Читать онлайн Глориана, автора - Майлз Розалин, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Глориана - Майлз Розалин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.08 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Глориана - Майлз Розалин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Глориана - Майлз Розалин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Майлз Розалин

Глориана

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Незаконнорожденная.
Я сидела в своей комнате, бесилась и смеялась.
Процарствовать сорок лет, чтобы снова услышать такое!
Это ли слово убило во мне любовь? Ибо она ушла, сердце окаменело. Однако оставалась Англия…
Женщина подлого рождения. Ублюдок.
Может, надо было отправить его в Тауэр? Бросить в тюрьму, казнить? Видит Бог, я желала его смерти. Но, как прежде с Марией, я не хотела стать его палачом… Раз так, может быть, дать ему большую веревку и он, подобно Марии, сам сплетет себе удавку?


— Вы не спите, мадам? Мне показалось, вы ненадолго уснули.
— Нет, милая, нет. Скажи, кто там прискакал к черному крыльцу?
— Гонец из Теобалдса, миледи, — лорд-казначей прислал сообщить, что благополучно добрался до места. Он благодарит Ваше Величество за дозволение не сопровождать вас этим летом в путешествии и надеется вернуться к вам в полном здравии до того еще, как заалеют ягоды на кустах.
Однако и он покинул меня, как покидали все, умер мирно в своей постели, молясь Господу до последней сладкой капли смерти». И, как после смерти Робина, на меня нашло помрачение, я лежала в постели и трое суток молча прощалась с ним.
Как мог он оставить меня в самую трудную минуту?
Впрочем, какая минута за пятьдесят лет не была самой трудной?
О, мой старый, самый лучший, самый любимый друг, встречай меня на небесах, я не заставлю тебя ждать долго. Позаботься, чтобы меня приняли по-королевски — ты всегда отстаивал мои интересы, всегда заботился обо мне, надеюсь, что и в вечном царствии мы будем править вместе, как правили здесь, внизу.
А год уходил, оставляя после себя единственное слово.
Незаконнорожденная.
Он сказал мне это в лицо.
Я — женщина подлого рождения?
Возможно, я и цинична, возможно, и должна быть стоиком, но подлая?
Пусть поцелует меня в самое подлое место!
И так я сказала про себя, когда решила отправить его в Ирландию. Несколько месяцев он протомился в поместье, я его не трогала. Но в Ирландию отправится он.
Пусть докажет свою верность.
Пусть хоть что-то выйдет из тлеющих развалин моей гордости и нашей любви, не для меня, так хоть для нашей страны!


Эта дьяволова плотина, Ирландия, прорвалась, из нее потоком хлынули напасти. Потерянный, дрожащий вернулся ко двору мой прежний поэт-лауреат Спенсер, ему пришлось уносить ноги из Ирландии, его перспективы были тоскливы, как день за окном.
— Эти скоты-ирландцы разрушают все прекрасное и доброе, что мы построили и насадили в их гнусном болоте! — доложил он, трясясь всем телом. — Пес-полукровка, их вождь, идет во главе своего песьего войска, подлых мужиков кернов и галоуглассов, по которым плачет виселица, он берет английские поселения, деревню за деревней, город за городом, режет людей, как скотину, а скотину — как чумных крыс!
Разумеется, он потерял все, как и остальные.
Молодой лорд, которого я послала командовать войском, лишился сестры — ее увез и обесчестил ирландский злодей, а затем и жизни в битве, которую назвали Бойней у Желтого Брода — величайшем поражении из всех, что случались на английской земле. Спенсер вслед за многими другими умер от страха и горя. А одна из потерь опечалила меня едва ли не так же, как смерть Берли: моя любимая фрейлина Радклифф, потеряв в Ирландии двух братьев, после того как двое других погибли в Нидерландах, зарылась бледным лицом в подушку и отошла в слезах.
Я тоже каждый раз умирала вместе со своими любимыми людьми. Однако одно было ясно, словно маяк, в этом черном море скорбей.
Кто-то должен отправиться в Ирландию.
Так пусть это будет он.


Покуда он готовился к отъезду, наступило Рождество. Я не хотела расставаться по-плохому, напротив, постаралась всячески ему помочь.
Назначила графом-маршалом — этот геральдический титул присваивается высшему полководцу Англии. И когда под музыку в присутствии он в сияющем прорезном камзоле цвета слоновой кости на черной подкладке, весь — нежность и пылкое обожание, повел меня в танце, последнем, — я знала это и решила последний раз его предупредить:
— Милорд, я многое стерпела…
Он сразу вспыхнул:
— А я, мадам? Разве подданные всегда не правы? А властитель не может ошибаться? Я не спустил бы такого даже вашему батюшке, королю Гарри! Вы преступили все законы нашей привязанности…
И это — человек, назвавший меня незаконнорожденной?
Я была само спокойствие.
— Довольно, я спрятала ваше оскорбление в карман, оно никогда не будет использовано против вас. Однако поостерегитесь ставить под сомнение мою власть. Я могу простить то, что затрагивает мою особу, но не скипетр и не государство. Задеть меня как женщину — одно; замахнуться на монарха — значит заслужить смерть.
— Я замахнулся на вас? О, Ваше Величество!
Он откинул великолепную голову и громко расхохотался.
Шут часто оказывается пророком, сказал сочинитель Шекспир.
Его отец успешно торговал овцами в Стратфорде-на-Эвоне. Откуда уорвикширский скототорговец знал больше, чем первый граф королевства?
Спросите Того, Кто сотворил нас всех, Он один знает.


Двадцать с лишним лет, с тех пор как впервые увидела его ребенком, наблюдала я за расцветом моего лорда. Теперь, словно летящему вниз метеору, ему оставались уже не годы — недели.
Однако он до последнего озарял небеса. Никто не покидал Англию с большими надеждами и с большей шумихой — женщины и дети бежали за его конем, целовали стремя, засовывали под поводья розы.
Приблизившись на прощанье к моей руке, он просил дозволения вернуться, когда пожелает.
Замялся, с трудом выговорил:
— Потому что… я буду тосковать в разлуке… не смогу долго жить вдали от вас.
Я поборола слабость:
— Разбейте бунтовщиков и возвращайтесь немедленно!
Он, словно не слыша резкого ответа, задержал мою руку в своей.
— Берегите себя, — сказал он тихо. Коснулся кольца — своего подарка, повернул на пальце. — О, моя сладчайшая королева, молю, заботьтесь о моих друзьях, охлаждайте моих врагов и… не забывайте меня.
Господи Боже, если б только он всегда был таким…
Если только…
Я ходила по острию ножа. Легко погладила кольцо — мой дар ему.
— Не бойтесь, мой лорд, — пообещала я из темных глубин своей души, — я вас не забуду!
Да, я плакала при расставании — а вы бы сдержались? Его последние слова внесли в мою душу разлад. Охлаждать его врагов? Боже правый! За что он так взъелся на Сесилов, которые, и живой и мертвый, всегда служили мне верой и правдой?
И даже ему! Ни у одного полководца не было армии лучше — шестнадцать тысяч пеших и тысяча конных, вся английская молодежь в едином порыве продавала луга, чтобы купить коня и следовать за Эссексом на войну. Ни один поход за все мое царствование не стоил мне столько денег — более четверти миллиона фунтов, до сих пор больно вспоминать. А деньги собрал именно Роберт — выпрашивал, занимал, вымогал угрозами, чтобы мой лорд в ранге вице-короля засиял истинно королевским блеском.
За это я и назначила Роберта лордом-попечителем — пост, дающий власть и деньги. Знаю, мой лорд сам метил на это место. Ну что ж!
Пусть это послужит ему предупреждением. Берегите свои денежки, милорд, — говорила я, — и то, что уже от меня получили; выгодными должностями распоряжаюсь я, хочу — дам, не захочу — нет; моя сила, моя должна быть и слава, недаром я — Глориана, Елизавета, королева Елизавета».


Однако первые же депеши из его лагеря доказали, как мало внимал он моим советам и как далек был от исправления. И хотя я этого ждала — да, можете сказать, присвоив себе роль Божества, сама и подстроила, — он все равно каждый раз доводил меня до исступления.
Хоть вы и приказали немедленно выступить против Тирона О'Нила, — писал он, — Ваше Величество должны доверять своему полководцу на месте определить время боя».
Слышался все тот же рефрен: Я буду делать, что мне заблагорассудится».
Он взял с собой любезного дружка, этого негодяя Саутгемптона — вот кого я ненавидела и кому не доверяла с тех пор, как тот похитил у меня Бесс Верной. Я считала его извращенцем и мужеложцем и ужасно досадовала, узнав, что ошибалась. Если он едет, пусть едет вашим спутником, а не моим офицером», — предупредила я. И вот читаю дерзкий ответ: Графа Саутгемптона я назначил в этот поход шталмейстером Вашего Величества».
— Клянусь Иисусом и Его страстями! — Я в гневе обернулась к Роберту. — Шталмейстером?! Человека, который на ристалище не смел тягаться даже со слабейшими, который и сидел-то разве что на кургузом мерине! Что он понимает в лошадях?
— В депешах содержится еще не все, — тихо сказал Роберт. — Один из офицеров, он здесь, доложит…
Господи, я стала совсем слепая! Не заметила офицера, пока он с торопливым поклоном не выскользнул из-за Робертова плеча — бывалый вояка с пустыми холодными глазами и старым шрамом на подбородке.
— Мой человек, — пояснил Роберт. — Ирландский офицер под началом вашего главнокомандующего.
И ваш осведомитель?
Офицер вытянулся в струнку и начал:
— Войско редеет с каждым днем, офицеры пьянствуют ночи напролет, интенданты воруют и жиреют, у нас нет боеприпасов. Ваш граф-маршал говорит о наступлении, но кавалерия, единственное, чего страшатся бунтовщики, не может двинуться с места.
— Черт! А что шталмейстер, граф Саутгемптон?
— Проводит время в палатке с молодым офицером, смазливым юношей по имени Пирс…
— Довольно! (Господи, как мало утешения в моей правоте.) А главарь заговорщиков?
— Боя не было. Но по слухам ночами тайно приезжают гонцы — ходят толки о перемирии…
О перемирии…
Я запретила это наотрез, запретила даже переговоры — он должен сражаться. Вперед! Вперед! Я велела ему не мешкать, не обсуждать, главное — не заключать перемирия.
Всякий, заключающий перемирие с бунтовщиком и предателем, — предатель.


Что ни день, то темнее — его планета неслась к затмению.
— Посвятил двадцать новых рыцарей? Уже сорок? Пятьдесят? Что же, напишите ему, пусть уж посвятит сотню!
Зачем он посвящал в рыцари? Чтобы собрать людей, верных ему, не мне.
— Он говорит, солдаты мрут от болезней и дезертируют? (Конечно, Ирландия — одно большое болото, его собственный отец умер там от дизентерии.) Но чтобы из армии в шестнадцать тысяч осталось только четыре?
Если только он не отправил тысяч пять — восемь в другое место для собственных целей, словно свое личное войско.
Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Он создает свою партию, свою армию. Трудно ли было угадать ответ на мое последнее требование, которое перешло в вой, затем в визг, когда я слала упрек за упреком: почему он не выступает?
Я отменила свое разрешение вернуться ему, когда он пожелает. Не думайте возвращаться, пока повеление мое не исполнено! — в гневе писала я. — Немедленно выступайте против О'Нила! Атакуйте, убейте, уничтожьте гнусных мятежников, пусть ни одна крыса не останется в живых!»
Я и сейчас не понимаю, почему он не послушался. Это был raison d'etre, изначальный смысл всей войны — удар, который вернул бы ему имя и доверие, звание любимца Англии, а главное, это было то, чего я от него хотела.
Боялся ли он? После всех разговоров о войне он, едва дошло до дела, спрятал голову в домик, словно улитка. Неделю за неделей он торчал в Дублине, теряя время, теряя людей. И когда наконец ему пришлось схватиться с О'Нилом, мятежным Тироном, который из презрения спустился со своими людьми на равнину, у него оставалась лишь четверть армии, и ни кавалерии, ни желания сражаться — теперь он понимал, что просто не может победить. Немудрено, что он согласился встретиться с косматым бунтовщиком и проговорил с ним сорок минут наедине — они беседовали, сидя на конях посреди быстрой реки, а на милю вокруг не было ни одного человека.


Когда я это услышала, то поняла, что он предал.
И я знала, что он знает, что я узнаю. Знает, что, едва начнутся переговоры, человек вроде Робертова осведомителя выскользнет из рядов, вскочит на самую резвую лошадь и на скорейшем корабле привезет мне весть об этом немыслимом отступничестве, этой сокрушительной дерзости.
Так и случилось. Меня разыскали в Нонсаче.
В тот год мне снова пришлось мучительно трогаться в летний переезд, проводить дни в дороге, на подводах и сундуках. И этот переезд из Гринвича еще на семь лиг отодвинул моего лорда от меня. Я велела вынести из покоев его пожитки — даже если он вернется, ему рядом со мной не жить. Эджертон, лорд-хранитель печати, которого я назначила на место старого Пакеринга, и принес мне это.
— Нашли в жилище лорда Эссекса, мадам, и принесли мне.
Я взяла книгу из его рук, попыталась разобрать золотую вязь на корешке — тщетно.
Проклятье слабеющим глазам! С болью в сердце я открыла форзац. Достославному графу Эссексу, лорду-маршалу Англии, виконту Херефорду и Буршьеру, барону Феррерзу и Чартли, лордумаркизу Бурже и Лиона посвящается эта история Генриха, называемого Четвертым, с описанием его вступления на престол и низвержения суетного тирана Ричарда II…»
Больно? О, как больно!
Предательский желудок схватывало при каждом прочитанном слове, я сдавливала руками живот.
— Милорд хранитель печати, верните имущество моего лорда в его покои, пусть он не знает, что мы видели. Что до автора…
Эджертон понял с полуслова:
— Он уже в наших руках, миледи. На допросе он клялся, что посвятил это книгу великому графу и написал об узурпаторе без всякой задней мысли…
Я взвизгнула от гнева:
— Еще бы ему этого не говорить! На дыбу его!


На дыбе сочинитель держался своего, пришлось его отпустить. Однако было слишком ясно, что ниточки сплетаются в узор. И вот теплой, бледной сентябрьской ночью, когда смертная земля спала, а в чистых небесах по-прежнему вставала Дева, я у себя в покоях сидела и складывала их воедино.
Не так давно был мой день рождения — не спрашивайте, который! Впрочем, вычтите тридцать третий, год моего рождения, из нынешнего девяносто девятого, и получите две из трех цифр, знаменующих присутствие дьявола — и он, похоже, был недалеко.


Задней дверью короля Испанского назвал Ирландию Рели. Тот, кто удерживает этот остров, держит Англию на мушке.
Кусочки сложились, словно в детской головоломке.
Мой лорд решил сделать Ирландию своей вотчиной, плацдармом, чтобы угрожать мне. Он создает свою армию, свою воинственную партию из своих новых рыцарей в качестве офицеров и солдат, которых записал пропавшими».
Он не станет драться с О'Нилом, тем более — исполнять мой приказ и выкорчевывать мятеж, бунтовщик станет его вассальным королем, чтобы править Ирландией от его — не моего — имени.
Ради этого он добивался популярности, заигрывал с толпой, ставил под сомнение мою власть и пытался подменить ее своей. Этому всему он научился у Генри Болингброка, именно так тот сверг Ричарда II! Он хочет низложить меня! Самому стать королем!
Слава Богу, он в Ирландии! И не может вернуться без моего приказа — так пусть остается там, покуда я не призову моих верных лордов выгнать его из берлоги на открытое место, где я сумею с ним справиться.
Худые бледные пальбы новой безжизненной зари робко ощупывали небо. Я подняла отяжелевшую голову. Из зеркала на меня глянула одетая в линялый шлафор не Глориана, не я, а дряхлая старуха, с запавшими глазами, с ненакрашенным лицом, с седыми взлохмаченными космами.
О, мой лорд, мой лорд…
Будь я молочницей с подойником в руках, ты — юным пастухом с холмов, были бы мы счастливей?
Если я плачу сейчас — последние ли это слезы?
О, мой сладкий лорд…
Мой сладкий предатель…
Что-то происходило — суета внизу расколола росистую утреннюю тишину, словно стекло: крики, звон стали о сталь. Топот бегущих ног — при дворе бегут только из страха. Или, упаси Бог, желая убить? Мужские шаги, громкие, они приближаются, они здесь…
Шум в дверях, женский визг, Уорвик бросается ко мне, тщетно пытается заслонить своим телом, и вот он врывается, в руке его обнаженный меч, направленный мне в сердце!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Глориана - Майлз Розалин



отношение к Елизавете неоднозначное, читала, что при ее правлении на плахе погибло много больше людей, чем при правлении "кровавой" Марии, читала с интересом, хотя не со всем согласна...
Глориана - Майлз Розалиннина
17.07.2012, 20.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100