Читать онлайн Любовь на Утином острове, автора - Лесли Марианна, Раздел - 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь на Утином острове - Лесли Марианна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь на Утином острове - Лесли Марианна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь на Утином острове - Лесли Марианна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лесли Марианна

Любовь на Утином острове

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9

Дженни лежала на широкой вздымавшейся груди Алана и слушала, как гулко бьется его сердце. Он лениво теребил руками ее волосы, а она, утомленная любовными играми, расслабленно улыбалась и довольно жмурилась, словно сытая кошка.
Солнышко пригревало ее голую спину. Легкий ветерок дружески ласкал ее. Так приятно было ощущать мужскую силу Алана. Ее мысли унеслись куда-то, и вдруг, совершенно неожиданно для себя, она спросила:
– Ты когда-нибудь был женат?
Вопрос удивил его. Он ворвался в настоящее, словно резкий гудок приближающегося поезда, и нарушил их спокойное уединение.
Он глубже запустил руки ей в волосы и крепче прижал ее к себе, словно боялся, что она куда-нибудь исчезнет. Последовала неловкая пауза, потом он произнес:
– Ты уверена, что хочешь это знать?
– Только если ты сам захочешь рассказать.
Она почувствовала, как вначале напряглись, а потом расслабились мышцы его груди.
– Да, я был женат. – Он помолчал, но Дженни терпеливо ждала, и Алан продолжил: – Мы познакомились с Элизой в одном кафе в Чикаго, куда я зашел перекусить. Народу в кафе было много, было время ланча, но возле меня оказался свободный стул. Подошла девушка и спросила, можно ли сесть за мой столик. Так мы и познакомились, через месяц обручились, а еще через полгода поженились. Это было за три месяца до моей командировки на Ближний Восток, где меня ранили. Элиза преданно ухаживала за мной, но потом…
Он сглотнул и опять замолчал. Было заметно, что ему не слишком приятно об этом вспоминать.
– Дело в том, – продолжил он, – что Элиза очень хотела иметь детей. Она сразу сказала мне об этом, еще до того, как мы поженились, хотела знать, не стану ли я возражать. Я, естественно, не возражал, мне тоже хотелось детей. Но после ранения, когда выяснилось, что я стал бесплоден, она… В общем, она ушла от меня. Нет-нет, не сразу, – предваряя ее вопрос, поспешил добавить он. – Поначалу мы еще надеялись, что врачи ошиблись, но через год надежда угасла, а еще через пару месяцев Элиза попросила меня отпустить ее, потому что не мыслила себе семьи без детей.
– А ты? – робко поинтересовалась Дженни.
– А что я? Конечно, я отпустил ее.
– И ты не знаешь, где она теперь?
– Почему не знаю? Знаю. Она периодически звонит Сэму, поздравляет его с праздниками. Вскоре после развода со мной она вышла замуж за служащего риелторской конторы и, насколько мне известно, вполне счастлива. У них двое детей.
Сердце Дженни сжалось от боли и ревности, к глазам подступили слезы.
– Ты все еще любишь ее, да?
Видно, почувствовав боль в ее голосе, Алан попросил:
– Посмотри на меня, малышка. – А когда она отказалась сделать это, приподнял ее голову за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. – Нет, Дженни, девочка моя, я больше не люблю ее. Все давно прошло. Ты мне веришь?
Она утвердительно мотнула головой, не доверяя своему голосу, который вдруг куда-то пропал.
Он сделал глубокий вдох.
– То, что было у меня с Элизой, произошло почти семь лет назад. Больше это уже не имеет никакого значения. Я уже давно не тот человек, которым был тогда. Черт, я даже не тот человек, которым был три месяца назад! Говоря по правде, я не хочу быть прежним… да и не смогу.
Дженни приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. В ее больших ореховых глазах он прочел безграничную любовь, и в груди у него что-то сжалось и защемило.
– Я не знаю, каким ты был, – сказала она, – но я знаю, какой ты есть.
Он покачал головой. Внезапно то презрение, то отвращение к себе, которое так долго таилось глубоко внутри, прорвалось наружу. Оно прорвалось неожиданно, вместе со злостью на себя – за то, что так разоткровенничался, так много рассказал ей о себе, на нее – за то, что она так безоговорочно верит ему. Он не заслужил такого доверия и не стоит его.
– Нет! – отрезал он, решительно хватая ее за плечи и отстраняя от себя. – Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего!
– Ну так расскажи мне. – В ее глазах он прочел вызов, который не готов был принять. – Расскажи то, чего я, по-твоему, еще не знаю.
Он отстранился, поднялся и натянул джинсы. Она тоже встала, молча оделась, ожидая, когда пройдет его гнев. Не говоря ни слова, он застегнул ее джинсы. Молчание становилось тяжелым и мучительным – оно не вязалось с его нежной заботой. Он опустился на колени и завязал ей шнурки на кроссовках.
Они продолжали молчать, шагая по лесу к хижине. Ветер шелестел в макушках деревьев, и это походило на музыку. С этой музыкой Дженни выросла. Еще совсем недавно она была чужой Алану, но теперь тоже стала частью его жизни, его сознания. Мелодия ветра заставила его забыть о недавнем гневе и вернула к действительности. Дженни любит его. Уверенность в ее любви наполнила Алана радостью, восторгом… и чувством вины. Если он еще способен на благородный поступок, то непременно должен убедить Дженни в том, что он ее недостоин. Она щедрая, открытая, страстная женщина. Ей нужен здоровый и телом и душой мужчина, который разделит с ней эту страсть и подарит ей детей.
Он наклонился и поднял с земли кусок бересты. Всю оставшуюся дорогу Алан отрывал один тонкий слой коры за другим. За последние несколько дней он раскрыл перед Дженифер многие стороны своей жизни. Что ж, пора рассказать еще кое-что. Пусть знает, какой он есть на самом деле.
– Вместе со мной служил Слейд Вернер, мы прослужили с ним бок о бок десять лет. Слейд был отличным парнем, крепким и надежным, из тех, с кем можно пойти в разведку в прямом и переносном смысле. Мы с ним были прекрасной слаженной командой и в трудную минуту не раз выручали друг друга. Во время нашей последней командировки его убили. Он погиб из-за меня. Я был рядом и ничего не сделал, чтобы спасти его. У него остались жена и восьмилетняя дочь. Миссис Вернер стала вдовой, а девочка лишилась отца. И все это по моей вине. Вот что ты должна знать обо мне, Дженифер. Я уже говорил, что я не тот человек, на которого можно положиться, и теперь ты понимаешь почему.
Некоторое время она молчала, обдумывая услышанное, потом заговорила:
– Конечно, мне трудно судить о том, чего я не знаю и чего сама не испытала, но, насколько я успела узнать тебя, Алан, гибель твоего сослуживца не может быть твоей виной. Если ты не смог ничего сделать, чтобы спасти его, значит, сделать ничего было нельзя. Война есть война. – Потом ее вдруг осенило. – Так вот почему ты приехал сюда. Тебе нужно было время, чтобы примириться с тем, что произошло, и со своим чувством вины. Но это же глупо, Алан!
Он нахмурился.
– О чем ты говоришь?
– О том, что мне совершенно очевидно: ты не виноват.
– Я виноват, Дженни! – Он со злостью рубанул ладонью по воздуху.
– Я уверена, что ты виноват настолько, насколько сам убедил себя в этом. Ты терзаешься, изводишь себя, но этим друга все равно не вернуть. Ты должен трезво оценить то, что произошло, а не топить себя в чувстве вины, как пьяница в бутылке виски.
– А ты можешь оценить трезво то, что произошло с твоим отцом и с тобой? Ты можешь простить отца за то, что он бросил тебя? Можешь простить себя за то, что он ушел? Можно что угодно говорить, Дженни, но себя не обмануть. Ты до сих пор, как и десять лет назад, винишь себя за то, что он ушел. Тебе кажется, что если бы ты была лучше, если бы любила отца больше, он бы не ушел, я прав? – В ее глазах он прочел печаль, потому что затронул ее больное место, но это не остановило его. Он хотел, чтобы она поняла. – Тебя тоже гложет чувство вины, но между нами есть существенное различие: ты не права, возлагая на себя вину за уход отца, в моем же случае моя вина очевидна.
– Для кого?
– Для меня.
– Я, конечно, не знаю, как там все было, но уверена в одном: на месте Слейда мог оказаться и ты, Алан. Это ведь тогда ты получил ранение в бедро, из-за которого теперь хромаешь? Значит, ты тоже мог погибнуть.
– Мог, но не погиб. А Слейд был убит из-за моей медлительности.
Она положила руку ему на плечо и попросила:
– Расскажи, как все было.
Он схватил ее за руку.
– Ну что ж, слушай. В штаб поступили сведения, что в одной из ремесленных лавчонок Старого города боевики прячут целый арсенал. Моему отделению было поручено прочесать одну из улиц. Когда мы со Слейдом зашли в одну лавочку, из-за прилавка к нам вышел парнишка лет четырнадцати. Мы стали спрашивать, есть ли в лавке кто-нибудь из взрослых. Мальчишка замотал головой и ткнул пальцем куда-то за наши спины. Слейд стал оборачиваться, а я увидел, как парнишка вытаскивает из-за спины короткоствольный автомат и направляет его на Слейда. Я мог бы опередить его, но на долю секунды замешкался, потому что все-таки это был подросток! А этот подросток хладнокровно застрелил Слейда и успел прострелить мне ногу, прежде чем я все-таки убил его. Но мое промедление стоило Слейду жизни.
Глаза его с жаром впились в ее лицо, задавая десятки безмолвных вопросов и каясь в тысяче грехов. Она молчала.
– Как же мне оправдать свою непростительную на войне медлительность? Как забыть всю эту историю и сказать себе, что я ни в чем не виноват? Как мне жить с таким тяжким грузом, зная, что из-за меня погиб замечательный парень, его жена осталась без мужа, а дочка без отца? И знаешь, что еще? Я еще и трус, потому что до сих пор так и не сходил к жене Слейда, не смог заставить себя посмотреть в глаза ей и его дочери.
Она схватила его за плечи и попыталась встряхнуть, но это оказалось нелегко, потому что он был значительно сильнее ее.
– Как же ты не понимаешь, Алан? Ведь это чистая случайность, что мальчишка выстрелил вначале в Слейда. Он мог выстрелить вначале в тебя, и тогда на месте Слейда мог оказаться ты. Или он мог убить вас обоих. Кто бы тогда был виноват?
– Лучше бы он убил меня. По крайней мере, по мне некому было бы убиваться.
– Нет, Алан, не говори так, прошу тебя. – Если бы его убили, в ее жизни не было бы этих прекрасных дней, этого восторга, этой любви. Она никогда не узнала бы, что такое счастье.
– Знаешь, – сказал он чуть погодя, немного успокоившись. – Ты верно догадалась еще в первый день, что я от чего-то убегаю. Я убегаю от самого себя, от своей вины, но это невозможно. Чувство вины живет во мне самом, а от себя не убежишь, как бы далеко ты ни уехал. Я и сейчас все еще бегу. Я страшно боюсь возвращаться в Чикаго.
– Но ты все равно вернешься, – печально сказала она.
Он отвел глаза и посмотрел на небо, как будто надеялся найти там решение своих проблем.
– Да, я вернусь. Я должен вернуться, потому что какой бы паршивой ни была моя жизнь, она пока еще не принадлежит мне. Я должен научиться жить с этим чувством вины и не обременять никого своими проблемами. Я должен сам с ними справиться – может, тогда я наконец обрету покой.
– И где же ты надеешься обрести покой, Алан? – тихо спросила она. – В пелене собственной вины, которой ты себя окутал? Неужели ты думаешь, что твоя угрюмая замкнутость кому-то поможет или вернет к жизни Слейда? Или ты настолько самонадеян, что считаешь себя обязанным нести ответственность за жизни других людей, но только не за свою собственную? – Она перевела дух. – Когда человек поступает на службу в армию, он прекрасно знает, на что он идет. И жена Слейда знала, когда выходила замуж за военного, что его в любой момент могут убить, разве не так? Они сами сделали свой выбор, и тебе не в чем себя винить. Ты не трус, не предатель. Ты сильный, смелый и честный человек.
Он резко повернулся к ней, и его серые глаза потемнели, как небо перед бурей. В них смешались вся боль и ярость, которые он носил в себе все это время.
– Сильный?! Честный?! – зло прокричал Алан. Он хотел убедить ее, что из-за него не стоит терять сон, хотел убедить себя, что должен покинуть ее, хотя от одной лишь мысли об этом у него холодело все внутри. – Ты обманываешь себя, девочка, если видишь во мне эти качества. Думаешь, я не знал, что делаю с тобой, или не понимал, что тебе будет больно, когда я уйду от тебя?
– Ну нет. – Она решительно тряхнула головой. – Я не позволю тебе причислить и меня к списку твоих промахов и неудач. Я к ним не отношусь.
– Но ведь я собираюсь покинуть тебя, ты это понимаешь?
– Прекрасно понимаю. – Она гордо вздернула подбородок. – И разве я просила тебя остаться? – Она обняла себя за плечи и зашагала прочь. – Знаешь, в чем твоя проблема, Маклей? – бросила она через плечо, затем остановилась и повернулась к нему. – Ты нисколько не отличаешься от других мужчин в этом созданном мужчинами мире. Ты никогда не согласишься с тем, что не в состоянии нести на своих плечах, какими бы широкими они ни были, ответственность за все и вся. Ты не отвечаешь за то, что в мире существует зло, что люди убивают друг друга, за то, что некоторых детей с самого рождения учат ненависти и вкладывают им в руки оружие. Ты не можешь переделать этот мир. Это не в твоей власти.
Она расправила плечи и, помолчав, продолжила:
– Не стоит делать культ из своих грехов, неудач и слабостей. Тебе не приходит в голову, что и у всех остальных они тоже есть? Мои демоны, возможно, не так велики и ужасны, как твои, но они тоже имеются. Не один ты прячешься и убегаешь от того, что тебя гнетет. Хочешь знать правду, почему я решила приехать сюда и восстановить пансион? – спросила она, сердитым жестом откидывая волосы с лица. – Я подумала, что, если здесь станет все как прежде, возможно, мой отец полюбит меня и вернется домой.
Вот видишь, – продолжала она, не обращая внимания на его удивление, – не ты один слаб. И ты не несешь за меня никакой ответственности. Я сама отвечаю за себя. Я прекрасно знала, на что иду, когда… пришла к тебе. И тебе не стоит забывать об этом. Я сама пришла к тебе, по своему выбору и желанию, а не по твоему. Это было мое решение, и я ни о чем не жалею и тебе не позволю. Если бы я сама не хотела этого, ничего бы не случилось, ясно? И если я хотела, чтоб ты остался, я бы попросила тебя об этом.
Поэтому ты можешь спокойно уходить, не отягощая своей и без того перегруженной совести новым ощущением вины. Я рада, что все случилось именно так, как случилось, и, будь у меня возможность повернуть время вспять, повторила бы каждый день, каждый час, каждый миг. Единственное, в чем я могу тебя обвинить, так это в том, что ты принизил то, что было между нами, смешав со своим комплексом вины. – Ее глаза жгли слезы. Она прогнала их и встретила его взгляд с высоко поднятой головой. – Но я уже большая девочка и со всем справлюсь. Я не раз тебе говорила, что в состоянии сама о себе позаботиться.
Она резко развернулась и пошла дальше, оставив его стоять и в растерянности смотреть ей вслед.
Дженни ушла в хижину, но Алан не пошел за ней. Он схватил топор и стал колоть дрова.
Целый час он остервенело размахивал топором, пока боль в мышцах не стала нестерпимой, заглушая боль в сердце.
Он сложил последнее расколотое бревно в поленницу, снял рубашку и вытер пот с лица и шеи.
Ей нужен молодой человек, который мог бы разделить ее взгляды на жизнь, а не сорокалетний, разуверившийся в себе циник, способный нести лишь бремя собственных ошибок. Ей нужен полноценный мужчина, который может подарить ей детей, а не бесплодный старик, упивающийся чувством собственной вины, которая поглотит и ее.
Проклиная все на свете, он с размаху вонзил топор в полено. Ее страстная речь не обманула его. Она согласилась с тем, что он уходит, чтобы увеличить дистанцию между ними и облегчить ему задачу. Чтобы он не чувствовал себя виноватым в том, что покидает ее. Она сделала это так решительно, как он сейчас вонзил топор в деревяшку. Поэтому лучшим для него решением будет с этого момента держаться от нее подальше, чтобы не множить обоюдной боли неизбежного расставания.
Тени становились все длиннее и в конце концов слились с темнотой, когда он подошел в хижине. В окошке светился неяркий свет. Алан смотрел на него, казалось, целую вечность. Наконец он набросил рубаху, не застегивая, взял охапку дров, не обращая внимания на острые зазубрины, которые царапали кожу.
Потом он медленно взошел по ступенькам, с каждым шагом проникаясь решимостью устоять перед желанием заключить ее в объятия и любить медленно и самозабвенно, до тех пор пока ничто на свете не будет иметь значение, кроме них двоих.
Открыв дверь, он сразу почувствовал тепло от разведенного в очаге огня.
– Иди сюда, – позвала она. – Здесь тепло.
Алан застыл на месте, потрясенный не вспыхнувшим в один миг в груди желанием – нет, это его не удивило, – а ее способностью щедро отдавать, ничего не требуя взамен.
Дженни стояла возле камина, прелестная и чарующая, в одной фланелевой рубашке, накинутой на только что вымытое тело.
Неимоверным усилием воли Алан отвел глаза, прошел через комнату и бросил дрова рядом с очагом. Поняв, что в очередной раз проиграл, он повернулся к ней. Она подняла руку и отбросила упавшие на лицо волосы. От этого движения ее незастегнутая рубашка распахнулась. Он стиснул зубы и не отрываясь смотрел жадным взглядом на нежную манящую плоть.
Открытая и искренняя, Дженни не умела притворяться и недвусмысленно давала понять, чему хочет посвятить оставшееся в их распоряжении время.
– Далеко не каждому выпадает такое счастье, как нам, – сказала она. – Но мы с самого начала знали, что рано или поздно ему наступит конец. Так давай же не будем тратить драгоценное время на сожаления и взаимные упреки. – Она шагнула ему навстречу и протянула руки. – Иди ко мне и люби меня, Алан.
Как за такой короткий срок два человека сумели стать настолько близкими друг другу и в то же время создать столько непреодолимых преград, для Алана оставалось загадкой. Она восхищалась им, не признавая ни его вины, ни его сожалений. А теперь она предлагала ему свою любовь. Любовь-дар. Любовь-благословение.
– Разве я когда-нибудь мог сказать тебе «нет»?
Она с радостью позволила ему обнять себя.
– Как жаль, что я хотя бы раз не могу предстать перед тобой не в старой рубашке, а в атласе или шелке, – прошептала она, пробегая пальцами по царапинам, оставленным поленьями.
Он прижал ее к себе с таким отчаянием, с каким умирающий цепляется за остатки жизни. Погладив волосы, он обхватил ее голову руками и прижался щекой к ее щеке.
– Ты сама как атлас, – пробормотал он, вдыхая аромат ее кожи и волос. Дрожащими пальцами он стащил с ее плеч рубашку. Она стояла перед ним, прекрасная в своей наготе. Алан опустился на колени и прижался губами к ее животу, лаская языком нежную кожу. Он словно пытался навсегда запомнить изгиб ее бедер, легкий трепет груди, упругость сосков. – И как шелк… – Он подхватил ее на руки и, нашептывая нежные слова, положил на расстеленную у очага постель. – Даже если ты будешь в рваном рубище, ты не станешь для меня менее прекрасной и желанной, – прошептал он, припадая губами к жаждущей его прикосновений вздрагивающей плоти.
До этой ночи их любовь омрачалась его виной, отчаянием, сожалением о неизбежном расставании. Теперь он знал, что любит ее и поэтому должен покинуть, чтобы дать ей возможность связать свою жизнь с более молодым и достойным человеком и построить свое счастье. Осознание этого делало предстоящее расставание менее болезненным для него.
Он не в состоянии подарить ей вечность, зато может подарить ночь, полную любви и страсти. То, что нельзя выразить словами, можно передать прикосновениями, ласками, поцелуями. То, что нельзя загладить извинениями, можно смягчить нежностью губ. Его любовь была нежной и в то же время страстной. Если раньше они все же что-то утаивали друг от друга, то теперь между ними не осталось никаких тайн, никаких преград.
Лицо Дженни пылало от только что пережитого наслаждения, на глазах блестели слезы в тот миг, как она склонилась над ним, и он застонал, когда ее губы и маленькие волнующие груди унесли его в волшебную, заоблачную высь.
На следующее утро, когда Дженни склонилась к нему с чашкой кофе в руках, от нее исходил его запах, смешанный с тонким ароматом ее тела. Волосы были спутаны и растрепаны. И все равно ему казалось, что нет на свете женщины красивее, и он не мог оторвать от нее глаз.
– Иди, посидим вместе, девочка. – Он взял ее за руку и подвел к креслу-качалке перед очагом.
Она устроилась у него на коленях.
Кресло слегка поскрипывало, они смотрели на огонь и думали каждый о своем.
– Как-то ты спрашивал меня, как я привыкла к одиночеству, – проговорила она, легонько касаясь губами его груди. – Я думаю, человеку, всю жизнь прожившему в городе, это довольно сложно понять. Я привыкла к длинным зимам, когда на улице холодно и морозно, а снегу столько, что можно неделями не иметь возможности выйти наружу. Единственный способ общения – это телефон.
– Для горожанина, – сказал он, – понятие одиночества не столько географическое, сколько душевное. После первого ранения и ухода Элизы я едва не сломался, даже одно время начал пить, но вовремя одумался, в основном благодаря Сэму и Слейду, которые совместными усилиями быстро привели меня в чувство. Но я намеренно отгородился мыслями от всего, что стало для меня недоступным: семейный очаг, жена, дети. Словно какая-то часть меня умерла. – Он помолчал, а потом продолжил: – А после гибели Слейда я чувствовал себя так, будто от меня осталась одна пустая оболочка – тело без души. Но потом я встретил одну хорошенькую, гордую, самостоятельную, искреннюю и отзывчивую маленькую леди, которая научила меня вновь радоваться жизни.
Она прижалась щекой к его груди.
– Я рада, что сумела помочь.
Он погладил ее по спутанным волосам.
– Ты бы и отцу сумела помочь, если б захотела. Ты нужна ему, Дженни.
Он почувствовал, как она на секунду застыла в его руках, затем снова расслабилась.
– Он знает, где меня найти.
Алан вздохнул.
– Ты стала бы заботиться о нем, а он – о тебе. И мне было бы гораздо легче оставить тебя, если б я знал, что о тебе есть кому позаботиться.
– Я не нуждаюсь ни в чьей заботе, ты же это знаешь, Алан.
– Напомни мне об этом, когда я в следующий раз буду завязывать тебе шнурки. – Он почувствовал, как она улыбнулась. – Что ты станешь делать, если потеряешь пансион?
Она помолчала, потом пожала плечами.
– Не знаю, я пока еще не думала об этом. У меня была неплохая работа в туристическом агентстве. Когда я уходила, они сказали, что для меня всегда найдется место. Не знаю – возможно, вернусь туда. – Она грустно улыбнулась. – А может, возьму ружье, явлюсь на аукцион и под страхом смерти заставлю всех претендентов на «Кедры» отказаться от своих притязаний.
Дженни придвинулась ближе, наслаждаясь, быть может, последними минутами близости с Аланом. Озеро последнее время стало совсем спокойным. Еще немного – и кто-нибудь, скорее всего Арчи, приедет за ними.
Я не буду рыдать, цепляясь за Алана, пообещала себе Дженни. Когда придет время, отпущу его с миром, дам возможность жить без угрызений совести.
Да, Алан любит меня. Я знаю это твердо. Когда его не будет рядом, эта уверенность поможет мне преодолеть боль одиночества, решила Дженни.
Быстро-быстро заморгав, чтобы прогнать непрошеные слезы, она хотела было задать Алану очередной вопрос, когда услышала приближавшийся шум моторной лодки.
Дженни подняла голову, и их взгляды встретились. Глаза сказали все. Ощущение опустошающей, безвозвратной потери на какой-то миг парализовало их. Сказка кончилась. Реальная жизнь продолжается.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь на Утином острове - Лесли Марианна

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Любовь на Утином острове - Лесли Марианна


Комментарии к роману "Любовь на Утином острове - Лесли Марианна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100