голосов и знакомые лица.
Палмер Уильям.
Четыре года спустя после того памятного лета, почти день в день, двадцать первого июля 1861 года, Палмер Уильям погиб в первой битве при Булл-Ране, сражаясь под началом своего бывшего преподавателя. Именно тогда генерал Джексон заслужил прозвище Твердокаменный. Палмер Уильям был убит днем у Генри-Хаус-Хилла. Тогда войска конфедератов храбро сражались, отбросив федералов. Но победа досталась дорогой ценой. И еще дороже обошлась их семье.
Ли подошла к сундуку для одеял, откинула крышку и вынула офицерский кушак с бахромой, который прижала к груди, прежде чем положить обратно, рядом с перчатками и щегольской шляпой со страусовым пером, которую брат предпочитал форменному кепи. Наверху лежали его шпага и пистолет, из которого она застрелила грабителя. Вещи Палмера Уильяма вернула семья, похоронившая его на фамильном кладбище. Джастин Брейдон вынес с поля боя тело друга и отвез на ближайшую ферму, где его с честью предали земле.
Джастин Брейдон.
Вскоре после Рождества, в самом начале нового года, они услышали от Натана, что Джастин убит в стычке в долине Шенандоа, где его отряд пытался взорвать железную дорогу «Балтимор — Огайо». Он по-прежнему служил под началом Твердокаменного Джексона и шел в битву под звуки марша, исполняемого оркестром твердокаменной бригады.
Ли сунула руку в сундук, вытащила большой, переплетенный в кожу альбом, стоявший сбоку, осторожно открыла и принялась рассматривать акварельные зарисовки, изображавшие солдат Конфедерации на отдыхе и марше, военные лагеря, речные и лесные пейзажи неизвестных Ли мест.
Стюарт Джеймс.
Он оставил альбом ей, когда приезжал в последний раз, перед тем как его ранили при Геттисберге. Стюарт Джеймс протянул еще полгода. Его похоронили рядом с другими членами семьи Треверсов, большинство из которых прожили весь срок, отпущенный им судьбой.
Фисба Энн.
Горькая улыбка искривила губы Ли при мысли о бывшей невестке. Фисба Энн почти всю войну провела в Филадельфии. Она сбежала на Север, едва узнав, что бои идут в основном в Виргинии и на Юге. Фисба Энн дала о себе знать только через шесть месяцев после смерти мужа. Как вдова старшего сына, она желала получить сведения о том, кто сейчас владеет Уиллоу-Крик, землями и домом Треверсов. За это время она успела стать миссис Стенуэй Биллингсли, выйдя замуж за процветающего филадельфийского бизнесмена. Ли с огромным удовольствием уведомила ее, что Гай вернулся домой и как единственный оставшийся в живых сын, согласно завещанию Стюарта, унаследовал всю собственность Треверсов. Больше они ничего не слышали о Фисбе. Ли сожалела только о том, что они никогда больше не увидят детей Стюарта Джеймса. А если Фисба снова начнет предъявлять претензии, Натан сумеет с ней обойтись.
Натан.
Последнее известие от него они получили осенью. Тогда Натан был в Теннесси. Отправился с бригадой генерала Лонгстрита на помощь конфедератам, сражавшимся при Чаттануге, и вступил в битву в местечке, названном Чикамога-Крик. Джоли сказала им, что на языке чероки это означает «река смерти». Никто в ту ночь не спал, а когда пришло известие, что Натан пропал без вести, Джоли ничуть не удивилась.
«Он знал бы, что делать», — подумала Ли, вынимая из кармана юбки утаенное от остальных извещение налогового управления. Чем платить?! У них нет ни скота, ни лошадей на продажу, все реквизировано правительством. Они, разумеется, не дураки и не примут обесценившуюся валюту конфедератов!
Как же ей быть?
Она сердито скомкала гнусную бумажку и сунула обратно в карман. И тут же улыбнулась, кладя перед собой толстую пачку писем от Блайт. Развернула одно и быстро пробежала глазами, хотя знала почти наизусть. Сценки ричмондской жизни, набросанные с добрым юмором и наблюдательностью.
…17 апреля. Мы вот-вот выйдем из Союза, по крайней мере так утверждает Адам. Не поверишь, какой ажиотаж тут творится! Сорвали старый звездно-полосатый флаг. Должна признать, что мне стало грустно, хотя вокруг царит веселье. Звонят колокола, палят пушки, а крики толпы просто оглушают. Празднества продолжались целую неделю. По улицам ходят процессии с факелами. Фейерверки! Играют десятки оркестров! Бесчисленные речи, в которых ораторы утверждают, что мы возьмем Вашингтон через несколько дней.
…Какие странные люди встречаются на улицах! Никогда не знаешь, с кем говоришь: шпионом, карманником, фальшивомонетчиком, леди сомнительной репутации или сотрудником правительственных служб. Адам считает, что между двумя последними разница невелика.
…Ли, не знаю, как сказать тебе, но Джулия сотворила нечто совершенно скандальное. Сбежала с женатым мужчиной. Говорят, он джентльмен, притом титулованный англичанин. Адам вне себя от ярости, поскольку сам их познакомил. Он приехал в Америку с поручением от британского правительства закупить хлопок. Боюсь, репутация Джулии навеки погублена. Адам получил от нее письмо из Парижа, где она заявляет, что в жизни не была так счастлива. О матери она не знает. Думаю, Адам ей ничего не сообщит. Я бы на его месте сообщила.
…Сегодня здесь поднялся настоящий мятеж. Мы с тетей Мэрибел Лу отправились на поиски бараньих отбивных, но тут на улицу хлынул поток разгневанных женщин под предводительством особы, размахивавшей шестизарядным пистолетом. Они пошли маршем на Кэпитал-Сквер. Устрашающее зрелище! Нас с тетей затянуло в толпу, и я думала, что потеряла ее, когда случайно заметила звезды и перекладины и узнала ее шляпку. Нам удалось ускользнуть, но бараньих отбивных, увы, так и не купили.
…Девять долларов, Ли, за фунт бекона! Двести семьдесят пять за баррель муки! Двадцать пять за бушель картофеля! Процветает меновая торговля. Два бушеля соли за пару туфель. Пять тощих индеек за шляпку. К счастью, мы смогли сторговать пять шляпок тети Мэрибел Лу за одну жирную индейку.
…И скажи папе, что кавалерия расквартирована на ипподроме, вполне удобное размещение для людей и лошадей. Военнопленных федералов заперли в вонючем табачном складе на Джеймс-Ривер. Папа будет крайне доволен такой расстановкой сил.
Блайт Люсинда.
Маленькая Люси. В то лето, когда ей исполнилось шестнадцать, она вышла замуж за своего возлюбленного Адама. Медовый месяц они провели в Новом Орлеане, отплыв туда на корабле Адама «Блайт спирит»
type="note" l:href="#FbAutId_16">[16]
, и Адам всерьез верил, что это хороший знак на будущее. До начала войны они оставались в Ройял-Бей. Потом переехали в Ричмонд, к Натану и Алтее. Блайт помогала сестре с детьми, а позже они поддерживали друг друга, пока сражались мужья.
А свадьба Ли? Они должны были пожениться в апреле шестьдесят первого, но свадьбу отложили из-за смерти матери Мэтью. Они ждали, но обстановка становилась все тревожнее. Южная Каролина тоже вышла из Союза. Той зимой, после объявления о помолвке, Мэтью приезжал крайне редко и оставался не больше чем на день-другой. Но никогда не забывал невесту и всегда пребывал в ее мыслях. Даже в эти суровые дни она почти каждый день получала письма и подарки, маленькие сувениры в знак его любви.
В апреле, когда они должны были пожениться, Ричмонд стал столицей Конфедерации. Форт Самтер был подожжен войсками конфедератов, требовавших от федеральных войск убраться с их земли. Мэтью пришлось немедленно вернуться в Чарлстон из опасения, что выход из Союза южных штатов приведет к вооруженному конфликту.
Мэтью оказался прав. К осени началась война.
Мэтью.
Дорогой Мэтью. Он погиб где-то в Северной Каролине, прежде чем успел вернуться к ней. Прежде чем они смогли пожениться. Больше они не увиделись. А ведь она любила его! Тетка Мэтью прислала крайне сухое сообщение о смерти Мэтью из Уиклифф-Холла, где теперь жила с сыном. Только от Бенджамена Ли они смогли узнать подробности. Какая трагическая и ужасная смерть! Мэтью застрелил снайпер, лежавший в засаде, когда колонна мятежников маршировала по дороге. Мэтью так и не понял, откуда прилетела роковая пуля. Ли уложила на место письма, ощутив прикосновение к чему-то холодному. Веер Блайт, подаренный ей на пятнадцатилетие Палмером Уильямом. Рядом лежали мягкая кружевная шаль, дар Гая, и темная бутылочка с вытравленными на ней золотистыми звездами. Блайт нашла свой собственный аромат: не жасмин, как у Ли, не фиалки, как у Алтеи, не лаванда и розы, как у матери, а флердоранж с легким оттенком корицы.
Ли закрыла сундук. Она все еще не в силах поверить, что Блайт больше нет. Еще слабая после тяжелых родов, она заболела тифом, и сердце не выдержало. Теперь в колыбельке лежала ее дочь, Люсинда. Адам настоял, чтобы ее назвали в честь матери.
Ли подошла к окну и, глядя в ночь, вспомнила, как точно так же смотрела в темноту, когда здесь квартировали янки. Тогда в лугах были рассыпаны костры, на которых солдаты готовили ужин. Она простояла здесь до самого рассвета. Неожиданно раздался меланхолический звук горна, и огни и свечи медленно погасли. Никогда до той минуты она не слышала столь скорбных, словно плач сердца, звуков.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Когда сияние нисходит - Макбейн Лори



скучно. хотя и были некоторые моменты интересные, и даже смешные. но читать всю книгу скучно.
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориLili
9.09.2013, 12.21





Роман о судьбе большой южной семьи, попавшей в мясорубку войны Севера и Юга. Очень много действующих лиц, которых трудно запомнить моими старческими мозгами, но я справилась. Отмечу затянутость и нудность диалогов и монологов. Главным героям можно было бы говорить поменьше, а заниматься сексом побольше. А так очень милый роман, но не "Унесенные ветром".
Когда сияние нисходит - Макбейн ЛориВ.З.,67л.
16.10.2015, 12.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100