Читать онлайн Последний курорт, автора - Льюис Сьюзен, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Последний курорт - Льюис Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.1 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Последний курорт - Льюис Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Последний курорт - Льюис Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Льюис Сьюзен

Последний курорт

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Когда после почти бессонной ночи Пенни наконец проснулась, она обнаружила, что Дэвида рядом нет. Откинув простыни, она подняла с пола полотенце, завернулась в него и вышла на террасу. Дэвид стоял у моря, глубоко засунув руки в карманы шорт. Наблюдая за ним, Пенни почувствовала, как сильно бьется сердце. Прозрачные волны нежно подкатывались к ногам Дэвида, взгляд его был устремлен на горизонт. Солнце уже стояло высоко в небе, освещая ослепительное великолепие острова; лучи его проникали в бирюзово-голубые воды моря, согревали белый песок пляжа и зеленые пальмы. Даже после незабываемых минут нежности и страсти Пенни казалось невероятным, что они здесь, что они прошли через все испытания и обрели друг друга.
Пенни печально улыбнулась про себя. Она ведь так ничего и не знала о жизни Дэвида после ее бегства с Кристианом, а в ней наверняка произошло много событий.
И, кроме того. Пенни не покидало тревожное чувство, как будто, несмотря на арест Кристиана, они еще окончательно не избавились от него. Она понимала, что вчера Дэвид намеренно избегал разговоров на эту тему, предпочитая забыться и окунуться в эйфорию любви. Они оба вчера делали вид, что весь остальной мир — это всего лишь место, в которое они должны когда-нибудь вернуться. Пенни не удалось выяснить, что произошло между Дэвидом и Кристианом, но она знала: Дэвид обязательно — все расскажет ей. Может быть, именно сейчас он пытается найти нужные слова. Пенни захотелось помочь ему, но, если не считать ее признания в любви и заверения, что, несмотря ни на что, всегда будет с ним, она больше ничего не могла сделать. Возможно, она сумеет подставить Дэвиду плечо, когда он расскажет ей обо всем, но сперва следует позволить ему самому принять решение и не торопить его.
Пенни увидела, как Дэвид наклонил голову и сделал несколько шагов вдоль берега. Она ясно чувствовала смятение Дэвида и понимала, что именно из-за нее они оказались в опасной ситуации, однако сейчас было неподходящее время, чтобы разбирать собственное поведение.
Все теперь упиралось не в нее, а в Дэвида, Кристиана и Габриеллу. Главным образом, конечно, в Дэвида, поскольку уже поздно было что-то менять, и им оставалось только идти вперед по жизни вместе, вместе встречать любые трудности и надеяться, что в один прекрасный день они смогут забыть о прошлом.
Вернувшись в приятную прохладу комнат. Пенни прошла в ванную, сбросила полотенце и встала под душ. Никакие размышления не могли сделать ее умнее, но Пенни не в силах была остановить мысли, которые одна за другой лезли ей в голову. Часть мозга вообще отказывалась думать о том, что привело к той ночи на пристани, но другая часть, более сильная, была готова ради Дэвида тщательно анализировать все события.
Когда через несколько минут Пенни вышла из ванной, она обнаружила, что Дэвид стоит в дверях и смотрит на нее. Пенни почувствовала, как от его пристального взгляда ее снова охватывает теплая волна желания.
— Я люблю тебя! — произнес Дэвид хриплым голосом.
— Я тоже люблю тебя, — ответила Пенни, вкладывая в эти слова такую страсть, что на мгновение глаза Дэвида затуманились от боли.
Взяв полотенце, Дэвид подошел к ней, закинул полотенце Пенни за спину, притянул ее к себе и нежно поцеловал в губы.
— Я только что заказал завтрак, — сообщил он, — и… я думаю, нам надо поговорить? Ты тоже так считаешь? — спросил Дэвид, внимательно глядя в глаза Пенни.
— Да, — кивнула она.
Улыбаясь, Дэвид крепко сжал Пенни в объятиях.
— Как же мне удалось обрести такое счастье? — прошептал он, а затем, горько усмехнувшись, добавил:
— И как же мне вместе с тем удалось так испоганить свою жизнь?
— А ты ее действительно испоганил? — Пенни тихонько высвободилась из объятий Дэвида и посмотрела на него.
— Думаю, что да, — равнодушным тоном промолвил он.
— Хорошо хоть сознался. — Пенни улыбнулась. — А то я уже начала думать, что ты непобедимый счастливчик. Никогда не знаешь, как вести себя с такими людьми.
Вот с неудачником я сумею справиться.
— Тогда молю Бога, чтобы он помог тебе, — сказал Дэвид. В его глазах на мгновение сверкнула усмешка и тут же исчезла.
В этот момент Пенни действительно верила, что сможет справиться с любыми трудностями. Пройдут недели, месяцы, и ей еще не раз придется усомниться в своих способностях, встретив такие препятствия, которые сейчас никто не мог даже предвидеть.
Их завтрак состоял из кофе, рогаликов и свежих фруктов. Уютно устроившаяся на террасе. Пенни к этому времени переоделась в бледно-лиловое национальное индонезийское платье, купленное Дэвидом; волосы она убрала назад, связав их лентой, подобранной в тон платью.
Глядя на нее, Дэвид ощущал, как незнакомые прежде чувства переполняют его сердце — такой самобытной была ее красота, излучавшая свет из самых глубин души. Ясные голубые глаза Пенни светились искренностью и задором, и это вызывало у Дэвида желание защитить ее от подлости и жестокости жизни. Он улыбнулся про себя, подумав, что Пенни засмеялась бы, скажи он ей об этом.
Они ели и пили в тишине; вокруг порхали, сверкая на солнце, бабочки, нежный бриз доносил птичьи песни. Если не считать прислугу отеля, на этом острове им не попалось ни единой живой души.
— Ладно, — произнес наконец Дэвид, — думаю, мне пора начинать свой рассказ, и поверь, я никого не собираюсь выставлять героем, а уж тем более себя. — Он невесело рассмеялся и опустил глаза. — Короче говоря, у меня была любовная связь с женой Кристиана, и, так или иначе, мне до сих пор приходится расплачиваться за это.
Пенни молча наблюдала. Взгляд Дэвида устремился на море, когда он начал излагать историю последних нескольких лет своей жизни.
— Это была не первая моя измена Габриелле, да и не последняя, но только эта измена имела такие последствия; именно в результате нее я едва не бросил Габриеллу.
Единственная причина, по которой я не сделал этого, заключалась в том, что Габриелла была беременна Джеком, нашим младшим сыном. Думаю, если бы не это, я, наверное, ушел бы от нее. Говорю «наверное», потому что до сих пор не уверен в этом. Я любил Габриеллу, был без ума от нее с самого первого дня нашего знакомства, но это не удерживало меня от измен, даже когда она была беременна. Габриелла знала о большинстве моих любовных похождений. Одному Богу известно, почему она терпела их. Возможно, потому, что я был богат, а Габриелла боготворила Его Величество Доллар. Не могу сказать, что она не любила меня, — любила, и я это знаю.
Кроме того, ей нравилось быть замужем за гражданином Великобритании, а я старался тщательно скрывать свои любовные связи.
Но с Дженни Муро все обстояло иначе, и Габриелла сразу поняла это. Дженни обладала бешеным темпераментом и была так красива… — Подбородок Дэвида на секунду напрягся, а потом он продолжил:
— Она до того вскружила мне голову, что я просто перестал понимать, что делаю. То же самое происходило и с ней… Мы словно не могли насытиться друг другом. Познакомились мы с ней на какой-то вечеринке в Лос-Анджелесе, и уже через час ломали голову, где бы найти свободную комнату, а моя жена и муж Дженни в это время находились среди гостей. До этого момента я не был знаком с Кристианом, никогда даже не слышал о нем, но это и не имело никакого значения. Если бы Дженни захотела, я занялся бы с ней любовью прямо у него на глазах.
Разумеется, когда мы вернулись к гостям, Габриелла поняла, что произошло между нами. Будучи на восьмом месяце беременности, она стояла в толпе, излучая счастье, и флиртовала с каким-то парнем, словно ее радовало, что даже в таком виде она привлекает внимание мужчин. Я и понятия не имел, что Габриелла может догадаться, чем я занимался с другой женщиной в доме, где присутствует моя беременная жена. — Прозвучавшая в голосе Дэвида горечь явно была следствием его презрения к себе за тот поступок. — Никогда не забуду выражения ее лица, когда она увидела меня. Боль, но не только. Еще страх. Габриеллу испугало то, как сильно я могу обидеть ее. Она словно тогда уже знала, что между нами все кончено. Я совершил страшный грех, и как бы сильно мы ни любили друг друга, Габриелла поняла, что никогда не сможет простить мне именно это предательство, в сравнении с которым меркли все мои другие измены.
Вскоре мы ушли с этой вечеринки. Я плохо помню, о чем мы говорили по дороге домой. Габриелла плакала, я кричал, пытаясь все отрицать. Да, наверное, все так и было, но сейчас это уже не важно. Когда мы вернулись домой, с Габриеллой случилась истерика. Она схватила нож и попыталась пырнуть меня. Мне удалось отнять нож. Тогда она едва не разнесла в щепки наше жилище. Габриелла швыряла в меня все, что попадалось под руку, и требовала убраться к чертовой матери из ее жизни. Я не хотел оставлять ее одну, хотя понимал, что мое присутствие только еще больше ухудшит положение; поэтому срочно позвонил ее подруге и попросил приехать.
После этого я отправился в отель. И знаешь, что я тогда сделал? Я позвонил в дом, где проходила вечеринка, и поговорил с Дженни. Она моментально примчалась ко мне и, едва переступив порог номера, стала стаскивать с себя платье. Мы снова занялись любовью.
Дэвид недоверчиво покачал головой, словно не мог узнать себя в том мужчине, о котором говорил. Глубоко вздохнув, он продолжил рассказ:
— Мы не вылезали из этого отеля дня четыре, а может, пять — сейчас уже не помню. Никто не знал, где мы…
Господи, мне кажется, мы и сами не знали, где мы, настолько нас захватило блаженство, граничащее с безумием. Правда, пару раз я пытался позвонить Габриелле, но она, услышав мой голос, бросала трубку, и я продолжал заниматься любовью с Дженни, словно мне было наплевать на жену и будущего ребенка. Но, разумеется, мне было не наплевать, я любил Габриеллу… однако просто не мог остановиться. Совершенно потерял контроль над собой. Я понимал, что все летит в пропасть, но ничто уже не имело для меня значения. — Дэвид закрыл ладонями глаза. — Мой отец умер за полгода до этого, и… нет, я не собираюсь искать в этом оправдание. Просто хочу сказать, что его смерть потрясла меня. Мы всегда были очень близки, и после его ухода мне показалось, что жизнь потеряла всякий смысл. Тогда я не понимал, насколько глупо рассуждаю: мной в тот момент владело какое-то безумное стремление к саморазрушению. Но, конечно, это ничуть не оправдывает мое поведение по отношению к Габриелле.
Наконец я все же вернулся домой. Габриелла к тому времени немного успокоилась. Но когда она спросила меня, где я был, я, как идиот, все ей рассказал. Сам не знаю, почему сделал это; может, потому, что не хотел лгать ей. Она всегда знала, когда я ее обманываю. Тогда же из Майами прилетела моя мать с Томом, нашим старшим сыном, которому исполнилось два года. Не хочу даже вспоминать о тех сценах, которые Габриелла устраивала в течение последующих нескольких недель, вплоть до родов. Эта жизнь была адом для всех нас и особенно для Тома. Его мамочка постоянно плакала, а бабуля без остановки кричала на папочку. А папочка в это время думал только о Дженни Муро. Она была словно навязчивая идея, я не мог выбросить ее из головы. Мысли о ней терзали меня каждую минуту. Дженни постоянно звонила мне в офис, умоляла о встрече.
Некоторое время я сопротивлялся, но недолго. Просто не выдержал. Сейчас это невозможно объяснить, но тогда страсть буквально пожирала меня, я чувствовал, что сойду с ума, если не увижу ее. И наша связь возобновилась. — Дэвид нахмурился и помолчал немного. — А знаешь, самое странное то, что я даже не могу вспомнить, хорошо ли мне было с ней в постели. Наверное, хорошо, иначе меня так не тянуло бы к ней… Но я этого уже не помню. Помню только навязчивое желание делать что-то такое, что, как было ясно с самого начала, в конце концов разрушит мою жизнь. Это и случилось. Но жизнь моя разрушилась так, как я себе тогда и представить не мог.
Снова замолчав, Дэвид наклонился вперед, уперся локтями в колени, сложил ладони и уставился на освещенный солнцем стол.
— Поворотный момент наступил с рождением Джека, — произнес он невыразительным тоном. — Во время родов я находился рядом с Габриеллой. Ей было очень тяжело, а тот факт, что моя мать разыскала меня в каком-то отеле, чтобы сообщить о начале родов, и вовсе превратил мою жизнь в жуткий кошмар. Роды длились несколько часов… Тебе не надо знать все подробности, достаточно просто сказать, что по большому счету именно муки Габриеллы начали в конце концов отрезвлять меня и приводить в чувство. А потом, увидев появление на свет нашего второго сына, увидев, как Габриелла любит его, увидев сомнение в ее глазах, когда она протянула мне младенца… — Дэвид с трудом выдавливал из себя слова. — Она испугалась, что мне не нужен этот ребенок, подумала, что я их брошу. — У него перехватило дыхание, и Дэвид замолчал. Затем, пересилив себя, продолжил:
— Моя мать привела в палату Тома, и когда я взглянул на его лицо, мне показалось, что вижу сам себя. Как будто мне напомнили, что я и есть отец, но отец, который разрушает жизнь своих детей. Наверное, именно тогда я осознал, что ничего не может быть важнее этих мальчиков — ни женщины, ни страсть, ни деньги, ни успех… Ничего!
Лишь они и были важны. Мне следовало что-то делать, чтобы исправить свою жизнь, пока я окончательно не поломал ее.
Перед самым рождением Джека моя мать почти не разговаривала со мной. Она все еще переживала собственное горе — смерть отца, и ей казалось, что это поведение ее сына, который не проявлял родительской заботы о ее внуках, издевался над женой и покрывал себя позором, разбило сердце мужа… Что ж, в том, что я образумился тогда, большая заслуга моей матери, поэтому я не виню ее, хотя она до сих пор ненавидит меня. Видит Бог, я это заслужил.
Дэвид устремил вдаль невидящий взгляд.
— После рождения Джека я виделся с Дженни всего один раз. Мы занимались любовью, но потом, когда вернулись в машину, я сказал ей, что между нами все кончено. К тому времени я уже знал, кто ее муж, главным образом из ее рассказов о нем. Однако, запомнив его имя, я и сам стал прислушиваться к различным разговорам о Муро. Он представлялся торговцем произведениями искусства, но стоило мне копнуть чуть глубже, и стало ясно, что у его огромного состояния совсем другой, тайный источник. Сперва это была только марихуана… героин пришел позже, гораздо позже…
Дэвид замолчал и перевел тяжелый взгляд на Пенни.
Она выдержала его взгляд, и Дэвид, вяло улыбнувшись, отвернулся. Не было таких слов, которые могли бы облегчить его страдания, тем более исправить то, что он натворил в обернувшиеся для него кошмаром месяцы между смертью отца и рождением сына. Сейчас Дэвид расплачивался сразу за все, и Пенни понимала, что никакое наказание не будет тяжелее того, которое Дэвид уже сам наложил на себя.
— Как бы там ни было, — продолжал Дэвид, — я сообщил Дженни, что между нами все кончено. К моему удивлению, разлука с ней оказалась не такой уж тяжелой, как я ожидал. Мое безумие проходило, и, несмотря на красоту Дженни, я уже не понимал, что же такого в этой женщине и чем она сумела довести меня до исступления.
Я знал, что люблю Габриеллу и понадобится время, чтобы восстановить наш брак, но тогда я хотел только этого. Дженни непонятным образом околдовала меня, но, слава Богу, я излечился от ее чар. Излечилась от своей страсти и Дженни, правда, ей для этого понадобилось гораздо больше времени, чем мне, и в конце концов ее брак распался. Она не любила Кристиана, зато он был без ума от нее. Да что там — он просто боготворил ее! Он жил для нее, и все, что делал, было тоже только ради нее. Поэтому, когда Дженни сообщила Кристиану, что она уходит, для него это было равносильно концу света.
Думаю, он впервые узнал обо мне именно в тот момент, когда Дженни сказала, что уходит от него из-за меня. К этому времени мы с ней не виделись уже много месяцев. Она сказала Кристиану, что не может больше жить во лжи, не может притворяться, что любит его, в то время как единственный мужчина, которого она желает, — это я. Не знаю, правду ли она говорила.
Сам я не только ничего не подозревал — я просто забыл о ней. Все это рассказала мне Габриелла, а той — одна из подруг Дженни. Разумеется, Габриелла сделала из этого вывод, что мы продолжаем встречаться, и все мои попытки доказать обратное были теперь бесполезны. Я не имею права винить ее за это, поскольку сам многократно давал повод не доверять мне.
Дэвид замолчал и потер ладонями лицо, давая себе время подумать.
— После рождения Джека нам было очень трудно.
Габриелла пыталась простить меня, но постепенно стало ясно, что это невозможно, и, честно говоря, мы даже ничуть не сблизились. А когда Габриелла услышала о том, что Дженни ушла от Муро, у нее появилась уверенность, что я сделаю то же, и буквально за одну ночь она сошла с ума. Я хочу сказать, что у нее помутился рассудок. Она вытворяла такое… — Дэвид глубоко вздохнул. — Габриелла пригласила священника, чтобы он изгнал из нашего дома дьявола. Каждый раз, когда я пытался подойти к ней, она совала мне в лицо распятие.
Она начала разговаривать с отсутствующими людьми, а знакомым сообщала, что я намерен убить ее. Ей явно грозило что-то еще посерьезнее, но когда я все-таки отвез ее к врачу, то оказалось… — Дэвид, как бы не веря самому себе, помотал головой, — ..что она в порядке.
Внезапно Габриелла стала совершенно нормальным человеком, а сумасшедшим теперь выглядел я, поскольку обвинял ее в безумных поступках.
Теперь сокровенная цель ее жизни заключалась в том, чтобы заставить меня страдать за все то, что Я причинил ей. Габриелла начала насмехаться надо мной, старалась всячески унизить, постоянно пугала тем, что уйдет от меня и разорит, заберет не только все имеющиеся деньги, но и те, которые я буду зарабатывать в будущем. Если бы не сыновья, я бы тогда ушел от нее, но я не мог оставить их с матерью, у которой психика явно была не в порядке, а забрать их с собой… Один Господь знает, что бы тогда случилось с Габриеллой.
Но в один прекрасный день Габриелла сама собрала вещи и уехала. Меня она не предупредила, и только приехав с работы домой, я обнаружил, что в доме никого нет. Я тогда еще не знал, что заставило ее так поступить.
Но позже все выяснилось: ей позвонил Муро и сообщил, что мы с Дженни снова встречаемся. Разумеется, это была ложь, но когда я в конце концов отыскал Габриеллу в доме моей матери, она не пожелала даже разговаривать со мной и не разрешила увидеть Тома.
Зная, что разлука с сыновьями больше всего мучает меня, Габриелла, похоже, некоторое время была просто счастлива. Но потом, когда я перестал звонить ей в надежде, что она позвонит мне сама, Габриелла избрала другой способ мести и начала принимать предложения, которые Муро стал делать ей сразу после того, как Дженни ушла от него.
Я, разумеется, ничего не знал о его намерениях. Не знал, пока Габриелла не заявила, что разводится со мной и выходит замуж за Муро. Я тут же вылетел в Майами и заставил ее встретиться со мной, хотя тогда уже понимал, что нашу разбитую жизнь не склеить. Мы все еще любили друг друга — каждый своей несчастной любовью, — однако все зашло слишком далеко. Габриелла не могла найти в себе силы простить меня, а я не имел права винить ее в этом, поскольку и сам не мог простить себя.
Итак, мы встретились. Габриелла моментально растаяла, как только вошла в комнату, мы оба растаяли. И на некоторое время нам показалось, что мы сможем начать все сначала. Она порвала свои отношения с Муро, а я переехал в Майами, потому что этого захотела Габриелла.
Мы жили отдельно, но виделись постоянно.
И все же Габриелла не могла забыть прошлое. Каждый раз, когда она видела, как я разговариваю с другой женщиной, тут же начинала подозревать, что я сплю с ней. Если я, приезжая за ней и детьми, опаздывал хотя бы на пять минут, Габриелла заявляла, что у меня просто не хватило сил оторваться от очередной шлюхи. А когда я брал на руки Джека, она напоминала о моих «подвигах» во время ее беременности.
Дело дошло до того, что я уже не смог больше терпеть. Мы с ней просто уничтожали друг друга, и я видел, как наши отношения влияют на Тома. — В голосе Дэвида появилась дрожь, на глаза навернулись слезы. — Я смотрел на его маленькое личико, видел его смущение, видел, как он изо всех сил пытается примирить нас, как будто в нашем разрыве есть его вина… Черт побери, у меня сердце разрывалось на части! Когда матери не было рядом, он забирался ко мне на колени и гладил меня, словно… словно хотел сказать, что сожалеет о случившемся. Боже мой, ему было тогда три года! Всего три года — а он уже испытывал чувство вины. На глазах матери Том не осмеливался демонстрировать свою любовь ко мне, потому что знал: мать начнет кричать и в очередной раз рассказывать, какой негодяй его отец. Похоже, Габриеллу не волновало то, что она делает с ребенком, ей хотелось только одного — заставить меня страдать. В конце концов я сказал ей, что будет лучше, если она подаст на развод, а суд уж решит, на чьем попечении останутся дети. Это была большая ошибка. Габриелла решила, что я угрожаю забрать у нее детей. Действительно, я хотел их забрать, но моя мать четко объяснила мне, что, если я только попытаюсь, она будет на стороне Габриеллы, а я не был готов к тому, чтобы мои сыновья прошли через все это.
Но как бы там ни было, Габриелла не подала на развод и снова связалась с Муро. Тогда я все еще не был знаком с этим человеком, только мельком помнил его по той вечеринке, на которой встретился с Дженни. И я еще не знал, что Габриелла превратилась в моего злейшего врага. Что касается Дженни, то ей удалось получить развод, и она собиралась замуж за египтянина, который был даже еще богаче Муро. Однако источник всех своих бед Муро видел не в будущем муже Дженни, а именно во мне. И Габриелла, уверенная, что я собираюсь отнять у нее детей, вместе с Муро разработала план моего уничтожения.
Дэвид повернулся, чтобы посмотреть на Пенни, и она увидела в его глазах усталость и обреченность, которые ему не удалось замаскировать улыбкой. Пенни почувствовала, как ко всему, что переполняло ее сердце, примешивается и боль Дэвида.
— Габриелла знала о делах Муро, связанных с поставками марихуаны в США, и, прекрасно понимая, на что идет, все же решила рискнуть — по словам Муро, ее участие в деле облегчило бы мое уничтожение.
Муро оказался прав. Я до сих пор не знаю, какую роль Габриелла играла на той стадии, знаю только, что на мои банковские счета стали поступать фантастические суммы. Я не мог объяснить происхождение денег, которые Габриелле и Муро удалось перевести на мои счета. Конечно, я не был бедным человеком, но, черт побери, не ударив палец о палец, я тем не менее получил огромные деньги в течение года — с того момента, как предложил Габриелле подать на развод. Довольно скоро мы — под «мы» я подразумеваю себя, Пьера и бухгалтеров — выяснили, что происходит.
И тут же принялись сворачивать дела и переводить наши активы в разные страны, на те счета, о которых Габриелла ничего не знала. Я был вынужден забрать эти деньги, потому что Муро преднамеренно плохо «отмыл» их, чтобы замазать меня, а если бы я внес их в декларацию, то отправил бы Габриеллу, а вероятнее всего, обоих нас, в тюрьму. И что удивительно: никто в то время не задал мне ни единого вопроса. Возможно, нам удалось перевести деньги до того, как Служба внутренних доходов успела завести какое-нибудь дело — я этого точно не знаю, — но сейчас-то налоговая полиция вцепилась в меня мертвой хваткой. Именно на это рассчитывали Муро и Габриелла. Но им мало было уничтожить меня, они еще хотели выйти абсолютно сухими из воды.
Когда Габриеллу первый раз вызвали на допрос в Администрацию по контролю за применением закона о наркотиках, она обратилась ко мне с просьбой подтвердить ее алиби. — Дэвид горько рассмеялся. — Разумеется, я подтвердил. А как я мог не подтвердить, если она поставила вопрос ребром? «Неужели ты хочешь увидеть мать своих детей в тюрьме? Подумай, как это скажется на жизни мальчиков. Подумай о клейме позора, с которым им придется расти». Вот как она все это изложила, а я, наивный простак, попался на эту удочку. И не потому, что не почувствовал подвох, а просто посчитал себя обязанным ей за все невзгоды, которые она из-за меня перенесла. Обвинения против Габриеллы были сняты, но под подозрением оставался Муро, а так как его пока не удавалось зацепить, полиция надеялась, что Габриелла со временем выведет их на конкретные улики против этого ловкача.
Однако фальшивое алиби было только началом. Потом они захотели, чтобы я занялся разработкой маршрутов и способов доставки марихуаны в США. Муро и Габриелла пригрозили мне, что, если я откажусь, они начнут пускать слухи о всех тех миллионах, которые мне удалось вывезти из страны. Я был готов отказать им, но тут Габриелла взялась за меня всерьез, подогревая мое чувство вины перед ней, как только она это умела. И я, как идиот, сдался. Я выдумывал такие способы доставки марихуаны, о которых ты никогда даже не слышала, выставляя при этом агентов Администрации полными дураками. Как-то раз я даже вынудил их попытаться арестовать сотрудников таможни, а те, в свою очередь, арестовали агентов. Полиция Кистоуна не смогла предъявить агентам никакого обвинения, все оказались в полном дерьме, а тем временем корабль с марихуаной уплыл в другой порт. Роберт Стерлинг — помнишь этого парня во Франции? — так вот, он был одним из тех агентов, которые провели ночь в полицейском участке, а на следующий день были вынуждены оправдываться перед начальством. С этого момента и началась вражда между Стерлингом и мной. После этого мне случалось еще несколько раз водить его за нос, в результате чего Стерлинга временно отстранили от работы. Во Францию он приехал по собственной инициативе, зная, что за всем стою я. Пока его коллеги гонялись за Муро, Стерлинг усердно следил за мной и тобой. Действовал он без каких-либо официальных полномочий, его начальство только недавно выяснило, где он находится, и, думаю, оно даже не подозревает о том, что в Ницце Стерлинг постоянно пользовался услугами местной мафии.
Когда сотрудники ФБР занесли Муро в список самых опасных преступников, находящихся в розыске, он потребовал, чтобы я вывез его из США и подобрал людей, которые помогали бы ему скрываться в Европе. Твои соседи как раз и были одними из таких людей. Я платил им и многим другим за то, что они оберегали Муро от тюрьмы, ведь если бы его арестовали, он наверняка потянул бы за собой меня, а возможно, и Габриеллу. Что бы тогда стало с моими сыновьями? Моя мать уже пожилая женщина, а кроме того, Габриелла была права. Какое их ожидает будущее, когда откроется, что их родители сидят в тюрьме?
Дэвид тяжело вздохнул.
— Я сам заварил эту кашу и могу винить в этом только себя. И я не хочу, чтобы мои дети продолжали страдать. Если бы и Габриелла думала так… Но у нее другая цель. Она по-прежнему мстит мне за то, что я сделал, когда она была беременна Джеком. Похоже, эта месть бесконечна и она никогда не откажется от нее.
Так продолжалось два года, а потом Сильвия подкинула мне идею открыть новое дело, которое она будет финансировать, а расплачиваться я с ней стану из легальных доходов. Ей хотелось сделать это на тот случай, если мне все же придется сесть в тюрьму. После освобождения я мог рассчитывать хоть на какие-то деньги, поскольку конфисковать это дело никто бы не смог: как ни крути, за ним стояла только Сильвия.
Разумеется, наиболее подходящим выбором был журнал, поскольку Сильвия уже давно занималась этим бизнесом. Мне ужасно не хотелось впутывать ее во все эти дела, но она настояла. Сильвия думала не только обо мне, но и о моих детях, — даже если бы их родители действительно попали в тюрьму, у них все же оставалась какая-то финансовая поддержка. Вот так и появился на свет «Нюанс». Он был создан ради моих детей — ну и ради меня, конечно, — и хотя по всем документам журнал абсолютно чист, деньги на его быструю организацию я взял из наркоденег Муро, тех самых, которые он отмыл на моих счетах.
Дэвид снова повернулся и посмотрел на Пенни, которая за время его монолога не произнесла ни слова. Интересно, что сейчас творится в ее голове? Дэвид понимал, что, когда он закончит. Пенни все ему выскажет, и он мог только молить Бога, чтобы она простила его. Мысль о том, какую боль он причиняет ей своими саморазоблачениями, только усиливала его собственную боль, но теперь он уже не мог уберечь ее от страданий. Все крутится полным ходом за тысячи миль отсюда, и он не в силах повлиять на развитие событий.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
Пенни кивнула.
— Может, хочешь что-нибудь? Еще кофе?
— Нет, я просто… — Пенни покачала головой. — Нет, ничего не надо.
— Только не молчи, пожалуйста, — смиренным тоном попросил Дэвид.
— Понимаешь, я боюсь того, что ты еще не сказал.
Дэвид улыбнулся, пытаясь успокоить Пенни, но ничего из этого не вышло, потому что у Пенни были все основания для страха.
— А почему ты выбрал для журнала южную Францию? — поинтересовалась она.
Дэвид пожал плечами.
— По нескольким причинам. Мне пора было убираться из Штатов. Муро уже там не было, но наркотики продолжали поступать, и агенты Администрации чертовски осложняли мне жизнь. Я попытался уговорить Габриеллу уехать вместе со мной, но она отказалась. Сказала, что если она нужна мне, то я должен остаться. А если уеду, то больше никогда не увижу сыновей.
— Но ты все равно уехал.
— Я был вынужден. К тому времени Муро уже связался с китайцами и занимался не только марихуаной, но и героином. Ради безопасности моих сыновей, да и своей собственной, я должен был все бросить. Одно дело, если бы их родителей осудили за дела с марихуаной, и совсем другое — за героин. Самое странное, что Габриелла никогда не задумывалась об этом. Да, она любит сыновей, она хорошая мать, но когда дело касается меня… Не понимаю, похоже, Габриелла получает истинное наслаждение, видя, как я страдаю. Я не виню ее за желание отомстить мне, но злоба разъедает эту женщину, словно раковая опухоль, и она уже не может ничего изменить. При каждом удобном случае Габриелла будет вонзать нож мне в спину, испытывая при этом садистское удовольствие.
Когда я приехал в Европу, она тоже прилетела туда — якобы для того, чтобы провести со мной несколько дней.
И кого же, ты думаешь, она с собой привезла? Муро. Они занимались любовью в номере отеля, который я снял для нас, даже специально оказались в постели, когда я вошел в номер. Муро предложил мне позвонить Дженни и устроить веселенькую вечеринку, а Габриелла при этом хохотала до слез. Она расхаживала голая перед нами обоими, и Муро это нравилось: он был рад наблюдать мое унижение. По-моему, Габриелле это тоже пришлось по вкусу. А потом они прямо на моих глазах занялись любовью, и мне ничего не оставалось, как уйти.
Проклятие! — воскликнул Дэвид, запустив пальцы в волосы. — Нет смысла сейчас вспоминать все это, достаточно только сказать, что Муро мог вертеть Габриеллой, как марионеткой. Стоило ему только намекнуть ей, что у меня другая женщина, как она словно с цепи срывалась.
Муро так нравилась эта игра, что он даже не заметил, как попал в собственную ловушку, а когда понял это, было уже слишком поздно. Внезапно оказалось, что Габриелла держит за горло нас обоих и даже начинает понемногу душить. Если она не получала того, что хотела, Габриелла грозила обратиться прямиком в Администрацию и рассказать все, что знает. Опасаясь ее взбалмошного характера, мы оба старались угождать ей, и теперь Габриелла очень богатая женщина. У нее два сына, до которых даже их отец не может дотронуться, а еще у нее в руках могучая сила, с помощью которой она может запрещать отцу своих детей любить другую женщину. Она сказала мне: «Ты можешь трахаться напропалую с кем угодно, но как только я узнаю, что это серьезно…» — Дэвид чиркнул большим пальцем по горлу. — Что же касается Муро, то от него требовалось только зарабатывать деньги. Что ж, он с этим справлялся вполне успешно, занимаясь своими делами, а я тем временем оплачивал его безопасность, чтобы самому вместе с женой не оказаться за решеткой.
Пенни задумчиво нахмурилась.
— Значит, вы оба, ты и Кристиан, были работодателями четы Делани? — спросила она.
Дэвид поморщился.
— Да, пожалуй, можно и так сказать. Но у меня с ними дел почти не было, во всяком случае, поначалу. О них я услышал от своих знакомых из Сингапура они рассказали, что Делани теперь живут во Франции. Эти двое явно нуждались в деньгах и не особо беспокоились о способах их получения, поэтому я и свел чету Делани с Муро, который нанял их… за мой счет. В то время Муро редко появлялся на юге Франции, и Делани приходилось много разъезжать для встреч с ним. Они снабжали его фальшивыми паспортами, укрывали во время поездок по континенту, возможно, выполняли еще какие-то поручения — этого я уже не знаю. Но как только я приехал в южную Францию, Муро стал появляться там гораздо чаще.
Дэвид посмотрел на Пенни, улыбнулся и протянул ей руку.
— Ты действительно в порядке? Я не слишком утомил тебя?
— Нет-нет, все нормально, — заверила Пенни и, взяв ладонь Дэвида, сплела свои пальцы с его пальцами.
— Так, о чем я? Ах да, южная Франция! Я остановил свой выбор на южной Франции главным образом потому, что Сильвия приобрела издательство «Филдстоун» и журнал «Побережье», который совсем дышал на ладан.
Мне надо было возродить его, чтобы получить совершенно законный бизнес. Так что я выбрал Францию, а Сильвия, — Дэвид иронически улыбнулся, — выбрала тебя.
Пенни улыбнулась в ответ, но когда Дэвид крепко сжал ее пальцы. Пенни охватила нервная дрожь.
— Пойдем в дом, — предложила она, — здесь становится слишком жарко.
Дэвид подождал, пока Пенни, поджав ноги, уселась на кровать, а сам присел с краю и продолжал:
— Итак, я занимался журналом во Франции, а Габриелла по-прежнему не подпускала меня к детям. И, поверишь, она начала заводить разговоры о некоем примирении. Действительно ли ей хотелось этого, я понятия не имею. Она так много раз трепала эту тему, что мне казалось, я уже знаю все ее слова наизусть. Однако даже после всего ради детей я был готов пойти на примирение. Но каким-то образом слухи об этом дошли до Муро, и он не упустил свой шанс. У него не было жены, значит, и у меня ее не должно было быть. К его удовольствию, он мог пугать Габриеллу тем же самым, чем она пугала его. Мы все втроем как будто навесили друг на друга по мине замедленного действия и ждали, кого из нас первым разнесет в клочья. Единственное, что они не могли пришить мне, так это героин, однако Габриелла как-то раз намекнула, что в случае чего даст ложные показания, чтобы меня могли обвинить в том же, в чем обвинят ее. А потом Администрация сделала ей предложение. Если она отдаст в руки правосудия Муро и меня, то они заплатят ей тем, что не упрячут ее за решетку.
— Боже мой! — сдавленным голосом произнесла Пенни.
— Успокойся.
— А когда ей сделали такое предложение?
Дэвид задумался на секунду.
— Месяцев шесть или восемь назад. Думаю, примерно в то время, когда ты приехала во Францию. Вспомни, я тогда постоянно исчезал; так вот, я виделся с Габриеллой.
Я никому об этом не говорил, кроме Пьера, потому что не хотел, чтобы о наших встречах пронюхал Муро. Тогда же во Франции появился Стерлинг, и я понял, что его присутствие грозит нам всем крупными неприятностями и ситуация может взорваться в любую минуту. Но поскольку Габриелле было сделано такое предложение, это означало, что по крайней мере мать моих детей не окажется в тюрьме. Разумеется, Габриелла была замешана во всех этих делах с наркотиками гораздо больше, чем я, но если бы дело дошло до ареста, я был готов взять все на себя и признаться, что она говорит правду насчет героина. Габриелла с этим согласилась, но при одном условии — я должен был вернуться к ней.
— Так почему же ты не вернулся? — тихо спросила Пенни.
— Поверь, я думал над этим. Думал долго и мучительно, но все же так и не смог решиться. Во-первых, мой долг перед Сильвией, а во-вторых, я понимал, что, если вернусь к Габриелле, это только причинит еще большие страдания моим мальчикам. Ведь на самом деле Габриелла не собиралась прощать меня, я видел это по ее глазам. Ей просто нужна была помощь, профессиональная помощь, но я не хотел влезать в это. Ведь как бы там ни было, именно меня она считала источником всех своих несчастий, поэтому, получив то, что просила, Габриелла запросто могла предать меня. А я был уверен, что детям лучше не видеть, как их родители воюют друг с другом.
— И как она отреагировала, когда ты сообщил ей, что не вернешься?
— Ох, вполне спокойно, — усмехнулся Дэвид. — К тому времени она завела себе какого-то нового дружка, который, как она сказала, полностью ее удовлетворяет. Но мне не дозволялось искать счастья с другими женщинами. — Внезапно глаза Дэвида гневно сверкнули. — Должен сказать тебе, что были такие моменты, когда меня охватывало настойчивое желание сжать посильнее шею этой женщины да задушить ее к чертовой матери! И плевать на все, лишь бы вырваться из этого водоворота несчастий, в который она меня загнала. Никакие доводы на Габриеллу не действовали, она уже давно перестала их слушать. Она даже сама сказала мне об этом, как раз во время того разговора, когда потребовала забыть о других женщинах. Честно говоря, я уж и не помню, как долго в то время у меня действительно никого не было. Но Габриелла как в воду глядела, потому что буквально через несколько дней после этого разговора в моей жизни появилась ты.
Дэвид уронил голову и начал медленно качать ею из стороны в сторону. Пенни с удивлением заметила, что он смеется.
— Буквально в ту самую минуту, когда ты швырнула мне в лицо злополучный десерт, я и пропал.
Он поднял голову и, не отрываясь, глядел на Пенни.
Глаза Дэвида светились любовью, и Пенни почувствовала, как ее сердце рвется из груди.
— Если бы ты только знала, что я испытывал тогда, находясь рядом с тобой. Ты была для меня как глоток свежего воздуха. Нет, даже больше, ты была для меня восходящим солнцем после ужасно долгой зимы. Ты, такая жизнерадостная и вместе с тем совершенно непредсказуемая… — Во взгляде Дэвида появилось недоумение. — Ты заставила меня смеяться, когда я уже забыл, что такое смех. Рядом с тобой я мог быть самим собой, чего прежде почти никогда не случалось. Я притворялся, что у меня в жизни все нормально, старался серьезно относиться к делам журнала. Мне нравилось, когда ты злилась на меня, потому что у тебя это быстро проходило. Когда я видел, что ты изо всех сил сдерживаешься от смеха… я даже не могу объяснить, как это действовало на меня. Иногда я задумывался: а имеешь ли ты представление о том, какое воздействие оказываешь на людей? Ты меня совершенно покорила. А когда заметил, что твоя неуверенность в своей красоте делает тебя только прекраснее в моих глазах… вот тогда я и осознал, как сильно люблю тебя. А осознав, стал думать о тебе только как о любимой и пришел к выводу, что все, чего я хочу в своей жизни, — это любить тебя и делить с тобой свою жизнь. Но какую жизнь я мог предложить тебе? А кроме того, я не знал, как ты отнесешься к моим чувствам. Потом я услышал, что ты встречаешься с Муро…
Снова заглянув в глаза Пенни, Дэвид покачал головой.
— Я думал, что убью его, — тихо произнес он. — Одна только мысль о том, что он хотя бы дотрагивается до тебя… Разумеется, я понимал, в чем тут дело. Муро просто продолжал мстить мне. Нет, я не хочу сказать, что у него не было никакой любви к тебе, наверное, была. Но поверь: он никогда не простит мне уход Дженни, точно так же, как Габриелла не простит любовную связь во время ее беременности. Похоже, они всегда будут поддерживать друг в друге чувство мести по отношению ко мне.
О твоей встрече с Муро ты все знаешь сама. В первый раз, на вернисаже, это произошло совершенно случайно… во всяком случае, так утверждает Эстер. Муро, разумеется, слышал о тебе, но он не знал, кто ты такая, пока ему не рассказала все та же Эстер. — Дэвид поморщился. — Наверняка Муро сам велел старушке подбросить тебе кое-какую информацию о нем, чтобы подогреть твой интерес как журналистки и вызвать у тебя желание встретиться с ним. Эстер не составляло труда сделать это — ведь она по-настоящему нежно относилась к Муро, выполняла все его поручения… На самом деле и мои поручения тоже, потому что ее воспаленный мозг воспринимал нас как ее сыновей; Эстер считала своим долгом заботиться о нас.
Это типично для нее — преувеличить истинный смысл происходящего. Эстер окружила твою встречу с Муро ореолом дешевой романтики, а Муро подыгрывал ей в этом. Но должен заметить, что старушка не знала всей истории наших с Муро взаимоотношений; я только недавно рассказал ей об этом. Не знал и Уолли, который был более предан мне, поскольку никогда не забывал, кто ему платит. Но Муро сумел надавить на Уолли, потребовав, чтобы тот молчал, и Уолли действительно молчал как идиот. Если бы он вовремя пришел ко мне и все рассказал, я сумел бы помешать вашей встрече, однако Муро крепко держал в своих руках Эстер, а Уолли… Что ж, купить Уолли вполне по карману такому богатому человеку, как Муро.
Делани, разумеется, растерялись, не зная, как вести себя в этой ситуации. Оно и неудивительно — любой бы на их месте растерялся.
Итак, — Дэвид пожал плечами, — произошла твоя встреча с Муро, а я об этом ничего не знал. И вот еще что: когда я в конце концов узнал о вашей связи, то не мог заставить себя поверить в то, что ты способна сбежать с ним. Мне казалось, что я, Сильвия и журнал значим для тебя достаточно много и ты не уедешь с Муро, если он предложит тебе… А в том, что предложит, я не сомневался.
— Ты прав, — промолвила Пенни с печальной улыбкой. — Ты, Сильвия и журнал действительно много значили для меня, и я бы не убежала, если бы не тот звонок перед моим отъездом. Мариель сообщила тогда, что ты поехал в аэропорт встречать жену и детей. Нет, я не оправдываю этим свое безумие — честно говоря, мне очень стыдно за него, — но мысль о том, что я останусь во Франции и буду видеть, как налаживается твоя жизнь с женой… Конечно, тогда я не знала всего, что произошло между вами. Я даже не подозревала, как сильно люблю тебя, и вообще запрещала себе думать о тебе, потому что… не могла представить, что тебя может заинтересовать в такой женщине, как я. А потом, когда осознала свои чувства… Знаешь, до этого бегства я и не подозревала, какая я малодушная трусиха.
— Эй, успокойся, — Дэвид взял Пенни за руку, — и не кори себя так сильно. Мы все наделали ошибок, а уж человек, который сидит перед тобой, наделал их сверх всякой меры. Обидно только, что ты не позвонила всего на полчаса позже. Тогда бы я сам подошел к телефону и сказал тебе, что Габриелла не приехала. Ей всегда нравились такие фортели… Говорит, что приезжает с детьми, и в последний момент все отменяет. В тот раз она позвонила из аэропорта Майами, сказала, что они уже вылетают. Но когда самолет прибыл в Ниццу, я не обнаружил их на борту. Как бы там ни было, — Дэвид сжал пальцы Пенни, — важно сейчас только то, что мне удалось вернуть тебя.
Опустив взгляд. Пенни спросила:
— А ты знаешь, какой ценой?
Дэвид поморщился.
— Надеюсь, все прояснится в ближайшие дни. Теперь уже ни у Муро, ни у Габриеллы нет никаких сомнений в отношении моих чувств к тебе. Муро арестован, так что сейчас я полностью в их руках. Все зависит от того, насколько они полны решимости уничтожить меня.
— У тебя есть какие-нибудь предположения?
— Думаю, желание у них не пропало, даже не сомневаюсь в этом, особенно у Муро. Похоже, он не ожидал от меня того, что я сделал, и действительно надеялся окончательно завладеть тобой. А чтобы крепче привязать к себе, подбросил тебе героин и потом выкрал из тюрьмы с целью превратить в такого же беглого преступника, как он сам. Муро считал, что ради сохранения своей шкуры я и пальцем не пошевелю, чтобы спасти тебя. Но черт побери, я не мог просто наблюдать, как ты губишь свою жизнь! Я знал, что он не рассказал тебе всей правды, — иначе ты никогда не убежала бы с ним. И все же я никак не мог понять, почему ты вообще с ним связалась. Наверное, во всем виновато скверное стечение обстоятельств, да еще Мариель, которая с самого момента твоего приезда из кожи вон лезла, чтобы избавиться от тебя. Обидно, что ей это удалось, да еще таким образом, какого никто из нас даже не мог представить себе.
Дэвид через силу усмехнулся:
— Бойся глупцов, да? Мариель все время играла не в свою игру, но она слишком самонадеянна и глупа, чтобы понимать это. Стерлинг использовал ее, пытаясь получить от Мариель такую информацию обо мне, которой вообще не существовало… во всяком случае, не в рамках журнала. А к другой информации она доступа не имела. Однако именно Мариель доложила мне о твоих встречах с Муро, а уже потом сам Стерлинг.
И тут я вышел из себя! Стерлинг моментально сообразил, как можно использовать мои чувства к тебе, и, разумеется, прежде всего сообщил об этом Габриелле, в надежде, что она начнет доносить ему обо всех моих грехах. Что, не сомневаюсь, она до сих пор и делает.
К удивлению Пенни, Дэвид улыбнулся, и впервые за это утро она увидела в его глазах такие знакомые искорки.
— Что? В чем дело? — спросила она.
Дэвид рассмеялся:
— Самое забавное в этой истории заключается в том, что Габриелла так еще ничего и не знает, однако пока не ясно, лучше это для меня или хуже. А старина Стерлинг, тот самый агент Администрации, которого мне с помощью полиции удалось упрятать на ночь в полицейский участок и который поклялся сгноить меня в тюрьме, — так вот, он сейчас помогает мне. Я не шучу, — добавил Дэвид, заметив недоверие в глазах Пенни. — Последнюю неделю мы провели вместе, ликвидировали мои, так сказать, активы, и одному Господу известно, сколько миллионов вернулось в налоговую службу США. Я честно рассказал ему всю свою историю, и сейчас он иначе смотрит на многие вещи. Однако я совершил преступление, и от этого никуда не денешься. Стерлинг понимает, что Муро и Габриелла могут запросто утопить меня, но он готов замолвить за меня словечко окружному прокурору.
— И что это значит? Возможно, тебе не придется идти в тюрьму?
— Это в самом лучшем случае. Но не стоит надеяться на слишком благоприятный исход. Я виновен в конкретных преступлениях, и сейчас все зависит от того, как далеко пойдет Габриелла… Либо она даст ложные показания, либо честно расскажет о том, как они втравили меня во все это. Конечно, полностью мне не отмыться, но если появятся смягчающие вину обстоятельства… В любом случае ее показания будут иметь больший вес, чем показания Муро.
Пенни казалось совершенно наивным верить в жалость Габриеллы по отношению к Дэвиду, и все же она, хотя бы на некоторое время, была готова принять вероятность такого поворота событий.
— А что же дальше? — спросила она, прижимаясь к Дэвиду.
— Пока мы ждем телефонный звонок.
— От кого?
— От Стерлинга. Он знает, где мы. Вчера, пока ты спала, я позвонил ему и сообщил наши координаты. Он пообещал не присылать за мной морских пехотинцев, пока, во всяком случае. Похоже, Стерлинг немного романтик в душе, но очень искусно это скрывает. Как бы там ни было, он знает, что может доверять мне, а когда потребуется, я сам явлюсь куда надо.
— Однако он рискует, особенно учитывая то, как ты дурачил его в прошлом.
— Наверняка он и сам себе не раз говорил это, но как-нибудь по-своему, в более красноречивых выражениях.
Знаешь, что он еще сказал? Что рассчитывает на тебя, поскольку тебе определенно можно верить. Странные рассуждения, особенно если учесть, что совсем недавно ты сбежала вместе с известным преступником.
Пенни прищурилась. Заметив это, Дэвид усмехнулся и принялся тихонько поглаживать ее ногу, отчего Пенни на секунду сбилась с мысли.
— Кстати, он говорил тебе, что он делал в моей спальне? Ведь это был Стерлинг, да?
— Да, это был он. Думаю, надеялся поймать Муро, а когда обнаружил, что ты одна, решил не упускать возможности поболтать с тобой обо мне или о Муро… В общем, о том из нас, с кем ты развлекалась той ночью.
— Очень смешно, — сухо заметила Пенни. — Ладно, а как насчет Делани? Что с ними теперь будет?
Дэвид пожал плечами.
— Если повезет, то их не тронут, а если нет — предъявят соответствующие обвинения.
Пенни нахмурилась в задумчивости.
— Что такое? — спросил Дэвид.
— Так, ничего особенного. Просто вспомнила вечеринку по поводу выхода первого номера журнала. Кристиан собирался прийти на нее, и значит, это ты отговорил его?
Дэвид кивнул.
— Уолли еще днем поведал мне о его намерении. Зная Муро достаточно хорошо, я понимал, какое удовольствие доставляют ему подобные выходки. Потому и позаботился, чтобы он не попал на эту, как ты сказала, вечеринку.
Пенни покачала головой.
— Кристиан и Эстер Делани — вполне достойная друг друга парочка лжецов. С Кристианом все ясно, это меня совсем не удивляет, но Эстер… Должно быть, я теряю чутье, мне ведь казалось, что я вижу старушку насквозь.
Только подумай, она все время водила меня за нос и так умело скрывала, что знает тебя…
— Ох, когда ей надо, она еще та притворщица, — заметил Дэвид. — Я ей дал единственное строгое указание на случай, если она познакомится с тобой — тогда еще никому и в голову не приходило, что вы станете соседями, — ни в коем случае не рассказывать о том, что я знаком с ними и с Муро. Думаю, Эстер это четко выполнила, но, к сожалению, я не мог уделять ей столько внимания, сколько она хотела. Мне не нравилось, как она суетится, проявляя материнскую заботу, надоели ее постоянные попытки помирить «своих мальчиков» — так она называла нас с Кристианом. Ладно, сейчас я в любом случае хочу поговорить не о ней, а о тебе. Постарайся спокойно отнестись к тому, что нам, возможно, недолго осталось быть вместе. Ты ведь любишь меня, да? То есть я хочу сказать… ты будешь скучать, если меня посадят в тюрьму?
Понимая, что Дэвид дразнит ее. Пенни вскинула брови.
— Да, я люблю тебя, — ответила она. — Но не собираюсь думать о том, как сильно буду скучать без тебя, пока этого реально не произойдет. Пикантность ситуации заключается в том, что я увлеклась мужчиной, которого разыскивала полиция, и не успела эта история закончиться, как я узнаю, что мужчину, которого я по-настоящему люблю… тоже разыскивает полиция. Не знаю, за что мне такие муки. Возможно, до этого моя жизнь шла слишком гладко, и силы небесные решили, что настало время пострадать. Но одновременно с этим они подарили мне тебя, и теперь я верю, что сумею все пережить.
Я люблю тебя и всегда буду с тобой. Сейчас ни мне, ни тебе нельзя опускать руки, поэтому, как только мы вернемся во Францию, я с новыми силами возьмусь за журнал, чтобы он продолжал работать для тебя, для твоих сыновей и…
— Для нас? — шепотом закончил Дэвид.
— Да, для нас. — Пенни положила руку ему на плечо. — Но пока мы еще здесь, почему бы нам максимально не воспользоваться преимуществами настоящего момента?
В глазах Дэвида появилась ласковая улыбка.
— Я люблю тебя, — нежно произнес он.
Глядя на него. Пенни тоже улыбнулась. Губы ее затрепетали, когда ладонь Дэвида скользнула под подол ее платья.
— Я хочу тебя, — повторил Дэвид слегка дрожащим голосом.
Смех в глазах Пенни моментально сменился огнем желания, она вытянулась на кровати рядом с Дэвидом, прильнув к нему всем телом. Они слились в долгом поцелуе, испытывая блаженство, не сдерживая чувства, крепко прижимаясь друг к другу. Ощутив, как наливается силой член Дэвида, Пенни нащупала рукой застежку на его шортах, расстегнула ее и обхватила член ладонью. Дэвид протяжно застонал. Пенни открыла глаза и увидела, что лицо его напряглось, длинные ресницы трепетали от охватившего его желания.
Дэвид тоже открыл глаза и, заглянув в глаза Пенни, лег на нее, крепко прижимаясь бедрами к ее бедрам. А потом, покрывая тело Пенни поцелуями, он раздел ее. Пенни лежала обнаженная, и тогда Дэвид разделся сам и снова лег на Пенни. Но прошло еще много времени, прежде чем он овладел ею. Они лежали и целовались, глядели в глаза друг Другу, прижимаясь телами все крепче и крепче.
А когда они утолили все свои желания, Дэвид перекатился на спину и лег рядом с Пенни. Он нежно гладил ее руку, биение их сердец постепенно успокаивалось, они уже могли слышать тихий, ритмичный плеск волн и нежный шелест пальм. Сквозь открытые окна в комнату проникал сладкий запах эфедры, витавший в воздухе. Повернувшись, чтобы посмотреть на Пенни, и заметив слезы в ее глазах, Дэвид сжал в своих ладонях ее ладони, а затем крепко обнял.
— Все хорошо, — прошептал он, целуя ее волосы. — Успокойся, все будет хорошо.
— Прости меня! — промолвила Пенни сдавленным голосом. — Я так сильно люблю тебя, а все кажется… Господи, прости меня! Я обещала себе быть сильной ради тебя, и вот… Ничего, это пройдет через минуту. Просто… — Всхлипывая, Пенни подняла голову и посмотрела на Дэвида. — Боже мой, Дэвид, я не хочу терять тебя! Наверное, я этого не переживу.
— Переживешь, — успокоил ее Дэвид. — А потом, может, до этого и не дойдет.
Пенни покачала головой и взглянула в глаза Дэвиду.
— Я чувствую, Дэвид. И нет никакого смысла пытаться скрыть это от меня, потому что я знаю, о чем ты думаешь.
— О чем? — Дэвид улыбнулся.
— Ты думаешь, что надо готовиться к худшему, не так ли?
Вздохнув, Дэвид снова крепко обнял Пенни.
— Да, нам надо быть готовыми ко всему, дорогая.
Очень вероятно, что произойдет худшее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Последний курорт - Льюис Сьюзен



Роман просто шокировал изобилием постельных сцен , сплошная порнография! Хотя сюжет довольно- таки неплохой , но все портит откровенное , я бы даже сказала подробное , физиологическое описание интимных отношений ггероев. Пропускала эти самые места потому- что было реально противно и очень пошло . Дочитала еле-еле , просто хотелось узнать чем завершились приключения героев. Я совершенно не против постельных сцен,но если здесь присутствует некий ореол таинственности, романтики, нежности, красоты,а здесь голый секс и только секс. Герои озабочены от начала и до конца романа! Мне кажется все должно быть в меру. Сплошной кошмар, хотя как говорится на вкус и цвет........
Последний курорт - Льюис СьюзенЯна
7.02.2013, 19.20





Господи!Какая идиотка эта Пенни, слов нет!
Последний курорт - Льюис СьюзенК
7.02.2013, 21.26





бред какой-то, невозможно читать, такое чувство, что Пенни не 30, а 13
Последний курорт - Льюис СьюзенЛ
3.09.2015, 23.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100