Читать онлайн Дерзкий любовник, автора - Лоуэлл Элизабет, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 36)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуэлл Элизабет

Дерзкий любовник

Читать онлайн

Аннотация

Изысканная, как алмаз, хрупкая, как тонкое стекло, Риба Фаррел существовала словно в унылом сером тумане, пока не встретила неутомимого искателя сокровищ Чанса Уокера. Откуда ему было знать, что в Долине Смерти его ждет самая драгоценная находка из всех, что удалось сделать за всю жизнь? Только он мог спасти эту грустную чувственную красоту, и только она могла научить его любить.


Следующая страница

Глава 1

– Миссис Фаррел, – осведомилась фотограф. – Куда поставить белое нефритовое блюдо – рядом с виноградной гроздью из барочных <Жемчужины неправильной формы. – Здесь и далее прим. перев.> жемчужин или возле статуэтки из слоновой кости?
Риба Фаррел грациозной походкой направилась по руслу высохшего ручья к фотографу. Острая галька скрипела под сандалиями. Зайдя фотографу за спину, она нагнулась и заглянула в видоискатель. Прядки светлых волос цвета меда выбились из небрежно скрученного узла на затылке, и Риба, рассеянно откинув их с лица, выпрямилась и начала сосредоточенно перелистывать бумаги на пюпитре, пытаясь придать себе профессионально-уверенный вид. Больше всего ей сейчас хотелось забиться в какой-нибудь угол и хорошенько выплакаться.
– Группа восемь? – спросила Риба, невольно отмечая, что ее обычно спокойный низкий голос звучит резко и почти визгливо.
– Да, – кивнула фотограф, сверившись со своими заметками.
Риба оглянулась на бесценные раритеты, расставленные на скалистом выступе. Светлые мраморные глыбы, отполированные водой и временем, выдолбившими в них причудливые впадины, возвышались по обеим сторонам русла ручья. Вкрапления бледно-желтого, кремового, золотисто-серого и беловатого цветов вились по мрамору, придавая атласной поверхности глубину и необычно тонкую текстуру. И над всей этой красотой возвышались крутые, изъеденные ветром холмы, поражавшие буйством красок – пурпурной, черной и шоколадной – скалы вулканического происхождения, образовавшиеся так недавно, что солнце еще не успело выжечь яркие цвета.
Контрасты Мозаичного Каньона приковывали глаз, завораживали, казались почти чарующими. Стены из полированного мрамора, которым мог бы позавидовать любой дворец, странно и неожиданно сочетались с нагромождением иззубренных скал и обломков, возникших после многочисленных извержений вулкана.
Разбитые, наклонившиеся, опрокинутые мраморные плиты с узорами из переплетающихся полос казались ошеломляюще, невероятно гладкими. И этот первозданный хаос служил превосходным фоном для изящных, безупречно гармоничных изгибов нефритового блюда. Однако барочные жемчужины каким-то образом не вписывались в общую картину. Что же касается изогнутого, покрытого тончайшей резьбой мостика из слоновой кости…
– Сфотографируйте только блюдо на мраморе. А жемчуг попытайтесь разложить в одной из впадин, – решила Риба, показывая на одну из бесчисленных дыр, уродовавших монолит, но создававших опоры для ног и рук в восьмифутовой стене.
– Мне кажется, мостик будет лучше контрастировать в сочетании с более темным мрамором и вулканическими скалами в русле ручья.
Ассистент фотографа, следуя указаниям, расставил все по местам, отрегулировал освещение и отступил. Фотограф, прищурившись, посмотрела в видоискатель, поправила белые зонтики и отражательные панели и начала снимать.
Риба с напускным спокойствием, ежеминутно грозившим исчезнуть так же легко, как едва заметные капли пота на лбу под свежим ветерком, наблюдала за происходящим, прекрасно понимая, что ее непонятное желание сорваться и накричать на окружавших ее людей по меньшей мере абсурдно. Фотограф была профессионалом высшего класса. Охранники не лезли на глаза и держались как можно незаметнее, если так позволено выразиться о вооруженных до зубов людях. Два страховых агента старались ни во что не вмешиваться. Различные помощники, ассистенты и посыльные действительно были готовы помочь, чем могли, и ни в коем случае не раздражали и не надоедали. Если не считать Тодда Синклера, все вели себя именно так, как и ожидалось. Правда, и Тодд не казался особенным исключением из общего правила и выглядел таким же невоспитанным хамом, как и при жизни деда.
Риба, стараясь сдержать слезы, отвернулась от прекрасных предметов искусства, собранных Джереми Бувье Синклером за долгую жизнь. Прошел месяц со дня его смерти, но Риба так и не смогла смириться с мыслью о том, что больше никогда не увидит старика. Даже в восемьдесят лет он оставался высоким стройным красавцем, чей ум был по-прежнему острым, а глаза – зоркими. Именно он со своим безупречо-изящным французским выговором ввел Рибу в мир, который никогда бы не принял ее без протекции старика.
Полувековая разница в возрасте не помешала искреннему взаимопониманию, такому же редкому, как и материалы, с которыми они работали. Риба, которая выросла, не зная отца, отдала Джереми горячую дочернюю любовь. И он отвечал ей тем же, с родительской гордостью и радостью наблюдая, как неприкаянная молодая разведенная женщина, не имеющая определенного положения в обществе, становится утонченной и опытной собирательницей антиквариата. Он щедро делился с Рибой своими необъятными знаниями о необработанных и обработанных драгоценных камнях и предметах, созданных из редких и ценных материалов, учил ее всему и ничего не требовал взамен, наслаждаясь лишь ее восторгом от очередных необыкновенных находок.
Наконец для Рибы настало время прокладывать собственную дорогу в жизни и открывшемся для нее мире, и Джереми дал ей свое благословение. Его непреклонная уверенность в ее умении, вкусе и честности послужила неоценимой поддержкой среди коллекционеров и собирателей в обществе, где единственными узами и обязательствами служили цельность личности и порядочность человека… но даже это было неизмеримо менее ценным, чем любовь Джереми. И вот теперь он мертв.
– Миссис Фаррел? – обратилась к ней фотограф тоном человека, повторившего вопрос не менее десяти раз. – Как, по-вашему, не стоит ли вернуться к устью каньона, чтобы снять Зеленый Комплект? Мне кажется, эти оттенки зеленого плохо сочетаются с мрамором. Может, лучше солончаки или дюны?
– Эй, милашка! – вмешался Тодд, прежде чем Риба успела ответить. – Проснись! Адвокаты все разъехались. Больше тебе незачем и некого дурачить своей великой скорбью по старому козлу!
Риба взглянула на Тодда золотисто-карими глазами, такими же ясными и жесткими, как светло-коричневый бриллиант, подаренный Джереми на ее тридцатилетие. Камень блеснул многоцветной молнией, когда она сжала и тут же медленно разжала пальцы. Сегодня ей последний день приходится выносить общество Тодда Синклера, однако Риба еще не раз задастся вопросом, как мог джентльмен, подобный Джереми, приходиться близким родственником этой мерзкой жабе в человеческом обличье.
Не обращая внимания на Тодда, Риба повернулась к фотографу:
– По-моему, дюны лучше.
И, взглянув на часы, добавила:
– Давайте, сделаем перерыв. Встретимся в дюнах через полчаса.
Она выждала, пока люди соберут оборудование и направятся к устью Мозаичного Каньона, и только когда последний человек исчез за поворотом, закрыла глаза, борясь с подступившими слезами. Работы осталось немало. Условия завещания Джереми требовали, чтобы коллекция была продана. Риба выполнит последнюю волю старика и даже примет пять процентов комиссионных, а деньги потратит на издание полного каталога с цветными иллюстрациями. Альбом станет памятником Джереми, данью его безупречному вкусу и безошибочным суждениям.
Но сначала нужно собраться с силами и прожить этот день, как и все остальные с той минуты, как ушел из жизни Джереми, не поддаваясь отчаянию и душевной пустоте.
Риба повернулась и прижалась щекой к мраморной стене, наслаждаясь прохладой. Даже в апреле в Долине Смерти гуляли иссушающие ветры, и черные голые скалы мрачно вырисовывались на безоблачном синем небе.
Риба не хотела приезжать сюда. Само название действовало на нервы. Однако, оказавшись здесь, она не могла не поддаться очарованию бесплодной голой земли. Ни одна травинка не скрывала бесконечного разнообразия цветов и оттенков, так много говорящих искушенному глазу.
Редкие и обыкновенные минералы перемешались здесь в вихре красок как попало, в хаосе и беспорядке, ясно говоривших о том, сколько катастроф видела эта долина на своем веку. Землетрясения, ручьи раскаленной лавы, жестокие засухи и бурные наводнения, селевые потоки, подтачивающие горы, вырастающие в мгновение ока скалы, проваливающиеся под землю глыбы, тонущие, рухнувшие, расколотые… все происходившее здесь было запечатлено неведомой гигантской рукой на твердой поверхности земли.
Все окружавшее Рибу говорило о тщете и бренности человеческой жизни по сравнению с вечностью. Словно горсть золотой пыли, пущенная по свирепому ветру, которая мелькнула в воздухе и безвозвратно исчезла…
Риба услышала шаги и обернулась, раздраженная тем, что ее уединение так бесцеремонно нарушили. По руслу ручья навстречу ей направлялся Тодд Синклер. Модные туфли и ленивая походка выглядели странно-неуместно в этом первобытном окружении.
– Что тебе нужно? – резко спросила она.
– То же, что ты давала старику Джереми, – бросил Тодд, пытаясь как можно быстрее подобраться к ней. Подошвы поехали по гальке, и Тодд, споткнувшись, выругался и замедлил шаг. Риба, презрительно фыркнув, встала, чтобы обойти его, но Тодд ловко преградил ей дорогу.
– Ну же, милашка, – процедил он, улыбаясь и протягивая руки. – Все ушли. Не стоит притворяться, что не хочешь этого так же сильно, как и я.
Риба с кошачьей грацией отступила, но тут же уперлась спиной в мраморную стену. При одном взгляде на Тодда к горлу подступила тошнота. Высокий, темноволосый, красивый, богатый. Идеальный принц из волшебной сказки. Но она скорее бы поцеловала жабу.
– Знаешь, Тодд, мне осточертело быть с тобой вежливой, делать вид, что не замечаю гнусных двусмысленных намеков и «случайного» лапанья. От тебя я хочу лишь одного – заверений, что больше ты ко мне не притронешься. Я достаточно ясно выражаюсь или лучше прислать тебе документ, заверенный у нотариуса?
– Жаль, беби, жаль. Мне не терпится узнать, что старый козел нашел в тебе такого, что стоит пяти процентов от семи с лишним миллионов. Между прочим, – добавил Тодд, грубо схватив ее, – если мне понравится, могу и больше отстегнуть!
Риба выпрямилась и внезапно изо всех сил толкнула его в грудь. Тодд, не ожидавший сопротивления, пошатнулся, отступил на несколько шагов и приземлился задом прямо на гальку. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опомниться и вскочить, осыпая Рибу проклятиями.
– Ну все, Фаррел! Я собирался быть с тобой помягче, но настала пора дать тебе урок и показать, что место шлюхи в этом мире – под мужчиной!
Риба развернулась, чтобы выбежать из каньона, но натолкнулась на кого-то и упала на колени. Незнакомец. Его присутствие повергло ее в полнейшее оцепенение. Она не слышала ничьих шагов, не видела никого… но вот он перед ней, неизвестно откуда взявшийся, неподатливый и громоздкий, как стена каньона.
Мужчина поднял Рибу, поставил себе за спину и спокойно воззрился на взбешенного Тодда. Он не сказал ничего, просто стоял, выжидая, такой же неумолимый и грозный, как черные скалы.
Риба уставилась в спину незнакомца, слишком удивленная, чтобы попытаться, заговорить, захваченная мгновенными впечатлениями – теплом жестких рук, почти небрежной силой, с которой он поднял ее, блеском холодных глаз. Он был не так высок и не столь тяжеловесен, как Тодд, однако двигался с почти львиной грацией, говорившей о силе и редкостной координации движений. Кроме того, во всем его облике сквозила бесконечная уверенность, с которой ей еще не приходилось сталкиваться.
Тодд шагнул было к Рибе, но тут же остановился, поскольку, даже обозлившись, не потерял головы. К тому же его нельзя было назвать дураком.
– Это тебя не касается! Убирайся! – прошипел он.
Мужчина ничего не сказал, не шевельнулся, просто ждал с почти пугающим терпением. Тодд сделал еще шаг вперед, но, заметив едва уловимое изменение в позе незнакомца, отпрянул, грубо выругался и устремился назад по дну высохшего ручья, остановившись только затем, чтобы крикнуть через плечо:
– Ни одна шлюха этого не стоит!
Мужчина смотрел ему вслед, пока Тодд не скрылся из виду, и лишь потом обернулся к Рибе. Та уставилась на него, завороженная цветом этих глаз – светло-зеленых, с серебристым отливом, поразительно выделявшихся на темно-бронзовой коже. Тугие завитки выбивались из-под полей темной ковбойской шляпы. Густые черные усы оттеняли скульптурную четкость губ. Рубашка-«сафари» цвета хаки с короткими рукавами, заправленная в выцветшие джинсы, почти не скрывала мощи мужского тела.
С широкого кожаного ремня свисал геологический молоток, тупой с одного конца и заостренный с другого. И хотя незнакомец мог использовать его как оружие против Тодда, он даже не положил руку на рукоять.
– Благодарю, – прошептала Риба. – Вы спасли меня от кросса по пересеченной местности.
На темном загорелом лице ослепительно блеснула ленточка зубов. Риба, прищурившись, оглядела мужчину с головы до ног. Вряд ли ему больше тридцати пяти… нелегкие, жестокие годы… Это было ясно по его лицу и спокойной уверенности, обратившей в бегство человека моложе и выше ростом.
– Когда в следующий раз захотите побыть одна, – заговорил он, – лучше отправиться в пустыню. Там так тихо, что можно слышать шуршание песчинок, пересыпающихся в дюнах.
Он говорил глубоким низким голосом, чуть растягивая слова в манере жителей Запада. Но в речи слышался еще какой-то, чуть более резкий акцент, происхождение которого Риба не смогла определить.
– И кроме того, – сухо добавил ее спаситель, – на открытом пространстве вас не так-то легко схватить.
– Но откуда вы узнали, что мне хотелось побыть одной? – спросила Риба, закладывая прядку волос за ухо. Коричневый бриллиант переливался и сверкал при каждом движении ее руки.
– Так же легко, как понял и то, что вы не просто разыгрываете недотрогу с этим красавчиком. Язык тела никогда не лжет.
– Именно поэтому вы стояли здесь, выжидая, пока Тодд нападет первым, и были настолько уверены в себе, что не коснулись молотка за поясом?
Светло-зеленые глаза чуть сузились; незнакомец окинул Рибу задумчиво-оценивающим взглядом, мгновенно вобравшим желтоватый цвет шелковой блузки, красновато-коричневые шорты, кожаные итальянские сандалии, рассыпающий сноп искр коричневый бриллиант на правой руке и, главное, изящные изгибы тренированного женского тела, привыкшего к сложным гимнастическим упражнениям.
– Он не очень-то хорошо знает вас, правда? – тихо поинтересовался незнакомец.
– Правда.
– И вряд ли узнает, – кивнул мужчина, скорее утверждая, чем спрашивая.
– Особенно если это будет зависеть от меня, – согласилась Риба, чувствуя себя с этим человеком так легко, как ни с одним мужчиной в мире, кроме Джереми.
Под черными, как смоль, усами неожиданно вновь мелькнула улыбка, смягчая резкие черты лица.
– Если согласны пойти со мной, могу показать другой выход из каньона.
– Но как вы догадались, что Тодд именно из тех людей, которые могут подстерегать меня на обратном пути?
– Точно так же, как знал, что не придется пустить в ход молоток. Инстинкт.
– Часто приходилось попадать в переплет? – шутливо осведомилась Риба, шокированная однако, его небрежным упоминанием о молотке. По-видимому, он не задумался бы пустить его в ход и поставить Тодда на место. И если у Рибы возникли раньше какие-то сомнения относительно того, что незнакомец такой же твердый орешек, каким кажется, теперь эти сомнения развеялись. Мужчина, чуть нахмурившись, снова смерил ее взглядом и резко кивнул:
– Бывало. Ну как, все еще хотите пойти со мной?
– Да, – поспешно согласилась Риба и удивилась. Обычно она гордилась собственной сдержанностью настоящего профессионала, вооруженного и защищенного против эмоциональных ловушек жизни. Но смерть Джереми все изменила, расколов тщательно воздвигнутый фасад, словно бесценный алмаз, распавшийся на сотни никому не нужных осколков под резцом неосторожного гранильщика. Спокойная сила незнакомца притягивала ее так же властно, как красота этой голой земли.
Мужчина понаблюдал за ней еще мгновение, подняв темные брови в молчаливом вопросе, но тут же отвернувшись, пошел вперед и исчез за поворотом. Риба последовала за ним и восхищенно застыла, глядя, как тот поднимается по стене из отполированного мрамора, словно по широкой лестнице, передвигаясь от одной опоры к другой в четком ритме, с легкостью, говорившей о годах, проведенных в этой необжитой стране. По крайней мере теперь она знала, откуда он так внезапно появился. Скорость, с которой он бесшумно, словно кошка, двигался, поистине впечатляла.
Риба сняла сандалии, зная, что скользкие кожаные подошвы сильно затруднят восхождение по гладкому мрамору, и, перекинув ремешки через левую руку, подождала, пока незнакомец доберется до широкого карниза, где мрамор сменился более темной породой, составлявшей вулканическую скалу.
Несколько раз глубоко вздохнув, словно готовясь выполнить головоломное гимнастическое упражнение, Риба определила подходящие опоры для рук и ног и начала карабкаться вверх, позволяя расположению впадин определять ритм. Наиболее трудным оказался последний участок; она была дюймов на шесть ниже незнакомца, а на верхних четырех футах не было ни одной ямки.
– Поднимите руки, – велел тот. Риба беспрекословно повиновалась. Мужчина нагнулся и подхватил ее подмышки. Риба чуть поежилась, когда заскорузлые от мозолей ладони царапнули нежную кожу. Незнакомец так быстро втянул ее наверх, что времени на возражения не осталось. Риба пошатнулась, но мужчина поддержал ее, взял сандалии и встал на колени, чтобы натянуть их на ее голые ноги.
Риба испуганно вскинулась, как только сильные пальцы сомкнулись вокруг щиколотки и подъема ступни, и, боясь упасть, поспешно оперлась о спину незнакомца, ощущая упругое сопротивление перекатывавшихся под пальцами мышц. Теплая рука держала ее ногу, смахивая острые камешки прежде чем надеть сандалию. Он действовал так быстро, так уверенно, что к тому времени, как Рибе захотелось запротестовать, подходящий момент уже прошел.
Поэтому ей ничего не оставалось делать, как в ошеломленном молчании наблюдать за незнакомцем, застегивавшим пряжку второй сандалии.
– Ну что ж, худшая часть подъема позади, – подытожил он, распрямившись одним гибким движением, и, заметив ее смущение, слегка улыбнулся: – Красавчик ошибался и насчет этого.
– Насчет чего?
– Вы не шлюха! Шлюхи привыкают к прикосновениям незнакомых мужчин.
Он повернулся и зашагал прочь по уступу. Прежде чем пойти следом, Риба несколько секунд глядела ему в спину, соображая, сколько еще всего удалось незнакомцу подслушать из тирады Тодда. Краска бросилась ей в лицо и тут же отхлынула при воспоминании об обвинениях, брошенных Тоддом. Странная пустота вновь охватила душу. Ей больше, чем когда-либо, не хватало Джереми, его веры в нее как в человека, достойного дружбы и любви. Никто не обращался с ней так раньше, до встречи с Джереми, ни мать, ни муж. Никто…
Слезы жгли веки, туманя глаза и застилая дорогу. Риба нетерпеливо вытерла соленые капли. Не сейчас. Сегодня вечером, после того, как будет сделан снимок последнего экспоната коллекции Джереми и последний человек уедет в Лос-Анджелес, она запрется у себя в комнате и поплачет.
Риба неожиданно сообразила, что незнакомец остановился и дожидается ее, что от взгляда этих серебристо-зеленых глаз не ускользнули ее короткие рыдания.
Вызывающе подняв подбородок, Риба шагнула к нему, собираясь с силами, чтобы вернуть прежнюю уверенность, оградиться ею, словно непроницаемой скорлупой, и скрыть бушующие в душе эмоции.
Незнакомец чуть поколебался, как будто желал заговорить или протянуть ей руку, но не сделал ни одного движения.
Вместо этого он повернулся и бесшумно зашагал через полуразрушенные вулканические скалы. Риба покорно пошла за ним, осторожно переставляя ноги. Она чувствовала, как он напряженно сжимается, тревожась за нее, стоило ей лишь ступить на самые трудные участки пути, и как облегченно вздыхает, видя, что она преодолевает осыпи с уверенностью и спокойствием, выработанными многими часами упражнений на бревне. Она по-прежнему молчала, опасаясь встречаться с ним глазами, не в силах вынести мысли о том, что еще кто-то, кроме нее, слышал гнусные оскорбления Тодда.
Но по мере того как они шли все дальше, спокойствие и первобытная красота каньона проникали в душу, смягчая гнев, стирая из памяти унижение и заполняя пустоту. С возрастающим любопытством Риба наблюдала за неосознанной грацией движений незнакомца, отмечая, как внимательные глаза точно оценивают высоту каждой скалы и обрыва, как он настороженно прислушивается к каждому звуку и шороху. Ее спаситель был похож на дикого зверя, осторожного, хитрого, сильного, бесшумно ступающего по этой каменистой земле.
Мужчина остановился, дожидаясь, пока она подойдет к черной глыбе, выраставшей из земли.
– Докембрийский период, – пояснил он, вытаскивая молоток и ударяя по камню. Раздался громкий, почти хрустальный звон. Молоток не оставил ни малейшей царапины. – Одна из самых древних скал на земле. Тогда не было жизни, ничего, кроме камней и воды, молний и ветра. Только по прошествии нескольких сот миллионов лет появилось одноклеточное растение. Водоросль. Не так уж много для начала, но все же жизнь. Водоросли выделяли в качестве побочного продукта кислород таким же образом, как мы выдыхаем двуокись углерода. Они делились и размножались и наконец так сильно загрязнили атмосферу кислородом, что сами убили себя.
– Загрязнили? – удивилась Риба.
– Да, – иронически скривил губы незнакомец, – по их стандартам. Зато оставили после себя фантастически богатую кислородом среду обитания.
– Plus ca change, plus c'est la meme chose, – мягко ответила она.
Незнакомец криво улыбнулся, однако мгновенно перевел:
– Чем больше происходит перемен, тем дольше все остается неизменным. Совершенно верно. Четыре миллиарда лет, и все осталось почти как прежде.
Он снова постучал по скале, прислушиваясь к глухому звону металла о камень.
– Иногда я гадаю, что будет после нас.
– Кто-нибудь унаследует этот мир точно так же, как мы унаследовали его от водорослей, – медленно протянула она, глядя на невероятно древнюю черную скалу.
Миллионы лет… жизнь возникает, умирает, изменяется… развивается по спирали, время завершает цикл, начиная новый, и существование и гибель уравновешены так же гармонично, как кристаллическая решетка идеального алмаза. Ничто не теряется окончательно, одна форма перетекает в другую. Жизнь и смерть – части одного и того же континуума, различные грани на поверхности времени.
Сама того не сознавая, Риба глубоко вздохнула. Ледяной ком, осевший в желудке в ту ночь, когда скончался Джереми, начал таять. Стоять здесь, понимать, что вечность сгустилась в черном камне, слышать звуки этого глубокого мягкого голоса означало хоть ненадолго проститься с одиночеством.
– Мысль о полном вымирании не тревожит вас? – осведомился он, не сводя с нее ставших неожиданно прозрачными глаз.
– Это не вымирание, а всего лишь очередная перемена, – медленно выговорила Риба. – Птицы были когда-то динозаврами.
Его смех оказался таким же удивительным, как огонь, вспыхивающий в черном опале.
– Следовало бы ожидать, что встречу здесь еще одного геолога.
Риба покачала головой, так что солнечный свет заиграл переливами в густых золотистых волосах.
– Всего лишь любитель естественной истории, – пояснила она, вспомнив, как ее муж-профессор смеялся над увлечением «холодными науками», в то время как он открывал жене мир романских языков, а вернее говоря, просто вдалбливал их насильно и неумолимо. К тому времени как был оформлен развод, Риба читала и понимала по-испански, португальски, итальянски и прекрасно владела французским.
Но она не пользовалась ни одним этим языком и не получала удовольствия от бесполезных знаний до встречи с Джереми. Он упорно отказывался выучить язык своего отца-англичанина, человека, соблазнившего и покинувшего его мать. Риба впервые увидела Джереми на станции техобслуживания, когда тот, размахивая руками, безуспешно пытался на пальцах объяснить механику, что случилось с машиной.
Риба вызвалась перевести взволнованную речь незнакомца и впервые ощутила трепет человека, понявшего, что может проникать сквозь языковые барьеры, объясняться с людьми разных национальностей.
И когда Джереми ответил ей на прекрасном французском с безупречным парижским выговором, Риба инстинктивно осознала красоту языка как средства общения, а не бесконечного ряда скучных академических упражнений.
– И лингвист, – сказал незнакомец.
– Что? – переспросила Риба, почему-то испуганная совпадением ее собственных мыслей с его словами.
– Любительница естественной истории и лингвист, n'est-ce pas <Не так ли? (франц.)>? Правда, мое произношение не так безупречно, как ваше, но большинство французов, с которыми мне приходилось разговаривать, тоже не кончали Сорбонну. – И, заметив ее удивление, улыбнулся.
Риба, рассеянно накручивая на палец светлую прядку волос, изучала незнакомца, неожиданно задавшись вопросом, кто он и откуда, и поэтому заметила, как взгляд зеленых глаз скользнул по ее кольцу.
– Это он подарил вам бриллиант, правда?
– Он? – переспросила она, пораженная тем, как точно незнакомец определил камень, золотисто-оранжево-коричневый оттенок которого был настолько необычен, что очень немногие люди знали о существовании алмазов подобного цвета.
– Кто?
– Мужчина, в чью постель так не терпится забраться красавчику.
Рука Рибы упала, а сама она отступила, рассерженная и почему-то задетая неосторожными словами.
– У нас с Джереми были вовсе не такие отношения!
Незнакомец мгновенно заметил произошедшую в ней перемену и, немного помедлив, кивнул:
– Но ведь он подарил вам кольцо!
– Почему вы так уверены в этом? – сухо осведомилась она, не спуская с него глаз.
– Коричневые алмазы либо слишком темные, либо слишком светлые, и не очень красивы. Этот же крайне редкий, поистине прекрасен и точно соответствует оттенку ваших глаз и так же блестит. Только человек… очень… близкий, мог подарить вам подобный камень. Должно быть, он очень долго искал такой.
Горло Рибы снова сжалось при воспоминании о словах Джереми, когда он дарил ей кольцо.
– Семь лет, – прошептала она. – Он разыскивал камень семь лет.
Рука незнакомца взметнулась так быстро, что у Рибы не хватило времени отстраниться. Удивительно нежные пальцы отвели с лица взлохмаченные обжигающим ветром локоны медово-золотистых волос.
– И этот бриллиант стоил каждой минуты поисков, – прошептал он, переводя взгляд с кольца на ян-тарно-карие прозрачные глубины ее глаз.
– Именно так и сказал Джереми.
Голос Рибы оборвался, когда нежданные слезы заиграли на ресницах. Риба заморгала и отвернулась, не в силах вынести проницательного взора незнакомца. Странно, что ни одна слезинка не покатилась по щеке…
Риба посмотрела на часы:
– Через четверть часа я должна быть у дюн.
Длинный палец приподнял ее подбородок:
– Вы уверены, что способны выдержать натиск красавчика?
Риба, не мигая, уставилась в прозрачные зеленые озера на лице незнакомца.
– Он меня волнует меньше всего, – вздохнула она, думая о Джереми и ледяной пустоте потери. – Ну конечно, способна. Другого выхода у меня просто нет.
Мужчина пристально уставился на нее, прежде чем кивнуть:
– Хорошо.
Отвернувшись, он обошел основание древней черной скалы.
Риба шла за ним, завороженная дикой первобытной землей, и невольно думала о человеке с жестким упрямым лицом, мягким голосом и добрыми руками. В своих путешествиях за редкостями Риба встречала многих мужчин, образованных и не очень, закончивших престижные университеты, известные во всем мире, и прошедших школы уличного выживания, но никогда еще не встречала похожего на того, кто шел сейчас впереди. Сочетание ума и стойкости было для нее новым и таким же тревожащим, как и смесь силы и нежности, скрытая в его прикосновении.
Вслед за ним Риба обошла взрыхленный темный язык старого оползня и увидела расстилающуюся внизу долину. Незнакомец вывел ее к маленькой грязной автостоянке, расположенной в начале устья Мозаичного Каньона. На площадке остались всего две машины: «мерседес» Тодда и ее двухдверный «БМВ». Риба огляделась, но нигде не заметила Тодда.
– Несомненно, он ждет вас выше по каньону, – уверенно сообщил незнакомец.
– Вы правы, – вздохнула Риба, больше не удивляясь тому, насколько совпадают их мысли, и, вытерев тыльной стороной ладони крупные капли пота на лбу, добавила: – Надеюсь, он изжарится.
– Только не в апреле. В июле дело другое, – возразил мужчина, мрачно улыбаясь. – В июле здесь такое пекло, что пятки обжигает даже сквозь обувь. – Иногда такое бывает в подобной глуши, в Австралии.
– В Лайтнинг Ридж, – добавила она, почувствовав совершенно бессмысленное удовлетворение от его почти встревоженного взгляда.
– Откуда вы знаете?
– Большинство людей посчитали бы этот камень либо топазом, либо цирконом, – вместо ответа заметила Риба, глядя на кольцо.
– Слишком сильно преломляет свет, чтобы быть чем-то иным, кроме бриллианта, – пожал плечами мужчина.
– Что лишь доказывает мою правоту. Вы разбираетесь в камнях. А для охотника за камнями «глушь» означает лишь одно – опалы. И поскольку вы показались мне одним из тех, кто не станет тратить время на что-либо, кроме самого лучшего, значит, разыскиваете черные опалы, а это, в свою очередь, означает Лайтнинг Ридж. Кроме того, вы и выглядите так… – она немного поколебалась, –…ну, словом, достаточно закаленным, чтобы выжить в опаловых копях.
– О, там не так уж плохо, – заверил он, улыбаясь Рибе, но губы его тут же сжались в тонкую линию, а глаза заиграли всеми оттенками старого серебра. Да, его воспоминания вряд ли назовешь приятными. – Алмазные копи в Южной Африке куда хуже.
Глаза Рибы невольно расширились. На языке вертелись сотни вопросов, но ее удерживало несомненное сознание того, что незнакомец вряд ли захочет отвечать. Южноафриканские алмазные копи были чем-то вроде войны во Вьетнаме – мужчины, прошедшие через этот ад, меньше всего имели желание рассказывать о нем.
– Вы сразу пойдете к дюнам? – поинтересовался незнакомец.
– Да.
– И пробудете там остаток дня?
– Возможно.
– У вас в машине случайно не осталось воды?
– Я думала, что в апреле она мне не понадобится, – покачала головой Риба.
– В пустыню воду нужно брать всегда.
Незнакомец сунул руку за пояс и отстегнул фляжку в брезентовом чехле. Потом вынул из кармана кожаный ремешок и привязал к нему фляжку:
– Возьмите.
Риба облизнула сухие губы, переводя взгляд с фляжки на замкнутое лицо незнакомца, предлагавшего ей единственный источник влаги на много миль вокруг.
– Но как же вы?
– Вы сами сказали, сейчас апрель. И кроме того… – Нежно улыбнувшись, он коснулся кончиком пальца все еще влажных ресниц Рибы: – Вам она нужна сейчас гораздо больше, чем мне.
– Я… – выдохнула Риба и, не находя больше слов, молча уставилась в необычные глаза. Чистые, почти прозрачно-зеленые, с серебристым отливом. – Я рада, что не мне выпало искать камень в тон вашим глазам, – раздумчиво выговорила она. – На это могла бы уйти целая жизнь.
И не успели слова сорваться с губ, как Риба, потря-сенно осознав их смысл, покачала головой и беспомощно улыбнулась:
– Простите. Обычно я не так… не настолько откровенна.
Она отвела взгляд от этих удивительных глаз и с силой встряхнула фляжку. Полная. Риба открутила колпачок, отпила несколько глотков и, закупорив фляжку, протянула хозяину:
– Теперь я продержусь. Спасибо.
Незнакомец, продолжая пристально смотреть на Рибу, последовал ее примеру и, напившись, отдал фляжку обратно. Несколько мгновений она могла думать лишь о том, что его рот касался того места, где только что были ее губы, и эта мысль возбудила в ней странные ощущения. Риба старалась отвернуться, опустить голову, но почему-то не могла.
– Мята, – пробормотал мужчина, – как приятно.
– Мята?
И тут Риба сообразила, что, должно быть, оставила привкус любимых конфет на горлышке фляги.
– О… мята, – повторила она, поднося ладони к пылающим щекам. – Господи, что вы только подумаете обо мне!
Мужчина снял шляпу и пригладил густые черные волосы:
– Думаю, что вы в любое время можете попросить у меня воды, – усмехнулся он. – Буду рад услужить.
Риба неожиданно поймала себя на том, что гадает, действительно ли его волосы так же упруго-шелковисты на ощупь, как выглядят?
Незнакомец неожиданно улыбнулся ей, словно знал, о чем Риба думает, и был очень этим доволен. Риба прерывисто вздохнула. Ни один из знакомых ей мужчин не действовал на нее так странно, не тревожил душу, не смог затронуть сердца.
– Я опаздываю, – поспешно выпалила она и уже собралась уходить, но тут же, вспомнив что-то, оглянулась. – Спасибо за то, что помогли мне.
Улыбка ее спасителя стала еще шире:
– Не будь на вас этих дурацких сандалий, я позволил бы вам загнать красавчика до полусмерти и с удовольствием посмотрел бы, как он упрется носом в эти скалы, – сообщил он, глядя на изящные изгибы стройных ног, сильных и одновременно женственно-грациозных. – Вы в гораздо лучшей форме, чем он. Неудивительно, что ему не терпится обнаружить, так ли вы хороши в объятиях мужчины, как это кажется с виду.
– Интересно, появляются ли у вас когда-нибудь невысказанные мысли? – ехидно осведомилась она.
– Постоянно, – хрипловато пробормотал незнакомец, упорно разглядывая ее рот, груди, выступающие под облегающим шелком блузки, голые ноги и узкие ступни, которые сам только что обул в крохотные сандалии. – Вам лучше уйти, прежде чем я начну думать вслух.
Риба наклонила голову набок, испытующе оглядывая его:
– Не боитесь, что я могу врезать вам как следует?
Почему от этой ленивой улыбки внутри разливается нестерпимый жар?
– Хотите попробовать?
На какое-то безумное мгновение Рибе захотелось поддаться инстинкту. Но хотя рассудок восторжествовал, незнакомец успел уловить в ней этот буйный порыв и ответить на него едва заметным движением, напомнившим Рибе о молниеносной перемене, произошедшей в нем, когда Тодд выглядел так, словно вот-вот бросится в атаку.
Мускулы напряглись и перекатываются под гладкой кожей, хотя на вид обманчиво-расслаблены, серебристые глаза пристально устремлены на противника, тело приготовилось отразить нападение. Незнакомец ждет ее решения.
Риба закрыла глаза и вздрогнула, неожиданно поняв, что не доверяет самой себе. После смерти Джереми она окончательно потеряла контроль над собой и теперь боялась, что ее самые сокровенные чувства готовы каждую минуту вырваться наружу. А этот дерзкий незнакомец, по-видимому, обладает сверхъестественной способностью проникать в эти чувства и даже каким-то образом разделять их с Рибой, словно касаясь души осторожной рукой. Но каким бы легким ни было это прикосновение, оно пугало Рибу. Вот уже много лет она не ощущала себя столь уязвимой. И это ей ничуть не нравилось.
Открыв глаза, она поняла, что незнакомец наблюдает за ней. Напряженность, всего минуту назад такая сильная, сейчас исчезла, сменившись почти ощутимой нежностью.
– Он умер, верно? Тот человек, которого не терпелось заменить красавчику?
– Да. Месяц назад.
Незнакомец поднял руку, но тут же опустил, так и не дотронувшись до Рибы.
– Первые недели самые ужасные, – просто пояснил он.
– Надеюсь, – прошептала в ответ Риба. – Я больше не могу так жить, когда каждый нерв обнажен. Меня словно вывернули наружу.
– Вы по-прежнему боретесь с этим. Когда перестанете сопротивляться, начнется исцеление.
– Вчера я сказала бы: никогда! Но сегодня, когда вы показали мне скалу такую же древнюю, как время…
Риба порывисто коснулась кончиками пальцев щеки незнакомца и легко провела сверху вниз.
– Спасибо.
Быстро повернувшись, она зашагала к машине. Один раз Риба все же оглянулась, сообразив, что по-прежнему держит его фляжку. Но сзади уже никого не было. Он исчез так же незаметно, как и появился. Не будь в руке фляжки, она могла бы подумать, что все это ей приснилось.
Однако всякие сомнения относительно реальности незнакомца рассеяло присутствие Тодда, успевшего добраться до дюн. Он не вмешивался в разговоры и съемку, зато постоянно маячил на горизонте, словно грозовое облако в поисках места, куда бы пролиться дождем. Риба старалась держаться от него подальше. И когда ей удалось в третий раз ловко и незаметно избежать общества Тодда, явно стремившегося застать ее одну, Риба припомнила слова незнакомца: «На открытой местности не так-то легко застать человека врасплох».
Риба терпеливо ждала, пока фотограф вновь и вновь переставляла последние вещи из Зеленого Комплекта на краю дюны. Заходящее солнце отбрасывало на землю длинные причудливые тени, подчеркивающие извилистые узоры, образованные непрерывно изменяющим форму песком.
Обработанные камни и кристаллы в жильной породе сверкали на темно-коричневой почве, переливались всеми возможными оттенками зелени. Изумруды, цавориты, хризолиты и диопсид, корунд и топазы, бриллианты и даже потрясающая кристаллическая друза бразильского турмалина, придающая новое значение слову «зеленый».
Риба невольно улыбнулась, в который раз оглядывая турмалин. Это по крайней мере единственное, что время не сможет у нее отнять, единственное, что осталось от ее детства, – право на владение половиной Чайна Куин, заброшенной турмалиновой шахты в районе Пала округа Сан-Диего.
Шахта досталась ей от ее прапрабабки. В завещании говорилось, что она должна переходить к старшей дочери в роду, в день ее двадцатишестилетия. И все шло своим чередом, пока в семье не родились девочки-близняшки, одна из которых стала впоследствии матерью Рибы. Роды случились прямо на заднем сиденье автомобиля, и к тому времени, когда бабку Рибы с новорожденными доставили в больницу, никто не мог сказать, какая из дочерей родилась первой. Поэтому мать Рибы получила половину шахты, а тетка – другую. Тетка вышла замуж за австралийца и навеки исчезла в необжитой глуши, увозя свои права на наследство.
Когда-то Риба мечтала вновь начать разработки в Чайна Куин и отыскать там волшебные сокровища, которые не удалось найти прежним хозяевам. Иногда она даже задавалась вопросом: уж не детские ли грезы побудили ее избрать путь охотников за драгоценными камнями, пойти за Джереми, чтобы воплотить фантазии в реальность. Но что касается самой шахты… детство осталось позади. Требовались невероятно огромные средства, чтобы вновь начать разработки и восстановить шахту хотя бы до прежнего состояния. За восемьдесят лет Чайна Куин, должно быть, почти совсем разрушилась. И кроме того, Риба с самого детства не была там.
– Миссис Фаррел? Мы уже все сложили. Вы готовы ехать?
Риба подняла глаза на обладательницу терпеливого голоса.
– Простите, – пробормотала она. – Зеленый Комплект всегда заставляет меня грезить наяву.
Фотограф едва заметно поморщилась, наблюдая, как последние экспонаты исчезают в специально сделанных для них ящиках.
– Зато у страховых агентов начинаются кошмары. Они не могут дождаться, когда очутятся в Лос-Анджелесе и поскорее упрячут все в стальные сейфы. А этот парень, болтающийся тут, в дюнах, тоже не улучшает их настроения.
Обернувшись, Риба увидела неподалеку силуэт мужчины, четко обрисованный на фоне вечернего неба лучами заходящего солнца. Гибкий, лениво-грациозный, излучающий мощь и опасную силу даже в состоянии покоя. Да, это несомненно он, незнакомец, чья фляга, словно напоминание о сегодняшнем дне, при каждом движении Рибы билась о бедро.
– Передайте охранникам, что для тревог нет причин, – успокоила она. – Этот человек видел на своем веку больше редких камней, чем гид в Смитсоновском институте <Комплексное научное учреждение, основанное на средства, завещанные английским химиком и минералогом Дж. Смитсоном.>.
– Скажите это мистеру Синклеру. Он пытался уговорить охранников прогнать парня.
– Долина Смерти – национальный заповедник. Он имеет столько же прав быть здесь, как и мы.
– Именно это и сказал один из охранников. И не один раз. – Фотограф пожала плечами и отвернулась. – Позвоню вам, когда проявлю и отпечатаю снимки.
Риба с вершины дюны наблюдала, как люди, разделившись на маленькие группы, медленно возвращались на дорогу по собственным, уже занесенным песком следам. Она поспешно оглянулась, ожидая увидеть незнакомца. Гребень холма был пуст. Ничего, кроме ветра и песка. Снова обернувшись, она заметила Тодда, решительно карабкавшегося на дюну и явно собиравшегося на этот раз достичь цели.
Риба легко сбежала вниз по противоположному склону, и к тому времени, когда Тодд добрался до того места, где она только что стояла, Риба оказалась уже в нескольких дюнах от него, двигаясь с невероятной легкостью, которой Тодд никак не ожидал от столь хрупкой женщины. Пусть попробует догнать ее!
Звуки в пустыне разносятся очень далеко, но отдаются лишь бессвязным эхом, так что смысла слов почти невозможно разобрать. И Риба безмерно обрадовалась этому, поскольку вовсе не горела желанием узнать, что Тодд о ней думает.
И хотя она направлялась туда, где совсем недавно стоял мужчина, вокруг по-прежнему не было видно ни единой души. Пришлось взобраться еще на несколько дюн, прежде чем Риба снова оглянулась, но заметила лишь Тодда, освещенного последними багровыми лучами солнца и медленно шагавшего к машинам, выглядевшим не крупнее, чем камни в один карат, рассеянные по узкой дороге.
Риба подождала, пока Тодд сядет в машину и включит зажигание. В воздухе заметно похолодало, стоило солнцу опуститься за горизонт. Она медленно обошла очередную дюну. Ничто не шевельнулось, кроме ее тени и ветра. Никого. Ни одного человека, только груды песка в багряном свете. Вокруг лишь покой и красота.
На западе горы казались мерцающими глыбами черного хрусталя на фоне рубинового неба, а на востоке светились нагромождениями прозрачного розового льда, устремленными вверх острыми шпилями и башнями, переливающимися в сумерках. Каждый цвет и оттенок обладал ясностью и чистотой драгоценного камня, словно буйная огненная сердцевина непроницаемо-черного опала.
И Риба находилась в самом центре хаоса красок.
Она не поняла, когда начала плакать. Сначала слезы падали теплым летним дождем, но вскоре превратились в бурный поток, немилосердно сотрясавший ее тело, бросивший Рибу на колени. Она пыталась взять себя в руки, перестать рыдать, но так и не смогла. Куда девались самоконтроль и железная воля, так поддержавшие Рибу после смерти Джереми! Все пропало, смылось, а на их место пришли ледяная пустота и жгучая тоска. Риба рухнула на песок и беспомощно всхлипывая, обняла себя, как ребенок, лишь смутно сознавая, что ее поднимают руки незнакомца. Только оказавшись у него на коленях, она поняла, что ее нежно укачивают, а мягкий глубокий голос шепчет на ухо утешительные добрые слова.
Риба пыталась заговорить, рассказать о Джереми, но смогла выдавить сквозь слезы лишь несколько слов:
– Я л-любила его и теперь он м-мертв.
– Pauvre petite <Бедная малышка (фр.).>, – тихо пробормотал он, и голос его был словно теплый бархат, окутавший волосы. Знакомая французская фраза разрушила последний бастион сдержанности, так тщательно возводимый Рибой. Невнятно, прерывисто застонав, она обняла незнакомца и дала волю скорби. Его пальцы запутались в ее волосах, осторожно вынимая резной гребень из слоновой кости, скреплявший тугой узел на затылке. Медово-золотистые пряди рассыпались по ее плечам и рукам мужчины. Он медленно гладил шелковистые локоны, удерживая ее сильными руками, утешая, безмолвно сочувствуя.
Прошло много-много времени, прежде чем слезы иссякли и Риба вновь смогла спокойно дышать. Незнакомец закутал ее в свою куртку и осторожно обмыл заплаканное лицо из фляги. В лунном свете его глаза переливались расплавленным серебром, но лицо оставалось все таким же непроницаемо-бесстрастным. Здравый смысл подсказывал женщине, что следовало бы остерегаться: она в дюнах наедине с дерзким незнакомцем, даже имени которого не знает. Однако, глядя на него, Риба ощущала лишь покой и уют.
Риба устало положила голову ему на грудь, не в силах ни о чем думать связно. Мужчина молча притянул ее к себе и прижал покрепче. Сильные пальцы медленно растирали ее спину и шею, расслабляя мускулы, вот уже много недель стянутые в тугие узлы. Риба прошептала что-то и, вздохнув, обмякла. Силы постепенно возвращались к ней, словно она брала их у незнакомца.
– Лучше? – мягко спросил он.
Риба кивнула, и золотистые пряди затрепетали, словно живые, в лучах лунного света, облившего серебром ночную пустыню.
Мужчина встал, увлекая ее за собой, и некоторое время подержал на весу, пока Риба не смогла стоять самостоятельно.
– Я провожу вас к машине.
– Не стоит. Я и сама справлюсь, – пробормотала она. Но голос совсем охрип от рыданий, а лицо было таким же бледным, как лунный свет. – Я уже совсем пришла в себя.
– Уверен, что это так и есть. Однако на вашем месте я бы не пробовал, – покачал головой незнакомец и, взяв ее за руку, повел навстречу поднимавшейся луне. На черно-серебристой почве не было слышно шагов, ничего, кроме шороха песчинок, скользивших по склону дюн. Оба молчали, не желая тревожить хрупкую тишину.
Когда они наконец добрались до машины, незнакомец повернулся к Рибе, пропустил пальцы сквозь ее волосы и осторожно оттянул ее голову назад, так что лунный свет заскользил по лицу. И лишь потом медленно нагнулся, давая ей время уклониться от поцелуя.
Риба, оказавшись в нежном плену его пальцев, увидела, как широкие плечи заслонили луну, почувствовала теплое дыхание, а затем ее глаза закрылись, молчаливо принимая его ласку. Поцелуй ощущался приятным теплом, разлившимся по телу, сладостным утешением, против которого она была бессильна. Губы ее инстинктивно полураскрылись, словно безмолвный знак того, что она отдается на волю этого, еще несколько часов назад чужого человека, почти молит его о ласках.
Он целовал ее с нежной сдержанностью и самозабвением, вырвавшими у нее невольный стон.
И тут он мгновенно изменился, стискивая ее с голодной жадностью, такой же мрачной, как ночь, и резкость и властность были забыты, и остались лишь они двое и это темное небо.
Риба, охнув, прижалась к нему, сотрясаемая ознобом и одновременно охваченная огнем, отвечая ему, как никогда не отвечала ни одному мужчине.
И когда он наконец поднял голову, она пошатнулась, почти не в силах стоять. Незнакомец долго глядел на нее, тяжело дыша, и только спустя несколько минут, хрипло, почти резко бросил:
– Если вы любили его, он умер счастливым.
И, повернувшись, ушел в ночь, исчез в лунных тенях дюны, оставив ей куртку и свой собственный голод, горящий в ее крови.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабет



сильные люди и красивые отношения романтика и нежность и любовь - все просто идеально! Отлично !!!!
Дерзкий любовник - Лоуэлл Элизабетстарушенция
5.08.2012, 23.42





Роман хороший. И сюжет и герои интересные, и накол страстей имеется и не затянуто .....но мне было скучновато, видимо, это просто не мой автор.
Дерзкий любовник - Лоуэлл ЭлизабетНастя
8.03.2014, 18.19





Средненько, половину романа выбирались из шахты, потом решили пожениться, дальше ссора из-за непонятной причины помирились и конец. Никакой интриги и никакого накала страстей, короче никак. Из всего чтотя читала у этого автора понравилось только Вспомни лето
Дерзкий любовник - Лоуэлл ЭлизабетЕ
26.05.2015, 18.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100