Читать онлайн Роза в цвету, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роза в цвету - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роза в цвету - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роза в цвету - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Роза в цвету

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 4

Кларисса ушла к себе сразу же после ленча – она, очевидно, все еще чувствовала себя разбитой после утренних переживаний. Роуз, находившаяся на противоположном конце комнаты, увидела, что Кларисса уходит, и быстро постаралась что-то придумать.
– Мне нужно написать несколько писем, – сообщил Джереми в тот момент, когда к ним подошел Дункан.
– Можете воспользоваться письменным столом в библиотеке, – предложил Дункан – воплощение гостеприимства. – Там вы найдете все, что нужно.
Джереми помялся в нерешительности:
– Вы уверены, что я не помешаю вам?
– Нет-нет – Дункан отмел это предположение с веселой улыбкой. – Я уже закончил все необходимые дела по поместью. – Его взгляд упал на Роуз. – И даже думаю, что мне нужно немного отдохнуть. – Тембр его голоса слегка изменился, взгляд, устремленный на нее, стал более выразительным. – Я подумал – не сыграть ли нам в крокет.
Роуз и глазом не моргнула.
– В крокет?
– Немного воинственная игра для леди, конечно, но не думаю, что это могло бы вас остановить.
Он нарочно подзуживает ее, бросает вызов, без сомнения, надеясь, что она клюнет на его приманку, забыв, что крокетная площадка хотя и находится недалеко от дома, но окружена густой живой изгородью; что это совершенно уединенное место для игры, которая, если она правильно поняла, будет иметь очень мало общего с молотками и воротами. Разве что придется пустить в ход молоток в качестве самозащиты.
Роуз улыбнулась, встала и, прихрамывая, обошла вокруг своего стула.
– Жаль огорчать вас, но я, кажется, подвернула ногу.
– Вот так да. – Джереми заботливо предложил ей руку. – Очень больно?
– О нет, – ответила Роуз, – но думаю, мне лучше отдохнуть до вечера.
– Как же это случилось? – спросил Джереми, когда она оперлась о его руку.
Роуз слегка пожала плечами и посмотрела на Дункана.
– Наверное, на острове – там очень много камней.
– Или, – сказал Дункан с подтекстом, который Джереми услышал, но не понял его сути, – это случилось в лодочном сарае – кажется, там у вас были какие-то затруднения.
Роуз спокойно взглянула на Дункана, потом опять слегка пожала плечами.
– Наверное, – сказала она, не сводя с него глаз. – Боюсь, что не смогу ничем вам помочь. – Она на миг замолчала, а потом добавила: – Я имею в виду игру в крокет.
И со спокойным взглядом, предназначенным специально для Дункана, она пошла из комнаты, прихрамывая и опираясь о руку Джереми.
Роуз постаралась сделать так, чтобы ей ни на минуту не пришлось оставаться одной до конца дня и весь вечер. Леди Гермиона бросила на нее очень странный взгляд, когда Роуз предложила сыграть и спеть для собравшихся. Роуз проигнорировала этот взгляд; она уже решила, что для нее нет ничего безопаснее, чем сидеть на табурете у фортепьяно под взглядами всего общества.
Единственное, чем за весь вечер проявил себя Дункан, была его выгнутая бровь, которую Роуз всячески старалась не замечать. Она выдержала вечер и ушла к себе. Больше в его поведении не было ничего вызывающего.
Пришел канун Иванова дня, полный обещаний и предвкушений вечерних празднеств. Ярко светило солнце, воздух был чистый и свежий, как бывает только в Шотландском нагорье.
Войдя в гостиную, Дункан с удивлением обнаружил, что Роуз и Кларисса уже сидят там, сблизив головы. Самая немыслимая пара, какую только можно вообразить, – такая невинная Кларисса, просто воплощение невинности, и Роуз – воплощение чего угодно, кроме невинности. Они подняли головы и поздоровались с ним – Кларисса при этом мило улыбнулась, а улыбка Роуз была какой-то самодовольной. Объяснила она это, когда он сел.
– Клариссе всегда хотелось узнать, как управляется такое большое хозяйство. Я предложила все ей показать.
– Мы начнем с кладовой, – оживленно сообщила Кларисса.
– Угу. – Роуз безмятежно улыбнулась. – А потом пойдем на маслобойню. А потом в сыроварню. И конечно, в теплицы.
– А после этого леди Гермиона обещала показать, как она ухаживает за своими редкими растениями.
Дункан весело улыбнулся, но во взгляде, который он послал Роуз, было предостережение и обещание.
Роуз это заметила, но поскольку уверенность вернулась к ней, она почувствовала, что вполне в состоянии перехитрить его – по крайней мере до Иванова дня, когда она сможет отпустить Джереми, а потом решать, остаться ей здесь или уехать.
Она еще не была готова принять это решение; сначала нужно пережить канун Иванова дня.
К счастью, ее уверенность еще не достигла высшей точки; когда они вышли из гостиной, Кларисса высказала предположение – и Роуз не могла с ним не согласиться, – что им понадобятся шали закутаться от прохладного воздуха кладовой. Комната Клариссы находилась в противоположном крыле дома; выйдя из своей комнаты через несколько минут, Роуз направилась к боковой галерее. Это был самый короткий путь к кладовой.
Она так и не поняла, что ее насторожило – то ли шевельнулась какая-то тень, то ли до нее долетел запах сандала. Но какое-то шестое чувство встревожилось, и Роуз остановилась на пороге длинной узкой галереи.
Она поняла, что Дункан близко – очень близко.
Со сдавленным криком Роуз повернулась и побежала. Она услышала, как он выбранился у нее за спиной. Она спешила прямо по главному коридору, в который выходили двери спален; на ней были легкие туфельки на мягких подошвах, и она почти не производила шума. Дункан, будучи гораздо тяжелее, не мог следовать за ней быстро – если бы он побежал, все гости высунули бы головы из дверей и стали бы спрашивать, что случилось. Роуз добежала до конца коридора и замедлила шаг, а потом легко сбежала вниз по узкой боковой лесенке. Внизу она выскользнула через боковую дверь на выложенную плитами террасу.
Она наполовину пересекла ее и подняла голову. Дункан смотрел на нее с верхней галереи.
Она помахала ему рукой; он помрачнел.
Улыбаясь еще лучезарнее, она пошла к кладовой, чувствуя, как по жилам разливается торжествующая радость, как сильно бьется сердце.
Они уже не дети, но по-прежнему умеют играть.


– Я, право же, думаю, что пора нам совершить верховую прогулку.
Дункан произнес эти слова самым очаровательным голосом, обращаясь к Клариссе, а не к Роуз.
– Ну конечно! – Кларисса с радостью повернулась к Роуз. – Это поможет нам очень мило провести время до вечера, как вы думаете?
Роуз кивнула медленно, не сводя взгляда с невинного лица Дункана.
– Пожалуй. – Поездка, кажется, ничем ей не грозит. Сидя на своей обычной лошадке, она не могла бы обогнать Дункана, но могла бы перехитрить его каким-то искусным маневром. И потом, рядом будут Кларисса и Джереми. И Роуз кивнула уже решительнее: – Прогулка верхом – превосходная мысль.
Следующие полчаса ушли на переодевание, выбор лошадей и седлание их, и в результате, когда они тронулись, день уже клонился к вечеру. Быстро выяснилось, что Дункан и Роуз – превосходные наездники, а Джереми и Кларисса держатся в седле весьма средне. Джереми правил своей гнедой уверенно, но без особого умения; Клариссе стало не по себе, едва лошадь перешла на медленный галоп.
Обменявшись с Роуз страдальческим взглядом, Дункан вернулся назад и поехал рядом с Клариссой, оставив Роуз занимать Джереми. Указывая ему на всякие горные вершины и прочие достопримечательности, она прислушивалась к бормотанию, доносившемуся сзади. Дункан держался как хозяин, стремящийся доставить удовольствие гостье; Кларисса была занята предстоящим балом, своим туалетом, предвкушала танцы, Дункан же держался снисходительно-отечески.
Когда они обогнули озеро и проехали по каменному мосту через реку, Роуз почувствовала гораздо больше благожелательности к Дункану, чем чувствовала все эти дни. Он вел себя именно так, как следовало.
Они проехали по роскошным лугам, добрались до подножия холмов и наконец остановили лошадей на отвесном утесе, нависающем над долиной. Снизу, из долины, вид на утес был обманчив; казалось, утес совсем рядом, на самом деле от дома до него было несколько миль.
Кларисса рассматривала открывшиеся перед ними просторы, среди которых были разбросаны редкие коттеджи и рощицы, и лицо ее выражало что-то похожее на испуг.
– О! – Она прищурилась. – Боже мой! – и посмотрела на Джереми.
А тот впитывал в себя пейзаж.
– Очень эффектно, – со знанием дела проговорил он. Обернувшись, Джереми посмотрел туда, где за спиной у них начинался постепенный подъем к холмам, охватывавший подножие высоких скалистых утесов. – Удивительно, сколько здесь пахотной земли. И не подумаешь, глядя из дома.
Они с Дунканом завели беседу о фермах, расположенных на землях поместья.
Кларисса закусила губку и посмотрела вниз, нервически заплетая гриву своей лошади. Роуз, сидевшая по другую сторону от Джереми, вздохнула и, сделав над собой усилие, ничего не сказала.
– Не пора ли нам возвращаться? – неожиданно предложила Кларисса, заставив обоих мужчин замолчать. Они посмотрели на нее, потом Дункан кивнул:
– Конечно – вам ведь не терпится переодеться к балу.
Кларисса одарила его сияющей, действительно простодушной улыбкой. Роуз страшно захотелось покачать головой. Взяв поводья, она готова была уже развернуть лошадь в сторону дома, как вдруг увидела, что Дункан нахмурился и к чему-то прислушивается.
Она замерла и тоже стала прислушиваться. И услышала то, что слышал он, – далекое мяуканье, долетевшее с легким ветерком.
Джереми и Кларисса, заметив их поведение, тоже прислушались.
– Это кошка. – И Кларисса натянула поводья. – Она, наверное, ловит мышей.
Ни Роуз, ни Дункан, ни Джереми ей не ответили; они внимательно вслушивались. Звук повторился – жалобное хныканье, закончившееся отчетливым всхлипыванием.
– Это ребенок. – Роуз оглядела соседний склон, потом посмотрела вниз на каменистый обрыв, на нагромождение валунов, угловато нависающих над ложем долины.
– О Боже! Дункан… вам не кажется…
Он уже решительно спешивался.
– Он, должно быть, в пещерах.
– Да, но в какой именно? – И, отбросив назад юбку своей амазонки, Роуз спрыгнула с седла на землю.
Дункан быстро протянул руку, чтобы она не упала.
– Это одному Богу известно.
Джереми нахмурился, глядя, как они привязывают своих лошадей к кустам.
– А нельзя просто пойти на звук?
– Здесь эхо. – И с мрачным видом Дункан направился к выступу утеса. – Вся поверхность этой скалы продырявлена пещерами. Они все соединяются – и каждый звук, который раздается в одной из них, отдается по всему лабиринту. Определить источник звука чертовски трудно.
– Вот как.
– Но… – Кларисса нахмурилась, глядя на Дункана, который стоял подбоченившись и смотрел вниз. – Разве мы не поедем обратно?
– Обратно? – Дункан взглянул на нее, явно растерявшись.
– Чтобы послать кого-нибудь на поиски ребенка, – бесхитростно пояснила Кларисса. – Можно отправить конюха по окрестным фермам с сообщением, что кто-то из детей заблудился в пещерах, и родители найдут их.
Роуз не сводила глаз с Дункана, готовая вмешаться, если понадобится. Она почувствовала, какова будет его реакция; к ее радости, он взял себя в руки. И объяснил голосом, лишенным каких-либо интонаций:
– К тому времени, когда мы вернемся и конюх пустится в дорогу, начнет темнеть. Несмотря на кажущуюся пустынность, здесь повсюду разбросаны дома и фермы арендаторов. Но в канун Ивановой ночи никого не будет дома – все уйдут на праздник.
– Совершенно верно, – сказала на это Кларисса. – И бал, который дает ваша матушка, – это самый главный праздник, вы никак не можете опоздать на него.
Роуз схватила Дункана за рукав, но он этого не заметил. Лошадь под Джереми неловко задвигалась.
– Хм, – сказал Джереми, обращаясь к Клариссе, – я полагаю, Стратайр хочет сказать, что это очень опасно – тянуть с поисками ребенка.
Кларисса воззрилась на него:
– Но ведь это всего лишь ребенок какого-то пастуха. Он, вероятно, просто подвернул ногу. Это пойдет ему на пользу: он получит хороший урок, если проведет здесь всю ночь и не сможет побывать на празднике в Иванову ночь. Я не понимаю, – закончила она, надменно вздернув носик, – как может джентльмен предположить, что из-за дурного поведения какого-то крестьянского ребенка я могу опоздать на бал.
После этих слов Джереми, Роуз и Дункан молчали целую минуту. Кларисса воинственно посмотрела; стало ясно, что она сказала это совершенно серьезно.
Дункан мрачно посмотрел на Джереми:
– Я буду весьма вам обязан, Пинквик, если вы проводите мисс Эдмонтон до дома.
Джереми нахмурился:
– Разве не лучше будет, если я останусь? Вдруг вам понадобится помощь?
Дункан посмотрел на Роуз, стоявшую рядом с ним.
– Роуз знает пещеры не хуже меня. – Он снова посмотрел на Джереми. – Мне нужно, чтобы она осталась со мной, а мисс Эдмонтон требуется провожатый.
Лицо Джереми ясно говорило, что он думает о требованиях мисс Эдмонтон, но он был слишком джентльменом, чтобы продолжать спор.
– Прислать вам кого-нибудь на помощь?
Дункан посмотрел на небо:
– Нет. Если нам и понадобится помощь, мы найдем ее где-нибудь поблизости.
Джереми кивнул, потом повернул свою лошадь и махнул Клариссе рукой, предлагая следовать за ним. Она с презрительной усмешкой тронула поводья. Роуз и Дункан повернулись спиной к краю утеса. Старательно прислушиваясь, они ждали, и наконец снова услышали отдаленный крик.
– Он такой слабый. – И без всяких колебаний Роуз стала спускаться с утеса – Вам не кажется, что это где-то далеко внизу?
Дункан кивнул:
– Кажется. – Он скривился. – Но может быть, дети просто зашли в глубину лабиринта. Если они маленькие, то могли зайти даже глубже, чем заходили мы с вами.
– Упаси Боже, – прошептала Роуз.
Утес не был отвесным, он представлял собой поверхность скалы, утыканную валунами. Они спускались молча, Дункан быстро опередил Роуз и круто свернул в сторону. Роуз заметила эту предохранительную меру, но ничего не сказала. Тихий тонкий плач становился громче.
Дункан остановился и подождал, пока Роуз подойдет к нему. Когда она остановилась рядом с ним, он шепнул ей на ухо:
– Покричите им – если это сделаю я, они могут испугаться и замолчать.
Роуз кивнула.
– Милый, – крикнула она голосом мягким и успокаивающим, – где ты? Это Роуз из большого дома – ты ведь помнишь меня, правда?
Молчание – а потом донесся неуверенный голосок, как будто говоривший боялся, что слух его обманывает:
– Мисс Роуз?
– Ну конечно. Мы с моим другом сейчас тебя найдем. Как тебя зовут, милый?
– Джем, мисс. Джем Суинсон.
– С тобой все в порядке, Джем? Ты не покалечился?
Снова молчание, а потом Джем со слезами выпалил:
– Я-то просто малость оцарапался, мисс, но вот мой братик Пити – он провалился в дыру, лежит и совсем не двигается!
Голос Джема захлебнулся в плаче. Дункан выругался.
– Пусть дальше говорит.
Роуз кивнула. Джему было семь лет, его брату Пити – всего четыре года.
– Джем!
Нет ответа.
– Джем, ты говори со мной, не молчи, тогда мы найдем вас и спасем Пити.
Они услышали, что Джем откашлялся.
– А что вы хотите, чтобы я сказал?
– Ты можешь выйти из пещеры, чтобы мы увидели, где вы находитесь?
– Нет. – Джем всхлипнул, потом совладал с собой. – Я съехал в дыру, чтобы помочь Пити, а теперь не могу отсюда вылезти.
– Попросите его описать вход в пещеру, – прошипел Дункан, помогая Роуз обойти особенно большой валун.
Роуз попросила, и Джем описал отверстие, каких на поверхности склона было по меньшей мере десяток.
– А ты видишь вход? – спросила Роуз.
– Нет. Мы завернули за угол – и я вижу только слабый свет в той стороне, откуда мы пришли.
Роуз нахмурилась.
– Сколько вы прошли, прежде чем свернули за угол?
– Как это сколько?
– Подумай, сколько шагов вы сделали до того, как свернуть за угол?
Дункан бросил на Роуз вопросительный взгляд; она не обратила на это внимания – она ждала ответа Джема.
– Может, четыре? – предположил мальчик. – Мы мало прошли.
Роуз блаженно улыбнулась:
– Они, должно быть, в той пещере, в которой я устраивала всякие каверзы с вами, помните?
Судя по лицу Дункана, он помнил это очень даже хорошо. И пошел в другую сторону.
– Это вон там, верно?
Роуз посмотрела на долину, где в Баллинашилзе уже зажглись первые огни, потом снова на склон, оценивая создавшееся положение.
– Да. – Она решительно кивнула. – Это ниже и вон в ту сторону – как раз у того валуна, рядом с которым растет куст.
Они спускались торопливо, оскальзываясь по пути; Роуз продолжала разговаривать с Джемом, и в голосе ее звучала уверенность. Мальчик отвечал, и с каждой фразой голос его казался все менее и менее испуганным. Пересекая место, заваленное рыхлой породой, Роуз поскользнулась. Дункан выбранился и придержал ее, не давая упасть, а потом помог спуститься. В этом прикосновении не было ничего чувственного. Даже когда он добрался до края, где резко остановился и Роуз налетела на него, оба и бровью не повели. Они были полностью сосредоточены на спасении Джема и Пити; сейчас ничто для них не существовало, кроме этого.
– Да! – Роуз чуть было не пустилась в пляс, когда они добрались до входа в предполагаемую пещеру и услышали, что голосок Джема звучит громче и увереннее. – Джем, мы здесь. Сейчас мы тебя вытащим.
Молчание. Потом:
– Я не хочу оставлять Пити. – Голосок Джема задрожал. – Он пошел за мной – он всегда ходит за мной, – я должен был лучше смотреть за ним.
– Послушай, Джем. С Пити все будет хорошо. – По крайней мере Роуз хотелось на это надеяться. – Мы вытащим и его, не беспокойся.
Вход в пещеру был низок и широк ровно настолько, что Роуз могла вползти туда. Она знала, что узкий проход расширяется сразу после входа, а потом резко сворачивает вправо. Она уже хотела встать на колени и протиснуться внутрь, когда рука Дункана схватила ее за плечо; он повернул Роуз к себе.
– Вот. – Он просунул ее руки в рукава своей куртки, надев ее задом наперед.
– Что это?
Дункан, не слушая ее, застегнул куртку у нее на спине.
– Они, вероятно, внизу, в той яме, в которой вы обычно прятались. Я, наверное, смог бы пробраться в пещеру, но вряд ли я смогу свернуть за угол.
Роуз посмотрела на Дункана, измеряя ширину его плеч, он стал гораздо крупнее по сравнению с тем временем.
– Поэтому, – продолжал Дункан быстро и тихо, – вы будете прокладывать дорогу. Мы достанем Джема и вернем его в проход; потом вам придется залезть в яму и поднять оттуда Пити.
Роуз кивнула.
– А куртка зачем?
Она оглядела свою новую одежду; из-за ширины его плеч и спины куртка не мешала ее движениям.
– Затем, – коротко объяснил Дункан, – что вы уже не пятнадцатилетняя худышка, вы не сможете выбраться из этой ямы, извиваясь и прижимаясь животом и спиной к скале, как делали в те времена.
Лицо у Роуз стало озадаченным.
– Вы думаете?
– Именно. – Дункан жестом указал ей на вход в пещеру, откуда снова донесся крик Джема. – Мне придется тащить вас, а я не хочу, чтобы вы при этом оцарапались.
Роуз не удержалась и усмехнулась, но посерьезнела, едва протиснулась в отверстие и обнаружила, что не может даже выпрямиться в проходе.
– Мы уже здесь, Джем. Не бойся.
В пещере было почти совсем темно; Роуз прищурилась и направилась в угол. Дункан тоже протиснулся в отверстие следом за ней; она услышала звук рвущейся ткани – это разорвалась на нем рубашка, задев за острый выступ.
Потом Роуз обогнула угол; дальше проход сужался. Внимательно вглядываясь, она различила густое темное пятно на покрытом пылью полу – это была большая яма. Присев на корточки, она посмотрела вниз и увидела бледное круглое лицо, поднятое к ней.
– Ах, мисс!
Услышав плачущее хныканье Джема, Роуз протянула руку и взъерошила ему волосы.
– Ну давай, мы вытащим тебя первым. – Она протянула ему обе руки. – Держись и попробуй подняться по стенке ямы.
Яма была почти шести футов глубиной. Когда Джем нашел ее руки, Роуз наклонилась еще ниже и обхватила пальцами его запястья.
– А теперь поднимайся.
Она напряглась, стараясь поднять его вес; к счастью, мальчик был нетяжел. Покрякивая и всхлипывая, он оказался в ее руках; Роуз быстро вытащила его, а потом подтолкнула к проходу.
– Теперь ступай, чтобы мы смогли вытащить Пити.
Разрываясь между желанием выбраться наружу и страхом за брата, Джем оглянулся на маленькое тело, которое можно было смутно различить в темноте на дне ямы.
– Джем, иди же.
Джем поднял голову, щурясь на Дункана, который поманил его, все еще стоя у входа в проход.
– Иди сюда и дай мисс Роуз добраться до Пити. Она поднимет его и донесет до меня, а потом ты будешь присматривать за ним, пока я вытащу мисс Роуз – ладно?
Этот план, в котором ему тоже отводилась какая-то роль, успокоил Джема. Он сглотнул слезы, кивнул и скользнул в главный проход. Джем не узнал Дункана в темноте; Дункан похлопал его по плечу, чтобы успокоить, а потом велел сесть у входа.
Снова заглянув за угол, Дункан увидел… Дункан ничего не увидел. Именно к этому он и привык. Роуз дразнила его, а потом проскальзывала в пещеру и исчезала; прошло немало времени, прежде чем он понял, что в пещере есть яма.
Тут ее голова показалась над ямой; Роуз посмотрела на Дункана:
– Сломаны кости – по меньшей мере рука, а может быть, и еще что-то. Он без сознания.
Дункан кивнул:
– Это не важно – мы должны вытащить его. Вы можете это сделать?
Роуз снова исчезла и появилась, держа на руках маленькое скрюченное тельце.
– Вот.
На это потребовались серьезные усилия – она старалась поднять Пити, лежавшего на ее руках мертвым грузом, как можно выше; Дункан, наклоняясь как можно ниже, тянул руки и старался крепко ухватить ребенка. Наконец ему удалось это сделать. Пятясь, Дункан через пару секунд выбрался из ловушки, в которую протиснулся с большим трудом.
– Не нужно, – сказал он Роуз, увидев, что она положила обе руки на выступ ямы. – Подождите же, черт возьми.
Он передал Пити на попечение Джема, осторожно положив его на землю, а потом вернулся и увидел, что Роуз безуспешно пытается выбраться из ямы.
– Давайте руки.
Она послушалась. Поднять ее и вытащить было для него минутным делом; куртка, разумеется, была непоправимо испорчена, но она послужила доброму делу.
Вернувшись к мальчикам, Дункан велел Роуз выйти наружу, потом пошел Джем, потом Дункан передал Роуз через отверстие пещеры Пити и вышел сам.
Разорвав на полосы нижнюю юбку Роуз, они соорудили что-то вроде лубка для сломанной руки Пити. Потом принялись за трудное дело – нужно было подняться на верх утеса, Роуз вела Джема, а Дункан нес Пити. Роуз настояла на том, чтобы Дункан шел первым; он попытался возражать, но она отказалась уступить. Когда они добрались до лошадей, уже сгустились сумерки; обратно ехали долго, вынужденные двигаться медленно, постепенно совсем стемнело; Роуз держала перед собой Джема, а Дункан вез Пити – к счастью, все еще остававшегося без сознания. Наконец они подъехали к ферме Суинсона.
Семья не пошла на праздник к озеру; они лихорадочно обыскивали каждый ручей, каждое поле, каждый стог сена. К воротам подбежала, простирая руки, Мег Суинсон, мать мальчуганов.
– Ах, слава Богу! – воскликнула она, но, заметив, как неподвижно лежит Пити, изменилась в лице.
Дункан быстро все объяснил; потом Роуз остановилась рядом и спустила на землю Джема. Мег бросилась к нему и обняла так крепко, что у него косточки захрустели; Дуг Суинсон, отец мальчиков, осторожно принял Пити из рук Дункана. Роуз быстро успокоила его и обрадовалась, увидев бабушку мальчиков Марту, которая стояла в дверях дома и, щурясь, смотрела на них.
Суинсоны торопливо скрылись в доме со своими заблудшими овечками; Малакай, брат Дуга, кивнул Роуз и Дункану.
– Уж и не знаю, сможем ли мы когда отблагодарить вас, милорд, мисс Роуз. Но если желаете выпить пинту эля и закусить лепешками, прежде чем пуститесь в обратный путь, мы будем горды предложить это вам.
С самого ленча они ничего не ели; Дункан искоса посмотрел на Роуз, которая соскользнула с лошади на землю.
– Мне только стаканчик, Малакай, но я уверена, что милорд выпьет целый кувшин.
Они сидели на скамье подле дома, прислонившись спинами к стене, и пили эль, глаза блуждали по долине, простирающейся перед ними, по пространству, состоящему из темных, но еще не совсем черных теней. В свете восходящей луны озеро казалось гладкой грифельной доской.
Позади них, в коттедже, суетились и волновались Суинсоны; Пити пришел в себя.
– Как вы думаете, он поправится? – спросил Дункан. Роуз на миг прислонилась к нему плечом.
– Старая Марта Суинсон знает, что говорит, и если она говорит, что Пити поправится, так оно и будет.
Медленно наступила ночь; глубокая тишина окутала их; тишина эта не была пустой – она была наполнена теплом общего достижения, гармонией общей, успешно достигнутой цели. Ни один не шевелился; ни одному не нужен был свет, чтобы понять, что чувствует другой.
И в это выключенное из времени мгновение Дункан наконец понял, что значит для него Роуз. Она была ужасом и восторгом, раздражением и наслаждением – шипом в теле, и этот шип превратился в цветущую розу. Его Роуз. Она всегда была ему парой, и это получалось у нее без всяких усилий, совершенно инстинктивно, так что не заметить это было очень легко. Но когда она сидела рядом с ним, его жизнь становилась полной, совершенной, более богатой – и ему не хотелось, чтобы наступил такой день, когда ее не будет рядом.
Ночные тени сгустились, а они все сидели, спокойно наслаждаясь обоюдным удовлетворением, и никому не хотелось разрушать очарование, волшебство этого совершенного согласия.
На берегу озера, ближе к мосту, загорелся факел; потом начал разгораться костер. Начался праздник Ивановой ночи.
Потом в доме раздался пронзительный вопль; минуту спустя появился Дуг Суинсон.
– Слава Богу, но кажется, с ним все в порядке. – Он радостно улыбнулся. – Две косточки сломаны, сказала ма, но переломы простые, и она уже вправила их. Он сейчас выпьет ее сонного зелья и проспит всю ночь. Вы его спасли.
Дункан пожал плечами и встал.
– Большая удача, что мы оказались там. – Он допил эль. Роуз с улыбкой отдала Дугу свой пустой стакан.
– Передайте Мег, что ее лепешки, как всегда, восхитительны и эль ничуть не хуже. Надеюсь, у вас будет время прийти на праздник. – И, усевшись в седло, она кивнула в сторону костра, который к этому времени превратился в яростное пламя, вздымающееся в ночь.
– Ну конечно. – Дуг посмотрел на нее и на Дункана. – Но сдается мне, это вам следовало бы постоять у костра.
Дункан рассмеялся и сел в седло; Роуз тоже рассмеялась, но не так искренне.
– Доброй ночи, Дуг. – И, помахав рукой, она вывела свою лошадку за ворота; сильная гнедая Дункана быстро догнала ее и пошла бок о бок.
Роуз ощутила на себе его взгляд. Спустя какое-то время Дункан спросил:
– Хотите постоять у костра?
Это было соблазнительно, очень соблазнительно. Но…
– Ваша матушка свернет вам шею – и мне тоже, – если мы туда отправимся.
– Ах да… об этом я как-то не подумал.
– Не подумали о том, что половина Аргайлла ждет вас в бальном зале?
– Хм. – Дункан скривился. – Ну что же, если это неизбежно, нам лучше поторопиться. Нам повезет, если мы подоспеем к последнему вальсу.
Роуз бросила на него взгляд.
– Гоните.
С этими словами она хлестнула свою кобылку; Дункан гикнул и поспешил следом. Они мчались по полям, по тропинкам, которые им не нужно было видеть – они знали их наизусть, эти тропинки.
Скачка была бешеной, никто не уступал ни дюйма, не ожидал никакой поблажки. Они мчались, как демоны, все дальше и дальше в ночь. Дорога подвела их к костру – ревущему, бросающему в ночь языки пламени. Несмотря на стремительную езду, а может быть, благодаря ей, их узнали. Люди закричали и замахали им руками; по молчаливому соглашению Роуз и Дункан пустили лошадей шагом, доехали до моста и помахали в ответ.
Кто-то из крестьян громко высказал кое-какие предположения; быстро дыша, разгоряченная скачкой Роуз вспыхнула и направила лошадь на мост. Посредине моста она натянула поводья и почувствовала, что Дункан поступил так же, чтобы посмотреть на озеро, на его волнующуюся гладь, в которой отражались огни Баллинашилза.
Сердце у нее громко билось; нервы были напряжены, они улавливали волнение, разлитое в воздухе, ожидание, разбуженное традициями, которые были старше, чем само время. Ее чувства передались Дункану – и он протянул к ней руки.
Одной рукой обвив ее талию, он поднял Роуз с седла, прижал к себе; другая его рука обхватила ее лицо, когда она в изумлении повернулась к нему, и Дункан поцеловал ее.
Поцелуй был таким же бешеным, как и их скачка, – неукротимый, необузданный, жаркий и требовательный. Он завладел ее губами, и она отдала их ему, утонув в его объятиях, жадно отвечая лаской на ласку, не в состоянии скрыть пробужденное им желание, обуздать это желание. Скорее она могла бы остановить луну, чем справиться со страстью, пробужденной Дунканом.
Эти ощущения сокрушили Роуз; непреодолимое влечение охватило ее. Разум – или то, что еще оставалось от ее разума, – дрогнул. Куда они направлялись, она понятия не имела, но они по-прежнему ехали очень быстро.
Рука его легла ей на грудь, и тогда Роуз отняла губы и с огромным трудом проговорила:
– Дункан, нам же надо вернуться домой?
Если бы они остановились где угодно, только не на мосту, если бы под ними была трава, а не камень, он снял бы ее с лошади и взял бы ее прямо на месте. Она ощутила это, поняла – услышала это в его тяжелом разочарованном вздохе.
Глубоко дыша, с высоко вздымающейся грудью, он прижался лбом к ее лбу.
– Неужели я обречен постоянно отпускать вас?
Роуз удалось рассмеяться, но она ничего не ответила. Дункан снова усадил ее на лошадь. Он был готов держать пари на крупную сумму, что и его мать, и ее отец были бы рады, если бы он провел с Роуз всю Иванову ночь, но в возвращении в Баллинашилз были свои преимущества. Кровать, например. И он подобрал поводья.
– Поехали.
Они уже не состязались, но все равно неслись со скоростью ветра, не видя оснований ехать как-то иначе. Действительно, было уже поздно; если они вообще хотят появиться на балу, нужно торопиться.
Грохоча копытами, лошади въехали на конюшенный двор. Дункан соскочил на землю; Роуз просто выпала из седла. Дункан поймал ее за руку и помог удержаться на ногах; с широкой усмешкой, не обращая внимания на потрясенных конюхов, он побежал по булыжникам, увлекая за собой посмеивающуюся Роуз.
Они ворвались в дом через вход для слуг. Дункан отдавал приказания направо и налево, он пробежал, не останавливаясь, к задней лестнице, оставляя позади себя хаос и смятение. Горничные и его камердинер поспешили следом, домоправительница послала мальчиков-слуг за горячей водой и велела дюжим лакеям принести наверх медные ванны.
Дункан не стал ждать; он увлек беспомощно хихикающую Роуз на второй этаж. Там, на безлюдной галерее, остановился и поцеловал ее безумным поцелуем.
Дункан посмотрел на Роуз блестящими глазами:
– Поспешите – я буду ждать вас здесь.
И с этими словами отпустил ее. Первые горничные уже поднимались по лестнице. Круто развернувшись, Дункан пошел к себе.
Роуз посмотрела ему вслед, потом рассмеялась, сделала пируэт и тоже пошла к себе.
Следующие полчаса были воплощением безумия. Целая стая горничных помогла ей раздеться; другая стая наполнила ванну; третья по ее указаниям рылась в гардеробе. Ее личная горничная, Люси, стояла в середине комнаты, раздавая указания. Все посмеивались – всех заразило чувство бешеного возбуждения. Роуз выкупалась, оделась, в рекордно короткое время ей сделали прическу. Люси суетилась, все еще застегивая ожерелье, а Роуз уже направилась к двери.
– Ваша шаль, мисс! – Кто-то из горничных выбежал из комнаты и быстро накинул шелковую шаль ей на руки.
Послав горничной, а также всем, кто собрался в дверях и смотрел ей вслед, широкую и благодарную улыбку, Роуз выскользнула на галерею.
Дункан ждал ее, такой высокий и мрачно-красивый, что сердце замерло. В качестве самозащиты она послала ему насмешливый, пылкий, понимающий и возбуждающий взгляд.
Взяв ее за руку, Дункан склонил голову и провел губами по краешку ее уха.
– Потом, – пробормотал он.
Роуз задрожала и бросила на него предостерегающий взгляд.
А он усмехнулся волчьей усмешкой и направился к главной лестнице.
Гости постарше толпились в коридоре перед бальным залом, болтая и обмениваясь сплетнями; все головы повернулись, когда Дункан, гордый и уверенный, сошел вниз, держа под руку элегантную и казавшуюся совершенно спокойной Роуз. Их приветствовали улыбками, одобрительными кивками; их знали здесь все. Гости шепотом отпускали замечания; когда пара спустилась в коридор, выложенный плитами, и без всяких усилий начала исполнять свои светские роли, Роуз услышала, как кто-то сказал:
– Да, потрясающая парочка. Они всегда хорошо ладили, когда не дрались.
Роуз улыбнулась. Она присела в реверансе и коснулась щекой щеки одной из grandes dames. Из бального зала доносилась музыка – зовущие звуки вальса. Подчиняясь нажатию пальцев на ее локоть, Роуз извинилась перед дамой. Дункан повел ее через дверь-арку в зал; они закружились в вальсе, но тут музыка стихла.
Дункан бросил взгляд на Роуз:
– Слишком поздно.
Его шепот был заглушён шумом множества шагов – это его матушка спустилась вниз в сопровождении толпы гостей.
Леди Гермиона была просто воплощением великодушной любезности. Она настояла, чтобы Роуз и Дункан пересказали всю историю, а потом объявила, что сама посетит утром потерпевших. Соседи поняли все как должно; они одобрительно кивали – сами они поступили бы точно так же. Наследный глава клана обязан заботиться в первую очередь о своем клане, о любом из его членов.
Только на Клариссу, державшуюся с краю толпы, это не произвело, кажется, никакого впечатления. Она сердито смотрела на Дункана; потом заметила Джереми, спокойно стоявшего сбоку и мягко улыбавшегося Роуз. Глаза Клариссы сузились: выждав немного, она направилась к нему.
Спустя некоторое время Роуз отошла от Дункана и присоединилась к Джереми и Клариссе. Джереми с улыбкой сказал:
– Кажется, все кончилось благополучно.
– Да, слава Богу. – Роуз улыбнулась в ответ. – Их оказалось двое.
– Это мы уже слышали, – едко заметила Кларисса. Роуз посмотрела на нее, ничего не сказав, а потом снова улыбнулась Джереми:
– Уже поздно – не буду вас задерживать.
– Пожалуй, – подтвердила Кларисса. – Я как раз хотела попросить Джереми проводить меня наверх.
Джереми не сводил глаз с Роуз:
– Мы поговорим с вами завтра.
Роуз плавно наклонила голову:
– Завтра.
– Роуз!
Все трое обернулись и увидели, что леди Гермиона манит Роуз к себе.
Они простились, и Роуз подошла к Дункану и его матери – гости уже разъезжались. Втроем они стояли на нижних ступенях и махали им руками. Роуз стояла справа от Дункана, леди Гермиона – слева.
Когда последняя карета с грохотом отъехала, леди Гермиона вздохнула.
– Кончено дело. – И, решительно кивнув, она подобрала юбки. – Я иду спать, дорогие мои. Спокойной ночи.
Кивнув им с царственным видом, она принялась подниматься по лестнице. Дункан шел за ней, держа Роуз под руку; он шел медленно, задумчиво устремив взгляд на спину удаляющейся матери.
Он остановился в коридоре второго этажа; внизу Фолторп запирал входную дверь. Дункан посмотрел на Роуз; она посмотрела на него и выгнула бровь. Он усмехнулся:
– Я просто умираю с голоду.
Роуз просияла всеми своими ямочками:
– И я тоже.
Они совершили набег на буфет, потом отнесли тарелки с едой в бальный зал, чтобы не мешать прислуге заниматься уборкой. Они устроились на диванчике, ели и болтали, сравнивая свои впечатления от гостей, сообщая друг другу, кто что сказал, подкрепляясь кусочками, взятыми с тарелки другого. Вокруг прислуга приводила комнату в порядок, расставляла по местам мебель, подметала навощенный пол широкими метлами. Лакеи становились на скамейки, чтобы задуть свечи в люстрах и настенных светильниках; когда Дункана спросили, оставить ли свечи, он покачал головой. Постепенно бурная деятельность стихла, их оставили в покое, и теперь комнату освещали только белые полосы лунного света, проникающего в окна.
Когда было съедено все, что лежало на тарелках, Роуз облизала пальцы и, посмотрев на танцевальный зал, сказала:
– Жаль, что мы опоздали на последний вальс.
Дункан бросил на нее взгляд, потом взял из рук тарелку, отставил ее в сторону, встал и отвесил Роуз изящный поклон.
– Полагаю, вы мне не откажете.
Роуз, посмеиваясь, подала ему руку. Он помог ей встать, обнял и закружил в медленном вальсе. Роуз позволила ему умчать себя; они наклонялись и качались в полном согласии, тела их двигались в одном ритме. Роуз чувствовала силу обнимающих ее рук, ощущала прижимающееся к ней стройное, крепкое тело.
Их омывал свет луны; его мерцающее серебристое сияние казалось средоточием волшебства Ивановой ночи. Глубокая тишина окутывала их, тишина, наполненная биением сердец и предчувствием, затаившим дыхание.
Роуз не могла сказать, сколько времени они кружились в вальсе; Дункан остановился перед высоким окном.
Подняв голову, она увидела темный блеск в его глазах и обвела пальцем его высокую скулу. Потом привстала на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Они поцеловались просто, искренне; исчезли все преграды, все ограничения, ничто их уже не сдерживало, они просто погрузились друг в друга. Теперь это было одно чувство, один стук сердца, одно желание.
Наконец Роуз отодвинулась – она не могла дышать. Закрыв глаза, она прижалась лбом к плечу Дункана.
– Нам нужно идти в постель.
– Именно об этом я и подумал.
Так они и пошли вверх по лестнице – медленно. Он обнимал Роуз, ее голова лежала у него на плече. Они дошли до галереи, Роуз хотела повернуть в ту сторону, где была ее комната. Дункан крепче сжал ее и неумолимо повел ее в сторону своей комнаты.
Роуз вдруг очнулась и заморгала. Сердце бешено забилось. Она вспомнила их обмен репликами, смысл его ответа…
– Ах… Я хотела сказать, что каждому нужно идти в свою постель.
– Я знаю. А я хотел сказать, что нам нужно идти в мою.
Заглянув ему в глаза, Роуз без труда прочла его намерения; на этот раз он ее не отпустит. Рука, обнимающая ее, была точно стальная; человек, шедший рядом с ней, был очень сильный. Она заставила себя остановиться.
– Дункан, я не знаю…
– А я знаю – так почему бы вам не поступить так же, как вы всегда поступали? – Он остановился и повернулся к ней лицом. – Просто следуйте за мной – и позвольте мне научить вас.
Он нашел губами ее губы – на этот раз поцелуй не был нежным; то было жгучее, пронизанное страстью приглашение к безумствам, потрясающий душу вызов. Когда он провел губами по ее шее вниз, Роуз поняла, что происходит.
– Господи! – воскликнула она. – Да ведь вы решили меня совратить!
Он усмехнулся, и это прозвучало насмешливо и вызывающе.
– Ну и как, у меня получается?
Да… о да! Роуз ничего не сказала и ни в чем не призналась, но не удержалась и тихо застонала, когда его губы скользнули ниже, в ложбинку между ее грудями, а потом прошлись по открытым глубоким вырезом платья холмикам, одним пальцем он теребил – умело и мучительно – кончик груди, обтянутый шелком.
– Роуз. – Он выдохнул ее имя. – Проведите со мной Иванову ночь – пойдемте, узнаем, что такое волшебство. Я устрою вам скачку более бешеную, чем наша недавняя езда. Существуют пейзажи, которых вы никогда не видели, вершины, на которые вы никогда не поднимались, – пойдемте, я покажу вам все это.
Как она могла устоять? Роуз поняла, что это невозможно, поняла – действительно существует влечение настолько сильное, что можно отбросить всякую осторожность, всякий здравый смысл, настолько сильное, что все это не только кажется правильным, но не может не быть таковым. И еще она поняла, что они каким-то образом перешли через порог спальни Дункана и теперь стоят перед его кроватью с пологом на четырех столбиках.
– Это безумие, – пробормотала она.
Потом, покорившись его жесту, опустила руки, чтобы он смог стянуть вниз рукава ее платья. Обнажив при этом ее груди. Она тут же вспыхнула.
– Ах! Я так торопилась, что забыла надеть сорочку.
Схватив за запястья, он заставил ее опустить руки. Она хотела сопротивляться, но он не дал ей выбора; сплетя ее пальцы со своими, он смотрел как зачарованный на представшее перед ним зрелище.
Роуз смущенно откашлялась.
– Я знаю, грудь у меня слишком большая.
Дункан поднял на нее глаза.
– Милая Роуз, вы просто красавица.
Он осторожно и нежно обхватил ладонями эти крепкие холмики; потом медленно стал подталкивать ее к кровати. Роуз с радостью почувствовала за собой кровать; если ноги у нее подкосятся, чего она ожидала с минуты на минуту, она хотя бы не рухнет на пол.
– Вы красивая и роскошная женщина. И вы моя. – С этими словами он наклонил голову и обхватил губами ее сосок.
Роуз задохнулась и покачнулась, и если бы Дункан не подхватил ее, не привлек к себе, она упала бы. Она впилась пальцами в его волосы, а он покрывал влажными поцелуями ее тело. Губы его были так горячи, что она не сомневалась – от них у нее на теле останутся ожоги; он теребил сосок языком, и она чувствовала, что сейчас умрет.
Может быть, она даже закричала – она не знала в точности. Она слышала только стук своего сердца, но все заглушал рев дикого желания. Он наслаждался ею, как изголодавшийся человек наслаждается едой; она тяжело дышала, извиваясь в его руках.
Его рука, лежавшая у нее на спине, передвинулась ниже, подняла юбку ее платья и стала слишком умело изучать и ласкать ее бедра. Роуз выгнулась, еще сильнее прижимаясь к нему.
В жилах у нее горел огонь, и разжег этот огонь он, Дункан.
И вот он уже укладывал ее в постель, на простыни, которые показались прохладными ее разгоряченному телу. Он стянул с нее платье, снял туфли. Потом сел рядом и стал ее рассматривать – совершенно нагую, в одних лишь чулках, которые держались подвязками, охватывающими ногу чуть выше колен. Его внимательный взгляд начал с пальцев ног, медленно поднялся вверх, на мгновение задержался на подвязках, потом поднялся еще выше. Ей следовало устыдиться, как положено девице, но под его жарким взглядом она сбросила с себя все оковы приличий, она ощутила себя свободной, охваченной страстью, необузданной – и блаженно взбудораженной. Она пылала под его взглядом, а он рассматривал ее бедра, рыжеватый треугольник внизу живота. Потом его взгляд, горячий и пылкий, переместился вверх, на ее груди, вспухшие от его ласк, к губам, тоже вспухшим и раскрытым навстречу.
От улыбки, изогнувшей его губы, от темного блеска его глаз она задрожала.
– Я еще кое-что не снял с вас.
Голос у него был низкий, тяжелый от желания. Думая, что Дункан сейчас протянет руку к ее подвязкам, Роуз удивленно заморгала, когда он коснулся ее волос, уложенных кольцами, и стал вытаскивать из них шпильки, разбрасывая их налево и направо. Потом принялся расплетать ее косы. Она смотрела на его лицо, которому желание придало еще большую резкость. Напряжение, которое исходило от всего его существа, которое словно обхватило ее, нагую и дрожащую, ждущую и желающую, содержало в себе что-то такое, чего она никогда не знала раньше, и испытать это что-то ей хотелось больше, чем дышать.
Распустив наконец волосы, он раскинул их вокруг ее головы и плеч, и теперь они как бы обрамляли ее лицо. Охваченная порывом, который был непонятен ей самой, она опустила руку к подвязке.
– Нет. – Дункан поймал ее руку и поднес к своим губам. – Оставьте их. – Он едва не застонал, увидев ее удивленный взгляд. – Доверьтесь мне. – И, отпустив ее руку, он сел и начал расстегивать на себе рубашку.
Ее движение было таким быстрым, что он не успел сообразить. Она села, прижимаясь к его спине, и обхватила руками, чтобы помочь управиться с рубашкой.
– Почему вы не хотите, чтобы я сняла чулки?
– Это тайна.
– Тайна?
Этими словами он словно предложил ей подразнить его; ее пальцы пробрались под рубашку и прошлись по его груди, а потом ниже… Потом еще ниже…
Высвободив наконец руки из манжет, он встал и движением плеч сбросил с себя рубашку. Наклонившись над Роуз, схватил ее за руки и уложил обратно на кровать.
– Я полагаю, – сказал он, подмяв ее под себя, – что нам пора приступить к вашему обучению.
– Да? – Она корчилась под ним, касаясь грудью его груди. Дункан скрипнул зубами и навалился на нее всей тяжестью своего тела, чтобы она перестала двигаться.
– У меня свои способы, – выдавил он. – Первый урок будет долгим.
Во всяком случае, он попытается, чтобы это было так.
Он поцеловал ее длинным крепким поцелуем, пока не ощутил, что она расслабилась. Потом занялся ее грудями, пока она, разгоряченная и истомившаяся, не начала корчиться у него в руках. Оставив груди, он покрыл поцелуями ее стан и живот, она застонала и впилась пальцами ему в волосы.
Потом он переместился ниже.
Когда он провел языком по каждой подвязке, то решил, что она вот-вот закричит. Когда он развел ей ноги, она задохнулась. А когда он поцеловал нежные лепестки, которые расцвели для него, она всхлипнула и назвала его по имени, в этом высказалось неподдельное желание.
Он давал то, чего ей хотелось, – опыт и нечто гораздо большее. С каждой лаской, более интимной, чем предыдущая, он открывал двери, о существовании которых она и не подозревала, учил ее восторгам, понимать которые она только начинала.
Потом он отодвинулся, сел на край кровати и расстегнул панталоны.
Он увидел, как блестят ее глаза из-под длинных полуопущенных ресниц – она хотела видеть, что он будет делать дальше.
– Так зачем нужны подвязки?
– Сейчас поймете.
Он снял с себя панталоны, отбросил их ногой и повернулся к ней; она широко открыла глаза. Она хотела было сесть; он встал на колени между ее ног, схватил ее за руки и снова заставил лечь. И впился в нее губами; ему ни к чему было слышать, что она собирается сказать.
Роуз извивалась под ним, но не для того, чтобы вырваться, а для того, чтобы вжаться в него еще сильнее. Дункан слегка отодвинулся от нее и сказал:
– Обхватите меня ногами.
Она тут же сделала это – и он снова принялся терзать ее рот, войдя в нее и здесь, и там, внизу. Жаркая и сладкая, она с радостью встретила его. Он наполнил ее; она задохнулась, выгнулась. Дункан преодолел легкое сопротивление; она напряглась, потом расслабилась. Они лежали без движения, наслаждаясь мгновением необыкновенной близости, и сердца их бились в такт.
Первой пошевелилась Роуз, подчиняясь какому-то импульсу, не понятному ей самой. Дункан отозвался сразу же, давая ей то, чего она хотела. Ощущение, пронзившее ее, было поразительным, захватывающим, ей хотелось испытывать это ощущение снова и снова. Дункан подчинился, и вдруг она поняла, что он имел в виду, говоря о неведомых пейзажах – пейзажи эти были наполнены волнами жаркого наслаждения, окружены вершинами необычайного восторга. Они въехали в этот пейзаж ровной рысью, перешедшей в настойчивый галоп, как волны вздымались выше и выше, а вершины взметнулись к солнцу.
Но то было не солнце, то было настоящее самозабвение. Он заставил ее въехать в водоворот ощущений, чувств, в долину невыразимого блаженства.
Дункан наблюдал за ее лицом, на котором ослабевало и таяло напряжение, пока таяла она сама, лежа под ним. Он закрыл глаза и наполнил ее в последний раз, слившись с ней в сладком забвении.
* * *
Роуз проснулась рано, солнце еще не встало. Она поняла это по глубокой тишине, в которой пребывал дом; не слышно было даже кухонной прислуги. Закрыв глаза, она устроилась поудобнее, удивляясь спросонок, почему это подушка у нее такая твердая. Волосинка пощекотала ей нос; она приоткрыла глаза, чтобы смахнуть эту волосинку, – и разом проснулась.
Широко распахнув глаза, Роуз воззрилась на свою подушку – голую грудь Дункана. Медленно приходя в себя, Роуз увидела и все остальное – длинное тело, прижимающееся к ней; оба они под одеялом были совершенно нагими. Она не помнила даже, чтобы они укрылись одеялом.
Но она помнила забвение, в которое погрузилась, и к чему оно привело.
Роуз поняла, что сердце бьется у нее в ушах, что его волосатые ноги сплелись с ее ногами и что она не в состоянии сформулировать ни одной четкой мысли.
Нужно было бежать.
Она очень осторожно отодвинулась от него, потом медленно и плавно подняла руку, лежавшую у нее на талии, и отодвинулась. И легла на его другую руку. Он глубоко дышал. Она застыла, но поскольку ничего не произошло, она переместила ноги – о Господи, они так и остались в шелковых чулках! – на край кровати, потом подняла плечи с его руки и начала скользить туда, где ей ничто не грозило…
Но не успела – его руки обхватили ее за пояс.
– Дункан! Пустите меня!
Она села и попыталась высвободиться; он усмехнулся совершенно злодейской усмешкой и снова уложил ее рядом с собой.
Этого Роуз не могла стерпеть. Она для виду покорилась, а потом перевернулась на живот, пытаясь вырваться из его рук и ускользнуть. Он понял ее намерение, лег сверху и обхватил ее своими крепкими, как камень, ногами.
– Ага… я не отпущу вас, не преподав вам второй урок.
Роуз подняла над подушкой голову:
– Какой второй урок?
Она почувствовала, как он наклонился; его грудь елозила по ее спине, губы обжигали затылок, он просунул одну руку ей под живот, а другую – между ног. И прошептал нежно:
– Второй урок посвящен тому, что значит быть моей.
Ее мгновенно обдало жаром, дыхание перехватило. А он откинулся назад и поставил ее на колени. И вошел в нее медленно, осторожно, глубоко.
– Дун… оооох! – Его имя растаяло в долгом вздохе – вздохе восторга.
И он научил ее, как снова пережить все, научил восторгу, наслаждению, блаженству.
Эта скачка была медленной и долгой; к концу Роуз уже начала всхлипывать. И, всхлипывая, произносила его имя; всхлипывала она от радости. Он вознес ее над последней вершиной и сразу же последовал за ней. И рухнул на кровать рядом с ней, издав беспомощный стон.
Дункан проснулся двумя часами позже и не удивился, увидев, что в постели рядом с ним никого нет. По обыкновению, женщина, которая провела с ним ночь и раннее утро, не могла даже ползать, тем более ходить, но Роуз как-то удалось убежать.
Жаль, что, проснувшись, он не может ее видеть.
Изогнув губы в улыбке – так мог бы улыбаться сытый волк, – Дункан потянулся, потом скрестил руки за головой и задался вопросом – что она делает сейчас?
Через две минуты он уже встал и начал одеваться. Если годы и научили его чему-нибудь, так это тому, что не следует недооценивать Роуз.
Внизу стояла тишина, все еще спали, как бывает всегда после главного бала года. Дункан сомневался, что его мать или кто-то еще из гостей уже встал, поэтому сосредоточился на поисках Роуз.
Пройдя по длинному коридору, ведущему из главного коридора, он услышал голоса. Остановился, прислушался и понял – разговаривают Роуз и Пинквик.
Дункан задержал дыхание; заглянув в полуоткрытую дверь комнаты, он заметил Роуз и ее поклонника на террасе. Роуз стояла спиной к комнате и говорила, помогая себе жестами. Пинквик хмурился, вслушиваясь в ее слова.
Дункан напомнил себе, что они имеют право на уединение, что Роуз официально еще не принадлежит ему. Что он должен дать ей возможность самостоятельно покончить с Пинквиком. Но собственные аргументы не убедили его; молча и тихо он вошел в соседнюю утреннюю гостиную.
– Джереми, вы не слышали, что я сказала? – Роуз посмотрела своему бывшему поклоннику в глаза и еще раз попыталась объяснить ему положение. – Я не собираюсь выходить за вас замуж. Я поняла, что не хочу этого, вот и все.
Джереми смотрел на нее упрямо, немного напоминая осла. Потом начал в который раз перечислять все причины, почему она не может отказать.
Роуз едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза, она старалась слушать его вежливо. Он перехватил ее до того, как она успела позавтракать, чтобы восстановить силы – которых Дункану с таким успехом удалось ее лишить, – и вот теперь Джереми оказался невероятно трудным, тупым и непонятливым. Он не желал принять ее отказ, и все тут.
Но это ничего не значило, потому что ему все равно придется это сделать. Она наконец поняла, чего искала всю свою взрослую жизнь – силу, более властную, чем ее воля, силу, которая могла бы унести ее в мужские объятия; найдя эту силу, она не собиралась поворачиваться к ней спиной. И эта сила унесла ее в объятия Дункана.
У нее не было в первую очередь из-за Дункана, а теперь и из-за Джереми возможности обдумать эту сторону дела, да и вообще что-либо обдумать. Настал Иванов день, и она обещала Джереми дать ответ. Вот она и дала ответ, и Джереми оставалось только принять его, соблюдая приличия.
Подавив желание сказать ему это прямо, она ждала, пока он доберется до конца своей речи, хотя и без того было ясно все, что он хочет сказать; потом проговорила со всей серьезностью:
– Джереми, дело не в том, что вы за человек, чем вы владеете и какие блага может приобрести ваша жена. Дело во мне. – Она прямо посмотрела на него. Неужели непонятно? – Я не могу принадлежать вам.
Она принадлежит Дункану.
Джереми вздохнул, словно спорил с ребенком.
– Роуз, я действительно полагаю, что вы не обдумали ваше решение так, как следовало бы. Ваше чувство ко мне лично не должно перевешивать чашу весов. Мы с вами вполне ладим, больше ничего и не требуется. Но вот все остальное – герцогство, имение…
– Мое состояние.
Он кивнул:
– И это тоже. Все это главные причины, стоящие за моим предложением, и я думаю, что вам следует обдумать его, исходя из той же перспективы.
Сжав зубы, чтобы не закричать, Роуз сложила руки и сердито посмотрела на него.
И услышала глубокий вздох, раздавшийся в соседней комнате слева. Оба они увидели, что в открытую дверь не торопясь входит Дункан. Он кивнул Джереми.
– Извините меня, Пинквик, но мне нужно обсудить одно срочное дело с моей будущей женой.
Джереми нахмурился:
– С вашей будущей женой?
– Ах да, впрочем, я уверен, что вы в конце концов вытянули из нее эту новость. – И Дункан обнял Роуз за талию, привлек к себе и с улыбкой посмотрел ей в глаза. – Дело в том, что Роуз решила не становиться герцогиней когда-то в будущем, а стать графиней прямо сейчас.
Раскрыв рот, Роуз молча смотрела на него, совершенно ошарашенная и ничуть не раздосадованная. Дункан решил навсегда сохранить это зрелище в памяти и сказал, обращаясь к незадачливому жениху:
– Вы извините, Пинквик… у нас срочное дело… – И, не договорив, он привлек Роуз в свои объятия, опустил голову и поцеловал ее для пущей убедительности.
И она растаяла в его объятиях – это уже почти стало ее привычкой. Дункан заметил, что Джереми озадаченно смотрит на них, потом он бросил на них сердитый взгляд и с достоинством удалился.
Роуз не слышала, как он ушел, – ее умственная деятельность прекратилась на словах «моя будущая жена». Когда Дункан наконец соблаговолил поднять голову и дать Роуз перевести дух, она взглянула на него.
– Знаете, у меня всегда была мечта – увидеть вас, стоящим передо мной на коленях.
Дункан усмехнулся.
– Поскольку я уже видел вас, стоящей на коленях, это представляется мне несколько излишним.
Роуз справилась с восхитительной дрожью, пробежавшей по телу, и твердо посмотрела ему в глаза. Он вопросительно поднял брови; она в ответ тоже подняла брови.
– А вам известно, что я далека от совершенства?
Дункан с твердостью выдержал ее взгляд.
– Каждый видит то, что хочет видеть.
Никто из них и не считал Роуз, эту необузданную разбойницу, таящуюся под личиной благовоспитанной барышни, совершенной. Дункан знал о ней все, знал необузданную разбойницу так же хорошо, как и светскую барышню. Жарко мерцающая холодная синева его глаз убедила Роуз в его искренности, в его убежденности, в его целеустремленности и решимости. Он находит ее совершенной для роли своей жены.
Роуз улыбнулась медленно, маняще; в ее глазах появился вызывающий блеск – блеск, которому Дункан никогда не доверял.
– Вы уверены, – прошептала она, вставая на цыпочки и обвивая руками его шею, – что достаточно знаете меня?
Дункан нахмурился, соглашаясь, что нужно освежить воспоминания, и повел ее прямо в постель.
А когда они возились на его простынях, далеко в полях зазвонили церковные колокола, приветствуя Иванов день.
Через четыре недели колокола звонили снова, и даже еще веселее – это шип в теле Дункана Макинтайра стал… его полной совершенств розой, его Роуз.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Роза в цвету - Лоуренс Стефани

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Ваши комментарии
к роману Роза в цвету - Лоуренс Стефани



Очень милая и даже в чём-то жизненная история: они знакомы с детства, всегда вместе играли, вздорили, затевали приколы, и вот прошло время и уже будучи почти зрелыми решили связать свои судьбы с другими, но детстские игры переросли в нечто большее...
Роза в цвету - Лоуренс СтефаниItis
28.10.2013, 5.51





нормальный роман. на 8 балов
Роза в цвету - Лоуренс СтефаниМарина
29.10.2013, 20.49





Красиво!!!!!
Роза в цвету - Лоуренс СтефаниNina
7.09.2016, 19.26





Красиво!!!!!
Роза в цвету - Лоуренс СтефаниNina
7.09.2016, 19.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100