Читать онлайн Сердце мое, автора - Лоуэлл Элизабет, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сердце мое - Лоуэлл Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сердце мое - Лоуэлл Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сердце мое - Лоуэлл Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуэлл Элизабет

Сердце мое

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Кейн молчал так долго, что Шелли уже решила было, что он вовсе не хочет отвечать на ее вопрос, как вдруг он глубоко вздохнул, нервно провел рукой по растрепавшимся волосам и заговорил.
— Видишь ли, слишком многие женщины ведут себя так… Они недостойны никакого уважения, — сказал он. — Они спят со всеми подряд. И дело даже не в том, что они хотят каждого мужчину, которого видят, нет, они просто желают, чтобы эти мужчины хотели их. Их, и только их одних.
Шелли увидела, как напряглось все его тело, каждый его мускул. Он поджал губы, волнуясь. Потом повернулся и посмотрел прямо на нее.
— Да, ты права, довольно долгое время я не любил женщин, — сказал он просто. — Но однажды я увидел женщину, освещенную яркими лучами заходящего солнца. В руках у нее была змея. И она обращалась с ней так нежно, так бережно…
Большим пальцем он провел по тонкой линии бровей Шелли.
— И с одиноким, заброшенным мальчиком-подростком она обращалась так ласково, нежно… — Голос Кейна был теперь спокоен и тих. Он глубоко вздохнул. — И ей ничего от него не нужно было, казалось бы, совершенно незачем быть с ним такой заботливой, но иначе она просто не могла. Она была доброй, любящей женщиной с удивительно открытым сердцем.
— Ты имеешь в виду старую деву, которая не может удержать мужчину?
Кейн засмеялся, и его теплые губы коснулись лба Шелли.
— Я был ужасно заинтригован тобой, понимаешь? Да и ты тогда не очень-то осмеливалась задирать нос, а? Да…
— А мне тогда и в голову не могло прийти, что тебя может заинтересовать у Джо-Линн, кроме… — перебила его Шелли.
— Ее больших сисек?
— Ну, не нужно забывать и про ее аппетитный зад…
— Когда-то давно я и впрямь смотрел на таких баб. Но с тех пор я вырос.
Шелли засмеялась, но смех ее оборвался, когда она увидела взгляд Кейна — такой напряженный, внимательный…
— Да, ты заинтриговала меня, — продолжал он. — Ты была вся настоящая, абсолютно вся, до мозга костей. Никакой игры, никакой лжи. Ты была прежде всего удивительно честна — я давно уже не надеялся встретить такую чистую, честную женщину.
Шелли повернулась и поцеловала его ладонь. А потом тихонько укусила его.
Кейн засмеялся и провел большим пальцем по ее тонким губам.
— А когда я увидел, как ты зажигаешь свечи на праздничном пироге для Билли, я окончательно понял, что просто должен узнать, какова же будет эта добрая честная женщина в постели. В постели со мной.
— Ну и какова же? — спросила она его, посмеиваясь. Но, посмотрев в его глаза, она увидела, что он не смеется.
— Это была моя мечта, ставшая явью, — просто сказал Кейн.
— Да, но некоторые мечты становятся потом ночными кошмарами…
— Некоторые — да, но только не эта. Я понял, что наконец-то нашел женщину, которая сильная и нежная, умная и честная, великолепно образованная, цивилизованная — и вместе с тем дикая…
Ремингтон приблизился к ней и поцеловал ее в губы. Шелли ответила ему на этот поцелуй — тихий, нежный и страстный. Потом она откинула голову назад и, чуть прищурившись, посмотрела прямо на Кейна:
— Нет, Кейн, ты не прав. Я вовсе не дикая. Я домоседка…
— Да? Знаешь, достаточно только посмотреть на эти стены из стекла, чтобы понять, какая из тебя домоседка…
Она перевела взгляд с распростертого на простынях Кейна на стеклянные стены своей спальни. Они открывали потрясающий вид на крутые заросшие холмы. Да, даже если забыть о последних словах Кейна, всe равно она должна была признать, что не прирученная человеком земля звала, манила ее, и это было больше чем просто слова, мысли, поступки… Этого отрицать она не могла.
Скоро солнце совсем зайдет и на землю опустятся сумерки. И влажное дыхание океана заглушит жаркие дневные ветры, иссушающие землю. И океанская прохлада принесет покой. И жизнь. Принесет на дикую землю, которая кажется пустынной и безлюдной в течение жаркого дня. Прохладный вечер, спускаясь в пропахшие душным солнцем овраги, будет напоен ароматами чапарали. Пугливые большеглазые лани на тонких, изящных ножках выйдут из укрытий и будут неслышно пробираться сквозь густую растительность горного побережья… Непоседы еноты крадучись проберутся к ее дому, чтобы вдоволь напиться прозрачной, чистой воды из искусственного водоема в ее садике, а за ними последуют опоссумы… А может, в гости пожалует и скунс в своей элегантной черно-серебристой шубке…
Конечно, придут и трусливые зайчишки, чуть что прижимающиеся в страхе к земле, боящиеся каждого шороха, каждого незнакомого звука. И будут косить глазами: а нет ли поблизости койотов? Почти неслышных койотов, коричневатыми тенями пробирающихся сквозь густую чапараль…
Это время дня Шелли любила больше всего на свете. Вечерние сумерки. Время, когда солнце и само расслаблялось и переставало изнурять землю жаркими, раскаленными лучами. И давало успокоение. Все вокруг в это время светилось нежным, мистическим светом и манило ее, звало неслышным для других шепотом оставить дом и уйти в горы, ждущие ее. Уйти побродить в тех местах o куда обычно люди не ходят, ..
Кейн не отрываясь смотрел на Шелли, созерцавшую гористый пейзаж за прозрачными стенами спальни. Соглашалась она с ним или нет, считала себя дикой или домоседкой, она была слишком честна, чтобы скрывать свои чувства. Да, она любила дикие, не покоренные человеком места, где обитали звери, а не люди, и где царили ветры, подчиняя себе все живое.
— Ну да, я люблю красивые виды, — заговорила она наконец. — Ну и что же из этого? Их все любят.
— Да, но не забудь, что хороший, красивый, как ты говоришь, вид из окон дома во многом будет зависеть от вкусов его хозяина.
— То есть?
— В этом доме окна выходят не на город, не на его огни и улицы, а на холмистый пейзаж. Шелли пожала плечами:
— Я в любое время могу выйти из дома и увидеть и огни, и улицы.
— Да, конечно, ты можешь. Но больше ты все-таки я любишь природу, чем город.
— Многие любят виды, не загроможденные домами и строениями вообще. Поэтому-то вся недвижимость с видами на океан такая дорогая. Но это ведь не означает, что каждый, кто живет на берегу океана, мечтала бы жить в абсолютной глуши.
Услышав явный вызов в голосе Шелли, Кейн замолчал. Но ненадолго. То, что она пыталась скрыть о себе самой, о своей истинной, глубинной сути, было сейчас слишком важным, чтобы об этом можно было умолчать. Хотя она и хотела этого.
— Возьми хотя бы Джо-Линн. Она закрыла все окна в своем доме занавесками, потому что слишком глупа и поверхностна, чтобы понять, как красив простой морской, а тем более океанский пейзаж, — спокойно произнес Кейн. — Ты же, напротив, выбрала для своего дома стены из стекла, обращенные не на город, а на дикие холмы, и это потому, что тебе просто необходимо видеть что-то простое, неприрученное и непокоренное в этом цивилизованном царстве стекла, бетона и щебенки.
Шелли нетерпеливо вскинула голову, пытаясь перебить его и вставить слово, но он сделал вид, что не понял ее намека, не увидел этого желания.
— В тебе ведь живет дикость, — сказал он. — И ты не можешь это отрицать. Ты не можешь это скрыть. Зачем же вообще пытаться?
Шелли вся напряглась под ласкающими ее тело пальцами Кейна, напряглась и, не отодвигаясь от него, внутренне отстранилась.
Но Кейн тут же почувствовал эту перемену в ней — почувствовал так же явно, как услышал бы изменения в ритме биения собственного сердца. Он посмотрел на нее ясными, спокойными глазами.
— Скажи, почему ты отрицаешь, что ты вовсе не домоседка по своей природе? — спросил он ее.
— Потому что я — самая настоящая домоседка, — тихо ответила она.
— Почему ты так считаешь? Шелли беспокойно зашевелилась.
— Ну да, конечно, я люблю дикие холмы и гористые склоны. Люблю за их дикие, коричнево-рыжеватые оттенки, люблю, когда их заливает солнечный свет, люблю в сумерках и даже ночью. Они прекрасны, как прекрасны великие произведения искусства, созданные руками человека.
— Черта с два! Ты любишь свои холмы прежде всего потому, что они не были созданы руками человека! Потому что они дикие. Как и ты сама.
Шелли быстро посмотрела прямо на него. Ее карие глаза были теперь настороженными, почти далекими.
— Нет, и все-таки ты не прав. Я домоседка. — Шелли улыбнулась, пытаясь говорить спокойно. — Пойми, люди ведь разные бывают. И вовсе не все такие как ты. Огромный, широкоплечий бродяга-путешественник.
«И самый красивый мужчина из всех, которых я когда-либо видела», — мысленно добавила она.
Кейн затаил дыхание, увидев ее грустную улыбку. Ее глаза блестели, и он испугался, что сейчас она заплачет. Его безошибочное чутье подсказывало, что она снова прощается с ним — прощается в душе.
— Послушай, ты ведь не можешь так вот просто взять и закрыть глаза на все, что уже произошло между нами, — обратился он к ней.
— А я и не говорю, что это будет просто.
Кейн не успел ничего возразить ей, как она закрыла своей ладонью ему рот.
— Не надо, не говори ничего! — печально сказала Шелли. — Самих себя нам ведь не изменить… Но зато мы можем иногда бывать друг с другом — до тех пор, пока сами будем хотеть этого.
— Я буду хотеть этого всю жизнь. Я люблю тебя, — тихо ответил Кейн и нежно провел пальцем по тонким поджатым губам Шелли. — Вот и еще одно «в первый раз». Знаешь, я ведь еще никогда не говорил женщине, что люблю ее. Это мое первое признание в любви…
Эти слова горячей волной прошли по всему телу Шелли, сметая все ее чувства на своем пути и воссоздавая заново, в еще более прекрасном, дивном обличье, не считаясь с тем, хочет она этого или нет. На ресницах ее задрожали слезы. Она не знала, плакать ей или смеяться, громко кричать или просто бежать на край света от прекрасных, серебристо-голубых глаз Кейна.
Домоседка и бродяга — ничего себе любовь до гроба!
«Никогда этого не будет… — с горечью подумала Шелли. — Но если я потеряю его, мне будет так больно, как не было еще никогда в жизни…»
— Кейн…
В ее тихом голосе послышалась такая тоска, такой страх, что он поцеловал ее и нежно обнял, пытаясь успокоить:
— Не плачь, Шелли, не плачь, не надо… Когда ты осмелишься признаться самой себе в собственной дикости, в том, что изначально, в глубине души ты дикарка ты поймешь, что и ты любишь меня так же сильно, как люблю тебя я.
И он еще раз поцеловал ее.
Шелли замотала головой, изо всех сил пытаясь не закричать громко, жалуясь на злую судьбу, подарившую замечательному мальчишке Билли мамашу Джо-Линн и решившую свести домоседку с бродягой.
Кейн сел прямо и посмотрел на изящную темноволосую женщину рядом с ним. Да, она оказалась такой же упрямой, как и чувствительной, и доброй, и нежной…
— Знаешь, мне безумно хочется заняться с тобой любовью снова, прямо сейчас, — сказал он ей. — Я мог бы заставить тебя стонать от страсти в моих руках. И ты бы громко кричала от наслаждения, возвещая всему свету о том, что любишь меня, и благодарила бы небеса…
Шелли увидела, как горят возбуждением его глаза. Она внезапно почувствовала сильное влечение к нему, почти голод. И еще страх.
— Но, боюсь, сейчас это еще больше отпугнет тебя, — продолжал Кейн. — Поэтому пойдем немного погуляем, а? Покажи мне эти холмы, которые видны отсюда, домоседка! Ты считаешь их прекрасными, словно великое произведение искусства? Что ж, тем интереснее. Я еще никогда не гулял по произведениям искусства.
Несколько мгновений Шелли просто неподвижно лежала на кровати и смотрела, как Кейн одевается — он подбирал с пола свою одежду, которую несколько часов назад скинул с таким нетерпением. Наконец она решила встать, стараясь вести себя так же спокойно и непринужденно, как делал это он.
Но это было не так-то просто. Руки ее дрожали от волнения, и она не могла сосредоточиться. «Какая же я все-таки неуклюжая», — подумала Шелли, одеваясь.
— Нам понадобится специальный рюкзак для еды и посуды, — раздался голос Кейна. — Скажи, у тебя в доме такой найдется — скажем, в этом огромном стенном шкафу?
Его непринужденный вопрос совершенно сбил Шелли с толку. Казалось, что этот спокойный мужчина и вовсе никогда не смотрел на нее жадными, пылающими страстью серыми глазами. А ведь он говорил ей о любви… Шелли почувствовала комок в горле и, нервно дернув «молнию» стареньких джинсов, повернулась к Кейну.
Он на нее даже не смотрел!
— Да, найдется, — ответила она, довольная тем, что голос ее был почти таким же непринужденным.
— А обычный большой походный рюкзак есть? — спросил он.
— Да.
— Походные ботинки?
— Есть, но, боюсь, не твоего размера.
— У меня есть свои собственные. Значит, у тебя походная обувь есть.
— Посмотри в стенном шкафу, рядом с рюкзачком для еды.
Кейн медленно, лениво улыбнулся — нет, он ни над чем не смеялся, просто, казалось, еще раньше заключил сам с собой какое-то пари и теперь был доволен, выигрывая его.
— У тебя есть на примете какое-нибудь местечко в горах, где мы могли бы устроить небольшой пикник? — спросил он Шелли.
Задумчиво кивнув, Шелли увидела, как тонкие черты его лица осветила улыбка. Дрожь прошла по всему ее телу. Улыбка делала Кейна таким красивым, что трудно было просто стоять и смотреть, восхищаясь чуть заметными движениями уголков его прекрасного рта.
— Тогда пошли. — Кейн заговорщически подмигнул ей. — Я приготовлю сандвичи, а ты пока собери все необходимые вещи, идет?
И, изумленная простотой и непринужденностью его поведения, Шелли не в силах была вымолвить ни единого слова — ей оставалось только стоять и смотреть, как он поворачивается к ней спиной и выходит из спальни, направляясь на кухню.
«Нет, он не поверил мне, когда я стала убеждать его в том, что я — заядлая домоседка. Или, может быть, в глубине души ему просто нет до этого абсолютно никакого дела, потому-то и не обращает он особого внимания на мои слова»? — подумала Шелли.
Оставшись в спальне одна, она еще раз посмотрела на прекрасные, заросшие чапаралью склоны гор. И медленно покачала головой.
«Нет, все-таки до меня ему дело есть, — возразила она самой себе. — Хотя, разумеется, менять свой образ жизни из-за меня он не станет. Но с другой стороны, у него ведь никогда в жизни не было настоящего дома, и он просто не знает, чем жертвует, ведя бродячий образ жизни…
Кажется, он и впрямь испытывает ко мне нечто большее, чем просто сексуальное влечение. И потом, он ведь сказал, что любит меня! Если бы он просто хотел затащить меня в постель и ничего больше, тогда он признался бы в любви до того, как это произошло, и не очень-то деликатничал со мной теперь. Это было бы ему совершенно не нужно. Он ведь получил чего хотел…
Как, впрочем, и я сама», — решила Шелли.
Одно лишь воспоминание о мгновениях недавно пережитой близости заставило ее вздрогнуть — кровь быстрее заструилась в ее жилах, и от наслаждения она чуть замедлила дыхание. Шелли привыкла быть честной сама с собой, и она знала, что, захоти ее Кейн еще раз, он мог бы без особого труда получить желаемое. И даже не один раз…
«Нет, я-то не имею в виду только секс, — продолжала Шелли внутренний диалог. — Конечно, ему нужно больше, чем просто секс, хотя… Это было чертовски здорово, в постели… А я… Я люблю его? Господи, какая злая шутка судьбы — домоседка и бродяга…»
Прикусив губу, Шелли неподвижно стояла, пытаясь навести порядок в собственных мыслях.
Но не могла. Все в ее спальне: запах, смятые простыни на кровати, крошки хлеба на подносе рядом — напоминало ей об их любви. О незабываемой, удивительной, невероятной близости.
«Впрочем, достаточно сантиментов, — довольно резко сказала она сама себе. — В конце концов, не в первый раз жизнь припирает меня к стенке, лишая свободы выбора и даже возможности спокойно, сосредоточенно все как следует обдумать».
Обычно, желая отдохнуть и расслабиться, Шелли уходила побродить в горы. И сейчас она принялась вытаскивать из шкафа все необходимое походное оборудование. Очень скоро оно уже было аккуратно уложено рядом со шкафом. Оставалось только сложить все это в рюкзак. По меньшей мере раз в неделю Шелли уходила в горы с большим рюкзаком, захватывая с собой холодный обед. Она любила посидеть там, в тишине и покое — особенно на закате, приветствуя наступление ночи, глядя, как опускаются на землю сумеречные тени и оживают холмы, днем кажущиеся почти безжизненными. Начинается ночная жизнь, и звери и птицы выбираются из дневных убежищ в поисках пищи, добычи, жертвы…
Окончательно приведя себя в порядок, Шелли взяла в охапку приготовленное походное оборудование и пошла наверх по лестнице, легко перепрыгивая через ступеньку.
Кейн в это время готовил сандвичи на кухне. Услышав легкие шаги, он поднял голову и увидел Шелли. Быстрым походным шагом она вошла на кухню, неся с собой вещи. Он не мог сдержать улыбки — до того она была складная, ловкая, легкая… И очень женственная — даже в походных ботинках.
— Я вылил остатки лимонада в большую флягу-термос. — Кейн указал рукой на стол. — Но если ты хочешь взять еще что-нибудь из еды, у меня с собой есть свой собственный рюкзачок…
— Лимонад — это здорово, — откликнулась Шелли. — В термосе он останется прохладным всю ночь. Мы ведь не пойдем далеко и нам не понадобится большой запас воды?
— М-м, — промычал себе под нос Кейн и спохватился: — Да, а фонарик ты взяла?
Впрочем, Шелли так и не поняла, были ли его слова про фонарик вопросом или утверждением, что показывало бы, насколько он не считает ее настоящей домоседкой, а напротив, такой же бродягой, как и он сам, вполне способной позаботиться о любой мелочи.
— Я всегда ношу с собой фонарик, — ответила Шелли. — Даже не вынимаю его из карманчика в рюкзаке.
— А нож? Спички? Компас?
— И еще сумочку-аптечку с медикаментами и специальное большое «одеяло путешественника». Оно и жару отражает, и от холода согреть может, — пояснила Шелли достаточно сухо. — Ну как, забыла я что-нибудь, о мой всемогущий господин бродяга?
— Ничего.
Он бросил на нее беглый, но многозначительный взгляд и вновь опустил глаза на доску с хлебом, продолжая заниматься сандвичами — нарезая ветчину тонкими ломтиками и укладывая ее на хлеб.
— У тебя развязался ботинок, — обратилась к нему Шелли.
— Ты уже и это заметила? — Он улыбнулся, Ласка, быстрая моя, проворная, ловкая ласка.
— Да, ласки — зверьки быстрые, — спокойно отозвалась Шелли и добавила: — Ты как будто хочешь мне что-то сказать и не решаешься?
— Ну, если только то, что для заядлой домоседки, каковой ты себя почему-то считаешь, у тебя, судя по всему, большой походный опыт, иначе как бы ты сумела собрать рюкзак так быстро и при этом ничего не забыть?
— Я же рассказывала тебе, — сухо ответила она, — в походах и странствиях прошло все мое детство. Но, — она особо подчеркнула эти слова, — всему этому я научилась до того, как у меня появился дом. Гораздо раньше…
— Дай что-нибудь сандвичи завернуть, — только и ответил ей Кейн.
— Открой третий ящик справа. И пока Кейн рылся в ящике, Шелли подошла к холодильнику.
— У меня с прошлого вечера осталось еще немного жареной курицы, — сказала она, доставая мясо.
— Да ну? — удивился Кейн. — Что же случилось? Бедняга Билли остался голодным? Или наоборот? Так объелся, что уже не было сил доесть? Или вообще не было аппетита?
— Ни то, ни другое и ни третье. Я купила в пять раз больше мяса, чем обычно. Только поэтому что-то и осталось. И даже хватило ему взять с собой на завтрак в школу.
Кейн засмеялся.
— Давай-давай смейся, — отозвалась Шелли. — Но я никогда до этого не понимала выражения «волчий аппетит». Пока не увидела собственными глазами, как ест Билли. Пока он жил у меня, я покупала вчетверо больше шоколадного печенья. Два раза…
Уложив холодного цыпленка в рюкзак, Шелли подняла глаза. Кейн неотрывно следил за ней с улыбкой на лице. От этой улыбки сердце Шелли застучало быстрее.
— Добрая, любящая, заботливая женщина, — тахо сказал ей Кейн.
— Которая, представь себе, одновременно и заядлая, неисправимая домоседка!
Хотя Шелли и старалась говорить спокойно и чуть сухо, это ей не удавалось. Улыбка Кейна ее совершенно обезоруживала.
— В следующий раз я постараюсь вернуться до того, как мой прожорливый племянник съест последнее печенье! — засмеялся Кейн.
Шелли вздрогнула, широко раскрыв глаза. Вот так запросто Кейн давал ей понять, что в недалеком будущем уйдет от нее снова.
И вернется к ней!
— Я успела отложить немного печенья — в шкафу над холодильником, там, на верхней полке, в большой красной банке из-под кофе! — И Шелли потянулась за табуреткой. — А я-то думала, что этим кормят только маленьких детей.
— То есть?
— Ну как «то есть»? Это ведь и впрямь печенье для самых маленьких. Оно содержит три основных пищевых компонента — сахар, топленый жир и шоколад…
Кейн подошел к ней и, взяв у нее из рук табуретку, поставил ее на прежнее место.
— Забыла? — спросил он ее с усмешкой. — Теперь ведь в твоем доме есть мужчина…
И он, подойдя к холодильнику, протянул руку и открыл шкаф. С кислой улыбкой Шелли отметила про себя, что для этого ему даже не потребовалось вставать, на цыпочки.
— Эта? — спросил он, доставая банку. И, не дожидаясь ответа, открыл крышку. В кухне вкусно запахло шоколадом.
— Да, и сам теперь вижу, что эта, — сказал он, глубоко вдыхая сладкий аромат. — Черт, этот запах для меня связан с такими воспоминаниями.
— Надеюсь, с хорошими? — осторожно спросила Шелли.
— Самыми лучшими в жизни, — ответил Кейн, не выпуская из рук банку. — Сет любил шоколадное печенье до безумия. После того как мама вышла за него замуж и они стали жить вместе, вазочка для печенья в нашем буфете всегда была наполнена доверху. Детский смех, любовь в доме — и запах шоколада…
Его почти детская улыбка совершенно покорила Шелли. В эту минуту она окончательно забыла обо всех своих попытках выстроить систему защиты от Кейна, чтобы сохранить собственную безопасность.


Ей ужасно захотелось обнять его, как ребенка, прижаться к нему, сказать ему своими прикосновениями и лаской, что она рада разделить с ним его счастливые детские воспоминания, рада этой его улыбке, рада просто быть вместе с ним.
Она даже не заметила, как и впрямь подошла к Кейну и нежно обняла его. И, лишь почувствовав тепло его тела, услышав биение сердца, осознала эту близость. Кейн обнял ее за плечи, и она ответила поцелуем на его поцелуй.
— Как это здорово, что у тебя сохранились и хорошие воспоминания о детстве, — прошептала она. — Пусть и наряду с плохими…
Проводя губами по ее пушистым волосам, Кейн снова глубоко вздохнул. Но на сей раз он упивался не запахом шоколада, а пряным, тонким ароматом ее волос.
«Нежная, добрая, чувственная, — подумал он, целуя ее волосы, — и почему-то запуганная, робкая, чего-то все время боится. Лучше мне не забывать об этом. Иначе я никогда в жизни не прощу себе, если потеряю ее, не прощу, что позволил ей уйти от меня, просочиться, как тонкой струйке воды, сквозь мои пальцы…»
После печального опыта женитьбы Кейн вполне научился доверять своим эмоциям и инстинктам, а не бороться с ними, полагаясь лишь на разум. Кейн пока не знал, почему Шелли боится его любить, но в ее страхе он не сомневался. Он с явной неохотой разжал объятия и отпустил ее.
— Держи. — И он протянул ей завернутые сандвичи. — Это в рюкзак. Уверен, что ты сумеешь уложить все наилучшим образом.
Не подавая вида, Кейн краешком глаза все же следил за тем, как она пакует вещи. Шелли и впрямь делала это умело: тяжелое — вниз, на дно, что полегче и помягче — наверх. Неровные предметы она уложила ближе к той стороне рюкзака, которая не соприкасается со спиной. Уложив вещи в рюкзак, она тряхнула его легонько — посмотреть, выдержит ли он их путь по гористым склонам. Затем открыв его и увидев, что пакет с сандвичами оказался где-то внизу, под тяжелой жестяной банкой с кофе, она аккуратно переложила его в другое место. Все ее движения были просто-таки профессиональны — на редкость умелы, быстры и точны. Кейн невольно залюбовался ею. Сразу было видно, как часто собирает она свой рюкзак, как часто уходит с ним в горы.
«Заядлая домоседка? — подумал он про себя. — Да-да, конечно. А я тогда Наполеон… Пусть она сколько угодно говорит мне о своей безграничной любви к дому и цивилизации — я-то прекрасно вижу ее насквозь, она столько времени проводит на этих диких холмах».
И он хотел было снова поддразнить ее — настолько очевидно это явное несоответствие слов Шелли се же поступкам бросалось в глаза, — но вовремя одумался и решил не делать этого. Она ведь только-только, казалось, расслабилась, и из глаз ее исчезло выражение странного, боязливого напряжения. Он был бы последним дураком, если бы своими неумелыми шутками снова воздвиг барьер между ними.
Кейн знал множество своих «я», однако Кейна-ду-рака среди этих «я» явно не было. По крайней мере со времени развода.
— Давай я надену. — И он потянулся, чтобы взять у Шелли рюкзак.
— Да я сама… В конце концов, он для тебя слишком маленький…
— Дай-ка я погляжу на ремни…
И, взяв у нее рюкзак, он чуть расстегнул ремни — так, чтобы теперь небольшой рюкзак Шелли можно было надеть даже на его широкие плечи. Кейн надел его, расправил ремни и слегка повел плечами, чтобы основная тяжесть приходилась не на плечи, а на спину. Все быстрые, ловкие и умелые движения Кейна показывали, насколько привычным занятием было это для него — человека, привыкшего к гораздо большим тяжестям.
— Ну все, сидит вроде нормально, — обратился он к Шелли. — Можно идти. Иди вперед, а я за тобой.
Больше Шелли с ним не спорила. Она просто молча вышла из дома, с наслаждением окунаясь в золотисто-розовый закат — над землей уже царил прохладный вечер.
Но когда они вышли за пределы ухоженного садика Шелли, снова стало очень жарко. Сухая земля прогрелась — чуть ли не раскалилась за день так, что идти по ней сейчас было все равно что шагать по горячей открытой духовке. Впрочем, Кейн вполне этого ожидал — он успел пожить во многих пустынях, чтобы знать, насколько обманчивой в этом отношении оказывается под вечер густая чапараль. Земля под этими кустарниками была такой же сухой и жаркой, как если бы ее и впрямь не защищала от солнца никакая растительность.
— Дорога в никуда, — сказал он вслух. Шелли посмотрела на полосу вспаханной земли шириной около двадцати футов, окружавшую ее владения.
— Здесь на поверхности часто появляются нефтяные пятна, — сказала она. — В этих местах — я имею в виду в Лос-Анджелесе и его окрестностях — это в общем-то весьма обычное явление. Поэтому часто случаются пожары на дорогах. И ездить рекомендуется только в то время года, пока еще недостаточно жарко и сухо.
— А вообще хорошо бы здесь устроить как-нибудь большие гонки на мотоциклах, — пробормотал Кейн себе под нос.
— Устраивай, пока можешь, — отозвалась Шелли. — Жаркая и сухая погода стоит уже довольно долго, и в любое время пожарные могут запретить здесь ездить. И закроются эти холмы для мотоциклистов — любителей гонок…
— Но, как я понимаю, не для тебя, — отозвался Кейн.
— Для меня? Конечно, нет. Я ведь не курю и не развожу костров. Никто даже и не знает, что я вообще сюда хожу.
Узенькая дорожка, по которой они шли, привела их, к огромному разлившемуся по земле и играющему всеми цветами радуги нефтяному пятну. Теперь надо было внимательно идти по крохотной, едва различимой тропинке. Шелли легко прошла по ней, как показалось Кейну, даже не глядя под ноги. Видимо, она, привыкшая уходить из дома, чтобы побродить по гористым склонам, знала здесь каждый дюйм.
— Ну и что же, часто здесь случаются пожары? — спросил он ее.
— В смысле из-за пятен нефти?
— Именно.
— Ну, это как сказать. Правда, пока Бог милует. Некоторые дома стоят здесь уже больше десяти лет.
Кейн отвел глаза от густых зарослей, покрывавших гористые склоны, и посмотрел прямо на ряды богатых, роскошно отделанных домов, которыми были усеяны вершины холмов.
— Вообще-то огонь всегда поднимается кверху, — задумчиво произнес он.
— Ну, может, это и так, но только эти заросли, по-моему, не горели уже около ста лет.
Кейн не ответил ей. Нахмурившись, он посмотрел на дом Шелли. Дом, окруженный густыми зарослями, больше напоминавшими непроходимые леса, чем низкорослый кустарник. Густые, около двадцати футов в высоту, совершенно высушенные солнцем, в жаркое время года эти рыже-коричневые заросли несли в себе прямую угрозу дому Шелли — как и самой ее жизни!
— Странно, что ты не выбрала для своего дома уютную зеленую равнину, — задумчиво произнес он. — В любом случае это было бы куда как безопаснее.
— Но зато не так красиво, — возразила ему Шелли. — Там, внизу, виды почти такие же отврати тельные, как и воздух. А здесь, наверху, хотя бы мож дышать… По крайней мере большую часть времени.
— Любишь просторы, как я погляжу? И терпеть можешь замкнутых пространств…
Шелли промолчала.
Из зарослей рядом с нефтяным пятном взлетела, громко хлопая крыльями, стая диких голубей. Быстрые, стремительные, изящные, эти серо-розовые птицы негромко кричали, покидая темный овраг, склоны которого были слишком крутыми, чтобы туда осмелился сойти человек. Еле заметная тропа, по которой он шли, привела их к стене чапарали высотой с двухэтажный дом. Шелли как ни в чем не бывало соскользнула куда-то вбок — прямо в густые, а местами и довольно колючие заросли.
— Смотри осторожнее, не выколи себе глаз, — предупредила она Кейна. — Здесь ведь на самом деле нет никакой тропы, так, крохотная лазейка в зарослях, через которую я и пробираюсь вниз и вылезаю обратно.
Кейн подождал, пока она не уйдет вперед достаточно далеко, чтобы задетые ею ветки чапарали не били его по лицу, когда он пойдет следом. И только тогда пошел за ней, стараясь идти так, чтобы задеваемые ветки не били со всего размаху по рюкзаку за спиной.
Несмотря на то что заросли кустарника и впрямь были почти совершенно непроходимыми и ни о какой тропинке не было и речи — Шелли шла на удивление тихо, почти неслышно. Глядя на нее, Кейн подумал, что она, пожалуй, чувствует себя в горах совершенно в своей тарелке — уютно и спокойно. Она шла, экономя силы, каждое ее движение было рассчитано абсолютно точно — как у человека, давно привыкшего бродить по диким местам.
Наблюдая за ней с улыбкой, Кейн от души наслаждался этим вечером, который ему подарила Шелли, — вечером полного единения с дикой, не покоренной человеком землей. Шелли шла почти бесшумно, не оставляя за собой почти никаких следов. «Легкая птица не могла бы потревожить покой холмов меньше, чем эта удивительная женщина», — подумал Кейн.
«Заядлая домоседка? — спросил он сам себя и с каким-то спокойным удовольствием ответил: — Как же, черта с два! Вот она спускается в овраг по крутому, заросшему, почти непроходимому склону — грациозно и легко, словно изящный дикий зверек. Сомневаюсь, что нога человека ступала здесь хоть раз с того времени, как люди поселились в этих краях… И она, сама того не замечая, наслаждается каждым шагом, каждым движением, и все потому, что земля ата, по которой она идет, такая же дикая. Никем не прирученная…»
Однако, разумеется, Кейн не стал высказывать все эти мысли вслух. Он не хотел больше спорить с Шелли — по крайней мере не сейчас.
«Надо только дать ей время, — подумал он. — Она ведь умная, Шелли. Постепенно она и сама все поймет».
Гладкие камни на дне оврага были обточены водой. Увидев их, Кейн понял, что, несмотря на засушливую погоду, на самом дне оврага обычно все же бывает вода — иначе поверхность камней не была бы такой гладкой.
Однако сейчас воды там не было. Правда, на дне оврага оказалось значительно более прохладно, чем на холмистых склонах, обожженных солнцем. Сюда сквозь густые заросли почти не проникал солнечный свет. Эти огромные кусты, гораздо больше похожие на деревья, чуть ли не втрое превышали рост Кейна. Поэтому на дно оврага, в это прохладное царство теней, едва пробивались солнечные лучи. Воздух же и здесь был напоен ароматами смолы и диких трав.
Шелли негромко заговорила. Ее нежный голос теперь почти смешивался, сливался с опускающимися на землю сумерками.
— Когда я прихожу сюда зимой, то, если сижу тихо, часто вижу, как приходят на водопой звери. — И она вытянула вперед руку.
Проследив глазами за ее ладошкой, Кейн увидел лишь небольшой, величиной с походный рюкзак, участок земли, покрытый влажным мхом. Может, зимой эта крохотная ямка и наполнялась водой, однако сейчас она была гораздо больше похожа на сырой ванный коврик.
— И так не только зимой, но и весь круглый год, — продолжала Шелли. — Хотя в прошлом году засуха была ужасная. Но этот год бьет все рекорды. Я не помню, чтобы когда-нибудь здесь было так сухо. Этот источник больше не бьет.
— И как же звери?
— А они приходят ко мне в сад, чтобы напиться прямо из бассейна. Даже гремучие змеи иногда приползают…
— И ты это им позволяешь?
— Конечно. Они ведь живут здесь значительно дольше, чем я. Это, по сути, их земля.
И Шелли быстрыми шагами пересекла овраг и начала подниматься по его противоположному склону. Кейн последовал за ней. Уже поднявшись приблизительно на несколько сотен футов, туда, где сквозь густые заросли виднелся небольшой просвет, они вышли на поляну; Шелли остановилась и, обернувшись, выжидающе посмотрела на Кейна.
Тот молча снял рюкзак и, достав оттуда походное одеяло, расстелил его на земле. Шелли наблюдала за ним, успокаивая дыхание, чуть учащенное из-за этого последнего подъема. И тут она поняла, что Кейн совсем не запыхался — он дышал все так же ровно и глубоко.
— Ты, вижу я, довольно часто и много ходишь по горам, да? — обратилась она к нему.
Кейн услышал какую-то грусть, задумчивость в ее голосе и чуть было не спросил Шелли о причине этого. Однако вовремя остановился.
— Да, приходится, — ответил он. — Фотографии со спутников, данные аэрокосмической фотосъемки, — все это, конечно, замечательно, но геологических походов все же не заменит ничто.
— В особенности походов по горам? — уточнила Шелли.
— Вот именно. Матушка-природа прячет свои богатства только в крайне труднодоступных местах.
— Но ты не очень-то и жалуешься… Ты их, наверное любишь, эти самые труднодоступные и дикие места?
Кейн поднял голову. Он ожидал увидеть неодобрение в глазах Шелли, хотя и не услышал недовольных ноток в ее вопросе. Но, к своему удивлению, глаза ее светились добротой и пониманием — она принимала его таким, какой он есть.
Бродяга, путешественник…
«Мы не можем изменить самих себя. Но ведь мы можем проводить друг с другом хоть какое-то время? До тех пор, пока это нам не надоест…»
— Да, я люблю дикие и труднодоступные места, — спокойно признался он. — Точно так же, как и ты сама любишь в себе ту степень дикости, которую считаешь — допустимой.
Шелли нахмурилась. Глаза Кейна были сейчас почти сумеречного цвета — такими же, как и оттенки наступающего вечера. В них она прочитала такую уверенность в собственной правоте, которую никогда не осмелилась бы опровергнуть.
— Посмотри вокруг, — сказал Кейн, обводя рукой заросли. — В каком-то отношении это место ничуть не менее дикое, чем многие труднодоступные уголки, в которых я успел побывать.
— Но это же смешно. — Шелли пожала плечами. — Тоже мне дикость. Лос-Анджелес совсем рядом…
— Неужели? — отпарировал Кейн. — И сколько же, по-твоему, человек из Лос-Анджелеса успело здесь побывать? Здесь, на этом самом месте? Тысяча? Сотня? Десяток? — Он рассмеялся и добавил: — Двое, Шелли, всего двое: ты и я.
— Может, и так, но это ведь не значит, что само место — дикое. — Шелли упрямо стояла на своем.
С этими словами она начала доставать из рюкзака еду. По ее нахмуренному, сосредоточенному виду Кейн понял, что пока лучше спор не продолжать. Но все же не удержался, чтобы не задать последний вопрос:
— Ты думаешь, это важно, как мы называем те или иные вещи и явления? Разве от этого они перестают быть самими собой? В чем разница?
Шелли не знала, что ему на это ответить.
— Я не знаю, — сухо сказала она. — Знаю только, что разница есть. Я, конечно, люблю приходить сюда, но безумно люблю и свой дом. Впрочем, к чему все эти споры? Ты, бродяга, никогда меня не поймешь…
Кейн поколебался, стоит ли продолжать дискуссию, но молчать ему было тяжело: он явно видел, как она не права.
— Дом — это ведь не место, — тихим голосом произнес он. — Дом — это чувство. Как любовь… Прошу тебя только об одном: не прячься от меня за искусно украшенными стенами жилища, которое ты называешь своим домом. Разреши себе любить меня! Только это позволит нам иметь дом, о котором мечтаем мы оба. О котором мечтаем и который нам так нужен!
Шелли резко вскинула голову:
— Да, но дом — это не…
Кейн остановил ее, нежно поцеловав в губы. Потом, подняв голову, приложил указательный палец к ее губам.
— Тс-с, не будем больше об этом. Пока, — прошептал он ей. — Послушай меня, любовь моя. Прошу тебя. Если ты захочешь, я больше никогда не буду об этом говорить, но сейчас послушай.
Затаив дыхание, пристально глядя на Шелли, Кейн ждал ее решения. И, когда он уже подумал, что вот сейчас потерял ее навсегда, она еле заметно кивнула. Он провел пальцем по ее тонким губам, желая поцеловать ее, но боясь нарушить возникшее сейчас между ними доверие, еще такое тонкое, едва уловимое… Боясь спугнуть его.
— Я хочу все время быть с тобой, — тихо сказал он ей. — Смеяться, спорить, танцевать, заниматься любовью — до конца дней своих. Я хочу жениться на тебе, чтобы мы никогда не расставались.
Слезы заблестели в карих глазах Шелли.
— Неужели ты не понимаешь, девочка, что мы принадлежим друг другу, что мы созданы друг для друга и не имеет никакого значения, как долго мы знакомы, — продолжал он. — Я ведь всегда, всю свою жизнь знал тебя. Просто мне потребовались годы, чтобы найти тебя в этом мире. Долгие годы. Слишком много времени уже потеряно, девочка. Давай же больше не будем его терять: человеческая жизнь ведь не так уж и длинна… Просто будь со мной такой, какая ты есть, ведь никакая другая мне и не нужна. Выходи за меня замуж, люби меня, Шелли…
Шелли больше не в силах была сдерживать слезы, они горячими струями побежали по ее щекам, просачиваясь между ласкавшими ее пальцами Кейна.
— Не думай, я не заставляю тебя дать мне ответ прямо сейчас, — продолжал он, успокаивая ее. — Я даже прошу тебя ничего мне сейчас не отвечать. Знаю, о чем ты думаешь. Ты ведь боишься, что бродяга-путешественник разрушит твою жизнь, твой дом… Разрушит все твои тайные мечты, в которых ты, должно быть, и сама себе боишься сознаться. Уничтожит тебя саму…
Шелли затаила дыхание и смертельно побледнела, услышав, как спокойно высказывает он вслух все ее тайные мысли.
— Значит, это действительно так, — понял Кейн, глядя на ее в одно мгновение побледневшее лицо. — Неужели ты и впрямь так думаешь, ласка? Что ж, теперь мне понятно, почему ты так боишься признаться себе в собственной дикости. Но не бойся, девочка моя! Я не разрушу твоего дома. Наоборот, вдвоем, любя друг друга, мы только и сможем создать настоящий дом.
И он поцеловал ее в щеки, мокрые от горячих слез.
— Кейн…
— Давай просто быть друг с другом, — снова прервал он ее. — Все равно пока ты не можешь никуда от меня убежать — ты ведь «золотишь» мой полуразрушенный дом… — Он улыбнулся. — А вот когда закончишь работу, тогда и поговорим снова.
— Да, но…
— Скажи «да», любовь моя, умоляю тебя, скажи мне «да»… — настойчиво прошептал он.
Шелли не знала точно, имел ли он в виду свою прежнюю просьбу не спорить с ним пока, или же слова его относились к мольбе «люби меня». Но она твердо знала, что не в силах была сказать «нет» человеку, губы которого сейчас солоны от привкуса ее горячих слез, все еще струящихся по щекам, человеку, который сжимает ее в объятиях так нежно и бережно, человеку, который понимает ее лучше, чем она сама себя.
Но и сказать ему «да» она не могла.
«Хотя почему бы и нет? — обратилась она к самой себе с каким-то мрачным, зловещим спокойствием. — Все, что ты могла бы сейчас потерять, уже было когда-то потеряно. Не так ли? Не так ли, Шелли Уайлд?»
— Шелли! — позвал ее Кейн.
И она тихонько ему кивнула.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сердце мое - Лоуэлл Элизабет



Касивый и остроумный роман) Немного старомодный)
Сердце мое - Лоуэлл ЭлизабетТаня
30.05.2012, 2.55





Такие красивые и нежные отношения,хрупкость любви и преодоление страхов в этой паре - кажется что это где-то не в нашем мире - такая красота и любовь!!! Очень понравилось!!!
Сердце мое - Лоуэлл Элизабетстарушенция
6.08.2012, 23.24





Прекрасный роман.Полон любви и нежности.Читать этот роман-сплошное удовольствие!
Сердце мое - Лоуэлл ЭлизабетНаталья 66
18.03.2014, 20.44





Бред. Редко пишу коментарий. Но тут я в шоке. Ему 35 ей 27. Оба в разводе. Любовная сцена. Он в презервативе и скатывается в сторону. Тема: она слишком узкая для него. Или я что-то не понимаю либо бред полный. И куча подобной галиматьи
Сердце мое - Лоуэлл Элизабеттаня
15.08.2014, 18.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100