Читать онлайн Дерзкий любовник, автора - Лоуэлл Элизабет, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуэлл Элизабет

Дерзкий любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Ресторанчик был маленьким, не претендовавшим на роскошь. Его владелец строго следовал принципу, гласившему, что посетители предпочитают тратить денежки на хорошую еду, а не на шикарную обстановку. В результате «Хаймиз» не пользовался вниманием туристов, искавших известные и куда более бросавшиеся в глаза пастбища.
Атмосфера в ресторане была располагающей, список вин – ограниченным, но хорошо подобранным, а клиентам не нравилось, когда на них глазеют посторонние люди. «Хаймиз» был одним из самых любимых ресторанов Джереми.
– Что случилось? – тихо спросил Чанс, почувствовав мгновенную перемену в Рибе, как только та оглядела зал.
– Джереми любил это место, – не повышая голоса, ответила она.
– Может, пойдем куда-нибудь еще? – предложил Чанс, сжимая ее ладонь обеими руками.
– Нет, – она покачала головой, чувствуя его тепло и скрытую силу. – С того дня в Долине Смерти… мне понемногу становится легче. Я уже могу смотреть на его снимок. Могу вспоминать все, что мы делали вместе, и при этом не плакать. Думаю, я смирилась с тем, что Джереми мертв.
Она взглянула на Чанса:
– Спасибо тебе. Я бежала от жизни, словно ослепнув, пока ты не отыскал меня в дюнах. Еще немного, и я споткнулась бы и сломала шею.
Чанс поднес ее руку к губам. Усы шелковистой щеткой пощекотали ее ладонь.
– Ты обязательно выжила бы. Поверь, ты сильнее, чем думаешь.
Риба слегка улыбнулась. Глаза, сияющие непролитыми слезами, казались еще больше.
– Конечно, – почти всхлипнула она. – Я настоящая кошка и всегда ухитряюсь приземлиться на все четыре лапы. Ты просто застал меня в тот момент, когда я потеряла равновесие.
Появившийся официант проводил Чанса и Рибу к столику. Чанс сел рядом с Рибой, отмахнулся от меню и заказал омары. Потом просмотрел список вин и вопросительно взглянул на Рибу.
– Никаких австралийских вин, – сухо объявил он. – И если у тебя не возникло лучшей идеи, я закрою глаза, ткну наугад в любое белое вино и стану молиться.
– У меня слабость к шардонне, – призналась Риба, быстро пробежав глазами листок, и, в свою очередь, посмотрела на Чанса из-под густых темно-каштановых ресниц. – Но, может, ты предпочитаешь что-нибудь послаще?
От медленно расплывшейся по его лицу улыбки внутри у Рибы мгновенно стало жарко.
– То, чего я на самом деле хочу, нет в списке вин, – тихо протянул он, пожирая ее губы голодными серебристо-зелеными глазами.
– Балверн шардонне, – поспешно велела она официанту, наблюдая как тот изо всех сил старается не улыбаться.
Чанс засмеялся, и звук этого голоса показался ей таким же мягким и бархатистым, как его замшевая рубашка.
– Вопрос номер один, – решительно начала Риба. – Где ты родился и жил в детстве?
– Это два вопроса, – возразил Чанс.
– Где ты жил с самого рождения? – поправилась Риба, торжествующе улыбаясь, поскольку ухитрилась втиснуть оба вопроса в один.
Чанс молча отсалютовал ей, восхищаясь столь молниеносной сообразительностью.
– Я родился на границе штатов Нью-Мексико и Техас. Никто не знает точно, в каком месте, потому что мать не могла идти дальше и легла у обочины, когда начались схватки. Отец обычно таскал ее с одного места на другое в поисках мифических сокровищ, вооруженный, как всегда, попавшей к нему невесть откуда современной копией карты семнадцатого века, запечатлевшей очередной идиотский план очередного лгуна.
Чанс пожал плечами, но глаза приняли бледный зеленоватый оттенок ледникового льда.
– В моем паспорте местом рождения указан Нью-Мексико.
Риба напряженно слушала, всматриваясь в почти незаметную смену выражений на лице Чанса.
– В конце концов мы оказались в Лайтнинг Ридж. Я почти ничего не помню из того времени – был слишком мал. Но считал Австралию чем-то вроде дома. Когда отец терпел неудачу в одной части света, мы возвращались в Лайтнинг Ридж, пока не находили достаточно опалов, чтобы купить новую проклятую карту острова сокровищ!
Чанс мрачно улыбнулся себе под нос.
– Нет на свете большего психа, чем уроженец Техаса с такой картой, да еще помешанный на богатстве… разве только сын этого техасца, свихнувшийся на том, чтобы доказать, какой он настоящий мужчина.
– Ты? – мягко спросила она.
Чанс пожал плечами.
– Я думал о Лаке, но, полагаю, описание вполне подходит и ко мне, четырнадцатилетнему.
– Сколько лет Лаку?
Чанс долго молчал и наконец нехотя выдавил:
– Лак мертв.
Риба положила ладонь на руку Чанса. Его пальцы сжали эту маленькую ладошку, безмолвно принимая сочувствие Рибы.
– Мне было почти пятнадцать, когда он умер, – продолжал Чанс, но уже без прежнего протяжного и тягучего выговора. – Лаку исполнилось двадцать четыре, но старше не означает умнее. Он нарушил первый и единственный закон южноамериканских джунглей: никогда не пей с охотником за алмазами. Когда как-то ночью он не вернулся домой, я отправился на розыски. Лака не нашел, зато обнаружил того горняка, который перерезал ему горло.
Риба молча ждала, но Чанс больше ничего не сказал.
– Потом Глори – моя старшая сестра – продала алмазы, полученные от горняков, и увезла меня в Австралию. Отец не захотел покидать Венесуэлу. Он услышал откуда-то, что в Гуантанамо, в нескольких милях от города, на одном из притоков реки Ориноко нашли месторождение алмазов еще богаче. Глори не стала спорить с отцом, просто вытащила меня из джунглей и даже не оглянулась назад. Мы отправились в Лайтнинг Ридж, потому что это место оказалось единственным, куда мы постоянно возвращались. Глори начала небольшой бизнес и стала продавать питьевую воду искателям опалов.
– А что делал ты?
– Тоже искал опалы – с теми, что поприличнее, – сардонически усмехнулся Чанс. – Эта страсть бушует в крови хуже малярии.
Он взял Рибу за подбородок и чуть откинул ее голову, так, что свет засиял в серьгах, которые она сегодня надела.
– Может, именно я вырвал эти опалы из земли, – мягко сказал он. – Потея и истекая кровью от многочисленных царапин в тесной черной дыре, и все для того, чтобы ты смогла носить камни, оттеняющие твою красоту. Только ничто не сможет по-настоящему с ней сравниться, – пробормотал он, щекоча ее ухо мягкими усами и улыбаясь, когда она вздрагивала от его прикосновений.
Появился официант с двумя блюдами. На каждом возлежал огромный красный омар, окруженный хрустящим салатом и горшочками янтарно-прозрачного масла. Соблазнительный запах ударил в ноздри Рибы.
Официант налил немного вина в бокал Чанса. Тот отпил глоток, кивнул и передал бокал Рибе.
– В конце концов это твой выбор, – сказал он, улыбаясь. – Ты должна иметь возможность одобрить или отвергнуть его.
Риба попробовала вино и обернулась к официанту.
– Да, именно такое я и просила.
Некоторое время оба молчали, и тишину нарушало лишь легкое потрескивание скорлупы омара, пока они с аппетитом поедали сочное мясо. Риба давным-давно поняла, что омара нельзя есть осторожно, соблюдая все правила этикета. Нет, в подобных случаях лучшим инструментом считались пальцы. Она, правда, старалась не причмокивать губами, зато время от времени незаметно облизывала кончики пальцев.
Случайно подняв глаза, Риба обнаружила, что Чанс наблюдает за ней.
– Когда в следующий раз захотим поесть омаров, – объявил он, – будем делать это, оставшись наедине.
– Неужели мои манеры настолько ужасны? – полушутя осведомилась она.
– Нет, – мягко шепнул Чанс, – просто хотел бы сам облизывать твои пальцы.
Риба снова испытала новые, однако с каждой минутой становившиеся все более знакомыми ощущения тепла и электрического тока, пронизывающего тело.
– Чанс Уокер, – выдохнула она, – ты поистине самый невероятно-неукротимый мужчина из всех, кого я знаю.
В его смехе не послышалось ни малейшего протеста.
– Доедай омара. Я просто наслаждаюсь, глядя, как ест самая неукротимая женщина на свете.
– Вовсе я не неукротимая, – пробормотала она, – и ты не ответил до конца на мой первый вопрос.
– Перу, Венесуэла, Аляска, Мадагаскар, Чили, Австралия, Бразилия, Северозападные территории, Шри-Ланка, Бирма, Колорадо, Калифорния, Африка, Монтана, Япония, Афганистан, Невада, Остров Святого Иоанна, Колумбия, Финляндия и Кашмир. Правда, не обязательно в таком порядке, зато в некоторых из этих мест пришлось побывать не однажды.
Она окинула его сердитым взглядом золотисто-карих глаз. Но Чанс только улыбнулся и снова поднес к губам бокал с вином.
– Ты же сама спросила, где я жил, с тех пор как родился, – рассудительно заметил он, отставляя бокал. – Правда, я мог забыть парочку стран. – Он пожал плечами. – Но несколько недель то тут, то там вряд ли считаются.
– А что ты делал после того, как уехал из Лайт-нинг Ридж?
– Когда? Кажется, я то и дело покидаю Лайтнинг Ридж, сколько себя помню.
– Нет, в тот раз, когда сестра вытащила тебя из джунглей.
– Некоторое время искал опалы. Глори работала и пыталась вдолбить мне, что в жизни есть гораздо более достойное занятие, чем пьянство, драки и шлюхи.
– Но тебе еще не было и пятнадцати, – в ужасе охнула Риба.
– Я выполнял мужскую работу с десяти лет. И уже в тринадцать был такого же роста и с такими же плечами, как сейчас. Но стал взрослым задолго до того, – спокойно и жестко пояснил Чанс. – В джунглях нет такого понятия, как ребенок. Только те, кто стараются выжить.
– А где сейчас твоя семья?
– Глори вышла замуж, – еле заметно улыбнулся Чанс. – В Лайтнинг Ридж появился старатель, бросил на нее всего лишь один взгляд и поклялся, что нашел единственную женщину, с которой готов провести оставшуюся жизнь. Когда он впервые объявил это, Глори рассмеялась. Потом пошла прогуляться с ним в пустыню, а когда вернулась, уже стала его женщиной. Это случилось так быстро… – он щелкнул пальцами, – зато осталось постоянным и вечным, как горы. Я никогда не мог понять, что это на них накатило… не мог все это время… если не считать последних десяти дней.
Риба внезапно подняла глаза от своего омара, но лицо Чанса было повернуто так, что тени от светильника на столе скрывали его глаза.
– Мой отец, – продолжал Чанс, все так же не поворачиваясь, – по-прежнему где-то в Африке, ищет голубые гранаты.
– Таких в природе не бывает, – возразила Риба, вытирая пальцы салфеткой и отодвигая тарелку, на которой не осталось ни кусочка бело-розового мяса.
– Тебе это известно и мне тоже, но отцу? Попробуй только намекнуть! Ведь у него есть карта! – резко рассмеялся Чанс.
– Твоя мать тоже с ним?
Чанс сделал знак официанту убрать посуду. Риба долго ждала ответа, но наконец поняла, что ничего не добьется.
– Это одна из тех тем, на которые ты предпочитаешь не говорить? – спокойно поинтересовалась она.
Чанс молча заплатил по счету и заговорил только, когда они подошли к машине:
– Ты должна сразу же возвращаться?
Риба подумала о том, что предстояло ей сегодня – о телефонных звонках из музеев, от коллекционеров и репортеров, которым не терпелось вновь разжечь старый скандал – Джереми и женщина моложе его на пятьдесят лет. Сама мысль об этом заставила ее вздохнуть и отвернуться. Все это время со дня смерти Джереми Риба неустанно трудилась, хотя Тим и Джина умоляли ее поехать куда-нибудь отдохнуть. Но теперь Риба стремилась лишь закончить каталог коллекции Джереми и узнать побольше о непостижимом, загадочном и захватывающем человеке, стоявшем так близко, почти касавшемся ее, ожидавшем ответа…
Но пока что новой работы с каталогом не предвидится. Что же касается мужчины…
– Хочешь поехать на пляж? – спросила Риба.
– Это один из твоих двадцати вопросов? – отпарировал Чанс, улыбаясь, но тут же кивнул: – Я провел так много времени во всех пустынях мира, что вода притягивает меня. Даже когда я не могу ее пить, – загадочно добавил он.
– Здесь рядом уединенный пляж. Ну… конечно, не совсем, – призналась Риба. – В южной Калифорнии на мой вкус нет ни одного достаточно уединенного пляжа. Но там по крайней мере можно сидеть и прислушиваться к шуму волн, и при этом тебя никто особенно не побеспокоит.
– Звучит неплохо, – решил Чанс, открывая Рибе дверцу ее красного «БМВ». – Я не привык находиться в самом центре двухмиллионного города.
Он усадил Рибу в машину, сам устроился на пассажирском сиденье и стал внимательно наблюдать, как Риба ловко пробирается в потоке автомобилей, запрудивших мостовую, и сворачивает к шоссе.
– Неплохо, – похвалил он, когда Риба на повороте сбросила скорость, и машина ответила низким рычанием сильного, но укрощенного зверя. – Я и забыл, каким удовольствием могут стать гладкая дорога и хороший автомобиль. Там, где я побывал, представление о лимузине сводится к потрепанному «лендроверу» двадцатилетней давности.
– Хочешь сесть за руль?
– Может быть, на обратном пути. Сейчас я получаю огромное наслаждение, просто наблюдая за тобой.
Риба быстро взглянула на Чанса и, увидев по его лицу, что тот говорит правду, улыбнулась, обрадованная тем, что он не принадлежит к тем мужчинам, которым во что бы то ни стало нужно занять место водителя. Она купила «БМВ» лишь потому, что этот автомобиль – для людей, которые любят сидеть за рулем. На шоссе встречались более роскошные, дорогие и мощные машины, но немногие из них доставляли большую радость любителям быстрой езды.
Через несколько минут они добрались до железной ограды частного пляжа. Охранник широко распахнул ворота, и Риба медленно подъехала к парковочной площадке, пытаясь найти место, чтобы поставить машину. Наконец ей удалось втиснуться между «мерседесом» и сверкающим черным «феррари». Чанс, молчавший все то время, пока она проезжала мимо десятка свободных мест, расположенных поближе к пляжу, испытующе взглянул на нее.
– Правило номер один для водителя в Южной Калифорнии, – пояснила Риба. – Никогда не ставить машину рядом с такой, которая смотрится хуже вашей. – Она показала на дорогие автомобили по обе стороны от «БМВ». – Зато можно быть уверенной, что владельцы этих машин так же опасаются поцарапать на них краску, как я – на своей.
– Искусство выживания в городе, – восхищенно покачал головой Чанс. – Я бы никогда не подумал о таком.
Риба вышла, открыла багажник и вытащила вылинявшее бежевое одеяло. Чанс поднял темную бровь.
– Еще один закон выживания? Ты часто делаешь это?
Холодная отстраненность тона заставила ее повернуться и посмотреть на него.
– Что именно?
– Привозишь мужчину и расстилаешь для него одеяло на частном пляже?
На какое-то мгновение Риба была так потрясена, что слова не шли с языка. Щеки гневно вспыхнули. Швырнув одеяло обратно в багажник, она с силой захлопнула крышку и круто развернулась, очевидно, намереваясь сесть в машину и укатить. Но Чанс рванулся вперед с пугающей скоростью, отсекая ей путь. Риба пригвоздила его к месту свирепым взглядом суженных глаз. Он проигнорировал ее усилия протиснуться мимо и удержал на месте с легкостью, еще больше взбесившей женщину.
– Отпусти меня! – резко бросила она.
– После того, как ты ответишь на мой вопрос.
– И о чем же, черт тебя возьми, ты спрашивал?
– Если не Тим, тогда кто?
– Что значит «кто»?!
– Кто твой мужчина?
Риба уставилась на Чанса, слишком пораженная, чтобы ответить.
– Такая женщина, как ты, просто не бывает одинокой, – отрывисто пояснил он. Куда девалась нарочито ленивая, медлительно-растянутая речь…
– Только не эта.
– Почему? – без обиняков осведомился он.
Это был именно тот вопрос, на который Рибе не хотелось отвечать. Однако гнев помог прийти в себя. А она ужасно обозлилась.
– Ни один мужчина никогда не хотел меня, только меня. Им всегда было нужно что-то совсем другое. Моему бывшему мужу – наивная девственница-студентка с широко распахнутыми на мир глазами. А после него… большинство мужчин, которых я встречала, искали лишь теплое тело в постели, да мягкую грудь, на которой можно было бы выплакать все беды и неудачи. А для этого сойдет любая женщина. И ничего особенного здесь нет.
Позже, после того как я долго и упорно трудилась, а Джереми так многому меня научил, мужчины начали стремиться воспользоваться моими связями или деньгами.
Но сама я никому не была нужна. Никогда.
В таком было нелегко признаваться. Гнев и унижение Рибы невольно проникли в душу Чанса. Его пальцы, мгновенно став нежными, медленно скользнули по ее рукам, наслаждаясь их теплом под черными шелковыми рукавами.
– Но я не твой бывший муж, chaton, – пробормотал он. – Меня никогда не интересовали девственницы.
Риба смотрела словно сквозь Чанса, отказываясь видеть его, желая только вырваться на свободу.
– Взгляни на меня, – грубо приказал он. – Думаешь, я похож на других мужчин, которых ты знала?
Ее глаза наконец остановились на нем, ясные, жесткие, холодные.
– Нет, – не повышая голоса, выговорила она. – Не думаю. Ты, по всей видимости, ничего необычного от меня не желаешь. Сомневаюсь, что твоя постель вообще когда-нибудь остывает, разве что ты предпочтешь остаться в одиночестве. Ты слишком уверен в себе, чтобы нуждаться в лести и сочувствии, и, подозреваю, что вряд ли смогу научить тебя чему-то касающемуся поиска драгоценных камней – здесь ты слишком хорошо изучил все тонкости. Что же касается денег…
Чанс стоял, не шевелясь, словно прикованный к месту, и испытующе глядел на Рибу. Лицо его напряженно застыло.
– Что касается денег, – резко бросил он, – у меня их достаточно. Или не веришь?
– Мне все равно, – просто ответила она. – Там, в Долине Смерти, ты не знал, кто я такая, и все-таки хотел меня. Поэтому я и поверила тебе сразу и без оглядки. Ты не знал меня и все же помог, держал в объятиях, пока я плакала, и потом поцеловал. Ты хотел меня. Такого со мной никогда не случалось раньше.
Она смотрела в его лицо, жесткое, мужественное: черные волосы, словно блестящее руно в крупных завитках, глаза цвета неизвестного Рибе драгоценного камня, изгиб губ – твердый, однако такой чувственный, что Риба с трудом удерживалась, чтобы не привстать на цыпочки и не почувствовать тепло этих губ своими. Она поспешно отвела взгляд.
– Я ответила на твой вопрос. Теперь отпусти меня.
– Не могу, – покачал головой Чанс, наклоняясь все ниже, пока она не почувствовала дуновение его дыхания. – Для меня случившееся в Долине Смерти было подобно прогулке по высохшему руслу ручья, во время которой я отыскал огромный алмаз, сверкающий на солнце. Мысль о том, что ты делишь это ослепительное пламя еще с кем-нибудь, приводит меня в бешенство.
Чанс отрывисто рассмеялся.
– Позволь мне выразиться яснее. Теперь, когда я узнал тебя, мысль о том, что любой мужчина, кроме меня, прикоснется к тебе, вызывает во мне желание убивать. Это неразумно, невежливо, некрасиво, но это так.
Риба снова взглянула на Чанса и не заметила в его глазах ни нежности, ни ласки. Переливающийся золотым огнем Тигриный Бог. Первобытная необузданная страсть, едва прикрытая внешней сдержанностью. Что-то глубоко похороненное в ее душе шевельнулось и, просыпаясь, подняло голову. И когда Риба заговорила снова, в мягком голосе звучала стальная решимость.
– Не хочу чтобы какой-то мужчина, кроме тебя, прикасался ко мне.
Напряжение медленно покинуло Чанса. Мускулы, бугрившиеся под мягкой рубашкой, вновь расслабились. Не пытаясь протянуть руки к Рибе, он нежно поцеловал ее, пока губы женщины не смягчились. Когда их языки сплелись, из горла Чанса вырвался нечленораздельный звук. Он рывком притянул Рибу к себе, сжимая в объятиях, словно она стала водой, скользившей сквозь пальцы, и он должен напиться сейчас или вечно умирать от жажды.
Когда Чанс наконец поднял голову, оба задыхались.
– Если согласишься разделить свой пляж со мной, – хрипловато протянул он, – обещаю вести себя прилично.
– У тебя нет иного выбора. На пляже не так уж мало людей!
Он повернулся, чтобы снова вынуть покрывало из багажника, но ее голос остановил его.
– Чанс…
Он оглянулся.
– Я впервые приехала сюда с кем-то.
– Знаю, – кривовато усмехнулся он. – Я привык думать, что старая пословица насчет зеленых глаз и ревности лжет. Значит, ошибался. Просто до сих пор не смог найти никого достойного ревности.
Чанс открыл багажник, перекинул одеяло через плечо и взял Рибу за руку, продев ее пальцы сквозь свои. Едва ощутимая шероховатость ладони, так же как нервное напряжение и постоянная настороженность к любому малейшему движению вокруг него, стали напоминанием о том, какую жизнь он вел. Этот человек обитал и трудился в глуши, в заброшенных шахтах, и это было заметно во всем, даже в загрубевшей коже. Однако в нем не было ничего грубого, неотесанного. Риба встречала мужчин, оскорблявших ее вульгарностью, хотя нога их никогда не ступала в более опасное, нецивилизованное место, чем песчаная полоска на берегу реки в местном загородном клубе.
Чанс был не таким. Под необработанной поверхностью крылась сверкающая прочность алмаза. Они прошли несколько шагов, прежде чем Риба вспомнила.
– Туфли! – поспешно воскликнула она, вновь подбегая к машине и таща за собой Чанса.
Чанс с молчаливой усмешкой наблюдал, как Риба скидывает черные босоножки на высоких каблуках.
– Я собирался напомнить о них, но ты, казалось, знаешь, что делаешь.
– Ты обладаешь способностью отвлекать меня, – весело объявила Риба, швыряя босоножки в багажник.
Чанс, улыбаясь, тоже снял туфли и носки, и властно протянул руку. Риба опять крепко стиснула его ладонь, потрясенная тем, что стоять здесь, посреди парковочной площадки, босиком и держаться за руки кажется ей сейчас самым естественным на свете.
Она повела Чанса мимо многолюдного общего пляжа, где женщины, намазанные душистыми маслами и кремами, в купальниках от известных модельеров лежали, закрыв тщательно подведенные глаза, под лучами яркого весеннего калифорнийского солнца. Дети, слишком маленькие, чтобы ходить в школу, бегали, вопили и смеялись, с одинаковым самозабвением гоняясь за волнами и чайками. Вода была холодной и необычно спокойной. Низкие длинные волны, лениво скручиваясь, ложились на песок, словно не желая яростно обдавать берег пенными брызгами.
Начался отлив, оставлявший за собой растущую влажную полосу слежавшегося песка. Чанс шел за Рибой по границе земли и моря, наблюдая, как она грациозно скользит, прокладывая путь среди валунов, разбросанных у основания мыса, служившего северной оконечностью пляжа.
Вода разделила самый конец мыса на множество длинных, словно пальцы, полуостровков. Между «пальцами» скрывались крохотные песчаные полоски, не больше внутреннего дворика в маленьком домишке. Риба продолжала идти, пока не добралась до такого миниатюрного пляжа, укрытого от нескромных взглядов и незатейливого внимания толпы.
– Только бы не пропустить прилив, – озабоченно сказала она, пока Чанс расстилал одеяло. – Тогда можно спокойно провести здесь часок.
– Именно поэтому ты и приходишь сюда? В поисках покоя?
Риба посмотрела мимо Чанса на безбрежное сапфировое море, переливающееся под теплыми лучами.
– Я так много времени провожу среди людей, – тихо ответила она. – И когда весь этот шум и телефоны окончательно доводят меня, ускользаю сюда, чтобы побыть одной.
– Если не считать сегодняшнего дня.
Риба удивленно подняла брови.
– Ты не одна, – пояснил Чанс.
– Но я не возражаю, – улыбнулась Риба. – Мне еще нужно задать кучу вопросов. Девятнадцать, если быть точной.
– Шестнадцать, – поправил Чанс.
– Поглядите-ка, он считает! – с невинным видом вставила Риба.
Чанс хмыкнул и плюхнулся на одеяло. Поджав под себя ноги, он снова поглядел на Рибу. Густые усы не скрывали твердости черт загорелого лица и чувственно очерченных губ.
За ошеломляющей серебристой зеленью его глаз скрывался ум, взвешивающий каждую мелочь на древних, как мир, весах. Несмотря на дорогую одежду и снисходительную усмешку, Чанс был истинным сыном этой дикой земли, прекрасной и пустынной. В Чансе Уокере чувствовалось неотразимое притяжение, динамическое равновесие противоположностей: стремление держаться на расстоянии и подойти поближе, опасность и спасение, возбуждение и спокойствие, плен и освобождение – все сплеталось в его душе, поминутно изменяясь и переходя друг в друга.
Чанс взмахнул рукой перед лицом Рибы.
– Эй! Неужели у меня внезапно выросли рога и появился нимб?
– Кроме тебя такое никому не удалось бы, – согласилась Риба, усаживаясь рядом. – Какой у тебя был отец?
– Без всякого чертова нимба.
– Я не это имела в виду, – фыркнула Риба.
– Тогда что именно? – поддразнил Чанс. – Поясни.
– Для этого придется задать слишком много вопросов.
Чанс покачал головой:
– Умный маленький котенок, – шепнул он, проводя костяшками ее пальцев по своей щеке. – Отец родился в западнотехасской грязи, где даже кактусы не растут. С шести лет он начал охотиться за сокровищами. Убежал из дому в тринадцать и больше не вернулся. Жил в Богом забытых местах, в поисках Богом забытых сокровищ дольше, чем любой человек на земле.
– И нашел хоть что-нибудь?
Чанс рассмеялся; сухой, неприятный звук ударил по нервам.
– Он потерял величайшее сокровище, которое ему досталось, и даже не узнал об этом.
Холод в голосе Чанса больше любых слов сказал Рибе, что к отцу он любви не питал. Несколько мгновений Чанс глядел на море суженными невидящими глазами и только потом стиснул руку Рибы, словно стремился почувствовать что-то живое и теплое.
– Между путешествиями за сокровищами, па искал золото, алмазы, полудрагоценные камни, уран, – пожал он плечами. – Все, за что платят деньги.
– Другой вид охоты за кладами, – мягко выдохнула Риба, думая о собственных бесконечных посещениях бесчисленных коллекционеров в попытках найти уникальный экспонат, ценимый настоящими покупателями на вес алмазов. – Азарт заразителен.
– Хуже любого наркотика, – согласился Чанс.
– А у тебя были хорошие находки?
– Несколько.
Лицо его мгновенно изменилось, в голосе зазвенело, казалось, забытое волнение, глаза осветились необыкновенной радостью.
– Это ни с чем нельзя сравнить. Ни с чем. Не существует слишком большого риска, слишком тяжелого труда, слишком великой жертвы, если наградой служит неожиданная драгоценная находка.
Риба заметила эту молниеносную перемену и почувствовала что-то вроде ревности. Нет, она вовсе не стремилась проникнуть в сердце земли, чтобы вырвать оттуда золото или алмазы, – именно страсть и восторг, пронизавшие его тело, вызвали в ней эти ощущения. Она хотела обрести волшебную способность захватить его в плен так же безоговорочно, заставить томиться по ней мучительной тоской, словно по глубоко запрятанному в горной породе драгоценному камню.
– Ты ничем не отличаешься от отца. Почему, в таком случае, ты ненавидишь его?
Даже в ушах Рибы ее собственный голос звучал осуждающе. Взгляд Чанса едва не заставил ее вскочить и бежать куда глаза глядят.
– Мой отец знал о минералах достаточно, чтобы отличить золото от пирита, но не понимал разницы между грязью и алмазами, если речь шла о людях. И Лак был такой же.
Все, найденное ими, было проиграно в карты, украдено шлюхами и перекупщиками камней. Пока я был слишком мал, чтобы постоять за себя, отец просаживал в карты даже выручку от моих маленьких находок. Он верил в честную игру так же свято, как в карты с обозначением места, где спрятаны клады, и потаскух с сердцами из чистого золота. Он так и не вырос. Навеки остался ребенком.
Голос Чанса зазвенел закаленной сталью.
– Зато я стал взрослым, – продолжал он. – Научился отличать засаду от обычной встречи. Понял, что все планы и карты с сокровищами – гнусные фальшивки, и большинство торговцев камнями – просто мошенники. Узнал, что все карты, которые я не купил и не сдаю сам, – наверняка меченые, а в рукаве у банкомета всегда припрятан лишний туз. Сообразил, что шлюхи ложатся с клиентами не для удовольствия, а ради денег. Усвоил, что никогда никому не стоит доверять. Уяснил, что вовремя полученные сведения – это все, что отделяет человека от внезапной гибели. Если ты знаешь что-то важное, лучше держать это при себе. И самое главное, – закончил он, пронизывая Рибу взглядом горящих глаз, – я осознал, что ни в коем случае не нужно быть таким, как отец; не женился и не таскал порядочную женщину за собой в самые мерзкие адские дыры на земле. Никогда не заставлял семью голодать и ходить в отрепьях, чтобы купить очередную карту – приманку для идиотов. Никогда не отправлялся на поиски кладов и не оставлял семилетнего сына в джунглях одного с умирающей от неизвестной болезни матерью.
Некоторое время вокруг царила тишина, прерываемая только резкими криками охотившихся чаек. Риба неожиданно поняла, что качает головой, молчаливо протестуя против страданий, причиненных Чансу ее вопросом. Она не замечала, что плачет, пока не почувствовала влагу на щеках, а опустив глаза, увидела, как прозрачные капли падают на руки Чанса.
– Я не хотел пугать тебя, – сказал он, смягчившись и сжимая ее стиснутые ладони. – Не плачь, chaton. Я больше не сержусь.
– Я не поэтому плачу.
Он приподнял ее лицо, так что Риба смогла взглянуть ему в глаза.
– Тогда почему?
Она взяла его руку и прижала к своей щеке, а потом поцеловала.
– Не могу вынести мысли о том, что тебя так мучили, – шепнула она.
Чанс притянул Рибу к себе, сжимая в объятиях со свирепой нежностью, от которой по ее телу прошла дрожь.
– Никто и никогда не плакал раньше из-за меня, – хрипловато пробормотал он, целуя ее ресницы, на которых повисли слезы. – Иногда соль почему-то становится сладкой.
Риба обняла Чанса, притянула к себе, снова чувствуя странный контраст твердого тела и ласковых рук. Его сердце билось гулко и ровно под ее щекой, и с каждым вздохом она ощущала, как сжимаются мышцы на груди под замшевой рубашкой. Постепенно его тепло согрело ее словно солнечный свет, и они безмолвно слились в жарких объятиях.
– Расскажи о себе, – тихо попросил Чанс. – Хочу знать, что за женщина страдает из-за меня.
– Моя жизнь по сравнению с твоей ужасно унылая.
Чанс снова запустил пальцы ей в волосы, вынимая гребень.
– В тебе не может быть ничего унылого, – заметил он, сгребая непокорные пряди и взвешивая их на ладони, словно золотой песок, сверкающий на солнце, а потом, оттянув ее голову, поцеловал в губы, медленно, крепко. – Расскажи, – пробормотал он, опять прижимая ее к груди.
– У меня никогда не было отца. Собственно говоря…
Риба, поколебавшись, пожала плечами. Вряд ли такого человека, как Чанс, могут шокировать ее слова.
– Думаю, я незаконнорожденная.
– Дитя любви, – весело поправил он, пытаясь снять копившееся в ней напряжение.
Риба коротко рассмеялась.
– Хороша любовь! Мать так и не открыла его имени. Иногда мне кажется, она сама его не знала.
– Не нужно, котенок. Если очень больно, не рассказывай.
Риба потерлась щекой о его рубашку.
– Мать воспитывала идеального ребенка. Другие девочки могли испачкаться, но только не я. Другие девочки могли злиться, но не я. Другие девочки могли ходить на рождественские танцы и целоваться под омелой. Другие девочки могли ходить на свидания и встречаться с мальчишками и даже обниматься в машинах. Но не я. Мать была просто помешана на том, чтобы не давать соседям повода для сплетен. Безупречность. Вот ее Эльдорадо и самый большой в мире алмаз.
– Но ты вышла замуж!
– Мать сама выбрала его. В восемнадцать я была слишком наивна, чтобы понимать, что к чему. Он был моим преподавателем французского в колледже. Достаточно стар, чтобы годиться мне в отцы. Думаю, именно этого я и хотела. Отца. А ему была нужна маленькая девочка, всегда готовая смотреть на него снизу вверх. Но у маленьких девочек есть ужасная привычка становиться взрослыми.
– Особенно у умных маленьких девочек, – пробормотал Чанс, гладя ее по голове. – Я рад, что ты выросла, Риба.
– И я тоже. Мать, однако, была не очень довольна. После развода она отказалась разговаривать со мной. Вот уже семь лет.
Чанс передвинулся так, чтобы взглянуть в глаза Рибы.
– Почему?
– Я больше не была идеальной, – бесстрастно ответила Риба. – Мать никогда по-настоящему не любила меня. Она любила ту, выдуманную, которую хотела создать. И когда обнаружила, что я совершенно другая, она меня совсем разлюбила. То же самое произошло и с мужем. Он любил не меня, не такую, какой я была на самом деле. Никто не любил меня до Джереми Синклера.
Чанс на какую-то долю мгновения застыл.
– Расскажи о нем, – попросил он без всякого выражения, прикрыв глаза.
Риба поколебалась, не зная, с чего начать.
– Я встретилась с ним случайно. Как-то у меня кончился бензин, и я заехала на автозаправку и неожиданно услышала настоящие потоки французского, изливающиеся из соседней машины. Присмотревшись, я увидела седоволосого мужчину, пытавшегося объяснить на французском причины неполадок сбитому с толку механику-американцу, вчетверо младше Джереми.
Чанс издал странный заглушенный звук.
– Что? – спросила она, поднимая глаза.
– Сколько лет, – осторожно сказал он, – было Джереми?
– Когда мы познакомились? Семьдесят три.
Впервые с момента их встречи Риба увидела, что Чанс совершенно ошеломлен.
– Ты не поверил, когда я говорила, что я и Джереми не были любовниками?
– Ты никогда этого не говорила. Сказала только, что красавчик ошибается насчет ваших отношений. Он считал тебя потаскухой. Но ты совсем не такая. Хотя, впрочем, это не означает, что ты не могла быть любовницей Джереми. Откуда мне знать? Кроме того, – добавил Чанс, глядя на ее губы жадными зелеными глазами, – любой мужчина, достаточно молодой, чтобы дышать, захотел бы взять тебя.
– Но с Джереми было совсем по-другому, – не повышая голоса, ответила она.
– Верю, – кивнул Чанс, неожиданным толчком укладывая ее на одеяло рядом с собой. – Но я все равно хотел бы тебя, независимо от того, сколько бы мне было лет.
Руки Чанса скользили по телу Рибы, без слов говоря, как сильно он желает ее сейчас. Риба попыталась снова сесть, досказать правду о том, что было между ней и Джереми.
– Не противься мне, – пробормотал Чанс в ее душистые волосы. – Я просто хотел обнимать тебя, пока ты говоришь о человеке, которого любила.
Оцепенение медленно покинуло Рибу.
– Я стала переводчиком, секретарем и водителем Джереми. Я жила в его доме вместе с кухаркой, горничной и дворецким.
Положив руки на грудь Чанса, она взглянула в его лицо. Но в нем не было ни сомнения, ни недоверия, лишь неутолимый голод, зажегший глаза изумрудным светом.
– У Джереми была процветающая экспортно-импортная контора, но очень немного наличных. Он все тратил на коллекцию. Жена оставила его очень давно, а сын умер. Единственным оставшимся родственником Джереми была эта безмозглая груда мяса, называемая Тоддом Синклером.
Риба остановилась передохнуть. Чанс улыбнулся, снова блеснув белоснежными зубами. Пальцы, пробравшись под шелк волос, неустанно массировали кожу на голове, посылая озноб наслаждения по позвоночнику.
– Продолжай, – пробормотал он.
– Осталось совсем немного. Коллекция Джереми заворожила меня. Я начала задавать вопросы. Он ответил на все до последнего. Через пять лет я получила достаточно знаний, чтобы открыть собственное дело. Джереми помог мне войти в мир антикваров, встать на ноги, относился ко мне как к собственной дочери и представил меня всем людям, которые любят редкости. Иногда я думаю, что он наслаждался моими успехами куда больше меня самой.
Риба закрыла глаза, снова ощущая неверие и отчаяние, ошеломившие ее, когда она поняла, как сильно болен Джереми.
– Шесть недель назад у него случился удар. Все это время я была с ним в больнице. И чувствовала себя такой ненужной. Он столько сделал для меня, учил, любил, помог начать уважать себя за то, что я есть, а не за то, кем хотели меня видеть другие. Он так много дал мне… а все, что могла сделать я – держать его за руку и наблюдать, как он медленно умирает. Иногда, – добавила Риба сдавленным, хриплым голосом, – иногда при одной мысли об этом хочется кричать.
– Скоро станет легче, – заверил он, гладя ее по голове.
– Правда? – спросила она, наблюдая за Чансом потемневшими глазами. – И я наконец забуду?
– Нельзя забыть, как на твоих глазах умирает тот, кого ты любишь, – покачал головой Чанс. – Просто научаешься жить с этим. Научаешься не позволять смерти управлять собственной жизнью. Но не забудешь никогда.
– Ну и милая мы парочка, не правда ли? – хрипло сказала Риба. – У тебя ничего не осталось от детства, кроме грустных воспоминаний и жажды к поискам камней. А у меня… – она горько усмехнулась, – только грустные воспоминания о детстве и права собственности на половину ничего не стоящей турмалиновой шахты. Да, мы встретились не по простому совпадению.
Напряжение прошило тело Чанса, словно электрический разряд, заставляя мышцы затвердеть.
– Что ты имела в виду? – требовательно спросил он.
– Ничего, – выдохнула она, глядя на него с явным удивлением. – Господь, должно быть, обладает неплохим чувством юмора. Только и всего.
Она не поняла ни причины мгновенной холодности его взгляда, ни внезапно усилившейся хватки пальцев, больно впившихся в кожу. Медленно, очень медленно он расслабился. Риба потерла руки.
– Что-то неладно? – спросила она, не в силах понять причину боли, гнева и других эмоций, которые, очевидно, бурлили под оцепенелым спокойствием.
– Ничего. – Чанс тихо, злобно выругался. – Я последний дурак, потому что лежу здесь, с тобой, задавая вопросы и получая печальные ответы, заставляя тебя грустить, когда ты так чудесна в моих объятиях. Позволь мне просто держать тебя, котенок, – прошептал он. – Целуя твои губы, я верю, что все возможно.
Его желанию невозможно было противиться. Риба забыла о его странном испуге при упоминании о том, что она владеет половиной давно заброшенной шахты, забыла о боли в руках, там, где его пальцы оставили следы на коже, и отдалась на волю его чувств без всякой боязни и сдержанности, обнимая его и замирая в его объятиях, пока не осталось ничего, кроме его низкого голоса, бормочущего слова на странном, тягучем языке. Его ладони скользнули под шелк блузки, вминая Рибу в мускулистое тело, пока она не превратилась в мягкий покорный комок тепла.
Он быстро перевернулся, навис над ней, накрывая собой в одной долгой безумной ласке. Руки Рибы инстинктивно взлетели к его плечам, поползли по мышцам спины, разминая жесткую плоть с чувственной негой, столько лет похороненной под воспитанной с детства сдержанностью. Чанс обнимал ее, пытаясь научить, каким сладким может быть буйство страсти. Язык неустанно ласкал ее губы, Риба трепетала под ним, издавая нечленораздельные крики, охваченная таким же свирепым голодом.
Чанс медленно поднял голову – но только для того, чтобы вновь осыпать ее мелкими поцелуями-укусами, и Риба снова застонала. Чанс чуть привстал, так, чтобы увидеть ее мягкие губы, почувствовать теплое дыхание, вырывавшееся изо рта. Когда он припал губами к бившейся на горле голубой жилке, Риба откинула голову и выгнулась, прижимаясь к Чансу.
Он что-то говорил, тихо, несвязно, бормоча странные певучие, похожие на ласку слова. Его губы прильнули к шее, открытой вырезом блузки. Кончик языка коснулся выпуклости груди, рука скользнула по соску. Риба издала какой-то странный звук и уставилась на Чанса ошеломленными золотисто-карими глазами.
– Когда ты касаешься меня… не понимаю, что со мной… Чанс?..
– Я дурак, – прошептал он, – проклятый дурак.
И его рот снова прижался к ее губам, наполняя Рибу своим жаром и голодом.
Только гораздо позже, слишком поздно, она вспомнит эти слова – о том, какой он дурак. И тогда горько рассмеется, зная, что в тот день на пляже из них двоих дураком был отнюдь не он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет



сильные люди и красивые отношения романтика и нежность и любовь - все просто идеально! Отлично !!!!
Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабетстарушенция
5.08.2012, 23.42





Роман хороший. И сюжет и герои интересные, и накол страстей имеется и не затянуто .....но мне было скучновато, видимо, это просто не мой автор.
Дерзкий любовник - Лоуэлл ЭлизабетНастя
8.03.2014, 18.19





Средненько, половину романа выбирались из шахты, потом решили пожениться, дальше ссора из-за непонятной причины помирились и конец. Никакой интриги и никакого накала страстей, короче никак. Из всего чтотя читала у этого автора понравилось только Вспомни лето
Дерзкий любовник - Лоуэлл ЭлизабетЕ
26.05.2015, 18.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100