Читать онлайн И никакая сила в мире..., автора - Макбейн Лори, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - И никакая сила в мире... - Макбейн Лори бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

И никакая сила в мире... - Макбейн Лори - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
И никакая сила в мире... - Макбейн Лори - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Макбейн Лори

И никакая сила в мире...

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Счастливец, кто, подобно Одиссею, домой из дальних странствий возвратился.
Дю Белле
Та безлунная сентябрьская ночь в год тысяча семьсот семидесятый от Рождества Христова была темна, как сама преисподняя. Но еще темнее были воды Темзы, которые река величественно катила через самое сердце Лондона. Над водой, подобно чьей-то бесплотной душе, витал туман, окутывая молчаливым покровом «Морского дракона». Построенная в Бостоне бригантина бросила якорь в водах Темзы, закончив долгое плавание через океан. Огромные паруса были аккуратно свернуты, стройный силуэт корабля, чуть просвечивая сквозь окутывающий его туман, покачивался на волнах. Но плотная дымка не могла скрыть свирепо оскалившегося красного дракона, деревянной скульптурой которого был увенчан нос бригантины. Чудовищный зверь, высоко подняв позолоченный хвост и ощерившись, казалось, угрожал каждому, кто осмелится встать на пути «Морского дракона» и Данте Лейтона, капитана капера
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
и отчаянного искателя приключений. Для тех, кому выпало несчастье угодить под смертоносный огонь пушек брига, капитан его был не кем иным, как безбожником-пиратом и проклятым контрабандистом.
А если бы нашелся такой смельчак, что не побоялся бы разузнать побольше о Лейтоне, то был бы чрезвычайно удивлен, обнаружив, что тот вовсе не похож на обычного авантюриста. Под маской капитана скрывался не разбойник, но высокородный маркиз Джейкоби, последний потомок прославленного рода. Единственный оставшийся в живых из всего рода, он был наследником богатств, нажитых прадедами, обладателем древнего, глубоко почитаемого титула, который некогда носили люди чести и беспредельного мужества, достаточно отважные для того, чтобы достичь вершины могущества и основать династию.
Однако с тех пор прошли века. Род утратил былую славу, и величие его забылось как прошлогодний снег… Когда «Морской дракон» и его хозяин, годами бороздившие океан в поисках приключений, вернулись домой, Данте Лейтон был твердо намерен заявить свои права на все то, что оставили ему в наследство дед и прадед.
Ибо он был лордом и законным хозяином Мердрако.
Но годы и годы миновали с тех пор, как он покинул Англию и гнездо своих предков. Данте Лейтон уже был не тем нищим молодым аристократом, который за одну долгую ночь безумного разгула промотал доставшееся от родителей наследство и проиграл в карты фамильное состояние.
Изящный щеголь и обольстительный молодой фат, он долго не замечал, что по-юношески привлекательное лицо его уже носит отпечаток излишеств и пьянства. Молодость беспечна, и Данте продолжал с дьявольским упорством прожигать жизнь, презрительно смеясь в лицо тем немногим, кто пытался образумить молодого распутника, взывая к его благородству.
К несчастью, Данте был глух к голосу разума. С элегантной беспечностью аристократа он продолжал предаваться распутной жизни, свято веря, что все лучшее у него впереди.
Тем тяжелее оказался удар, когда будущее предстало перед ним во всей своей неприглядной наготе. Прежние кумиры пали, развенчанные действительностью; друг, которому Лейтон верил как себе, предал, а ненависть и коварство врагов ввергли его в пучину позора и бесчестья.
Настал час расплаты. Потрясенный до глубины души, ужасаясь глубине собственного падения, молодой капитан внезапно исчез, словно растворился в ночи, провожаемый угрозами безжалостных кредиторов и презрительными насмешками недавних друзей. Он стыдился самого себя, и собственное имя стало для него символом позора.
Но прежде чем исчезнуть навсегда, он в порыве отчаяния поставил на кон последнюю оставшуюся у него золотую гинею в безумной надежде одним ударом вернуть себе достояние семьи, которое, как вода, просочилось у него между пальцев. Но фортуна повернулась к нему спиной, и Лейтон проиграл все. То, что веками принадлежало его предкам и было завещано ему, теперь стало собственностью другого.
Этот день стал самым мрачным в жизни Лейтона. Даже смерть в эту минуту показалась бы ему избавлением. Молодой человек и не предполагал, что именно с этого момента его жизнь круто изменится. Мысль о спасении показалась бы ему безумием. Ведь негодяй, ставший свидетелем его последнего унижения, грубый мужлан, полный презрения к никчемному аристократишке, был, несомненно, счастлив видеть позор потомка некогда славного рода. Над Лейтоном одержал победу капитан, выходец из простонародья, человек с дурными манерами, достаточно жестокосердный для того, чтобы поверить обещанию дворянина расплатиться при первой же возможности. Он лишь расхохотался в лицо Лейтону, заставив изнеженного надушенного лорда стать простым слугой на «Невидимке», его судне, чтобы отработать долг до последнего пенса.
А «Невидимка», бригантина капитана Седжвика Кристофера, не имела ничего общего с пузатыми, изъеденными червоточиной купеческими судами. Это был шестнадцатипушечный корабль, а официальное каперское свидетельство, об имевшееся у капитана, позволяло безнаказанно уничтожить любое судно, на которое пало бы подозрение в неповиновении короне. И пока Англия и Франция, не в силах решить свои разногласия миром, истекали кровью в Семилетней войне, «Невидимка» рыскала по морям, умножая славу своего короля и благополучие своего капитана.
Ничего не зная об этой стороне жизни, которая показалась ему сродни аду, еще не придя в себя после собственного недавнего разорения, изнеженный юный лорд вдруг неожиданно почувствовал, что должен выжить любой ценой. Лейтон принял вызов судьбы, твердо зная, что придет однажды день, когда он вернется, чтобы отомстить за позор, выпавший на его долю.
Первые дни и месяцы в открытом море стали для недавнего баловня судьбы не только тяжким испытанием – они закалили его и сделали зрелым мужчиной, способным переносить лишения без единого слова жалобы. От рождения стоявший на самой вершине социальной лестницы, теперь Лейтон безропотно драил палубу, смывая кровь и грязь, а рядом с ним орудовал шваброй загорелый оборванец. Лейтон узнал, каково закоченевшими руками убирать паруса, когда от усталости и соленых брызг режет в глазах и почти невозможно отличить холодное серое небо от серо-стальной пучины моря. Вскоре он стал канониром, и в бою, когда матросы готовились кинуться на абордаж, от Лейтона зависело многое. Когда, промерзнув до костей и полуживой от усталости, он валился на койку в тесном и душном кубрике, единственным, что давало ему силы выжить, была мысль о мести.
Шли годы. Он доказал и другим, и самому себе, что вполне способен выжить на борту «Невидимки», став сначала марсовым, затем рулевым и, наконец, капитаном брига. И что самое важное – ему удалось заслужить уважение команды.
Но еще удивительнее было то, что даже в глазах Седжвика Кристофера появилось нечто похожее на восхищение Лейтоном. А ведь дружбой с ним могли похвастать не многие. Суровый, угрюмый, иногда даже жестокий, Седжвик Кристофер стал признанным командиром, едва ступив на палубу корабля. Он не прощал ни малейшего промаха, жестоко карал за малейшую провинность, но команда молилась на него и не променяла бы ни на кого другого, ведь Седжвик Кристофер слыл справедливым и честным человеком, а, кроме того, лучшим капитаном из всех, кто когда-либо ступал по палубе каперского корабля. А это было, пожалуй, главное – ведь не было дня, когда бы смертельная опасность не грозила капитану и команде брига.
А потом капитан пал смертью храбрых в одной из схваток, и команда, не скрывая слез, предала его прах волнам, как велит морской обычай. Плакали даже закаленные в боях, суровые морские волки. Но сильнее всех горевал его первый помощник. Ему, своему ближайшему другу и надежному товарищу, капитан оставил свое небольшое имущество. Разбирая после краткой церемонии похорон маленький просоленный рундучок капитана, Данте Лейтон почувствовал, как у него сжимается сердце: в рундуке он нашел драгоценный секстант Седжвика, его старый компас и еще одну вещицу, которая па первый взгляд не представляла никакой ценности.
Это была крошечная миниатюра – портрет женщины поразительной красоты с прильнувшим к ней ребенком. Золотоволосая, с огромными серыми глазами, дама казалась неземным созданием, ангелом или видением, на один лишь краткий миг коснувшимся бушующей морской пучины. Она, похоже, парила меж небом и землей как бесплотный дух, подхваченный морским ветром и неизвестностью ожидавшей ее судьбы. К ней прижимался ребенок – мальчик лет десяти. Подняв к матери лицо, он не сводил с нее полных обожания глаз. Маленькая ручонка зарылась в складки пышного шелкового платья, как будто ребенок пытался удержать что-то неуловимое.
То был портрет леди Элейн Джейкоби и ее сына, Данте Лейтона.
Не в силах оторвать взгляда от портрета, который он долгие годы считал потерянным, Данте Лейтон невольно содрогнулся. Он не был бы удивлен сильнее, если бы мать внезапно возникла перед ним живой, из плоти и крови. Прошло столько лет, до краев наполненных горечью, когда он переворачивал небо и землю в поисках изображения любимой матушки, – и вот теперь, обнаружив его в рундуке старого морского волка, Лейтон от изумления просто не находил слов.
Только развернув завещание капитана, в котором тот выражал свою последнюю волю, Лейтон нашел ответ на мучившие его загадки. Теперь он, наконец, узнал правду и понял, что заставило сурового капитана много лет назад в самую страшную ночь его жизни отыскать потерявшего всякую надежду и отчаявшегося юнца, чтобы не позволить ему свести счеты с жизнью.
Разгадка была в портрете матери. Возможно, долгими одинокими ночами моряк, у которого на земле не было ни единого близкого человека, ни любящей жены, ни детей, которые ждали бы его на берегу, стал мало-помалу тайно обожать женщину, чей образ сохранился лишь на портрете да еще в памяти потрепанного жизнью молодого человека.
И вот этот угрюмый, порой жестокий морской бродяга влюбился как мальчишка в женщину, которой никогда не мог бы обладать. Она умерла задолго до того, как он впервые с благоговением вгляделся в ее лицо. Как же часто с тех пор, как к нему в руки попал портрет прелестной незнакомки, всматривался он в небесные черты, ломая голову над тем, почему такой грустью светятся прекрасные серые глаза!
Поздней ночью, когда все спали, Данте Лейтон до боли в глазах всматривался в строки адресованного ему послания, с трудом разбирая корявый почерк капитана:
«…и поэтому-то я и ждал так долго, ничего не говорил тебе, малыш, ведь если ты сейчас читаешь эти строки, значит, мне крышка. А если я пошел на корм рыбам, все это уже не имеет никакого значения. Никому это не интересно, кроме разве что тебя, не так ли, сынок? Поэтому, думаю, ты заслуживаешь объяснения. Да и мне многое непонятно до сих пор. Кто-то, может быть, назовет судьбой то, что случилось в тот день. Не знаю, может, так оно и есть. Слишком много непонятного, необъяснимого видел я на своем веку, чтобы сейчас ломать голову, почему это произошло.
Знаю одно: это было неизбежно. Я уже плавал много лет, но в Лондоне бывал нечасто и почти никого не знал там. И в тот день я тоже был один, бродил по улицам, глазея по сторонам, когда вдруг в витрине обычной лавки увидел портрет женщины с ребенком. Меня как будто громом поразило. Бьюсь об заклад, парень, ты такого не испытывал. Я стоял столбом как последний дурак, не в силах оторваться от этих серых глаз. Она будто заглянула мне в самую душу.
И мне показалось, что эти глаза умоляют о чем-то, она просила о помощи именно меня, Седжвика Кристофера. Вдруг я почувствовал, что, может быть, мне удастся сделать что-нибудь такое, что развеет тоску в этих изумительных глазах.
Согласен с тобой, я просто старый дурень, да и торговцу, скорее всего именно это пришло в голову, когда я вдруг как ненормальный влетел в его лавчонку и принялся расспрашивать о леди на портрете. Он немногое смог рассказать. Однако теперь я знал, кто она такая. Это была леди Элейн Джейкоби, аристократка, светская красавица. Потом я выяснил, что она трагически погибла как раз в то время, когда я возвращался в Англию. У меня потемнело в глазах. Не знаю, как я пережил это! Наверное, лавочник подумал, что я спятил, особенно когда я, не торгуясь, заплатил до последнего пенса безумную цену, которую он заломил за медальон. К счастью, он не понял, что за счастье иметь перед глазами это дивное лицо, – я охотно заплатил бы и вдесятеро больше!
Немного подобрев при виде денег, лавочник разговорился и охотно принялся пересказывать все те сплетни, что ходили по Лондону об этой прекрасной даме и, особенно о мальчике, ее сыне, с лицом маленького ангелочка. Он был ее единственным ребенком, и Лондон не знал более распущенного, легкомысленного молодого повесы, чем этот юный аристократ. Невинный малыш с ясным взором превратился в распутного негодяя, пустившего по ветру и огромное семейное состояние, и доброе имя своей семьи. Похоже, в конце концов, подлец докатился до того, что не раздумывая заложил даже портрет матери, чтобы расплатиться с долгами.
И тогда я вдруг понял, что должен сделать. Я решил разыскать тебя, сынок. Думаю, в тот день я действительно сошел с ума, ведь, прости меня, Господи, я был бы даже счастлив, если бы ты на самом деле оказался тем гнусным подонком, каким тебя описывали! Уж я бы устроил так, чтобы у тебя не осталось иного выхода, кроме как вызвать меня на поединок! Да, мальчик, тогда я мечтал о том, чтобы пристрелить тебя, но все изменилось, стоило мне занять место за игорным столом напротив тебя и заглянуть в твои серые глаза. Они тебе достались от матери, малыш, и это тебя защитило. Я снова видел перед собой прелестную даму с портрета и уже не мог поднять руку на ее сына…
Конечно, ты оказался именно таким, каким я тебя представлял! Ты был высокомерен и заносчив как черт, но это было у тебя в крови, таким уж тебя воспитали, и я не мог винить тебя за это. Но я видел и то, что беспробудное пьянство и самый гнусный разврат уже почти уничтожили в твоей душе то лучшее, что в ней было когда-то. Самая подлая смерть ждала тебя, и порой мне казалось, что ты и сам догадывался об этом. Но я не мог допустить, чтобы так случилось, не мог, особенно когда заглянул тебе в глаза.
В них была какая-то непонятная тоска и еще что-то, странно напоминавшее взгляд твоей покойной матери на портрете. Была в ее взгляде какая-то загадочная грусть и покорность судьбе, будто эта изумительная женщина заранее знала о том, какое горе ты когда-нибудь принесешь ей.
В ту ночь я торжественно поклялся, что сделаю из тебя достойного человека. Либо ты вновь станешь мужчиной, либо обретешь покой на дне океана.
Но как ни странно, ты выстоял. Она могла бы гордиться тобой, думал я. Увы, мне не дано было счастье узнать прекрасную даму с портрета, но зато я любил ее так, как никогда и никого в жизни. Может быть, это чувство сродни безумию. Иногда я чувствовал, что попал в ловушку, из которой мне не выбраться до конца моих дней, ведь я обречен тешить себя бесплотной мечтой. С таким же успехом я мог бы ловить лунный свет, но ни за что на свете я не согласился бы отказаться от этой страсти.
Однако кое-что я был бы рад изменить. Узнай ты об этом раньше, ты презирал бы меня. Воспользовавшись тем, что мне было хорошо известно, кто ты такой, я спрятал портрет твоей матери, поклявшись никогда не говорить тебе, что он у меня. Мне удалось даже убедить себя, что я поступаю так ради твоего же блага. Я хотел, чтобы ты навсегда запомнил день, когда продал портрет матери. Ты должен был мучиться угрызениями совести при воспоминании о своем постыдном поступке. К тому времени я уже знал, что ты все отдал бы, лишь бы вернуть портрет, – ведь я побывал однажды в той же лавчонке, надеясь приобрести что-нибудь принадлежавшее леди Элейн. Торговец рассказал мне, что ты был у него, допытываясь, кто приобрел миниатюру. К счастью, он не смог выдать меня, так как и сам не знал ни меня самого, ни моего имени. Мне стало известно, что ты опять играл, надеясь раздобыть достаточно денег, чтобы выкупить медальон.
Сколько раз я несправедливо ревновал тебя к ней – ведь тебе выпало счастье столько лет быть с ней рядом! Теперь я смиренно прошу простить меня за эту глупость. Конечно, с моей стороны это было очень глупо, малыш, но ведь у каждого из нас есть свои слабости. Моей слабостью стала твоя мать. Сколько же раз я плакал, проклиная в душе горькую несправедливость судьбы!
Если бы только… Впрочем, что говорить. Мне хотелось бы лишь, чтобы ты, наконец, узнал правду. А еще я бы хотел, чтобы ты знал, как часто я думал о тебе словно о родном сыне, которого у меня никогда не было. Теперь я не мог бы гордиться тобой больше, даже если бы ты был моей собственной плотью. Именно поэтому, сынок, я завещаю тебе свою долю в корабле. «Невидимка» – все, что у меня есть, и у нее может быть только один капитан – ты. Надеюсь, что мои партнеры поймут меня и с уважением отнесутся к моему последнему желанию – видеть тебя командиром «Невидимки». К сожалению, они простые купцы и могут побояться доверить прекрасное судно самому молодому капитану из всех, что ступал на палубу брига. Если так случится, не задумываясь продай мою долю и найди себе другой корабль, и пусть он станет твоим. Бьюсь об заклад, парень, что ты успел за эти годы поднакопить деньжонок! Ведь нам попалось немало кораблей в последнее время, и ты исправно получал свою долю, хитрец! Конечно, сумма не бог весть какая, но я знаю, что ты откладывал каждый пенс, почти ничего не тратя на себя, только не догадываюсь зачем. Впрочем, это меня не касается. Но на твоем месте, сынок, я потратил бы эти деньги, чтобы завести собственный корабль, тот, что будет принадлежать тебе одному. Ты должен, наконец, стать себе хозяином, малыш.
Прими на прощание лишь один совет от человека, который не раз видел, как гнев и гордость приносили только горе. Ты стал неплохим человеком и настоящим мужчиной. Ты понял, что значит честь, и пользуешься уважением команды. Я бы никогда не смог упрекнуть тебя в жестокости, ведь порой лишь безжалостному удается выжить. Но не забывай, что, когда ты на борту, твой первейший долг – заботиться о команде и любой ценой сохранить корабль. Помни, что лишь в бою ты можешь дать волю ярости.
Последние годы я все больше опасаюсь, что когда-нибудь ты вспомнишь о мести. Догадываюсь, что ты и выжил-то потому, что надеялся вернуть себе все, что когда-то потерял. Не могу винить тебя за такие мысли. Боюсь только одного – что мысль о мщении год за годом будет сжигать тебя изнутри. Помни, мальчик мой, часто бывает так, что мститель страдает гораздо больше своей жертвы.
Я давно уже понял, что месть не всегда бывает сладка, часто вслед за ней приходит раскаяние. Ты можешь потерять гораздо больше, чем приобретешь, запомни это. И еще один прощальный совет от старого морского волка. Не стоит держаться слишком близко к ветру, а то в один прекрасный день окажешься между дьяволом и преисподней.
Будь молодцом, сынок.
Седжвик Оливер Кристофер».
Когда «Невидимка» вернулась в порт и весть о гибели капитана разнеслась по Лондону, оказалось, что покойный тревожился не напрасно. Совладельцы корабля примчались как по тревоге, и вскоре у «Невидимки» был уже другой капитан. Данте Лейтон выгодно продал свою долю и решил прислушаться к совету своего старого наставника. Вырученных денег вместе с тем, что он скопил, как раз хватило на покупку новехонькой двухмачтовой бригантины, только что вернувшейся из колоний. Данте окрестил ее «Морским драконом» и велел установить вздыбленную фигуру дракона на форштевне, немного ниже бушприта.
В свое первое плавание бригантина пустилась уже с новым капитаном и испытанной командой – ведь большинство матросов с «Невидимки» предпочли уйти вместе с Данте. С ними был Коббс, суровый уроженец Норфолка, боцман «Невидимки». Поразмыслив немного, он решил, что бывший ученик Кристофера ему по душе. И Макдональд, шотландский матрос, когда-то немало потрудившийся, чтобы сделать из молодого Лейтона настоящего моряка, ушел за ними. Он был уверен, что лучшего капитана ему не найти. Тривлони, угрюмый корабельный плотник с суровым обветренным лицом, не мучился сомнениями. Решив, что Макдональд и Коббс знают, что делают, он без раздумий последовал за ними.
Но, кроме них, на борту «Морского дракона» оказался еще один человек, который тоже хорошо знал капитана, хотя нога его прежде не ступала на палубу корабля. И в первые месяцы плавания он был уверен, что лучше бы так оно и было дальше. Ибо не было на свете еще столь же далекого от моря человека, как Хьюстон Кирби, бывший лакей из замка Мердрако, а потом личный камердинер старого маркиза, дослужившийся со временем до высокого положения дворецкого в доме лорда Данте Джейкоби, внука и наследника старого хозяина. То, что Данте Лейтон стал капитаном, да еще «Морского дракона», означало начало новой жизни, и это оказалось решающим аргументом в пользу того, что в команде брига появился новый матрос.
Много лет подряд тихий и благонамеренный Хьюстон Кирби терпеливо ждал, молясь про себя, чтобы его молодому хозяину наскучило наконец ремесло капитана. Однако молитвы его не были услышаны, и Кирби с немалым сожалением осознал, что если уж он намерен по-прежнему служить хозяину – а таков был наказ старого маркиза, – то не миновать ему самому стать моряком.
И сам Хьюстон Кирби, и его отец, дед, прадед, да и все предки верой и правдой служили семье Лейтона, но только не на поле боя. Однако верный слуга не нашел в себе сил лениво посиживать у камина, в то время как последний из Джейкоби мог в любую минуту сложить свою отчаянную голову на дне моря. Повздыхав немного и вспомнив изнеженного молодого аристократа, которым был когда-то Данте Лейтон, Кирби наконец решился и однажды в темную штормовую ночь, невзирая па мрачные предчувствия, ступил на палубу бригантины.
Минуло уже восемь лет с тех пор, как он в последний раз видел своего хозяина. Он успел уже порядком подзабыть его лицо и даже струхнул, не узнав поначалу капитана «Морского дракона». Этот широкоплечий мужчина с бронзовым от солнца лицом ничем не напоминал бледного изысканного молодого аристократа, образ которого сохранила его память. Изменился даже взгляд незабываемых серых глаз. К великому удивлению Кирби, из томного и ленивого он превратился в твердый, оценивающий взгляд человека, привыкшего смотреть в глаза опасности. Кирби невольно подумал, что никогда еще не встречал человека с таким ледяным взглядом. Как ни странно, его не вышвырнули в ту же минуту с корабля, хотя Кирби ни минуты не сомневался, что не отвечает ни одному из требований, которые командир «Морского дракона» обычно предъявлял к своим людям.
Так он стал моряком. И потекли годы, когда он вновь был рядом со своим господином. Случалось, Кирби всерьез сомневался в правильности своего решения последовать в море за лордом (обычно это происходило в разгар битвы, когда пушечное ядро, угодив в «Морского дракона», раскалывало палубу под ногами). Не раз Кирби бывал на волосок от смерти и порой гадал, суждено ли им когда-нибудь увидеть вновь дозорные башни Мердрако.
Поэтому Кирби отнюдь не расстроился, когда был наконец подписан Парижский мирный договор и вечным морским сражениям между Англией и Францией пришел конец. Страстно мечтая о том, чтобы снова почувствовать под ногами твердую землю, он был неприятно удивлен, обнаружив, что у господина совсем другие планы относительно их будущего. Возвращение в замок предков того определенно не привлекало.
Вместо этого провисшие было паруса «Морского дракона» поймали свежий ветер, а рулевой получил приказ капитана взять курс на юго-восток. И вот в который раз мирный, знакомый до боли берег старой Англии скрылся за горизонтом. Не прошло и двух недель, как за кормой брига появились вершины Канарских островов, и «Морской дракон» птицей полетел по волнам к первому торговому порту на Барбадосе.
В этом рейсе с ними был молодой Алистер Марлоу, назначенный вторым помощником капитана «Морского дракона». Он появился на борту неожиданно для всех в Портсмуте почти два года назад, в холодную дождливую ночь. С тех пор, когда бы Хьюстон Кирби ни пытался заводить разговор о той ночи, Алистер только весело хмыкал, вспоминая того экстравагантного молодого денди, которого капитану вздумалось взять на корабль. Бархатный жилет бесчувственного франта был заляпан отвратительной грязью, шелковые чулки изодраны в клочья, а на затылке красовалась огромная шишка – плачевный результат соприкосновения с дубинкой какого-то мерзавца, наскочившего на него в плотной уличной толпе. Еще немного – и, если бы не вмешательство капитана, Алистер был бы схвачен и пополнил бы ряды несчастных, которым жестокая судьба предназначила быть скрученными бандой вербовщиков и стать гребцами на кораблях его величества.
Алистер Марлоу, к сожалению, был младшим сыном небогатого деревенского сквайра. Состояние отца должно было в свое время перейти к старшему сыну, а будущее младшего представлялось довольно туманным. Чтобы навсегда избавиться от назойливых кредиторов, ему оставалось два пути: стать священником или пойти в солдаты. Но ни тот ни другой не казались достаточно привлекательными романтически настроенному, пылкому молодому человеку, они не сулили в будущем ни золота, ни опасных приключений.
Только капитану «Морского дракона» было известно, почему вдруг острая жалость пронзила его сердце, когда той ночью в Портсмуте он увидел залитого кровью юношу. Никогда прежде он не позволял этому чувству брать верх над разумом. Жалость, похоже, вообще была неведома Данте Лейтону. Тем не менее не нашлось смельчака, кто бы отважился поинтересоваться, что это вдруг капитану вздумалось взять на борт «Морского дракона» чахлого городского денди. Сам же Марлоу предпочитал держать свои догадки при себе. Он быстро доказал всем, что отнюдь не боится тяжелой работы, и продемонстрировал такую искреннюю готовность учиться морскому делу, что вскоре по сравнению с ним старые моряки стали выглядеть зелеными новичками.
А «Морской дракон» медленно и неторопливо держал путь в направлении Чарлстауна, навстречу волшебным закатам Вест-Индских островов. Свежий морской бриз, запутавшись в расправленных белоснежных парусах, пел свою песню, а матросы радовались как дети, с содроганием вспоминая свирепые бури и безжалостные шторма негостеприимной Северной Атлантики. Колдовское очарование южных морей сыграло свою роль, и к тому времени, когда на горизонте показались девственные тропические леса и остроконечные вершины острова Доминика, на «Морском драконе» уже недоставало кое-кого из матросов.
На Ямайке к ним присоединился Барнаби Кларк, смуглый изящный уроженец Антигуа, ставший их новым квартирмейстером. Лонгэйкр, новый рулевой и старый пират, с недостающими передними зубами и христианским именем, появился в Нью-Провиденсе. И наконец, Симус Фицсиммонс, болтливый как сорока, жизнерадостный ирландец, стал первым помощником капитана, когда бриг стал на якорь в Чарлстауне.
В один прекрасный день, когда бриг стоял на якоре в порту Сент-Киттса, капитан отправился на берег прогуляться, но очень скоро вернулся, ведя за руку худенького мальчугана. Так на «Морском драконе» появился Конни Бреди, ставший юнгой. Ходили слухи, что капитан выиграл мальчишку в карты у прежнего хозяина, работорговца, который страшно избивал паренька. Хьюстон Кирби, если бы осмелился, мог бы подтвердить историю о том, как они с капитаном однажды были свидетелями неудачной попытки побега мальчика – тот попробовал удрать со своего корабля во время стоянки. Тогда же взбешенный Лейтон поклялся разыскать парнишку и каким угодно способом, честным или бесчестным, вырвать из лап мерзавца хозяина.
Обстановка накалилась, поскольку рабовладельческое судно прибыло в Сент-Киттс почти одновременно с «Морским драконом», торопившимся на Ямайку. Рассказ об удивительном капитане брига, как вообще все сплетни, моментально облетел весь город и еще более сгустил окутывавшую его завесу тайны. Лейтон казался заморской диковинкой – человек, который не задумываясь бросился в погоню, чтобы спасти ребенка, и который в то же самое время был способен не моргнув глазом отправить на дно морское любой корабль.
Уже добравшись до Ямайки, они обзавелись котом, случайно наткнувшись на грязный джутовый мешок, брошенный кем-то в дождевую бочку в одном из темных закоулков Порт-Ройяла. Лейтон сам притащил на борт взъерошенного блохастого кота.
Следующие несколько лет выдались довольно мирными для капитана «Морского дракона», поскольку бриг курсировал между Каролиной и Вест-Индией, перевозя контрабанду. Им неизменно везло, и, выгрузив тюки с товаром где-нибудь в тихих бухточках, «Морской дракон» ни разу не напоролся на тяжеловооруженные фрегаты и сторожевые шлюпы флота его величества, сновавшие вдоль берегов от Фалмута на севере до Сент-Огастина на юге.
Одним из самых ярых преследователей «Морского дракона» был сэр Морган Ллойд, капитан восемнадцатипушечного шлюпа «Портикуллис». Но либо «Морскому дракону» светила счастливая звезда, либо сам дьявол ему ворожил, но только «Портикуллису» ни разу и близко не удалось подойти к бригу – тот шутя уходил вперед, так что нечего было и пытаться попасть в него.
…Все это было в прошлом, а сейчас «Морской дракон» вернулся домой. Победный ветер весело надувал паруса бригантины, будто радуясь, что последнее плавание подходило к концу. «Морской дракон» чуть не шел ко дну под тяжестью сокровищ с затонувшего испанского галиона, который, на свою беду, оказался у них на пути близ берегов Флориды. Капитан и команда предвкушали радость возвращения в родные места состоятельными людьми.
Зловещее облако густого тумана окутывало колеблющийся лес мачт и заброшенный причал. Туман медленно полз вдоль узких, извилистых улочек города, где, как хлопотливые муравьи, копошились карманные воришки, ночные грабители, сторожа с их колотушками и дешевые шлюхи. Сквозь эту плотную пелену из-под остроконечной крыши церкви глухо слышался перезвон колоколов, звуки доносились будто с разных сторон, переплетаясь с нестройным жалобным завыванием шарманки. Шарманщик крутил ручку древнего инструмента, извлекая на свет Божий звуки, больше похожие на тоскливые стоны и леденящие душу вопли чьей-то неприкаянной души.
Неожиданно из мглы с быстротой молнии вынырнула карета, колеса оглушительно прогрохотали по булыжной мостовой и с размаху зацепились за край железного столбика, которыми в те времена отгораживали от дороги тротуары. Из-за плотно задернутых занавесок послышались проклятия невидимых путешественников, но карета с бешеной скоростью промчалась вперед, а кучер, сжавшись в тугой комок, яростно нахлестывал взмыленных лошадей, невзирая на опасность подобной бешеной скачки.
– Ах ты, идиот безмозглый! Жирная сухопутная селедка! – яростно взревел кривоногий человечек, отскочив на тротуар и гневно грозя кулаком в сторону удалявшегося экипажа, словно жалея, что не в силах догнать и проучить нахала.
– Эй ты, пошевеливайся! Даже если у нас вся эта проклятая ночь впереди, я не намерен попусту терять время, пока ты бездельничаешь, глупая скотина! Кое у кого из нас дел по горло, так что и дух перевести некогда. Ведь не все же такие важные персоны, как ты, чтобы ходить задрав кверху нос!
Хьюстон Кирби обиженно фыркнул.
– Единственное, что тебя по-настоящему занимает, болтун несчастный, – это решить, в чей карман запустить поглубже руку, – грозно проворчал он, сопроводив свои слова таким свирепым взглядом, что собеседник опасливо отодвинулся, постаравшись даже не смотреть в его сторону, чтобы как-нибудь не задеть грубияна. – Что за проклятое место! Все носятся как угорелые, спешат, будь они прокляты! Слишком заняты, чтобы толково указать человеку дорогу. Эти скоты рот откроют лишь для того, чтобы послать тебя куда подальше за то, что ты имел наглость их побеспокоить из-за такой малости.
Хьюстон Кирби на мгновение прервал свой великолепный монолог, чтобы перевести дух и еще раз полюбоваться изящно закругленными носками собственных новых башмаков.
– Может быть, это и не самая модная обувь во всем Лондоне, но зато они не квадратные, как у какой-нибудь деревенщины, – удовлетворенно заключил он. После чего, высунувшись в окно, Кирби смачно плюнул в сточную канаву, до краев заполненную грязной водой.
Зябко передернув плечами от холодного ветра, забравшегося под теплый плащ, он наконец ступил из кареты на скользкий камень мостовой. В витрине напротив мягко поблескивали медные тарелки и оловянные кружки, сверкали хрусталь и столовое серебро. К сожалению, все это великолепие осталось незамеченным, поскольку к тому времени, когда Хьюстон Кирби оказался у входа на постоялый двор «Хокс-Белл инн», дождь полил как из ведра. Плотная коричневая ткань плаща промокла насквозь и весила почти вдвое больше, чем когда он набросил его на плечи. Кроме того, плащ был слишком длинным и при каждом шаге мокрыми тяжелыми складками обвивался вокруг ног. Но, несмотря на то что холод от мокрой одежды пробирал до костей и модные башмаки, пропитавшись водой, будто картонные, громко чавкали на скользких камнях булыжной мостовой, Хьюстон Кирби упрямо двигался вперед.
Внезапно он ринулся на другую сторону улочки со всей быстротой, на которую были способны его коротенькие ножки. И как раз вовремя: из темноты прямо на него вылетел запряженный шестеркой экипаж. Промчавшись под аркой, он стрелой пронесся вперед, так что только брызги летели из-под копыт оскалившихся лошадей.
Если бы случайному прохожему довелось в эту минуту оказаться поблизости, у него не осталось бы ни малейших сомнений относительно тех чувств, которые промокший до костей коротышка питал к кучеру промчавшегося экипажа. С тяжелым вздохом он опустил глаза на заляпанные грязью бриджи и безнадежно испорченные драгоценные башмаки. Сокрушенно покачав седой головой, Кирби повернулся и торопливо направился на постоялый двор. Конюхи и их помощники метались там как угорелые, запрягая и распрягая лошадей, закидывали внутрь экипажей багаж, не обращая ни малейшего внимания на его содержимое и надменно игнорируя любые вопросы путешественников о судьбе их чемоданов.
Добравшись до относительно безопасного места, Хьюстон облегченно вздохнул. Он оказался в гостиничном баре, заполненном взволнованными приезжими из Бата и Бристоля. Многие приехали издалека, с севера: из Эдинбурга, Ньюкасла или Йорка. Теперь путешествие на почтовых по Великой северной дороге занимало всего неделю, намного меньше, чем раньше.
Хьюстон Кирби принялся осторожно протискиваться к заманчивому теплу камина, но ему приходилось тяжело – путь преграждали то чья-то массивная спина, то широченные плечи. Что-то вроде гримасы исказило его лицо, и, раздраженно пожав плечами, он с решительным видом уселся на трехногий стул, подумав, что подобным эпизодом и должен логически завершиться такой неудачный день.
В этот момент его окликнули с другого конца комнаты. Обернувшись, Кирби радостно кивнул, узнав своих приятелей Алистер Марлоу приветливо помахал рукой Кирби. Второй помощник капитана давно уже с интересом наблюдал, как голова их товарища то тонет, то вновь появляется над океаном чьих-то плеч. Не теряя времени, Марлоу кивком подозвал служанку и велел принести еще эля и убрать пустые кружки.
Заметив, как весело заулыбалась хорошенькая служанка, Хьюстон Кирби только тяжело вздохнул. Будь он помоложе, какая-нибудь девчонка тоже была бы рада суетиться вокруг него. Хорошо быть молодым и пригожим, с блестящими глазами, да еще неплохо, чтоб звенело в кармане, тогда тебе обеспечены и место у камина, и цыпочка…
Он повесил насквозь промокший плащ возле камина, и от одежды сразу же повалил пар. Тяжело опустившись на деревянную скамью между подвинувшимися молодыми людьми, Кирби почувствовал, что смертельно устал.
Изящно вырезанные ноздри Симуса Фицсиммонса дрогнули.
– Дьявол меня раздери, не иначе кто-нибудь опрокинул ночную посудину! – недовольно проворчал он. Но не прошло и минуты, как он сообразил, откуда доносится запах, столь поразивший его чувствительные нервы. Брови Симуса поползли вверх. – Прошу прощения, мистер Кирби, где, черт возьми, вас носило?!
Хьюстон Кирби между тем поднес ко рту большую кружку и с наслаждением отхлебнул эля. Теплый, сдобренный сахаром и корицей напиток горячей волной прокатился по всему телу, неся блаженство.
– Я бы сказал, мистер Фицсиммонс, что мне еще крупно повезло, раз я сейчас сижу с вами, особенно если учесть, что меня пару раз чуть не переехал экипаж. Похоже, я был в большей безопасности на «Морском драконе» во время войны, чем в мирное время на городских улицах. – Он хмыкнул и опрокинул в горло остатки эля.
– Боюсь, старина, вы сегодня встали не с той ноги, – мягко упрекнул его Фицсиммонс.
– Вам-то откуда знать, молодой человек? Что-то я не помню, чтобы когда-нибудь проводил ночь в одной постели с вами или одной из ваших подружек! – отрезал Кирби. Молодой ирландец весело захихикал, а Кирби отвернулся и благодарно кивнул Алистеру, подвинувшему к нему поближе полную до краев кружку.
Фицсиммонс покачал головой, па его лице раздражение боролось с усмешкой.
– Считаете, наверное, что вам это сойдет с рук. Но зарубите себе на носу, – проворчал он, так и не приняв к сведению преподанный ему только что урок, – ни одной из моих приятельниц вы бы не пришлись по вкусу в постели.
– А я, признаюсь, был уверен, что вы сейчас в задней комнате с кем-нибудь из ваших пылких ирландских друзей кричите о революции, – коротко буркнул Кирби.
– На это еще будет время, – ответил Фицсиммонс, бросив взгляд на смущенных приятелей. Подобные разговоры в те времена грозили неосторожному гораздо большей опасностью, чем сейчас.
– Что вас так тревожит, дорогой Кирби? – поинтересовался Алистер, так же ловко и незаметно меняя тему, как перед этим пустую кружку на полную до краев.
– Думаешь, если человек так же богат, как и ты, так ему и беспокоиться не о чем? Считаешь, еще кто-то должен распорядиться своей долей так же, как и ты? – удивился Фицсиммонс. Сам-то он уже давно решил, что делать с деньгами. – Вы и оглянуться не успеете, а я уже вернусь в колонии и обзаведусь собственным кораблем.
– Надеюсь, у парней хватит ума приберечь пару соверенов к тому времени, когда им надоест праздновать свое возвращение в Лондон. – Кирби кивнул в сторону знакомых силуэтов за соседним столом. Он никак не мог понять, кто же это. Новехонькая модная одежда как-то не вязалась с привычным обликом.
– Забавно! Похоже, ты уверен, что из нас двоих ни один не успел еще растрясти мошну, – криво усмехнулся Фицсиммонс. Он с досадой передернул плечами, затянутыми в новый ослепительный наряд. Портной был просто счастлив снабдить его модным дорогим туалетом.
– Мы всего два дня как в порту, – напомнил ему Алистер. – У капитана было дел по горло. Надо было сначала снять с себя обвинение, чтобы не опасаться ареста. А вот теперь уже можно спокойно подсчитать добычу и выделить каждому его долю.
При этих словах Кирби громко расхохотался, чуть не расплескав доверху наполненную кружку.
– О нашем капитане было столько болтовни, что его репутация сейчас чернее, чем шкура дьявола, еще хуже, чем когда он желторотым юнцом ушел в море. Ясно, кого следует благодарить за это, хотя я не так глуп, чтобы называть имена.
– И Кирби бросил недовольный взгляд в сторону. Там за соседним столом у камина пировал с шумной компанией матрос из команды «Морского дракона».
Леденящие душу истории о кровожадных пиратах и весьма пышные описания приключений самого капитана «Морского дракона», которые обожал рассказывать Лонгэйкр, распространились по Лондону с быстротой лесного пожара. А сам старый рулевой, в широченных штанах, с волосами, туго стянутыми ярко-алым платком, и заткнутым за широкий кожаный пояс пистолетом, выглядел одним из персонажей мрачных пиратских легенд. Костюм придавал достоверности его байкам. А то, что этот колоритный персонаж направо и налево сорил соверенами, только прибавляло ему восхищенных слушателей.
– Дьявол меня побери, кое-кому лучше бы попридержать иногда свой длинный язык!
– Бросьте, Кирби. От него никакого вреда. Посмотрите, он же просто счастлив, когда ему смотрят в рот. Хотя, по моему, Лонгэйкру было бы полезно обзавестись более приличным гардеробом, по крайней мере штаны сменить. Такое впечатление, что он до сих пор плавает под черным флагом со скрещенными костями! – И Фицсиммонс скорчил недовольную гримасу.
Все это время Алистер сидел молча, с интересом наблюдая за сменой выражений на лице пожилого дворецкого. Он внезапно подумал, что люди, подобные Кирби, на самом деле гораздо сложнее, чем кажутся с первого взгляда.
– Вас ведь по-прежнему что-то волнует, не правда ли, Кирби?
Чуть ли не впервые в жизни Хьюстон Кирби растерялся, не зная, что ответить.
– На вашем месте я бы не волновался по поводу тех вздорных обвинений, что выдвинуты против нашего капитана, – продолжал Марлоу. – В конце концов он же у нас маркиз, да и к тому же богат, как король. Думаю, достопочтенные судьи не будут к нему слишком суровы. Я всегда поражался, наблюдая, как титул и золото сводят кое-кого с ума. А вот для нас троих нет выше титула, чем капитанское звание командира «Морского дракона»! Да и кроме того, насколько мне известно, все эти обвинения – сплошное вранье, – махнул он рукой, беспечно выкинув из головы те дни, когда они славно промышляли контрабандой.
– Звучит замечательно, но только иногда этого мало, чтобы спасти человека от галеры, – недоверчиво хмыкнул Фицсиммонс. – Но в одном вы правы, мистер Марлоу. Наши славные и весьма уважаемые судьи скорее всего почешут пыльные парики и отпустят нашего богатенького маркиза восвояси. Может, пальчиком погрозят вслед.
– Только не в наши дни, – пробормотал Кирби, уткнувшись в свою кружку. Его сгорбленная спина и ссутулившиеся плечи выглядели как олицетворение отчаяния.
– Надеюсь, вы не забыли, что на стороне капитана – два весьма уважаемых свидетеля, готовых подтвердить его невиновность. Очень сомневаюсь, что дочь герцога или одного из высокопоставленных офицеров флота его величества заподозрят в лжесвидетельстве!
Симус Фицсиммонс захохотал, сверкая глазами:
– Да уж, нашему капитану чертовски повезло! Подумать только, капитан сэр Морган Ллойд собственной персоной – наш главный свидетель! С ума сойти! Поневоле поверишь во все эти байки о нечистой силе, что милейший Лонгэйкр распускает по Лондону!
Но старичок дворецкий совсем стушевался.
– Эй, гляди веселей! – воскликнул жизнерадостный ирландец, заметив подошедшую служанку. В руках у нее был поднос, уставленный тарелками с аппетитно пахнувшим мясом. – Все, что вам требуется, Кирби, – как следует набить живот чем-нибудь вроде этого роскошного пирога с сочной олениной! Он живо поднимет вам настроение! – промурлыкал он, как кот, оглядев вначале заставленный тарелками стол, а потом бросив взгляд на сияющее улыбкой девичье личико.
Оставив Симуса флиртовать с кокетливой служанкой, Алистер решил воспользоваться случаем и расспросить расстроенного коротышку дворецкого.
– Вы тревожитесь, потому что не уверены, что будет с капитаном теперь, когда он вернулся в Англию, не так ли, Кирби? Теперь он богат, и вы боитесь, что он начнет сводить старые счеты?
Кирби уставился в кружку с элем с таким видом, будто, как в волшебном зеркале, надеялся разглядеть в нем их неясное будущее.
– Слишком долго меня мучил страх, что когда-нибудь этот день придет.
– Но, Кирби, ведь все изменилось с тех пор. – Алистер бодро похлопал старика по плечу.
– Неужто? – Кирби с сомнением покачал седой головой. – Ах, парень, хотелось бы в это верить! Но я слишком хорошо помню, кто замешан в этом деле, чтобы не бояться.
– Кэп теперь богатый человек, может быть, богаче, чем даже сам думает. Богатство может заставить кого угодно забыть о мести. Золото неплохо успокаивает, и он позабудет, как был несчастлив в юности. В конце концов он вернулся в Англию состоятельным человеком, в глазах многих Данте Лейтон настоящий герой. Он может начать все сначала. И потом, Кирби, ведь ему было не больше двадцати, когда он покинул Англию, и с тех пор прошло шестнадцать лет! Не кажется ли вам, что он теперь может воспринимать все совсем по-другому? Да и Лондон уже не тот. Бьюсь об заклад, вы не узнаете ни ваш замок Мердрако, ни людей, которых там оставили. В конце концов все меняется со временем. И потом, – прибавил Марлоу, понизив голос, – разве вы не помните о леди Рее Клер? Капитан, затеяв месть, рисковал бы потерять ее.
Леди Рея Клер. Да уж, забыть такую даму не так-то просто. Простое упоминание ее имени заставило обоих мужчин вспомнить неподражаемую грацию и прелесть этой красавицы. Хьюстон Кирби тяжело вздохнул. Даже он, пожилой и далекий от романтики человек, мог сравнить очарование леди Реи лишь с колдовской красой утренней зари. Пышные локоны ее роскошных волос отливали золотом, как первые лучи восходящего солнца, и даже небо не могло соперничать с нежной голубизной огромных глаз. По мнению Кирби, именно эта женщина была главным сокровищем, которое его капитан привез в Англию. Разве могло сравниться с ней то испанское золото?
Сама рука судьбы послала леди Рею в тот дождливый день в Чарлстауне к ним на корабль в поисках спасения. Она появилась на борту так же загадочно, как та карта клада, что попала в руки капитана. И иначе как стечением обстоятельств назвать это было невозможно. Обе эти истории были настолько необъяснимы, что вполне могли бы без малейшего приукрашивания слететь с уст Лонгэйкра, неутомимого выдумщика, – ведь для старого пирата рассказывать о подобных приключениях было так же естественно, как дышать, особенно если хватало рома.
По его словам, единственная и обожаемая дочь герцога и герцогини Камейр была коварно похищена из родительского дома. Красавицу тайно переправили в колонии, чтобы потом продать на невольничьем рынке под видом никому не известной рабыни.
Полумертвая от усталости и страданий, неизбежных во время тяжелого плавания через океан, леди Рея ускользнула от своих мучителей в доках Чарлстауна и бросилась на первый попавшийся корабль в поисках убежища. К счастью, она оказалась на «Морском драконе». И не было ничего удивительного в том, что и капитан, и команда преисполнились самого горячего сочувствия к несчастной крошке. Если бы не сострадание, заставившее их взять леди Рею на борт, когда они направлялись к островам Вест-Индии, то она неминуемо оказалась бы опять в руках похитителей либо просто погибла бы от лихорадки. Горячка свалила несчастную девушку вскоре после того, как она оказалась на борту «Морского дракона».
К тому времени как они бросили якорь в гавани Антигуа, леди Рея не только полностью поправилась – они с капитаном успели по уши влюбиться друг в друга. Если верить Лонгэйкру, это была любовь с первого взгляда, а спасение девушки от жадных работорговцев было делом богоугодным, и Лонгэйкр с чистой совестью готов был поклясться в этом.
По правде говоря, в памяти Хьюстона Кирби эти события запечатлелись в несколько ином свете. Во-первых, если уж между капитаном и леди Реей и вспыхнуло какое-то чувство, то отнюдь не любовь с первого взгляда. И хотя все плавание до Антигуа небо было безоблачным, то, что происходило на корабле, иначе как штормом назвать было нельзя.
Конечно, трудно было винить Лонгэйкра, ведь рулевой просто многого не знал. И чем больше Кирби размышлял об этом, тем сильнее подозревал, что тот не знал вообще ничего.
А если уж винить кого-нибудь в тех неприятностях, которые ожидали их по возвращении, так больше всех был виноват бедняга матрос с испанского галиона. Он единственный уцелел много лет назад, когда судно со всем экипажем и грузом пошло ко дну во время шторма. Груз состоял из золотых и серебряных слитков, добытых в Мексике. Не удовлетворившись, однако, тем, что спасся, матрос решил поправить свои дела и занялся грабежом. За несколько лет ему удалось сколотить приличное состояние.
Совесть тем не менее продолжала его тревожить. На смертном одре он исповедался и оставил завещание, где рассказывал историю своей жизни и каялся в грехах. По необъяснимому стечению обстоятельств этот документ стал ставкой в карточной игре, где банк держал капитан «Морского дракона». Так бумага и оказалась в руках Данте Лейтона. Может быть, потому, что пергамент был написан дрожащей рукой умирающего, а может быть, и по другой причине капитан Лейтон решил предпринять путешествие в Тринидад. И в развалинах старой заброшенной плантации, которую уже почти поглотили джунгли, он нашел старый матросский рундучок, а в нем – карту. На ней было четко обозначено, где много лет назад затонул испанский галион.
Секреты такого рода утаить бывает почти невозможно. О затонувшем корабле знали многие, кое-кто не остановился бы ни перед чем, чтобы завладеть сказочным кладом, поэтому Данте Лейтон и его команда были не одиноки в своих поисках. По пятам за ними двигались искатели приключений, которым давно не давали покоя сокровища Эльдорадо.
И волею случая в тот день, когда беглянка укрылась в капитанской каюте, на столе была расстелена именно та карта. Потому-то Данте Лейтон и счел леди Рею еще одной искательницей сокровищ. В историю с похищением он не верил ни минуты, как не поверил и в то, что она дочь английского герцога. Скорее всего, подумал капитан, какой-нибудь авантюрист хорошо заплатил обычной уличной девке, чтобы она прокралась на его корабль под любым предлогом и похитила карту. А что могло вернее отвлечь его, чем история о похищении красавицы?
Девушка клялась, что даже не обратила внимания на драгоценную карту. Ее оправданиям никто не поверил. Да и нелепо было бы думать, что карта была просто оставлена на столе. Команде было известно, что за ней охотятся все головорезы Чарлстауна. Было решено, что девчонка хочет подорвать авторитет капитана.
Так что теперь у них не оставалось выбора. Раз уж девушке довелось увидеть карту, нельзя было дать ей уйти с корабля. Пришлось взять ее с собой в Вест-Индию, но только капитану и двум его ближайшим друзьям: Алистеру Марлоу и Хьюстону Кирби – была известна настоящая причина этого.
Позже, когда леди Рея немного оправилась от перенесенных мучений и отдохнула, ни у кого не осталось сомнений, что она действительно та, за кого себя выдает. Даже гениальная актриса не смогла бы столь достоверно играть грациозную и утонченную аристократку. Каждое слово, каждый жест свидетельствовали о ее высоком происхождении.
Капитан, однако, по-прежнему недолюбливал ее, что было достаточно странно. Конечно, вся команда знала о трагической истории его любви к одной женщине в Чарлстауне, знали и о том, что ее холодный эгоизм и лживость стали причиной разрыва. Экипаж не мог не видеть, как страдает капитан, но все видели и то, что леди Рея ничуть не похожа на ту женщину. Их даже сравнить было невозможно. Поэтому-то упорная неприязнь капитана так смущала Хьюстона Кирби.
Наконец старика как будто озарило, и он, наконец, догадался. Капитан избегал леди Рею вовсе не потому, что недолюбливал. Наоборот, он уже понял, что любовь зарождается в его раненом сердце, и изо всех сил сопротивлялся новому чувству.
В голове у коротышки дворецкого все закружилось. Ведь если леди Рея – действительно дочь герцога Камейра, тогда ей совсем не место на борту каперского судна. Если кто-нибудь узнает, что девушка проводила время в компании человека, чья репутация не намного лучше, чем у настоящего пирата, ее доброе имя погибло.
Единственным спасением для них, подумал тогда Кирби, будет полнейшая невинность леди Реи.
Она ничего не замечала вокруг себя, думая и мечтая лишь о возвращении в Англию, к семье. Так же беззаботно, как и в порту Антигуа, который уже показался на горизонте, их прелестная пассажирка когда-нибудь сойдет на берег в Лондоне и навсегда забудет и «Морского дракона», и его капитана. И хотя ему будет гораздо тяжелее, чем ей, Данте Лейтон тоже когда-нибудь выбросит из памяти светловолосую красавицу с глазами цвета лесных фиалок, с которой ему лучше бы никогда не встречаться.
Такие печальные мысли роились в голове Кирби, пока «Морской дракон» швартовался в порту Антигуа. Каково же было удивление старика, когда капитан вдруг строго-настрого запретил девушке покидать каюту! Причина этого странного распоряжения на первый взгляд казалась вполне разумной. Ведь корабль отправился на поиски золота, от исхода которых зависела жизнь очень многих людей. Не стоит рисковать. Нельзя, чтобы в Антигуа просочились хоть какие-то слухи о цели их плавания.
Капитан замечательно все объяснил, но старого слугу все-таки точил слабый червячок сомнения. Уже не раз в прежние годы приходилось ему видеть этот странный блеск в глазах хозяина. И он не сомневался относительно истинной причины капитанского приказа: одетая в какое-то немыслимое подобие юбки, сшитой из всевозможных обрезков и лоскутков, пожертвованных матросами, и блузку, переделанную из тончайшей батистовой рубашки капитана, с роскошными золотистыми волосами, которые она заплела в косы и, перевив разноцветными ленточками, отбросила на спину, леди Рея волшебным видением стоила на трапе, а солнце Ямайки заливало ее ослепительными лучами.
Застывший на верхней палубе Данте Лейтон, капитан «Морского дракона», человек с сомнительной репутацией, не мог оторвать от нее глаз. Он чувствовал, что начинает желать эту высокородную леди, которая, казалось, была олицетворением всего, что он имел прежде и потерял, покинув Англию. Она была словно призрак из прошлого, туманный, как его воспоминания.
Хьюстон все больше опасался, что, как только капитан поймет, что хочет навсегда удержать мечту, которой не сужено стать явью, его мрачные предчувствия сбудутся. И тогда эта мечта станет ночным кошмаром и для Данте Лейтона, и для леди, которую он сделал своей избранницей.
Казалось, самим своим существованием Рея Клер бросала вызов Данте Лейтону, но от этого девушка лишь казалась ему еще более желанной. Все, чем он дорожил в жизни: корабль, уважение команды, золото, репутация пирата, которому всегда сопутствует удача, – все это досталось ему не просто так. Он привык добиваться своего, давно поняв, что человеку, которому пришлось бороться даже за то, чтобы выглядеть человеком в собственных глазах, ничего не дается даром.
К несчастью, твердостью характера и решительностью леди Рея не уступала капитану, а потому немедленно попыталась ускользнуть с корабля, как только они бросили якорь в гавани Антигуа Джонс-Харбор. Не исключено, что ее затея удалась бы, не вмешайся сама судьба в лице некоего Конни Бреди, молоденького юнги с «Морского дракона». Во время плавания леди Рея была неизменно добра и ласкова с ним. Они подружились, и рано осиротевший паренек просто обожал ее. Когда на корабле заметили исчезновение девушки, на поиски отправилась вся команда. Среди матросов был и Конни.
Как и ожидал капитан, оказавшись в порту, леди Рея растерялась. Сойдя на берег прямо с трапа каперского судна, да еще в подобном наряде, она мало походила на аристократку. Растерянная и несчастная, девушка бродила от дома к дому в поисках помощи, но все только смеялись ей в лицо. Наконец случилось то, что должно было случиться: ее окружила шумная толпа пьяных матросов, и если бы не своевременное появление Конни и незнакомого английского капитана, дело могло бы кончиться плохо.
К сожалению, остальным членам команды не так повезло, как ей. Конни был ранен, когда пытался защитить девушку. Вмешательство незнакомого офицера предотвратило дальнейшее кровопролитие, но неумолимая судьба при этом сыграла злую шутку с ничего не подозревавшей командой «Морского дракона». Англичанин оказался не кем иным, как капитаном королевского фрегата «Портикуллис» и заклятым врагом Лейтона сэром Морганом Ллойдом.
Тогда все моряки с «Морского дракона» решили, что неожиданная встреча в порту – не более чем неприятное совпадение, и больше всех в этом был уверен сам Данте Лейтон. Он переживал гораздо сильнее из-за того, что Конни так еще и не приходил в сознание. Да и поведение леди Реи, даже то, что она скажет или сделает в следующую минуту, волновало его намного больше, чем появление ненавистного соперника.
А о чем в ют момент думала она сама, оставалось загадкой не только для капитана, но и вообще для всех на борту. Леди Рея не сказала ни слова по поводу того, что ее принудили вернуться на корабль. Что толкнуло девушку на побег, тоже продолжало оставаться загадкой. О том, как ее похитили, увезли из Англии, больше не упоминалось. Вместо этого она назвала англичанину свое имя и высказала искреннюю готовность помочь в поимке негодяя, ранившего несчастного юнгу. А после этого леди Рея без малейшего сопротивления вернулась на борт «Морского дракона» и уже не отходила от постели раненого Конни.
Должно быть, сэр Морган Ллойд почувствовал себя полным идиотом, когда, вернувшись в Чарлстаун, узнал о том, что Данте Лейтона разыскивают, обвинив в похищении леди Реи Клер Доминик, той самой прелестной девушки, с которой он только что расстался в Антигуа. И не просто расстался, а еще оставил в руках капитана «Морского дракона». Он смутился еще больше, когда вдруг две незнакомые женщины сделали абсолютно противоречащие друг другу заявления, причем каждая клялась, что хорошо знает леди Рею.
Одна из них, первая красавица Чарлстауна и бывшая возлюбленная капитана Лейтона, решительно объявила, что во всех дурацких обвинениях нет ни слова правды. Она сама, собственными глазами видела вышеупомянутую леди на палубе «Морского дракона», и та выглядела совершенно довольной, так что о насилии не стоило и говорить. Настроена свидетельница была весьма решительно и своей уверенностью заразила многих. По ее твердому убеждению, вышеупомянутая леди и капитан Лейтон избегали друг друга. Многие согласились с ней, но кое-кто продолжал сомневаться. В конце концов разве Элен Джордан сама не упустила красавчика Лейтона? Конечно, глупо, что она разорвала их помолвку, но кто же мог предположить, что этот пират – на самом деле маркиз Джейкоби? И независимо от того, правду ли говорил сам Лейтон, разве, чтобы заставить ревновать женщину, которая вначале отказала, а потом пожалела об этом, не было способа лучше, чем познакомить ее с будущей невестой?!
Поскольку Хьюстон Кирби был свидетелем их знакомства, многие расспрашивали об этом и его. Но старик упрямо твердил, что сложившиеся обстоятельства в какой-то степени заставили капитана взять на борт леди Рею, которая, кстати была настолько больна, что сейчас почти ничего не помнила о том, как все произошло. Вскоре после ее появления «Морской дракон» отправился в плавание к берегам Вест-Индии; ни капитан, ни экипаж понятия не имели о том, что девушку разыскивают и что даже обещана награда тому, кто ее вернет. Не подозревали они и о том, как странно впоследствии сложатся их отношения.
Но тут пожелала дать показания другая женщина, а убийственное выступление капитана «Лондонской леди» только подкрепило ее слова. На фоне их рассказа свидетельство Элен Джордан выглядело на редкость неубедительным. Тоненькая, изможденная, перепуганная до того, что казалась наполовину помешанной, девушка по имени Элис поведала жуткую историю о том, как ее увезли из Англии на «Лондонской леди». Там она и познакомилась с леди Реей, несчастье сдружило их. То, что бедняжка Элис рассказала об их мучениях на борту, не оставило ни малейших сомнений в том, что леди Рея действительно была похищена. У девушки оказались доказательства, которые подтвердили ее слова: медальон и цепочка из чистого золота, которые принадлежали раньше леди Рее. Именно это, а также сведения, полученные от бывшего капитана «Лондонской леди», заставили городские власти выдать ордер на арест капитана «Морского дракона».
Таким образом, сэру Моргану Ллойду ничего не оставалось делать, как попытаться снова отыскать «Морского дракона» и его таинственную пассажирку. Он нашел корабль, а «Морской дракон» – сокровища. Так и случилось, что капитану флота его величества пришлось дать конвой каперскому судну на пути в Англию. От ярости он бессильно скрежетал зубами, но был вынужден охранять «Морского дракона», который чуть не шел ко дну под тяжестью сокровищ.
Наконец настал день, когда капитану королевского флота сэру Моргану Ллойду пришло время давать показания. Этого потребовал капитан «Морского дракона». Высокомерный англичанин был честным человеком, и его заранее коробило при мысли, что придется подтвердить – леди Рея вернулась на борт якобы похитившего ее судна без малейшего принуждения.
Но к этому времени Данте Лейтон уже осознал наконец, что стал обладателем не только испанского золота, но кое-чего гораздо более ценного. Он был счастлив, он знал, к чему стремится его сердце.
Там, на далеком тропическом острове, в уединенной пещере, где набегающие волны припадали нежными поцелуями к прогретому солнцем песку, где на закате кровавый багрянец уходящего светила окрашивал небо в ослепительно золотые и пурпурные цвета, в волшебном раю, мужчина и женщина поняли наконец, что созданы друг для друга. И когда спустилась ночь, их судьбы переплелись навсегда.
И теперь тревога за их будущее не давала ни минуты покоя несчастному Кирби с того самого мгновения, как он ступил на берег Англии. Думал он об этом и сейчас, сидя с приятелями за кружкой доброго эля.
– Ну так что, Кирби? Будет капитан рисковать будущим леди Реи, как по-твоему? Ведь она самое дорогое, что у него есть! Ему пора позабыть о прошлом. В конце концов он же не дурак, наш капитан! Кирби, вы слышите меня, Кирби?
– Леди Рея Клер? – смущенно пробормотал Хьюстон Кирби. – Ну конечно же, я не забыл о ней. Как раз она-то меня и тревожит, мистер Марлоу. Теперь, когда и капитан, и леди Рея снова в Англии, многое может измениться.
– Вот уж никогда в это не поверю, Кирби! Неужели вы не замечали, как светлеет его лицо, стоит только ей подойти? Капитан очень изменился, Кирби, и все из-за нее. Он как воск в ее руках. А как он дотрагивается до нее – словно боится, что она растает в воздухе! – Голос Алистера предательски дрогнул, словно и он был не совсем равнодушен к даме, о которой шла речь.
– Угу, – неожиданно согласился Кирби, и Алистер поперхнулся от удивления. – Именно из-за этого я и волнуюсь. Не один же он без ума от нее. К тому же не забывайте: у нее есть семья. Не уверен, что им по душе те байки, что рассказывают о капитане «Морского дракона».
Конечно, когда мы были в Вест-Индии, капитан сам все решал. Ну а теперь мы вернулись в старую добрую Англию, и у родственников леди Реи скорее всего свое мнение о том, какое будущее ее ждет. И если герцог так решит, нашему капитану в ее будущем не будет места.
– Подумаешь! Да ведь леди Рея сама по уши влюблена в капитана! Она никогда от него не откажется.
– А может быть, было бы к лучшему, если бы отказалась, – глухо проворчал старый слуга, не заметив, что высказал вслух то, что давно мучило его.
– Что вы имеете в виду? – рявкнул Алистер, но по выражению его лица было заметно, что второй помощник не очень-то жаждет услышать ответ.
– Сами знаете, когда нашему капитану что-то втемяшится в голову, его не остановить. Юной леди будет горько думать, будто ее одурачили, если наш капитан, как бы это сказать… – Хьюстон Кирби выдержал паузу и с выражением добавил: – Если лорд Данте Джейкоби решит вернуться в Мердрако. А это вполне вероятно. Впрочем, – задумчиво добавил старик, – очень может быть, что не только его мучают воспоминания о прошлом. И не только у него есть причины для мести. Ведь сколько бы лет ни минуло, Данте Лейтон – по-прежнему маркиз Джейкоби и останется им, пока жив. Для многих людей этот титул отдает горечью… Так что, когда его сиятельство вернется в родовое гнездо, кое-кто сочтет его приезд возвратом к кошмарам прошлого. И вот тогда-то и вспыхнет старая ненависть, все может начаться вновь.
– Но, Кирби, что вы говорите! Ведь капитан, слава Богу, не имеет к этой истории никакого отношения!
– У него может просто не оказаться другого выхода, – резко оборвал Марлоу дворецкий. – Слишком поздно. Не исключено, что нам не оставили ни единого шанса. А это значит, что все было спланировано заранее. – Кирби горестно покачал головой и снова заговорил, взвешивая каждое слово: – Изменилось только одно – Данте Лейтон теперь уже не насмерть перепуганный юноша, которого подло предали и который думает только о том, как бы сбежать. Он стал мужчиной, и его враги встретят достойного противника. А когда эти двое сойдутся на узкой дорожке, разверзнется ад.
– Ну, не обязательно, – слабо запротестовал Алистер. К сожалению, он достаточно хорошо знал капитана, чтобы поверить, что все обойдется. – В конце концов, сколько раз кэп рисковал жизнью – и все напрасно! Эх, если бы можно было забыть прошлое! – Он безнадежно свистнул и махнул рукой.
– Его невозможно забыть, мистер Марлоу, потому что без прошлого нет настоящего. Это часть тебя, сынок. А потом, многие события в прошлом сейчас выглядят совсем по-другому, – задумчиво добавил Кирби.
– Что вы имеете в виду?
– Я почти уверен, что за эти годы наш капитан ничего не забыл. Наверняка он задумал что-то, и это самое «что-то» может совсем не понравиться кое-кому, особенно если он об этом пронюхает. А он, конечно же, узнает, стоит нам только вернуться в Мердрако. Это я называю «подлить масла в огонь».
– Господи помилуй, в жизни не видел столько угрюмых физиономий за одним столом! – воскликнул Фицсиммонс. – Можно подумать, вы в Бога не веруете?! Читали Экклесиаст? «Нет лучшего занятия под солнцем, чем пить, есть и веселиться!» А вы что! У нас, слава Богу, вдоволь и еды, и питья, так давайте веселиться, черт побери! Будь я проклят, друзья, если ваши постные рожи испортят мне аппетит! – возмущенно добавил он, накидываясь с ножом на огромный кусок ароматного свежего сыра.
– М-м-м… – проворчал Кирби, послушно взяв в руки нож и вилку. Он, правда, не преминул отметить, что жизнерадостный ирландец по ошибке процитировал пророка Исайю. Но это не помешало Кирби с удовольствием отправить в рот порядочный кусок свинины, запить ее теплым элем и одобрительно хмыкнуть – он вспомнил, что даже приговоренным к казни разрешается пообедать в последний раз.
Кирби бросил любопытный взгляд в сторону, где в отдельном кабинете обедали леди Рея и капитан «Морского дракона». Интересно, подумал пожилой слуга, неужели и им кусок сегодня не лезет в горло?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману И никакая сила в мире... - Макбейн Лори



Наверное, во всем виноват перевод.... Так скучно, не смогла дочитать
И никакая сила в мире... - Макбейн ЛориМарго
20.08.2013, 9.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100