Читать онлайн И никакая сила в мире..., автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - И никакая сила в мире... - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

И никакая сила в мире... - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
И никакая сила в мире... - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

И никакая сила в мире...

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Говорят, даже лучшие из людей – порождение греха,
А лучшие из лучших становятся интереснее,
Если их сделать чуть похуже.
Вильям Шекспир
– Еще кусочек пирога с крыжовником, Конни? – ласково улыбнулась леди Рея.
– Нет уж, большое спасибо, миледи. Я и так того гляди лопну, – сказал юный Бреди, вежливо прикрыв рот рукой, и сыто рыгнул. Глаза у него слипались.
– Не забудь выпить молоко, Конни, – в который раз напомнила девушка.
Тот состроил недовольную гримасу и сделался ужасно похожим на Хьюстона Кирби, когда тот был чем-то недоволен.
– С вашего позволения, миледи, я не большой любитель молока. Слышал, что парню вроде меня от него не много проку. Не то, что от доброй кружки эля. – Конни облизнулся.
– В самом деле? Как интересно! Надо не забыть непременно рассказать об этом дяде и матушке.
– Миледи?!
– Видишь ли, моя мама обожает молоко, да и дядюшка Ричард тоже. И они оба в добром здравии.
– Так вы это о герцогине, миледи? Это, стало быть, она пьет молоко? – недоверчиво пробормотал Конни и гораздо более благосклонно взглянул на злополучную чашку.
– Не хочешь выпить маленький глоточек, просто чтобы доставить мне удовольствие? – вкрадчиво спросила девушка. По губам ее скользнула улыбка, когда искусительница заметила, как мальчик сделал глубокий вдох и одним глотком опрокинул в себя теплое молоко – так же залихватски, как иной мужчина рюмку виски.
– Спасибо, – вежливо поблагодарила она, подумав, до чего же он напоминает ее младшего братишку Робина. Мальчики были ровесниками, да и внешне были похожи: оба синеглазые и темноволосые. У обоих в глазах прыгали шаловливые чертенята, что служило предупреждением любому, кого обманула бы их ангелоподобная внешность.
– Прошу прощения, кэп! Миледи? Мне бы уйти. Хорошо бы повидаться с парнями. Я вроде как видел мистера Кирби с полчаса назад, он входил в трактир. И Лонгэйкр тоже здесь, я заметил его в пивной внизу. Было бы здорово перемолвиться с ними словечком, с вашего позволения!
– Очень хорошо, Конни. Можешь идти. – Леди Рея бросила на него понимающий взгляд и заговорщически подмигнула. Она знала, что паренек обожал пиратские сказки Лонгэйкра, он готов был слушать их с утра до вечера.
– Кэп, сэр, вы позволите?
– Вы свободны, – кивнул капитан, – но, мистер Бреди, смотрите не переусердствуйте с элем.
– Так я вам сегодня, поди, и вовсе не понадоблюсь? А может, хотите мистеру Кирби чего передать? – Мальчуган нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле уставленного пустыми тарелками стола. На шее у него все еще красовалась большая салфетка, густо усыпанная крошками и заляпанная крыжовенным вареньем.
– Нет-нет, беги. Сегодня мне, пожалуй, ни ты, да и никто другой не понадобится. Кстати, Конни, не забывай, что ты теперь довольно богатый молодой человек и тебе вовсе не обязательно каждую минуту жалобно блеять «с вашего позволения»! И чем ты собираешься заниматься – решать тебе самому. – Данте Лейтон довольно хмыкнул при виде удивления на лице мальчугана. Тот прислуживал на «Морском драконе» больше половины своей коротенькой жизни.
Конни Бреди поежился. Похоже, что-то беспокоило его. Передернув худенькими плечами, паренек решился-таки уйти и пожелал им доброй ночи. Но, уже взявшись за ручку двери, чтобы выбежать из комнаты и присоединиться к своим друзьям внизу, он вдруг заколебался и оглянулся через плечо. На юном личике застыло странное выражение, казалось, мальчик колеблется. Задумавшись, он пристально посмотрел на капитана и леди Рею, удобно расположившихся перед камином. Пламя ярко освещало влюбленных.
Когда дверь за его щуплой фигуркой захлопнулась, леди Рея вздохнула и, аккуратно свернув салфетку, бросила ее на стол.
– Знаешь, иногда он кажется таким одиноким. Но ему нравится, когда Лонгэйкр рассказывает эти свои пиратские истории. Ведь, в сущности, мальчик очень одинок, Данте, – сказала Рея Клер, и лицо ее омрачилось. Несмотря на то что она выросла в семье, где все обожали друг друга, девушка хорошо понимала, что такое одиночество. Ведь и Рее довелось познать его в те дни, когда ее жестоко разлучили с семьей, и теперь у нее душа изболелась за Конни.
На минуту ей показалось, что сам Данте Лейтон уже позабыл те горькие дни, когда, оставшись один, страдал от этого мучительного чувства.
– Постарайся не путать его с собственным братом, Рея. Это не совсем одно и то же. Видишь ли, несмотря на свой юный возраст, Конни успел на своем веку повидать и узнать столько, сколько иному человеку не удается за всю жизнь. Такие испытания закаляют, Рея. А теперь у него есть будущее, которому здесь, в Лондоне, любой позавидует. Он ни в чем не будет нуждаться. Даже в твоем сочувствии, дорогая.
– Но может быть, ему хочется, чтобы его любили, Данте, хочется иметь семью, которая заботилась бы о нем. В конце концов деньги – это еще не все! – вежливо проговорила Рея, но в голосе ее ясно слышался протест.
– Семью? А что такое семья, черт побери?! Это могут быть люди, искренне привязанные друг к другу чувством любви и заботы! А кто-то, может, назовет семьей кучку черствых эгоистов, которым на всех наплевать и у которых между собой нет ничего общего, кроме крови, текущей в их жилах! – Улыбка Лейтона больше напоминала хищный оскал.
– По-моему, то, что ты говоришь, просто ужасно.
Заметив, что напугал ее, капитан опомнился. Он с виноватым выражением лица притянул к себе девушку и нежно поцеловал в лоб.
– Видишь ли, мою семью вряд ли можно было назвать любящей. Отец всегда существовал в своем собственном маленьком мирке, в котором для меня, к сожалению, не нашлось места. Бог знает, что тому виной, но он почему-то не любил меня, хоть я и был единственным сыном. Извини меня за резкость, но это правда. – Из груди Данте вырвался прерывистый вздох. – Или, может быть, лучше было бы сказать, что я ему просто был совершенно неинтересен. А высокочтимый дедушка, старый маркиз, – его куда больше волновало, соблюдаются ли древние традиции нашего рода, чем какие-то глупые желания или нужды членов семьи. Никто из нас, если хочешь знать, не любил друг друга.
– А твоя мать? – мягко спросила Рея, и ее чудесные фиалковые глаза заволокло пеленой слез.
– Моя мать? – странно изменившимся голосом повторил Данте, как будто впервые услышал это слово. – Мама любила меня так сильно, что предпочла умереть, лишь бы не видеть меня взрослым. Дело в том, что я не подавал больших надежд вырасти достойным человеком. Было слишком поздно, когда я узнал, кто мой настоящий враг, и понял, что она никогда не была счастлива с… – Данте судорожно вздохнул, затем откашлялся и с трудом продолжал: – Если честно, я тоже ничего не сделал, чтобы хоть как-то скрасить ее жизнь. Думаю, в том, что случилось позже, я виноват больше всех. Если бы я мог стать ей другом! Если бы она не была такой гордой и обратилась ко мне за помощью! – Забыв про Рею. Данте бормотал, как будто разговаривая сам с собой. Глаза его потемнели. Погрузившись в воспоминания, он даже не заметил, как девушка приблизилась к нему.
Он отдернул руку, почувствовав ласковое прикосновение, и нетерпеливо запустил пальцы в густую гриву темных вьющихся волос, которые непокорными завитками спадали на его широкий лоб.
– Что она знала в жизни, кроме страданий?! Как она мучилась из-за меня, бедняжка! Иногда я гадал, что творилось в ее душе в тот часто мимолетный, а порой бесконечный миг ночной тьмы, как раз перед восходом солнца. Если бы у нее хватило сил подождать, дать мне шанс измениться! Но она не смогла…
Данте помолчал, потом, собравшись с силами, завершил рассказ:
– Мы поссорились, впрочем, в последние дни это случалось довольно часто. Я был уверен, что мать не права, вспылил и выскочил из библиотеки, даже не взглянув на нее! Она звала меня, но я не остановился. И больше нам не суждено было увидеть друг друга. Я уехал в Лондон, и не прошло и двух дней, как я узнал, что произошло. Мне тогда сказали, что это был несчастный случай: шел дождь, и тропинка стала скользкой. Она потеряла равновесие и упала. Все хорошо знали, как она любила бродить по скалам. Даже во время шторма она часто оставалась на берегу и иногда часами смотрела на бушующее море.
Теперь-то я понимаю, что для мамы это была возможность хоть ненадолго отвлечься от невзгод, которые подстерегали ее в жизни. Тогда-то ей, наверное, и пришло в голову, что есть другой, более верный способ избавиться от них навсегда. Наверное, мама решила, что это и есть спасение. Я словно видел, как она стоит там, на скалах, и смотрит вниз, а прибой шипит и пенится, будто злой дух в преисподней. И вот однажды на рассвете она решилась сделать последний шаг, который разом положил конец всему. Ей больше не нужно было страшиться нового дня и того, что он мог принести с собой.
– Нет, этого не может быть. Послушай, Данте, ты ведь не можешь знать наверняка. В конце концов она действительно могла просто поскользнуться, – прошептала Рея. Откровенность Данте потрясла девушку.
– Когда она кричала мне вслед в тот последний раз, что мы поссорились, она не только звала меня. Напоследок мама крикнула: «Может, смерть позволит мне вырваться из ада, который я сама сотворила для всех, кого люблю!» И она просила простить ее…
Данте уставился на девушку неподвижными, широко открытыми глазами, по-прежнему устремленными в прошлое, и, заглянув в. его лицо, Рея содрогнулась – ей показалось, что она видит перед собой незнакомца.
– Мама просила прощения у меня. Боже мой, какая ирония судьбы! Ты знаешь, ее слова до сих пор жгут мне душу. Крестьяне из маленькой деревушки Мерлей видели, как она в развевающемся от ветра плаще снова появляется на тех же скалах, когда бушует буря. Многие клянутся, что узнали ее силуэт на фоне предрассветного неба. Слуги в замке перешептываются, что ее призрак часто бродит по Большому залу; они слышали, как ее голос жалобно зовет кого-то, но некому ответить ей. Даже викарий из Уэстли-Эббот, соседней деревни, утверждает, что не раз видел привидение. В безлунные ночи оно появляется на верхушке дозорной башни замка. – Данте бросил на Рею недоверчивый взгляд и цинично улыбнулся. Слишком хорошо была ей знакома эта усмешка. – Конечно, наш старый священник чаще черпает вдохновение в бутылке, чем в Священном писании, и это всем известно, так что на его слова не стоит полагаться.
– Но как же ты обо всем этом узнал? Мне казалось, ты говорил, что уже больше пятнадцати лет не был в Мердрако. – Рея жадно стремилась понять этого загадочного и непонятного человека, которого она полюбила, хоть он по-прежнему оставался для нее незнакомцем.
Ей показалось, что Данте мгновенно напрягся, услышав ее вопрос, но тут же равнодушно повел широкими плечами.
– Какая разница, как я узнал! – огрызнулся он, явно не желая развивать эту тему. – В конце концов многие до сих пор уверены, что оборвать собственную жизнь – тяжкий грех. Считается, что душа самоубийцы никогда не найдет покоя и обречена вечно скитаться там, где окончилась жизнь грешника. А многие вообще уверены, что души несчастных прокляты навеки и попадают прямо в преисподнюю. Думаю, мама явно прогадала, ведь это значит, что она просто сменила один ад на другой.
– Ах, Данте, мне так жаль! – прошептала леди Рея. – Я не знала об этом. Ты ведь никогда не рассказывал мне о своей жизни до того, как покинул Англию. Если бы я только догадывалась… – Протянув узкую руку, она погладила его по щеке и почувствовала, как под кожей заходили желваки.
Рея ахнула от неожиданности и боли, когда внезапно ее рука оказалась зажата в стальных тисках его пальцев, и Данте одним рывком резко сдернул ее со стула и усадил к себе на колени. Заглянув в насмерть перепуганное лицо, он холодно процедил:
– Но ты не часть этой жизни, дорогая. Мне совершенно не требуется, чтобы мое прошлое хоть как-то тебя коснулось, и я совсем не желал бы, чтобы ты когда-нибудь узнала, что я собой представлял в те далекие годы. Видишь ли, я не уверен, будешь ли ты по-прежнему мила со мной, что бы ни случилось с нами и что бы ты ни узнала о моем прошлом. Может быть, ты, любимая, найдешь, что жизнь со мной невыносима, и просто отвернешься от меня навсегда. Разве это так уж невероятно? Вдруг ты оскорбишься, узнав, нет на свете ничего такого, что бы мне не пришлось увидеть или испытать?! Или ты навеки останешься со мной, мой дивный золотой цветок? – Он требовательно сжал ее запястья, в то время как глаза его не могли оторваться от светлых волос Реи, пышными волнами спадающих на плечи.
– Господи, Данте, ты ведь знаешь, что я навсегда отдала тебе свое сердце?! Я поклялась тебе!
Заметив, что глаза девушки сузились от боли, Лейтон чуть ослабил хватку. Он поднес ее руку к губам и нежно коснулся атласной кожи.
– Неужели навсегда?! Ах, если бы я только мог в это поверить! К сожалению, я хорошо знаю, что ничто не длится вечно. Бедняжка моя, ты действительно считаешь, что нашему счастью не будет конца?! Какое же разочарование тебя ждет! – хмыкнул Данте.
Похоже, сам он совершенно не чувствовал жестокости своих слов. Рея отвернулась. Ее напугала уверенность, с которой Лейтон говорил об этом. В этом был какой-то фатализм.
Он повернул ее к себе и заглянул в глаза.
– Я огорчил тебя, да? Прости, я не хотел, но по крайней мере ты теперь убедилась сама, как глупое или невпопад сказанное слово может невзначай обидеть или даже разрушить отношения, которые еще минуту назад казались незыблемыми, – предупредил он. – Дай слово, что никогда и никому не позволишь опорочить меня в твоих глазах. Поклянись мне, Рея!
Изумленная девушка молча вскинула на него ресницы.
– Поклянись!
– Я клянусь. – Голос ее сорвался.
– Может случиться, что настанет такой день, когда ты начнешь сомневаться во мне. Прошу тебя, всегда верь, что я люблю тебя. До тебя могут докатиться грязные сплетни обо мне. Как ужасно, как бы чудовищно ни звучало то, что ты можешь узнать, прошу, приди ко мне, и я все объясню. Дай мне шанс оправдаться. Или по крайней мере сознаться во всем. В любом случае обещай, что дашь мне эту возможность, Рея. Никогда не пытайся сбежать прежде, чем поговоришь со мной. – Данте почти умолял ее. Много позже она вспомнила, как странно звучал его голос, когда он требовал от нее доверия.
– Я никогда не покину тебя, любимый! – беспомощно повторяла она, стараясь успокоить его. Сегодня она впервые увидела совсем другого Данте Лейтона, не гордого и не высокомерного, как всегда. Не многим, кроме нее, довелось видеть этого мужчину таким.
– Легко тебе обещать это сейчас, но что будет потом? – пробормотал он, накрывая ее губы своим ртом и жадно упиваясь знакомым восхитительным вкусом.
Ласковые девичьи руки зарылись в его густых волосах, и Рея ответила на пламенный поцелуй, чувствуя, как глубоко в ней поднимается горячая волна страсти. Вот так всегда, обреченно подумала она, а его жадные руки между тем скользнули вниз, к упругим выпуклостям ее корсажа. Она никогда не умела сопротивляться ему. И могла ли она думать о чем-то, когда он вот так касался ее, ласкал взглядом ее тело, занимался с ней любовью? Когда они были вместе, весь остальной мир переставал существовать.
Громкий, настойчивый стук в дверь вторгся в сознание Реи, вернув ее к действительности.
– Кто-то стучится в дверь, – попыталась она объяснить ему, но распаленный любовник явно не слышал ее.
– Проклятый идиот может подождать, – бормотал Данте, не в силах заставить себя остановиться из-за какого-то болвана, настойчиво требовавшего его впустить. По крайней мере не сейчас, когда ему только удалось распустить причудливую прическу и спрятать лицо в душистой гриве ослепительно золотых волос Реи.
– Данте! Ну пожалуйста! – умоляюще прошептала девушка. Она вся трепетала, чувствуя, как его горячие губы скользят по пышной груди, чуть приоткрывшейся из-за разошедшейся шнуровки корсажа. Стук в дверь становился все громче.
– Либо этот мерзавец сумасшедший, либо у него там целая армия за спиной. Ни один человек в здравом уме не решился бы нарушить мой покой. Это, кстати, одно из немногих преимуществ того, что все считают тебя исчадием ада, дорогая моя. – Данте недовольно поморщился. В дверь, похоже, уже стучали кулаками, а топот ног за дверью отдавался во всех углах. – Похоже, все-таки там целая армия. Нам, наверное, ничего не остается, как только отпереть дверь и встретить врага лицом к лицу. – Данте тяжело вздохнул и позволил Рее соскользнуть с его колен. – Ну, кто первый? Пистолеты заряжены! – крикнул он, из знатного и состоятельного джентльмена снова превратившись в Данте Лейтона, легендарного капитана «Морского дракона».
Рея удивленно оглянулась через плечо, ожидая увидеть Данте, держащего в каждой руке по заряженному пистолету. Однако капитан продолжал все так же сидеть, развалившись на диване, там, где она оставила его минуту назад. Кривая усмешка змеилась у него по губам, глаза были прикованы к двери.
– Осмелюсь предположить, что все то ужасное, что о тебе говорят, подтвердилось, и, что самое интересное, с твоей собственной помощью, – сухо произнесла Рея, тщетно пытаясь расправить помятые кружевные оборки, украшавшие рукава ее муслинового платья. – Половина служанок в гостинице будут падать от страха в обморок всякий раз, как им случится попасть тебе под горячую руку. Знаешь, мне иногда кажется, что тебе просто приятно поднимать вокруг себя такой шум и гам, – набросилась она на Данте, но лукавая усмешка на губах полностью противоречила строгому тону.
– Да неужели? – переспросил Данте, притворяясь безумно удивленным, что его посмели обвинить в таком нелепом притворстве. Однако еще больше он был удивлен воцарившейся в ту же минуту тишиной. – Ну?! Входите, будьте вы прокляты! – рявкнул Данте, стараясь не обращать внимания на гримаску притворного гнева на лице Реи.
– Боже всемогущий, помоги нам! – пискнула одна из притаившихся за дверью служанок.
– Что я говорила! Кровожадный пират – вот кто он такой! Приплыл из самой Индии на дьявольском корабле! Я сама слышала, что его трюм доверху набит проклятым золотом. И к тому же золотые слитки перемешаны с костями погибших! Дьявольское это сокровище – вот что я тебе скажу! – послышался чей-то испуганный шепот.
– Но что такой знатный господин может иметь общего с пиратами? – робко прошептала первая служанка, чувствуя, как при этой мысли у нее подкосились ноги.
– Ого, да то, о чем любой порядочной девушке вроде тебя не стоит и думать, не то что знать! – авторитетно откликнулась старшая и, по всей видимости, более опытная товарка.
– Ух ты-ы, а ведь он чертовски хорош собой, этот красавчик! – не обратив никакого внимания на предупреждение подруги, пискнула молоденькая служанка. Похоже, ее не слишком напугала репутация кровожадного пирата, а может быть, именно о таком мужчине она грезила по ночам.
– Брось, тебе не о чем волноваться.
– Думаешь, нет? Впрочем, готова побожиться, что он не будет пялить свои бесстыжие глаза ни на одну из нас, тем более когда его леди глаз с него не спускает! – благоразумно возразила молоденькая служанка, тщетно стараясь натянуть чепчик на взлохмаченную копну каштановых кудряшек.
– Еще бы, ведь она просто красотка! Да и добрая к тому же, слова грубого никогда не скажет. И ничуть не важничает, не задирает нос, вот что я тебе скажу, если ты меня понимаешь. Да, вот третьего дня она и говорит мне…
– Будьте вы прокляты, бездельницы! Так и знал, что поймаю вас тут! – раздался крик хозяина гостиницы, ворвавшегося в коридор и заставшего обеих испуганных служанок на месте преступления. – Ах, проклятые бабы! Я как чувствовал, что вы подниметесь сюда поболтать да посплетничать. А ведь я там на части разрываюсь – столько постояльцев, и всех надо и обслужить, и накормить. Как порядочному человеку прикажете вести себя, если с него и деньги дерут такие, что волосы шевелятся на голове, да еще и обслужить толком не могут? – почти жалобно заключил он, мрачно оглядывая смущенных девушек.
– Но мы постучали! Мы стучались несколько раз, ей-богу! Чуть кулаки не отбили об эту проклятущую дверь! – хором завопили обе.
Отчитав девушек, хозяин без дальнейших церемоний распахнул дверь и вошел в комнату, увлекая их за собой в логово дракона.
– Ага, наконец-то! А я уж было подумал, что воображение сыграло со мной злую шутку, – с удовлетворением пробормотал капитан «Морского дракона».
Без камзола и жилета, в одной тонкой гофрированной рубашке, распахнутой почти до пояса и обнажавшей бронзовую от загара мускулистую грудь, в тесно облегающих мощные бедра лосинах, которые не оставляли ни малейшего сомнения в его мужественности, Данте Лейтон выглядел точь-в-точь как настоящий пират из старинной легенды, именно таким, каким представлялся всему Лондону. Он развалился, удобно закинув ноги на обитое гобеленовой тканью сиденье стула и поигрывая длинной рапирой. Ленивая поза его была совершенным притворством, и внимательный взгляд заметил бы, как настороженно оглядел он вошедших прищуренными серыми, как холодное северное море, глазами.
– Нижайше прошу прощения, милорд. Миледи, надеюсь, вы не будете возражать, если девушки уберут со стола. Конечно, если вы отужинали, – кланяясь, попросил хозяин. Крепко ухватив обеих служанок за плечи огромными ручищами, он вытолкнул их вперед.
– Ничего не имею против, – пробурчал Лейтон. Его угрюмый взгляд переместился на парочку молодых джентльменов, явно чувствовавших себя не в своей тарелке: они неловко жались в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
– Все было замечательно вкусно, мистер Паркхэм, – пропела Рея, послав хозяину восторженную улыбку, от которой сладко затрепетало его сердце. – А что касается нашего юного друга, мистера Бреди, так он просто оторваться не мог от пирога с крыжовником.
– Да неужто?! – Лучезарная улыбка озарила лицо хозяина. – Непременно передам ваши добрые слова миссис Паркхэм, миледи. Счастлив был слышать это, чрезвычайно вам признателен. Старый Нейл Фаркуар, бывший королевский посланник, тот, что живет на Сент-Мартинлейн, утверждает, что лучше ее никто не умеет печь крыжовенный пирог, хотя, видит Бог, лично я никогда не понимал, откуда ему это известно. Мне всегда казалось, что она сама поглощает все свои пироги. Ведь талия у моей хозяйки – что большая бочка с патокой, ей-богу!
– Прошу великодушно извинить, что перебиваю вас, мистер Паркхэм, – мягко прервал Лейтон не в меру разболтавшегося польщенного трактирщика, – но, может быть, вы объясните мне, что нужно в моей комнате этим джентльменам?
– Говорят, им поручили кое-что передать вам, милорд, – ответил Паркхэм, бросая подозрительный взгляд на молодых людей, по-прежнему жавшихся в дверях. – Надеюсь, так оно и есть, а если выяснится, что они просто морочили мне голову и прокрались сюда, чтобы коварно всучить вам какие-то товары, ну, тогда… – грозно предупредил он, переводя на оробевших юнцов взгляд, в котором сверкнула молния. Не было никаких сомнений, что он имеет в виду, поскольку у мистера Паркхэма была давно заслуженная репутация человека, который не позволяет с собой шутить.
– Нет, нет, все верно, милорд, – быстро пробормотал один из молодых людей, умоляюще глядя на человека, который в этот момент казался ему более опасным. – Нас прислала мадам Ламбер. Она велела доставить вам платья, заказанные леди Реей Клер. Платья готовы. Мадам велела передать, что торопилась изо всех сил, ведь ее светлость хотела получить их поскорее, а мадам ни в коем случае не взяла бы на себя смелость разочаровать леди. Ведь их семья всегда исправно платит по счетам, сказала мадам. Если бы не это, милорд, видит Бог, мы никогда бы не решились так поздно потревожить ваше сиятельство. – Молодой человек все еще робко бормотал извинения, но глаза его, обратившись к вышеупомянутой леди, уже не могли оторваться от дивного видения в белом.
– Так это правда, милорд? – повернулся к Лейтону мистер Паркхэм, подумав, что прыткий молодой человек, да еще так пышно разряженный, вряд ли занимается исключительно тем, что разносит заказчикам изделия известной мадам Ламбер. Но, заметив, что его сиятельство небрежно кивнул, хозяин неохотно посторонился. – Ну, господа, к делу, и не вздумайте задерживать его сиятельство дольше, чем необходимо. А вы, глупышки, быстро убирайте со стола, – скомандовал он любопытным служанкам, которые застыли в углу как статуи, совершенно позабыв, зачем пришли. – У вас и так хлопот полон рот, так что не вздумайте глазеть по сторонам да болтать попусту, а живо принимайтесь за работу! И глядите у меня! Чтоб к тому времени, когда я спущусь на кухню, обе уже были там! – грозно предупредил он, явно не дав себе труда подумать, как это девушки смогут прибраться да еще поспеть за ним.
А юные джентльмены между тем хлопотливо разворачивали принесенные свертки. Аккуратно разложив их содержимое на стоявшей в углу огромной кровати, они молча отступили в сторону, и собравшиеся в комнате застыли в немом восторге.
Восхитительное бледно-лимонное платье из дамаста с пышной юбкой, богато украшенной гирляндами изящных лесных цветов и крошечных бабочек, почти закрывало кровать, а рядом с ним нежно-голубая воздушная нижняя юбка казалась первым дуновением весны в зимний день. Чуть поодаль – розовая парча другого туалета с корсажем белоснежного шелка, с богатым узором из бледно-зеленых листьев и розовыми бутонами поражала красотой пышных, до локтя рукавов, отделанных тройным каскадом кружев ручной работы, вздымавшихся подобно морской пене. А из-под них выглядывали другие, из шелковой тафты нежнейшего бирюзового оттенка, слегка присборенные и отделанные воланами драгоценных валансьенских кружев и крошечными лиловыми бантиками. Рядом лежала воздушная нижняя юбка цвета лаванды.
Великолепие красок и оттенков исторгло дружный вздох восхищения у двух потерявших дар речи служанок. Открыв от восторга рты, бедняжки замерли как вкопанные, не в силах оторвать глаз от этой роскоши. Но когда было извлечено следующее платье, девушки, наверное, решили, что настал конец света. Этот последний туалет был истинным произведением искусства – дивное видение, будто созданное сказочным волшебником из ослепительной золотой парчи. Оно сияло и переливалось в свете свечей, как танцующий огонек на болоте в Иванову ночь. Пышные рукава и присборенная роскошная юбка были богато украшены тончайшим шелковым кружевом, напоминавшим воздушную золотистую паутину.
Все молчали, зачарованные этим великолепием, и никто даже не обратил внимания на длинную бархатную мантилью цвета индийского сапфира, отделанную белоснежным мехом горностая. Остались незамеченными и дамские платочки на любой вкус – и вышитые, и кружевные, и цветные. Тончайшие шелковые чулки всех существующих в природе цветов и оттенков с крошечными перчатками в тон им просто небрежно сложили в углу. Розовые атласные туфельки и бархатные фиолетовые вскоре исчезли, заваленные горой шелка, бархата и атласа; та же судьба постигла и пару крошечных лайковых башмачков.
– Если миледи не будет возражать, я оставлю этот сверток нераспакованным. В нем дамские сорочки, корсеты и нижние юбки миледи, – любезно предложил бойкий молодой джентльмен, хотя глаза его при этом довольно подозрительно блестели.
– Весьма разумное решение, – кивнула Рея, стараясь не обращать внимания на игривую попытку подмигнуть ей. – И я, и матушка всегда были чрезвычайно довольны работой мадам Ламбер. У нас нет причин жаловаться, – заметила Рея. – Но с этим туалетом из золотой парчи мадам Ламбер просто превзошла самое себя. Платье поистине великолепно.
– Мадам будет польщена, услышав похвалу миледи. Само собой, поразительный вкус вашей светлости уже говорит сам за себя. Прошу простить мою смелость, но, как только миледи появилась в салоне мадам Ламбер, я тут же сказал себе – этот туалет просто создан для вашей светлости. И мадам Ламбер сама не раз говорила при мне, что шить для ее светлости герцогини – высокая честь. Еще раз прошу простить мою смелость, кто же сомневается, что дочь ее светлости – самая красивая дама в королевстве?!
Мадам часто рассказывала о великолепии замка Камейр. Ведь она ездила туда в прошлом году, чтобы приготовить несколько модных новых туалетов для ее светлости герцогини и миледи, не так ли? Да-да, конечно. Его светлости герцогу можно позавидовать, – добавил он, в то время как глазки его были прикованы к вырезу на платье леди Реи, а пальцы нервно перебирали изящные швы туалета.
– Очень любезно с вашей стороны заметить это, мсье, но поскольку за всю эту изысканную роскошь приходится раскошеливаться именно мне, а отнюдь не счастливчику герцогу, то прошу впредь ваши восторги адресовывать тоже мне и никому иному! – прервав интимную беседу на полуслове, прозвучал холодный и резкий, как сталь его клинка, голос Данте Лейтона.
Молодой рассыльный слегка опешил и засуетился, надеясь, что досада его милости не отразится на размере его вознаграждения. Украдкой бросив встревоженный взгляд на легендарного капитана «Морского дракона», он забеспокоился еще больше и подумал, что ему еще повезет, если удастся убраться отсюда целым и невредимым.
С этой мыслью он сделал пару нерешительных шажков в направлении двери, как вдруг одна из служанок издала такой пронзительный, оглушительный визг, что у него зазвенело в ушах. С грохотом рухнул на пол поднос с китайским фарфором, разлетелись по полу осколки, а девушка, не переставая вопить ни на минуту, пулей вылетела из комнаты, за ней последовала вторая.
Оба молодых человека моментально превратились в статуи, готовые отрицать любые обвинения, которые могут на них возвести. Вдруг Данте Лейтон разразился оглушительным хохотом. Поскольку никто ничего не понимал, это окончательно добило перепуганных молодых людей. Судя по выражению бледных как мел лиц, именно так и должен был хохотать этот кровожадный пират, стоя на залитой кровью палубе своего ужасного корабля и наблюдая, как какой-нибудь бедолага вынужден балансировать на перекинутой через борт доске.
Как ни странно, но леди, похоже, ничуть не испугалась. Она спокойно оглядела комнату, и ее взгляд остановился на кровати, заваленной туалетами. Леди Рея чуть удивленно приподняла брови, заметив, как шевельнулся краешек синего бархата, будто какое-то животное под ним пробудилось от спячки. Краешек ткани приподнялся, и показались огромные бледно-зеленые глаза, в которых отразился ярко горящий огонь в камине.
Оба молодых человека, хоть ни один из них впоследствии и не признался в этом, разом почувствовали, как их прошиб холодный пот.
– Ямайка, – мягко позвала леди Рея, протягивая руки. На лице ее появилось терпеливое выражение. – Так вот ты где, негодник, – хихикнула девушка, схватив за шкирку и вытаскивая на свет огромного кота, который тут же оглушительно замурлыкал на всю комнату.
– Передайте мадам мою благодарность за то, что она так поторопилась выполнить мой заказ. А это вам, джентльмены, маленький подарок, чтобы вы побыстрее избавились от страха, который испытали по нашей вине, – хмыкнул Данте, высыпав одному из рассыльных в руку пригоршню монет. Онемев от изумления при виде такой щедрости, те только быстро-быстро закивали и пулей вылетели из комнаты.
– Ну что ж, моя дорогая, поздравляю вас! Похоже, ваша репутация в настоящее время ничуть не лучше моей, – с довольной гримасой подмигнул Данте. – Конечно, вы можете смело рассчитывать, что я не пожалею времени, дабы избавить вас от сожжения на костре в качестве обычной ведьмы. Да и старика Ямайку не дам швырнуть в Темзу как вашего прислужника и компаньона.
– Так ведь он же не черный! – безмятежно возразила Рея.
– Конечно, но всегда может найтись идиот, который обвинит вас в том, что вы якобы околдовали и несчастного кота, и несчастного капитана, да и всю команду «Морского дракона». Многие мужчины и сейчас вполне серьезно заявляют, что вы волшебница, да и я могу поклясться, что вы меня приворожили, – вкрадчиво пробормотал Данте, бросив на Рею огненный взгляд, который заставил ярким пламенем загореться ее лицо. – Мой маленький золотой цветок, – нежно прошептал он, вызвав в памяти экзотически яркие, ослепительные краски Вест-Индии. Там Рея казалась ему английской розой. Даже легкий, чуть горьковатый запах ее кожи напоминал ему нежный аромат весеннего цветка.
– Мне не нужно притворяться тетушкой Мэри, чтобы отгадать, о чем ты сейчас думаешь, – прошептала леди Рея, прижавшись щекой к мягкой шерстке Ямайки.
– В самом деле? И как считает эта твоя тетушка, о чем я задумался? – поинтересовался он. – А кто она, кстати, гадалка?
– Вот именно, – лукаво отозвалась Рея. Она ослепительно улыбнулась, заметив, как брови Данте поползли вверх от изумления. – А кроме этого, она самая настоящая леди. Думаю, вряд ли ей понравилось бы то, о чем ты думаешь.
– Как бы то ни было, я думаю именно то, что чувствую. Да и вообще, к чему тратить время, если мы можем заняться именно тем, о чем я сейчас думал?! – мягко прошептал Данте.
Он уже было направился к ней, когда снова раздался требовательный стук в дверь.
– Наверное, наш любезный хозяин вернулся потребовать возмещения ущерба, – недовольно поморщился капитан, гадая, удастся ли ему хоть на минуту остаться наедине с Реей. – Извини, любовь моя.
Слабая улыбка скользнула по губам леди Реи.
– Я никуда не тороплюсь, – успокоила она его. – Кроме того, ведь будет еще и завтра, – пробормотала она, удобно устраиваясь в кресле перед камином. Кот потянулся и свернулся клубочком у нее на коленях. – Я вообще очень терпелива. Ты же знаешь.
– Проклятие, но ко мне это не относится! – Резко повернувшись, Данте направился к двери.
Рассеянно прислушиваясь к негромким голосам за спиной, леди Рея протянула руки к огню. Вскоре мысли унесли ее далеко от Лондона. Заворожено глядя на пляшущие языки пламени, девушка сидела, погрузившись в воспоминания. Перед ее мысленным взором возникла мирная долина, где дикие ирисы и нежные золотистые нарциссы наполняли воздух тонким ароматом, а луга казались темно-голубыми от множества колокольчиков.
А дальше на невысоком холме стоял замок Камейр, стены его из золотистого камня дремали, согретые теплом полуденного солнца.
Именно таким родовое гнездо навсегда осталось в ее памяти, несмотря на то, что была глубокая осень, когда она видела замок в последний раз. Прошло уже больше года с того злосчастного дня, когда на рассвете ее похитили. И в тот же самый день кончилась ее чистая жизнь, растаяла в серой пелене осеннего дождя и дымной горечи. Судьба Реи сделала крутой поворот.
Навсегда исчезла та беспечная девушка, которая весело скакала на своей лошадке по зеленой траве, радостная и беззаботная. Рея вдруг подумала, как странно будет вновь встретиться с семьей, особенно теперь, когда она сама так изменилась. Девушка вновь воскресила в памяти те страшные долгие месяцы на борту «Лондонской леди», когда она, погрузившись в пучину ужаса и отчаяния, была совершенно уверена, что семья потеряна для нее навсегда.
Ей повезло, она вернулась, но встреча с семьей еще впереди. Леди Рея была уже поблизости, но на самом деле по-прежнему бесконечно далека от них. Рее безумно хотелось послать весточку семье в первый же день, как только корабль пристал к лондонской пристани. К сожалению, это оказалось невозможно без помощи Данте, отчасти из-за двусмысленного положения, в которое он попал, спасая ее. Пришлось ждать. Рея сгорала от нетерпения, хорошо понимая, однако, что возлюбленный должен очиститься от всех подозрений прежде, чем предстанет перед ее семьей.
А кроме того, объяснил ей Лейтон со своей непременной насмешливой улыбкой, именно леди Рея – его главный свидетель. Кто, кроме нее, сможет лучше доказать его невиновность?! Ведь не хочет же Рея, чтобы его вздернули, мрачно пошутил он.
Данте Лейтон, если было нужно, всегда умел настоять на своем, да и последний его довод прозвучал так убедительно, что Рее стало не по себе. И потом, предложил он, разве не лучше будет самим поехать в Камейр и встретиться с семьей, чем послать обычное письмо с извещением о скором приезде? Для чего заставлять их приезжать в Лондон, где долгожданной встрече будет мешать присутствие посторонних? А ведь если родители узнают о ее возвращении, ничто не удержит их в Камейре. Но вся остальная семья будет вынуждена оставаться ждать в замке, и что же это получилась бы за встреча? Да и как, черт возьми, смогли бы они отпраздновать се возвращение?!
Рея, слишком доверчивая для того, чтобы распознать скрытые мотивы его поступков, ни на минуту не усомнилась в искренности Данте и даже была по-настоящему растрогана его горячей заботой о ее семье. Что за чувства терзали в это время ее возлюбленного, оставалось для девушки загадкой. Хьюстона Кирби одурачить было бы гораздо труднее. Он слишком хорошо знал своего капитана, чтобы даже не обсуждать его поступки, особенно когда они были на первый взгляд абсолютно невинны. А уж в этом случае, как хорошо понимал старый слуга, следовало быть начеку.
Но Рея ничего не подозревала. Она вообще ни о чем не могла думать в эти дни, только о родителях. Мысль о возвращении в Камейр преследовала ее день и ночь. Девушка сгорала от желания вновь увидеть родные лица, услышать любящие, ласковые голоса. Как много ей нужно им рассказать, сколько объяснить!
Рея вдруг почувствовала, что по спине пробежала холодная дрожь, и в первый раз отчетливо поняла, что страшится встречи с родными. Она теперь уже не та Рея Клер, которая была любимицей всей семьи. Так много всего случилось с тех пор, как они расстались! Вдруг она так сильно изменилась, что родные просто не узнают ее? Смогут ли они хотя бы со временем смириться с тем, что с ней произошло? Смогут ли они пережить, узнав, что она…
– Рея!
Она обернулась. Но по лицу было заметно, что мысли ее все еще далеко.
– С тобой все в порядке? Что-то ты сильно побледнела, – удивился Данте.
Рея смущенно заморгала. Воспоминания немедленно растаяли, и девушка удивленно огляделась. Надо же, они остались вдвоем, а она даже не заметила, как все ушли!
Данте сидел за столом, с которого уже убрали остатки их ужина. Перед ним аккуратной стопкой лежали листы бумаги. Зажав в руке остро очинённое перо, он склонился над страницей, уже наполовину исписанной изящным почерком.
– Со мной все хорошо, не волнуйся, – вежливо отозвалась Рея, – я просто задумалась о своем. – Она снова погрузилась в воспоминания о семье, о детстве и даже не заметила, что ее ответ покоробил Данте. В нем была какая-то отстраненность, как будто любимая несколькими словами отделила его от себя.
Еще пару минут в комнате только и было слышно, как царапало по бумаге гусиное перо, потом Данте аккуратно опустил его в чернильницу и принялся неторопливо посыпать песком написанное.
– И о чем же ты думаешь? – осторожно поинтересовался он, складывая письмо, перед тем как вложить его в изящный конверт. Растопив палочку воска над пламенем свечи, Данте аккуратно заклеил его, а затем с силой вдавил перстень с печаткой в мягкий воск.
Пожав плечами, Рея невольно вздохнула:
– О семье, конечно. Так хочется поскорее домой! Пристально наблюдавший за ней Лейтон заметил, как воспоминания вызвали улыбку на ее губах, и мгновенно догадался, что за тайну она скрывала.
Внезапно Данте беззаботно улыбнулся, и девушка облегченно вздохнула, только теперь заметив, что у нее перехватило горло. Стараясь избавиться от повисшей в комнате напряженности, она склонилась над его плечом, вглядываясь в только что написанное письмо.
– Кому ты пишешь? – с любопытством спросила Рея, вспомнив, как Данте рассказывал, что в Англии у него почти не осталось друзей. – Кому-то в колонии?
– Нет, – ответил Лейтон, невольно вздрогнув, потому что в этот момент тоже смотрел на конверт. – Это чисто деловое письмо. Необходимо отдать кое-какие распоряжения относительно деловых операций, пока не станет слишком поздно.
Уклончивый ответ не удивил Рею, ведь девушка прекрасно отдавала себе отчет в том, что до сих пор многого не знает о Данте. Но даже если бы и знала, все равно многого просто не поняла бы, ведь они отличались, как день и ночь.
– Впрочем, черт с ними, с делами. У меня есть для тебя подарок. – Он встал и направился в дальний угол комнаты, где в изножье кровати стоял сундучок, поверх которого был брошен плащ из плотной коричневой материи. – Сначала я не хотел показывать его тебе до завтрашнего утра, но подумал: отдам-ка подарок сегодня, так будет лучше, – весело сказал он, запустив руку в глубокий карман плаща. Наконец на свет появилась маленькая плоская коробочка из мягкой кожи.
– О Боже, Данте, ты ведь уже потратил на меня целое состояние! – запротестовала Рея, которая не раз уже имела случай убедиться в экстравагантности выходок своего возлюбленного. К тому же сейчас это было совсем ни к чему. – И совершенно напрасно ты заказал такое безумное количество платьев у мадам Ламбер. В конце концов она самая дорогая портниха в Лондоне, а ее популярность растет вместе с ценами, которые она заламывает.
– Да, но ведь она не только самая дорогая, но и самая лучшая! Или ты думаешь, что мне чего-то жалко, когда речь идет о тебе? – нахмурился Данте. – А может, тебе не понравились новые туалеты? Она что-нибудь сделала не так? Если все дело в том, что ты недовольна, то я, пожалуй, скажу ей пару слов.
Рея отрицательно покачала головой, с раздражением подумав, что Данте сейчас напоминает маленького мальчика, которому испортили все удовольствие от сюрприза.
– Да нет, ну что ты, право. По-моему, это самые красивые туалеты, которые я видела, у меня в жизни не было ничего подобного. Просто…
– Единственное, к чему я стремился, – это порадовать тебя. Деньги не имеют значения, – коротко перебил Данте.
– Послушай, у меня в замке гардеробы просто ломятся от роскошных туалетов. У меня даже не было возможности все это носить. Поэтому я и не хотела бы, чтобы ты понапрасну тратил деньги, – мягко сказала Рея, стараясь поймать его взгляд, чтобы он убедился в ее искренности. – Родители старались удовлетворить все мои прихоти. Мне действительно ничего не нужно, и я ничего не хочу, ведь все мои сокровища по-прежнему ждут меня в Камейре. Послушай меня, Данте, ты действительно не должен мне ничего покупать.
Тело Данте напряглось, как туго натянутая струна, но выражение лица оставалось непроницаемым. Прищурившись, он молча разглядывал Рею, любуясь тем, как отблески пламени играют в роскошных волосах, превращая их в чистое золото.
– Твоим родителям больше нет необходимости тратить что-то на тебя, милая. Я куплю тебе все, что ты пожелаешь. То, что осталось в Камейре, принадлежит другой эпохе. Сейчас я желал бы, чтобы ты носила только то, что купил тебе я. Понимаешь, все – от шелковых туфелек до бархатных ленточек. Все, что на тебе надето, ты должна получать только из моих рук и ни от кого больше. – Голос его звучал непреклонно.
Рее показалось, что она ослышалась. Девушка широко открыла глаза.
– Я не понимаю тебя. Неужели ты хочешь, чтобы я забыла свою семью, родителей и всю жизнь, которую вела до того злосчастного дня, когда меня похитили из Камейра? – спросила Рея очень тихо, но что-то в ее голосе насторожило Данте, когда ему удалось поймать ее взгляд.
– Ну что ты, любимая, ты просто не так меня поняла, – быстро сказал Данте, наконец-то сообразивший, что зашел слишком далеко. – Мне только не хотелось бы, чтобы ты вернулась в Камейр в тех кошмарных тряпках, что были на тебе во время плавания на «Морском драконе». Правда, даже в них ты была очаровательна. Подумай сама, ведь если я привезу тебя домой ничуть не изменившейся, родителям твоим будет легче, да и по поводу меня вряд ли возникнут сомнения, – задумчиво произнес Данте. – Возможно, твой отец даже будет настолько великодушен, что позволит мне сказать пару слов в свое оправдание, прежде чем влепить пулю в лоб. Да и трудно было бы винить его. Будь я на его месте и явись ко мне джентльмен с подобной репутацией да еще претендующий на руку моей дочери, да я ни минуты бы не медлил. Просто отправил бы его в преисподнюю, – с веселой усмешкой добавил Лейтон.
– Ах Данте! – прошептала Рея, и улыбка облегчения прогнала тревогу, затаившуюся глубоко в синих глазах. Теперь ей стало понятно, почему так трудно было ладить с ним в последнее время и почему он так настойчиво заказывал ей наряды один роскошнее другого. Он просто считал, что благосклонность возлюбленной можно купить. Не люби она его так сильно, подобная мысль показалась бы оскорбительной. Странно, что умный человек порой ведет себя хуже неразумного дитяти. – Неужели мне до сих пор не удалось убедить тебя в своей любви?! И по поводу моих родителей ты тоже можешь не беспокоиться, ты завоюешь их сердце, как только они увидят тебя. – В голосе Реи прозвучала такая уверенность, словно не она всего несколько месяцев назад мучилась сомнениями из-за Данте.
– Так, значит, правду говорят, что любовь слепа, – пробормотал чуть слышно Данте, и на губах его застыла горькая улыбка. Он подумал, что совсем немного времени пройдет и Рея прислушается к чужим голосам, а ее восхищение и доверчивость сменятся равнодушием и отчужденностью.
Но до тех пор…
Данте потянулся за свертком, который лежал чуть в стороне. Его губы изогнулись в саркастической усмешке.
– Может быть, ты и права, дорогая. Действительно, какой смысл тратить столько денег, чтобы украсить то, что и без того ослепительно прекрасно?! Ну и задачку ты мне задала, ведь вернуть все это тряпье назад вряд ли удастся, да и продать тоже, по крайней мере за хорошую цену. Может, просто подарим кому-нибудь все эти наряды? Кому бы они подошли лучше всех, ты не знаешь, милая? – осведомился Данте, напустив на себя озабоченный вид. – Если не ошибаюсь, у тебя же нет такой же голубоглазой и светловолосой сестры, да к тому же еще достаточно неразборчивой, чтобы принять в подарок чужие туалеты и пару-тройку безделушек?
Рея встала и, сняв с колен безмятежно мурлыкавшего Ямайку, осторожно переложила на стул, так что кот даже не проснулся.
– Если уж на то пошло, у меня есть сестра. По-моему, я тебе о ней рассказывала. Правда, если сказать тебе, что за безделушки она предпочитает, боюсь, ты не обрадуешься. Дело в том, что ей всего два года. Впрочем, нет, – поправилась Рея, покачав головой, – сейчас уже три, и больше всего на свете она любит пирожные со взбитыми сливками. Вряд ли ее кандидатура устроит тебя. Конечно, – задумчиво продолжала Рея, стараясь казаться совершенно невозмутимой и удачно выдав ехидный смешок за приступ кашля, – остается еще Каролина. Да, думаю, она как нельзя лучше подойдет для этой цели. Она блондинка с очаровательными голубыми глазами и, к несчастью, совершенно беспринципна. Стоит ли продолжать? Кстати, она дочь благородных родителей, ее отец – близкий друг нашей семьи, сэр Джереми Уинтерс.
– Не она ли была с тобой в тот самый день, когда тебя похитили?
– Да, и до вчерашнего дня я о ней ничего не знала, не знала даже, жива ли она. Насколько мне было известно, она вполне могла погибнуть. Ведь я так думала и об Уэсли Лоутоне.
– Ах да, конечно, Уэсли Лоутон, великолепный граф Диндейл. Если я правильно запомнил, ты была совершенно убеждена в том, что он погиб, и радовалась от души, узнав о его чудесном спасении. Ты ведь собиралась замуж за этого знатного джентльмена, не так ли, Рея? – спросил Данте нарочито спокойным голосом, в котором, однако, слышалась неприкрытая издевка.
– Его титул – граф Рендейл, – спокойно поправила Рея. Впрочем, она была совершенно уверена, что Данте помнит это ничуть не хуже ее. – И он просто друг нашей семьи, не больше. Впрочем, – добавила девушка, совсем капельку покривив душой, – признаюсь, когда-то эта мысль приходила мне в голову. Мы были очень дружны, и мне порой казалось, что это чувство могло бы стать чем-то большим. Действительно, если бы меня тогда не похитили, я бы в конце концов стала подумывать о том, чтобы выйти замуж за Уэсли Лоутона.
– Да неужели? Черт побери! Ну разве не странно, что несчастье одного человека может принести столько счастья другому?! – прокомментировал Данте. В глубине души он был страшно доволен тем, какую злую шутку проказница судьба сыграла с таким ничтожеством, как граф Рендейл. – Хотя, знаешь ли, мне пришлась по душе твоя идея насчет Каролины, – продолжал Данте. В глазах его притаился ехидный бесенок, который нашептывал, что нельзя позволить, чтобы за Реей осталось последнее слово. – А у нее твой размер? – поинтересовался он, оглядывая загоревшимся взглядом фигуру девушки. – Ты права. Хватит швырять деньги на всякую ерунду вроде платьев, ленточек или шелковых туфелек!
Рея собрала все силы, чтобы беззаботно рассмеяться.
– Я бы ни за что на свете не стала навязывать Каролину даже вам, милорд, – задумчиво произнесла она, представив на минуту эту весьма решительную юную леди в жарких объятиях Данте. – Думаю, лучше не знакомить ее и с Алистером. Ведь от нее вряд ли удастся скрыть, что он не кто иной, как джентльмен удачи, а после этого у бедняги не останется ни малейшего шанса.
– Жаль, конечно. Хотя я уверен, что, несмотря на ее очаровательное описание, Каролина вряд ли та женщина, о которой я мечтал столько лет, – мягко проговорил Данте, коварно поглядывая на сваленные в кучу роскошные туалеты.
– Конечно, потому что эта женщина – я, – немедленно отреагировала Рея.
– Маленький золотой цветок, ты и вправду станешь моей? – Хриплый голос Данте предательски задрожал – Рея едва слышала его. Она еле держалась на ногах, когда он шагнул к ней и, намотав на палец один из золотистых локонов, спадавших на белоснежные плечи, поднес его к губам.
Рея потянулась к нему и почувствовала, как ее обожгло жаром могучего тела. Крепко прижавшись к любимому, она легко пробежала нежными пальчиками по его лицу, очертив жесткую линию квадратной челюсти, а потом с легким вздохом склонила головку на грудь капитана.
– Отныне и навсегда, – поклялась она, чувствуя, как все ее тело сотрясает неудержимая дрожь. Его жадные горячие губы коснулись поцелуем ее ладони.
Мгновение спустя мощные руки Данте стальным кольцом обхватили тонкую талию девушки, их трепещущие тела тесно прильнули друг к другу. Его рот накрыл ее дрожащие губы, и кончик языка, осторожно приоткрыв их и попробовав на вкус, коварно скользнул внутрь.
Рея почувствовала, как его пальцы обожгли сзади ее шею, и вдруг у нее вырвался удивленный крик – что-то холодное коснулось ее разгоряченной кожи. Девушка испуганно дернулась, когда холодный металлический обруч обхватил ее шею.
Рея опустила взгляд и увидела роскошное ожерелье.
– Ох, Данте, это же настоящее чудо! – У Реи перехватило дыхание от восторга при виде ослепительного сияния бриллиантов, бросавших разноцветные огоньки на ее белоснежную грудь. – Ты совсем сошел с ума! Зачем ты это сделал?! – запротестовала она, но улыбка уже играла на ее губах.
– Мне казалось, что мы уже раз и навсегда решили больше не говорить на эту тему, милая. Лучше привыкай принимать мои подарки, ведь мне никогда не надоест радовать тебя, любовь моя, – ласково посоветовал Данте и отступил на несколько шагов, чтобы всласть полюбоваться плодами своей щедрости. – Бриллианты так идут тебе, дорогая. Впрочем, – немного подумав, решительно объявил Данте, – я уверен, что сапфиры и рубины тебе тоже не помешают. Я куплю их тебе в следующий раз.
– Совершенно не понимаю, чем я смогла заслужить такой подарок, особенно после того, как выставила на посмешище Каролину. Это было так жестоко! Право же, она вовсе не такая ужасная, какой я ее описала. Я поступила несправедливо, ведь ей, возможно, не придется испытать в жизни такого счастья, что выпало на мою долю, – лепетала Рея, сгорая от стыда. В эту минуту, когда огонь любви ярко пылал в ней, девушка искренне верила, что ничто на свете не способно разрушить чувство, что навеки связало ее с Данте.
Он склонился к ней и долгим поцелуем приник к дрожавшим губам.
– За это я и полюбил тебя, Рея. Ты такая нежная и добрая! Даже когда меня одолевают мрачные мысли, стоит только подумать о тебе, и я уже больше не чувствую ненависти. Может быть, сам милосердный Господь послал мне тебя и именно в тебе мое спасение. Каждый день я возношу молитвы, чтобы никто не смог отнять у меня ту чистую любовь, которую ты так беззаветно даришь мне, чтобы навсегда остаться на той высоте, куда она вознесла меня.
– Данте, ты должен верить мне, я никогда не потеряю ни любви, ни уважения к тебе, – сказала Рея. – То, что я отдала тебе по доброй воле, я никогда не возьму назад. Боже мой, как же мне убедить тебя?! Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Умереть за тебя?!
– Никогда не смей говорить так! – яростно зарычал Лейтон, и угрюмая маска, в которую превратилось его лицо, заставила Рею затрепетать. – Никогда, ты поняла?! Обещай мне это. Я не вынесу, если твоя смерть будет на моей совести. Я не могу больше нести ответственность за другого человека! Никогда в жизни, прости меня Господи!
Рея испуганно сглотнула.
– Клянусь тебе, Данте. Мне так жаль, что я огорчила тебя, но ты просто не понял. Разве ты способен сделать что-то такое, что заставит меня пойти на это?! Если ты так расстроился из-за моих слов, постарайся просто забыть о них, – умоляла Рея, не понимая, почему, несмотря на ее извинения, странные льдинки в глазах любимого не тают.
– Ты еще не видела всех украшений, – сухо произнес Данте, и Рея почувствовала все тот же непонятный холодок в его голосе.
Осторожно высвободившись из ее объятий, как будто даже само прикосновение к девушке было ему неприятно, он отвернулся и потянул к себе плащ. Порывшись в карманах, Данте извлек несколько миниатюрных коробочек. Аккуратно разложив их на столе, открыл одну из них, и перед их глазами на синем бархате ослепительно засверкали бриллианты серег. В другой коробочке был эгрет
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
, а в последней на таком же синем бархате лежал большой бриллиантовый аграф
type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]
в виде банта, окруженный тремя небольшими бриллиантовыми брошами такой же формы.
С тяжелым сердцем Рея молча разглядывала драгоценности, сиявшие холодным ослепительным светом. С того самого дня как они признались друг другу в любви, ни разу не видела она у Данте такого безжизненного, ледяного взгляда, таких суровых глаз, без капли нежности и теплоты.
– Они прекрасны, – наконец через силу выдавила Рея, голос ее дрожал, и девушка не могла поднять глаз, будто завороженная ослепительным сиянием камней. – Благодарю, – коротко кивнула она, сжав губы, чтобы они не дрожали. Она заморгала, но предательская слезинка все равно успела сорваться прямо на руку Данте.
Тот резко вздрогнул, как если бы это была не слеза, а капля расплавленного металла.
– Рея! – робко прошептал он, жалость перехватила горло. Она горько всхлипывала, молча пытаясь оттолкнуть его, но все было напрасно. Рея чувствовала, как сильные руки смыкаются вокруг нее… Данте привлек девушку к себе. Она отворачивалась, стараясь спрятать заплаканное лицо. Гордость не позволяла ей показать, как сильно ее могут ранить его слова.
Но Данте был твердо намерен заглянуть в глаза возлюбленной. Приподняв ей подбородок, он впился взглядом в залитое слезами, несчастное лицо.
– Ты так напугала меня, Рея! Меня в жизни никто так не пугал, – прошептал он, страшно удивив ее. – Ты еще так молода, ты даже не знаешь, сколько зла таится в мире. И проклятие, тебе так легко причинить боль! Может быть, самый большой вред тебе причинил я сам – тем, что осмелился полюбить тебя. Иногда я перестаю понимать, как жить, когда ты так уязвим. Может, когда-нибудь придет день, а ты возненавидишь меня за эту любовь. Кирби уже предупреждал меня. Но я не послушал. Ты была необходима мне, Рея. Я не мог позволить тебе так просто уйти из моей жизни. Даже если ты слишком хороша для такого пирата, как я, все равно мне удалось в конце концов заставить совесть умолкнуть. Ты такая хрупкая и нежная, совсем юная, а в моей душе иногда бушуют бури, которым под силу, может быть, уничтожить тебя, если я выпущу демонов на волю.
Рея почувствовала, как его руки все сильнее сжимают ее, и наконец Данте привлек девушку к груди.
– Как ты можешь любить человека, от которого шарахаются порядочные люди?! Что я могу дать тебе, кроме боли и горечи?!
Рея оторвала голову от теплого плеча и заглянула в измученные тревогой глаза, ответив с очаровательной ребячливостью маленькой девочки:
– Потому что, если ты разлюбишь меня, мое сердце будет разбито.
Данте осторожно смахнул слезинки у нее со щеки, он был не в силах оторвать от нее глаз.
– Тогда люби меня, Рея. Прямо сейчас. Давай забудем и слезы, и то, что мы не поняли друг друга, – прошептал он, коснувшись нежным поцелуем уголка ее губ, – давай жить только этим мгновением, а там будь что будет!
И Рея откликнулась на нежный призыв. Она разомкнула губы, и язык его скользнул в манящую теплоту ее губ, ласково щекоча их. Тело ее покорно отдалось на волю его рук, которые стали такой же неотъемлемой частью ее жизни, как дыхание. Без них она не могла жить.
– Сделай так, чтобы я все забыла. – Умоляющий шепот Реи обжег его словно огнем.
– Ты моя, Рея. Всегда помни это. Что бы с нами ни случилось, знай, что никто больше не будет сжимать тебя в своих объятиях, кроме меня, никто не будет любить сильнее, чем я сегодня. Ты никогда не сможешь забыть, как мои руки касались тебя, да и я тоже. – В голосе Данте звучала ярость. Казалось, мужчина бросал вызов судьбе.
Рея почувствовала, как пальцы возлюбленного осторожно ослабили шнуровку ее корсажа… Горячие губы проложили огненную цепочку поцелуев вдоль изящного изгиба девичьей шеи, где бриллианты ожерелья, согревшись теплом ее тела, казалось, ожили и трепетали в такт биению сердца. Данте вытащил заколки из высокой прически, и золото ее волос вырвалось на волю. Роскошные кудри заструились по спине как живые, закручиваясь колечками на концах, и закрыли изящную девичью фигурку до самых бедер. Но Данте уже не видел этого. Он со стоном приник губами к нежным, соблазнительным округлостям груди, которые показались из-под смятого кружева корсажа. Он горел как в лихорадке, страстно мечтая о том мгновении, когда сможет почувствовать всей кожей ее обнаженное тело, вдохнет аромат разгоряченной женской плоти и снова испытает головокружительное счастье, как в тот незабываемый миг, когда им впервые удалось остаться наедине.
Он представил себе, что они вновь оказались на теплом песке крошечной пещеры, на тропическом острове посреди океана, и единственными звуками, нарушавшими тишину, были печальные крики чаек, провожавших уходящее светило, и шум прибоя. Как морская нимфа, Рея поднялась к нему из пены волн. Заходящее солнце позолотило лучами ее белоснежную кожу, на фоне пурпурного заката тело девушки казалось статуэткой древней богини…
Как раз в эту минуту налетевший шквал обрушил стену дождя, струи воды зазмеились по оконному стеклу, а в камине уютно затрещали дрова. Но влюбленным не было дела до разгулявшейся стихии. И хотя теплый тропический ветер теперь не грел их, а запахи моря и буйные краски заката уже не кружили им головы, но страсть, толкнувшая их в объятия друг другу, не стала меньше.
Рее казалось, что все ее чувства необычайно обострились. Ведь она так долго предвкушала сладостный миг, когда их тела вновь соединятся. В тот первый раз, когда они любили друг друга на горячем песке, она была ребенком, наивной девочкой, которая не подозревает о собственной чувственности. До сих пор страсти не было места в ее жизни. Теперь она превратилась в женщину, неукротимую в своем желании вновь испытать мучительный экстаз страсти. Данте подарил его ей в тот незабываемый день, впервые обучив искусству любви. И теперь только ему было под силу укротить огонь, полыхавший в ее крови.
И то, что он шепнул ей в последний миг, перед тем как слились воедино их тела, было отнюдь не попыткой напугать любимую – скорее, какой-то вспышкой озарения. «Что бы ни случилось, – услышала Рея, – у меня никого не будет, кроме тебя!» Данте принадлежал ей, и Рея давно поняла, что магия его прикосновений останется с ней навсегда.
Рука Данте скользнула в струящийся поток ее волос, который, подобно драгоценному плащу, окутывал белоснежные, как алебастр, плечи. Его пальцы нежно обхватили ее затылок, и Рея со вздохом откинула назад голову. Пальцы его осторожно коснулись все еще влажной от слез щеки, и Данте ласково погладил мягкие губы. Он словно утонул в синеве ее глаз, не в силах оторваться от дивного зрелища: тяжелые веки чуть опустились, не давая горячему желанию выплеснуться наружу. И, склонившись над ней, Данте медленно накрыл губами ее рот.
Отвечая на его поцелуй, Рея уже как в тумане ощущала, что он нетерпеливо распустил шнуровку ее корсажа. Потом настал черед юбки, и Рея только облегченно вздохнула, почувствовав, что он, наконец, потянул вниз ее платье. Оно скользнуло на пол вместе с белоснежными юбками и пеной кружев обвилось вокруг шелковых туфелек. Рея осталась в одной рубашке и тончайших чулках.
Уютно потрескивали дрова в камине, и в ярком свете белая кожа Реи отливала золотом, напоминая Данте об их первой ночи на песке. Отблески пламени играли в ее кудрях, серебряные блики сменялись золотыми, будто лунный и солнечный свет сражались за право подчеркнуть ее красоту. Ослепительный блеск бриллиантов на шее заставил Данте опустить глаза чуть ниже, где изысканный изгиб полной груди проглядывал сквозь пенное кружево корсета. Его взгляд невольно задержался там, где белевшее как слоновая кость бедро соблазнительно выглядывало поверх расшитых подвязок на чулках.
Наконец он сорвал с нее последние муслиновые и шелковые покровы. Она обняла его за шею, и, зарывшись пылающим лицом в шелк ее волос, Данте нетерпеливо привлек ее к своему мускулистому телу.
– С каждым днем ты становишься все более страстной, милая. Я просто теряю голову, когда дотрагиваюсь до тебя, – прошептал он, и голос его утонул в пышных завитках ее волос. У Реи мурашки побежали по спине, когда дыхание Данте защекотало щеку; она игриво прикусила зубами мочку его уха, и кончик ее языка шаловливо коснулся мягкой кожи.
– Ты меня смущаешь, – нежно пробормотал Данте, опуская ее на ковер. Рея даже не успела заметить, как оказалась перевернутой на живот и Данте рванул завязки ее корсета.
Подхватив Рею на руки, Данте бросил ее на кровать. Ахнув от неожиданности, Рея оказалась в довольно-таки рискованной позе на пикейном покрывале, утонув в целой горе мягких подушек.
Опустившись возле нее на колени, Данте принялся осторожно стягивать с ног воздушные шелковые чулочки.
Затем Данте отпустил крохотные, изящные ножки и отступил назад. Рея поразилась, как странно изменилось его лицо: нежность и доброта смягчили суровые, словно высеченные из мрамора черты.
Лениво потянувшись, девушка заложила руки за голову, и тонкая ткань рубашки натянулась, соблазнительно обрисовывая тугую грудь. Рея немного поерзала, поудобнее устраиваясь на подушках. Она вздохнула, как довольная кошка, и принялась играть прядями пушистых волос, исподтишка наблюдая за Данте. Тот ожесточенно сорвал с себя рубашку и, отшвырнув ее в сторону, обнажил великолепно вылепленную мускулистую грудь и плечи.
– Хочешь узнать маленький секрет? – промурлыкала Рея, и лукавые ямочки появились у нее на щеках.
– Вообще-то я намерен выведать их все, – отозвался Данте. Он был странно серьезен. – Послушай, лучше бы между нами не было никаких секретов. Они могут только отдалить нас друг от друга.
– Никогда в жизни, – искренне пообещала Рея, подумав, что нет ничего легче, чем сдержать свое слово.
Данте покачал головой. Он до сих пор не переставал удивляться, как это Рея верит в порядочность и доброту всех подряд, несмотря на недавнюю трагедию, которая чуть было не разрушила ее жизнь. Казалось, его любимая и не подозревала о темных сторонах человеческой души, о том, на что могут толкнуть человека отчаяние и ярость.
– Ну, так в чем же состоит твоя тайна? Не иначе как что-нибудь позорное! – поинтересовался Данте.
– Да нет, скорее, просто обычная глупость, – с невинным видом созналась Рея. – Помнишь, ты как-то спросил, почему я полюбила тебя? Я не сказала тогда, что ты очень похож на одного моего родственника?
– Боже милостивый! Не на твоего отца, надеюсь?! – В притворном ужасе Данте закатил глаза.
– Глупенький! – залилась смехом Рея. Девушка и не подозревала, что вряд ли нашелся бы смельчак, который решился бы с кем-то сравнить грозного Данте Лейтона. – Да, да, чем чаще я об этом думаю, тем больше мне кажется, что вы с ним очень похожи, – повторила она, в душе твердо уверенная в том, что нет на земле человека, кто бы был хоть наполовину так хорош, как ее возлюбленный. – Это один из моих предков. В Большой галерее нашего замка висит его портрет, в детстве я была им совершенно очарована. Правда, правда! Это до сих пор моя любимая картина, разумеется, если не считать нашего фамильного портрета, – спохватилась она.
– А кем был этот твой предок? Образцом джентльмена, не иначе! – Данте опустил голову, озабоченно стараясь расстегнуть пуговицы на лосинах. Поэтому он не заметил, как в глазах Реи сверкнул коварный огонь.
– Если честно, второго такого негодяя, как он, трудно было бы отыскать!
Данте вытаращил от удивления глаза.
– Неужели?!
– Хм-м… боюсь, что так, – ответила Рея, изо всех сил стараясь казаться серьезной, хотя ее душил смех. – Он был пиратом, хотя, если честно, мы всегда подозревали, что плавал он с ведома и молчаливого благословения милейшей королевы-девственницы.
С мягким шорохом светлые лосины Данте присоединились к куче одежды на полу. Чулки и башмаки отправились в противоположный угол комнаты.
– Пиратом? – протянул Лейтон. Нельзя сказать, чтобы это известие его очень расстроило. – Ну, тогда он, конечно, негодяй, вне всякого сомнения!
– Знаешь, когда я разглядывала его портрет, мне казалось, что он способен очаровать самого дьявола, – снова заговорила Рея. Она почувствовала, как сердце замирает при виде перекатывающихся под кожей мускулов на обнаженной спине Данте. – Когда я впервые увидела тебя на «Морском драконе», мне показалось, что ты кого-то мне напоминаешь, – продолжала она. – Только не внешне, лицом вы совершенно не похожи, может быть, фигурой, хотя… – Рея запнулась, от смущения не зная, куда девать глаза. Опустив голову, она принялась нервно теребить золотистый локон.
– Что же ты замолчала? Продолжай. Ты возбудила мой интерес, – мягко произнес Данте. Он сел, и кровать жалобно заскрипела и прогнулась под тяжестью его тела.
– Понимаешь, чувствовалась какая-то надменность во всем его облике, и потом, этот высокомерный взгляд… Когда я, будучи девочкой, проходила мимо, то всегда невольно вздрагивала, будто боялась, что он спрыгнет с полотна и схватит меня за руку. А когда у меня хватало смелости заглянуть в эти черные глаза, то мурашки пробегали по спине – казалось, он знает, о чем я думаю в эту самую минуту. Он выглядел таким бесстрашным, что это и пугало, и притягивало меня. А когда я узнала тебя, – прошептала Рея, и голос ее стал хриплым от волнения, – мне показалось, что вы с ним очень похожи. Так что он, скорее, мог быть твоим предком.
Руки Данте обвились вокруг ее талии, и он с нежностью прижал к груди взволнованную девушку. Через секунду ее рубашка взлетела в воздух, как белоснежная птица, и больше ничто не мешало ему почувствовать всем телом ее тепло и ощутить ее вкус на своих губах.
Пальчики Реи запутались в курчавой поросли жестких волос, покрывавших его грудь. Она наслаждалась тяжестью его тела и тем, как эти руки касались ее кожи, сжимая ее так, что она перестала ощущать себя отдельным существом, полностью растворившись в нем. Дрожь пробежала у нее по спине, когда его язык коснулся напрягшегося соска. Сильные мужские руки осторожно приподняли грудь, и Данте приник пылающим лицом к ее бархатистой свежести. Запустив пальцы в непокорную гриву черных как смоль волос, Рея поежилась от удовольствия, почувствовав, как они закручиваются вокруг пальцев.
Он нежно провел ладонями по ее тонкой талии, затем медленным ласкающим движением коснулся упругих ягодиц. Помедлив немного, его руки скользнули к шелковистым бедрам, нежно погладили гладкую кожу под коленями, там, где она особенно чувствительна к ласке.
Рея лежала перед ним, разметавшись на подушках, невыразимо прекрасная. Волосы потоками расплавленного золота стекали вниз, а глаза не могли оторваться от него; густая завеса ресниц опустилась, не скрывая горевшего в них пламени. Но вот ее веки сомкнулись, и Рея почувствовала, как его бедра прижались к ней. Через мгновение он ворвался в нее. Данте задвигался сначала осторожно, потом все быстрее и быстрее, и, уловив ритм, Рея с восторгом отдавалась ему. Она чувствовала, что где-то в глубине словно раскручивается тугая пружина, напряжение внутри ее все росло, стремительно надвигалась развязка. Рея громко вскрикнула – это был вопль непередаваемого экстаза, который она могла испытать только в его объятиях. Ослепительный взрыв страсти оставил ее трепещущей, почти без сил, но изнемогающей от пережитого наслаждения.
– Никогда, никогда я не смогу отказаться от тебя, – вырвалось у Данте, но Рея почти не слышала его слов. Она лежала, обессилев, прижавшись горящей щекой к его твердой мускулистой груди, В этом мире для нее сейчас существовало только биение его сердца. Рея блаженно отдыхала в надежном кольце его рук – их уверенная сила, казалось, мягко баюкала ее.
Наклонившись, Данте осторожно откинул в сторону густую массу золотых волос и коснулся поцелуем бледного виска. Будто мягкий, шелковистый дождь накрыл ему плечо и шею. Прикрыв глаза, мужчина наслаждался чистым легким дыханием возлюбленной и незаметно для себя задремал с приятной уверенностью, что найдет ее рядом, как только откроет глаза.
Когда спустя несколько часов он проснулся как от толчка, бледный лондонский рассвет чуть серел, с трудом проникая в комнату сквозь запыленные стекла окон. Огонь, так весело пылавший в камине ночью, давно угас, и чернели лишь головешки.
Данте бросил взгляд на мирно спящую Рею. Она так безмятежно лежала рядом с ним, а его плоть горела словно в огне там, где касалась ее тела. Блеск распущенных волос напомнил Данте залитую жарким солнцем поляну в лесу. На фоне его загорелого плеча четко вырисовывался нежный профиль. Протянув руку, Данте нежно коснулся мягких девичьих губ. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы она непременно увидела его во сне.
Он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Рею, но напоследок не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться ею спящей. Она лежала обнаженная, в своей прелестной наготе раскинувшись поверх голубого дамаста покрывала, и казалась такой юной, хрупкой и воздушной, что Данте с трудом мог поверить, что это та самая чувственная женщина, которой он обладал всего несколько часов назад. Неужели это его сирена, та, что с такой дикой страстью отвечала на его ласки?!
Боже, что за восхитительная женщина! Как все-таки странно, что она ответила на его любовь! Внезапно его охватило предчувствие неизбежности горя и разочарования, и Данте похолодел, словно уже потерял ее. Прошлой ночью она клялась, что любит его, это правда. Но так же невинно она призналась, что обожала портрет своего предка, с которым сравнивала Данте.
Увлечение? Может быть, именно это чувство и испытывает Рея? Данте был вынужден со стыдом сознаться себе, что поступил не очень порядочно. Он воспользовался вполне естественным чувством девушки к первому мужчине в ее жизни, тому, кто открыл ей радости плотской любви. Может быть, окажись на его месте другой, все повторилось бы? Так почему он так уверен, что это немыслимое счастье было уготовано именно ему?!
Их было так мало, этих мгновений ослепляющей страсти, что Данте невольно спросил себя, долговечна ли она. И сможет ли это чувство со временем превратиться в любовь? Вернувшись к своей семье, кругу друзей, вспомнит ли Рея о нем? Или пожалеет, что они вообще встретились, когда более молодой или более приятный человек войдет в ее жизнь?
А что скажут ее родители? Ее родители совсем не знают его. Возможно, его сочтут назойливым, нежелательным или, попросту говоря, неподходящим для их очаровательной дочери. А если их захотят разлучить? Разве то хрупкое чувство, которое так внезапно связало их, сможет выдержать, если весь мир воспротивится их любви?!
Данте вздохнул и натянул покрывало на обнаженные плечи Реи.
– Маленький золотой цветок, – печально сказал он, – неужели я потеряю тебя?
Ямайка, который свернулся клубочком в ногах у Реи, насторожил уши и чуть приоткрыл заспанные глаза при звуке хозяйского голоса. Но в комнате воцарилась тишина, и кот, лениво потянувшись, снова погрузился в сладкую дрему.
Утренний холодок дрожью пробежал по спине. Данте накинул халат, туго стянув на талии шелковый пояс, и направился к столу, к стопке оставленных с вечера писем.
Он бросил последний взгляд на спящую девушку, которая уютно завернулась в теплое одеяло. Повинуясь неожиданному порыву, он, взяв в руки перо, вытащил написанное накануне письмо.
Данте долго смотрел на адрес, который еще вчера успел написать на конверте. Долгие годы он помнил его наизусть:
Сэру Джейкобу Виру
Севенокс-Хаус
Уэстли-Эббот
Девоншир
Затем быстрым движением Данте сунул надписанный конверт в подставку для писем, совершенно уверенный в том, что аккуратный Кирой непременно отправит письмо утром. Но даже Данте Лейтон, который ничего не предпринимал, не обдумав как следует, не мог представить себе, что произойдет, когда это письмо окажется в руках адресата.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману И никакая сила в мире... - Макбейн Лори



Наверное, во всем виноват перевод.... Так скучно, не смогла дочитать
И никакая сила в мире... - Макбейн ЛориМарго
20.08.2013, 9.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100