Читать онлайн Правда о любви, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Правда о любви - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.76 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Правда о любви - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Правда о любви - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Правда о любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Ему нужно только увидеть ее. Поговорить. Убедиться, что у нее все хорошо.
По пути он не встретил ни единой живой душ, и неудивительно в таком большом доме! Подойдя к ее спальне, он опустил глаза. Из-под двери пробивался яркий свет. Джерард с мрачным удовлетворением кивнул головой и постучался.
Ждать пришлось недолго: Жаклин открыла почти сразу. И широко распахнула глаза при виде Джерарда.
Он старался не слишком пристально смотреть на нее. На ней были тонкая батистовая сорочка с накинутым сверху прозрачным пеньюаром. Волосы раскинулись по плечам густой каштановой вуалью. С первого взгляда было заметно, что она не ложилась. И поскольку за спиной ярко горели лампы, он сразу заметил еще кое-что, весьма соблазнительное.
Она раскрыла рот, но не смогла выговорить ни единого слова.
Джерард, стиснув зубы, схватил ее за руку, потянул в глубь комнаты и захлопнул за собой дверь.
– Что ... – выдавила она, все еще не сводя с него глаз. Теперь он ясно увидел ее лицо. И бледность, и ошеломленное, растерянное выражение не относились к его приходу.
– Мне нужно перебрать ваш гардероб:
Оглядев комнату, он увидел у боковой стенки большой шкаф и устремился туда.
– Мой гардероб? – неверяще переспросила она, следуя за ним.
– Ну да. Посмотреть на ваши платья.
– Мои платья? – Судя по тону, она полагала, что он явно не в себе. – Вам срочно потребовалось увидеть мои платья прямо сейчас?
– Ну да.
Он распахнул дверцы шкафа, где стройными рядами висели ее платья.
– Вы же все равно не спите.
Он потянулся за туалетом из шелка цвета янтаря. Жаклин попыталась заглянуть ему в лицо.
– Что все это значит? И откуда такое жгучее желание взглянуть на мои платья? – Она посмотрела на каминные часы. – Сейчас начало двенадцатого!
– Необходимо подобрать наряд для портрета. Понять, что лучше всего на вас выглядит.
– Ночью?!
Держа перед собой янтарное платье, Джерард искоса взглянул на нее ... и замер.
– Поразительно ...
Он упивался волшебным зрелищем: свет мягко обтекал ее кожу, золотя ее нежным сиянием.
Джерард прерывисто вздохнул.
– С таким же успехом я могу рисовать вас и при свечах. Вот, держите это.
Сунув ей в руки платье, он снова нырнул в шкаф.
– Это ...
На свет появился шедевр из бронзового шелка, который он и швырнул ей.
– И это.
К груде одежды в ее руках добавился туалет из зеленого атласа с тисненым рисунком.
– Хотя ... – тут же спохватился он, – это слишком темный оттенок. Но посмотрим.
Он снова принялся отбирать наряды.
– У меня сложился определенный образ: цвет и фасон вашего платья могут стать критическими факторами.
Растерянная Жаклин с некоторым подозрением наблюдала за ним поверх горы платьев.
Наконец он потянулся к дверцам шкафа и бросил на нее быстрый взгляд – сабельно-острый, слишком оценивающий, чтобы быть небрежным.
Жаклин подняла брови.
Джерард мрачно усмехнулся, закрыл шкаф и протянул ей руку.
– Идите сюда.
И потянул ее, нагруженную семью платьями, к камину. По обе стороны каминной полки стояли лампы, разливая по комнате яркий ровный свет.
– Сюда, – велел он, поставив ее у камина на расстоянии примерно в фут от лампы на одном конце. Отступил, проверил впечатление и переставил ее чуть ближе к лампе, проверяя игру света в ее волосах. – Ну вот. Теперь слегка поднимите лицо к лампе.
Его пальцы коснулись ее подбородка. Чуть задержались.
– Вот так, – пробормотал он, откашлявшись – Начинаем.
Выхватив платья у нее из рук, он выбрал одно, весенне-зеленого цвета, и уложил остальные на кресло.
Игнорируя мысль о жалобах горничной, Жаклин наблюдала, как он расправил платье, оглядел его, потом ее, скользнул взглядом по ее телу ... и тут она вспомнила, насколько тонки ее сорочка и пеньюар. Вспомнила, что стоит спиной к огню!
Он поспешно поднял платье, словно вспомнив о правилах приличия ... хотя смотрел на нее и острым взглядом художника видел все, что можно было увидеть.
– Приложите к себе, и посмотрим.
Сбитая с толку, девушка сделала, как ее попросили, удивляясь, почему потакает ему, но все же продолжала стоять на том же месте, залитая светом, и позволяла Джерарду протягивать платье за платьем. Некоторые он отбрасывал сразу, к остальным возвращался. Пока что он сразу отверг темно-зеленое, оттенка лесного мха, и еще одно, цвета потускневшего золота.
– Что-то среднее, – бормотал он, возвращаясь к шелковому платью цвета нильской воды.
Она уже поверила, что ему действительно приспичило выбрать подходящее одеяние для портрета, но испытующие взгляды, которые он то и дело бросал на нее, доказывали, что эта цель – не единственная. И верно: пока он выбирал платья различных оттенков бронзового, она все больше убеждалась, что интерес к нарядам и игре света в ее волосах был только предлогом.
Наконец Джерард отступил, подбоченился и стал внимательно изучать ее, наклонив голову и критически хмурясь.
– Пожалуй, это ближе всего к идеалу: насыщенная бронза, но в ней больше золота, чем нам необходимо. И, разумеется, складки лежат не так, как требуется. Зато я, по крайней мере, знаю, что нам нужно.
– Да неужели? – Она подождала, пока он снова взглянет ей в лицо, прежде чем спросить: – Итак, зачем вы здесь?
Он попытался что-то ответить.
– Только не говорите, что пришли изучать мой гардероб.
Джерард плотно сжал губы. Но девушка продолжала неумолимо держать его под прицелом своего взгляда. Не выдержав, он громко выдохнул, правда, сквозь зубы и довольно раздраженно.
– Я волновался, – пробормотал он.
– Из-за чего?
– Из-за вас.
Судя по тону, он был этим недоволен. Когда же она озадаченно вскинула брови, он неохотно пояснил:
– Из-за того, что вы сейчас думаете и чувствуете. – Его пальцы привычно потянулись к волосам, но он усилием воли сдержался и опустил руку. – Боялся, что открытия этого дня могут плохо на вас отразиться.
Джерард отвернулся и посмотрел на разбросанные платья.
– Но мне действительно хотелось выбрать подходящий наряд. Я хочу закончить портрет как можно скорее.
Холодный стальной обруч стиснул ее грудь.
– Да, разумеется, – кивнула она, вешая на спинку кресла одобренное им платье, – насколько я понимаю, вам не терпится уехать.
Старательно стерев с лица всякое выражение, она обернулась и увидела, как он, по-прежнему подбоченившись, смотрит на нее в упор.
– Нет, я вовсе не собираюсь уезжать. Нужно закончить портрет, чтобы освободить вас, – он резко обвел рукой комнату, – ... от всего этого. Подозрений и тюрьмы, сложенной из добрых намерений, в которой вы добровольно остаетесь пленницей.
В глазах сверкнуло что-то такое, отчего сердце глухо забилось. Жаклин нервно обвела языком губы, наблюдая, как он следит за каждым ее движением.
– Я подумала ... – она глубоко вздохнула и постаралась говорить спокойно, – подумала, что, может, после сегодняшнего вы захотите уехать и уже жалеете, что согласились писать мой портрет.
– Нет! – отрезал Джерард. – Повторяю, я хочу вырвать вас из этой невыносимой ситуации. – Он ощутимо поколебался, но тут же продолжил, тщательно выговаривая слова: – Освободить, чтобы мы смогли смело отдаться тому, что росло ... растет между нами.
Не успел он договорить, как неподвижная маска, бывшая лицом, волшебным образом исчезла.
Он, как никогда остро, ощущал почти непреодолимое желание перекрыть расстояние между ними, схватить ее в объятия, утешить нежностью и ласками.
С трудом втянув воздух в неожиданно сжавшиеся легкие, он вынудил себя повернуться к камину.
– Итак, что вы испытываете, узнав о смерти Томаса?
Нелегкий вопрос, тем более что был задан не из вежливости: он определенно хотел знать. Сейчас Джерард не смотрел на нее, а старательно изучал лампу на каминной полке. Но чувствовал ее взгляд, словно слышал ход ее мыслей и ощутил изменения в атмосфере, когда она решила сказать ему.
Она обошла кресло; он повернул голову и молча наблюдал, как она разглаживает платье, которое повесила на спинку, после чего, скрестив руки на груди, принимается бродить по комнате.
Остановившись у окна, она вперила взор в темноту.
– Странно, но меня больше всего расстраивает то, что я не могу припомнить его лица.
Джерард прислонился к каминной полке.
– Но вы не видели его больше двух лет.
– Знаю. Поймите, это реальное подтверждение того, что его больше нет. Что он давно мертв, а я ничего не в силах изменить.
Он ничего не ответил. Просто выжидал.
– Понимаете, он был славным ... мальчиком. Добрым. Мы много смеялись вместе, и он мне нравился ... но теперь я так и не узнаю, что случилось бы дальше между мной и Томасом ...
Жаклин отошла от окна и снова стала бродить по комнате, опустив глаза в пол. Остановилась в двух шагах от него и резко вскинула голову.
– Вы спросили, что я чувствую. Я в ярости.
Она откинула волосы, закрывшие половину лица.
– Сама не понимаю почему ... и не только из-за Томаса. Убийца взял то, на что не имел права: жизнь Томаса, но это еще не все. Он нанес предательский удар, потому что мы – Томас и я – скорее всего, поженились бы, завели семью, а этого убийца не хотел.
Грудь ее взволнованно вздымалась.
– Повторяю, он не имел права! Он убил Томаса и очернил меня, заключил в клетку, созданную его злодеянием. А потом расправился с мамой. Почему? Зачем ему это нужно?!
Джерард оттолкнулся от каминной полки и пожал плечами.
– В этом случае вряд ли причиной могла быть ревность. Возможно, ваша мать узнала что-то о личности убийцы или подробности гибели Томаса.
– Но ведь в обоих случаях был один и тот же человек, верно?
– Барнаби сказал бы вам, что вероятность появления двух убийц в одной довольно ограниченной местности весьма невелика, – заметил Джерард.
– Мы должны поймать его. Обличить и предать суду. Поэтому нам необходимо торопиться! – горячо воскликнула девушка.
– Совершенно верно, – коротко бросил Джерард. – И, прежде всего нам нужно закончить портрет.
Похоже, страшная находка и размышления о смерти Томаса только усилили ее решимость. Недаром он подумал, что, будь она убийцей, ее стоило бы опасаться. И было бы глупо недооценивать ее силу.
Джерард потянулся к ее руке.
– Я всерьез подумываю написать вас при свете свечей. Подойдите сюда.
Он потянул ее к камину и поставил на том же месте, что и раньше. Снял со спинки кресла последнее платье, цвет которого был наиболее близок к тому, который Джерард себе представлял, и протянул ей:
– Приложите это к себе.
Жаклин молча послушалась. Она давно выплакала все слезы по Томасу, и возможность излить свой гнев давала ей силы жить дальше.
Джерард отступил и стал изучать ее наметанным взглядом художника. Она уже знала этот взгляд человека, поглощенного своим творчеством.
И это тоже было хорошо, поскольку она в это время могла думать о своем, признать, что он, услышав о ее гневе, – довольно необычной реакции молодой женщины на убийство нареченного, – и не подумал ее осудить. Кажется, Джерард даже понял ее: во всяком случае, не нашел ничего странного или шокирующего в ее чувствах.
– Свет слишком ровный, – нахмурясь, пробормотал он. – Где подсвечник?
– На комоде, у двери.
Он отошел и принес подсвечник. Зажег огарок от язычка пламени, пробивавшегося сквозь решетку, выпрямился и потянулся к ее правой руке.
– Вот ... держите это.
Одной рукой она по-прежнему прижимала платье к груди, другой – держала свечу. Джерард подошел к лампе на дальнем конце каминной полки и прикрутил фитиль. Огонек погас.
Снова шагнув к Жаклин, он смерил ее оценивающим взглядом, погасил вторую лампу и поправил руку девушки.
– Не шевелитесь. – Он отступил на несколько шагов и тихо пообещал: – Я не заставлю вас держать свечу на весу ... просто пытаюсь понять, как бы это выглядело, если ...
Он осекся, и снова воцарилась тишина. Девушка молча наблюдала, как изменяется выражение его лица, как играет свет на чеканных чертах, как во взгляде медленно проступает благоговение.
– Идеально, – обронил он наконец.
Жаклин улыбнулась.
Он опустил ресницы. Снова поднял. И она вдруг поняла, что в эту минуту он смотрит на нее не как художник. Как мужчина. И видит ней не модель, а женщину – женщину, которую, судя по загоревшимся страстью глазам, он безумно желает.
Жаклин задохнулась. Сердце на миг перестало биться. Потребность убедиться в правоте своего предположения не давала ей покоя. Убийца украл у нее шанс на счастливую жизнь с Томасом, и все же именно благодаря убийце Джерард приехал сюда;
Потребность укоренилась, росла, заполняя ее. Она медленно стиснула платье, отняла от груди, разжала пальцы и позволила ему упасть, даже не проводив взглядом.
Они все еще смотрели в глаза друг другу. Его кулаки судорожно сжались, губы превратились в тонкую ниточку-линию.
Жаклин поняла, что он не сделает первого шага. Не воспользуется, как он предполагал, ее беспомощным положением. Он боролся со своими порывами, своей страстью, ярко горевшей в его глазах.
Жаклин наклонила голову, изучая Джерарда так же откровенно, как он ее. Чувствуя, как его взгляд медленно скользит по ее телу, ее обдало жаром. Тело покалывали десятки мельчайших иголочек, словно Джерард коснулся ее. Всего один взгляд ... и голод, который она так остро ощущала ...
Часы отсчитывали секунды ... а желание держало их в плену. Она наслаждалась им, мечтала утолить ... но это все, на что осмеливалась: Джерард достаточно силен, чтобы вырваться, если она позволит.
Она все еще держала свечу; бывшую, если не считать почти погасшего камина, единственным источником света в комнате. Чтобы отставить свечу, ей пришлось бы повернуться, отвести от него взгляд и разорвать паутину чар.
Нет. Чары навела она сама и, если понадобится, использует их. Она решилась. И медленно протянула свободную руку, открыто приглашал ...
На какое-то мгновение ей показалось, что он откажется. Но стоило посмотреть на него, и глупая мысль вылетела из головы.
Он шагнул к ней, как хищник, преследующий добычу, каким казался ей с самого начала. Светский лев превратился в настоящего, и он был здесь, в ее спальне, хотя часы вот-вот пробьют полночь.
Он опустил голову и прижался губами к ее ладони. Этот поцелуй словно заклеймил ее: жаркий, жгучий, властный. Она почти не заметила, как он взял у нее свечу и поставил на каминную полку.
Джерард подступил ближе и прижал ее к себе. Ее рука упала ему на плечо. Его ладони обжигали ее талию сквозь тонкий пеньюар и ночную сорочку.
Одним взглядом они сказали друг другу все. Она подняла лицо ... их губы встретились. Соприкоснулись ... слились ... Она робко дотронулась до его языка своим. Потому что хотела этого и отдавала себя без оглядки, без ограничений, принимая каждую неторопливую ласку, возвращая ее, хотя не представляла, что будет дальше. Но хотела знать, хотела чувствовать, и, когда поцелуй стал еще жарче, по ее жилам разлился огонь, лишая разума, отнимая рассудок ... тогда она отдалась ощущениям, одним ощущениям, а желание захлестнуло ее и требовало познать больше, еще больше ...
Джерард почувствовал этот нарастающий прилив желания, а вместе с ним и страсти, страсти более мощной, более могущественной, более властной, чем ему доводилось испытать раньше. О эти губы, мягкие, нежные, соблазнительные, едва прикрытое тело в его объятиях, так доверчиво к нему льнущее ...
Джерард заставил себя поднять голову, прервать поцелуй и взглянуть в ее полуприкрытые глаза. И осознал, как тяжело дышит, как бешено кружится голова. Всего лишь от одного поцелуя!
– Это опасно, – выдавил он, поражаясь, насколько мрачно и хрипло звучит его голос.
Жаклин, не моргая, изучала его лицо. Грудь ее нервно вздымалась.
– Нет, – вымолвила она, помолчав, и он невольно отметил ее влажные, слегка распухшие губы. – Это правильно. Неужели ты не чувствуешь?
Он чувствовал. Все его инстинкты взбунтовались, требуя продолжить начатое. Не отступать. Если она готова идти вперед, значит, так тому и быть.
Уголки ее губ чуть приподнялись. Золотисто-зеленые глаза просияли.
– Ты сам это знаешь. – Она провела ладонями по его лицу, приподнялась на носочки и выдохнула: – Не смей от этого отказываться. И от меня. – И тут она поцеловала его.
Джерард сдался. Перестал отвергать ее и свои желания. Их общую страсть. И притянул ее к себе. Она с готовностью прильнула к нему, запутавшись пальцами в его волосах. Он улыбнулся хищной улыбкой завоевателя, прежде чем дать рукам волю.
Она затаила дыхание, когда он сжал ее роскошные, полные, упругие груди и стал мять. Ощутил, как растет ее желание, когда ввел Жаклин в мир чувственных наслаждений.
Их губы снова слились, языки плясали в чувственном танце. Острые соски кололи его ладони. Она восхищала его, и, отняв руки, он втайне восхитился ее прямотой, искренностью даже в делах любви. Она открыто поощряла его, и он осыпал исступленными поцелуями ее губы, все сильнее прижимая к себе ее податливое тело.
Вскоре пеньюар перестал служить препятствием: его ладони легли на тончайшую ткань сорочки, сжали талию, бедра... наконец он, поддавшись искушению, погладил ее попку и с силой притиснул ее бедра к своим, к стальной колонне мужской плоти.
Жаклин вздрогнула, но не отстранилась. Она опять сжала его лицо и стала целовать.
Он снова прижался к ней своей восставшей плотью и был вознагражден стоном, задушенным их встретившимися губами.
Все мысли вылетели у него из головы. Он сорвал с нее пеньюар, бросил на пол, подхватил ее на руки и отнес на кровать.
Они прервали поцелуй, когда он уложил ее на мягкую перину, и, когда их глаза встретились, он не увидел ни намека на желание отступить. На колебания. Только спокойную решимость, которая, как он уже понял, была неотъемлемой частью ее характера.
Она крепче обняла его и привлекла к себе; привлекла на постель и к себе. Он без колебаний повиновался. После долгого, обжигающего поцелуя, от которого Джерард окончательно потерял голову, он приподнялся, сбросил фрак, сел и стал стягивать сапоги. Когда второй сапог с глухим стуком обрушился на пол, он снова вернулся в ее объятия. Наклонился над ней, откинул с ее лица волосы, нашел губы и проник языком в пещерку рта.
Никогда еще Жаклин не чувствовала себя такой живой. Полной энергии. Искрящегося возбуждения. Она хотела знать все, что он был готов показать ей, следовать туда, куда он вел. Жаклин и не подозревала, что на свете существует подобное, и стремилась в неизведанный мир всем своим сердцем, со всей страстью, так долго копившейся в ней. Сейчас она желала одного: идти с ним и узнать как можно больше.
Пламя свечи заколебалось и погасло. Ночные тени мягко окутали их. Глаза привыкли к темноте настолько, чтобы они могли достаточно хорошо видеть. Видеть его пальцы, расстегивавшие ворот ее сорочки, руку, скользнувшую в вырез. Потом он коснулся ее ... и ее веки опустились ... И все же она наслаждалась каждой лаской, которой он осыпал ее жаждущую плоть, когда учил страсти.
Но тут он снова поднял голову и стянул с ее плеч сорочку, обнажив груди. Жаклин подавила дрожь, опустила глаза и замерла, когда его рука вновь легла на ее грудь.
Прошло не меньше минуты, прежде чем она прерывисто втянула в себя воздух. Потом он шевельнулся, прильнул к ее губам, проложил дорожку из поцелуев по ее шее к груди. Долго ласкал набухшие холмики, припал губами к тугому соску. Лизнул, обвел языком, взял в рот и стал легонько сосать.
Наслаждение, резкое и мощное, как молния, пронзило ее; Жаклин охнула, выгнулась, пытаясь осознать все, что с ней происходит. Но его язык снова увлажнил ее сосок. Жар обрушился на нее. Она застонала, снова выгнула спину и сжала его голову, безмолвно моля о ласках.
Которыми он ее и осыпал. Жадно, безмолвно.
Но ей и этого было недостаточно. Она отчаянно ждала, сама не зная чего. Некоего завершения.
Но он, казалось, знал это лучше, чем она. Понимал природу головокружительного, пьянящего прилива, который подхватил ее и уносил в океан желания. Все это время он украдкой наблюдал за ней. Вел ее туда, где сам бывал много раз. Поэтому и знал дорогу.
Она не сомневалась, что он наслаждается своей ролью ментора и проводника. Ее груди притягивали его словно магнитом. Он обожал пробовать ее на вкус: губы, кожу, каждый изгиб груди и шеи. В полумраке она не могла видеть горевшего в его глазах желания, но чувствовала его пламя, ласкавшее, гревшее, побуждавшее идти дальше. Напряжение, наполнявшее каждую его мышцу, превращавшее ее в сталь, было, как она инстинктивно понимала, еще одним признаком его хищной натуры: его окружала аура тщательно сдерживаемой агрессии, которую она постоянно ощущала в реакции на себя.
Но это не пугало Жаклин. Скорее возбуждало.
Почти невыносимо.
И тогда она, сжав его щеки, прижалась к губам губами в дерзком зове. Требуя ответа. Уже через несколько секунд между ними разгорелась настоящая дуэль, в которой она бросала ему бесстыдный вызов.
Его рука сжала ее бедро, напряглась ... пальцы разжались, погладили ее колено ... скользнули под подол сорочки. Смело двинулись вверх, легко погладили чувствительную внутреннюю поверхность бедра. Внизу живота копился жар, пульсировал, требовал ... и тут он коснулся влажных темно-каштановых завитков.
Жаклин словно в беспамятстве подняла бедра, требуя большего. Жажда его ласк подстегивала ее.
Он развел ее ноги коленом как раз в тот момент, когда его язык ворвался в ее рот. Она мгновенно отвлеклась и тут же ощутила, как его ладонь сжимает ее нежную плоть. Такое интимное, такое властное прикосновение.
Она оцепенела, ожидая какого-то потрясения ... но вместо этого водоворот желания увлекал ее все дальше, в море жадной потребности и бесстыдного наслаждения. Он продолжал ее ласкать, и она, захваченная неведомыми доселе чувствами, стала двигаться, безмолвно умоляя его о чем-то ...
Он понимал ее голод, ее настойчивость. И когда стал ласкать розовые сомкнутые лепестки, она тихо стонала. Нервы были натянуты туже тетивы лука. Перед глазам и все плыло. Ей хотелось просить его, заклинать, но он закрыл ей рот поцелуем. И чуть ослабил напор, только когда один длинный палец скользнул в нее.
Жаклин задохнулась от неожиданности ... от наслаждения ... в голове не осталось мыслей. Одни только чувства. Он знакомился с ней, изучал ... и она тоже училась. Усваивала, как тяжело жить без его прикосновений, какой жаркой, жгучей, настойчивой может стать ее потребность в нем и в том, что должно последовать дальше.
Он знал и безошибочно вел ее по этому пути, пока мир не раскололся на миллиарды осколков и перед ее закрытыми глазами вспыхнули звезды. И каждая звезда несла с собой экстаз и восторг.
Она плавала в золотистом море счастья, и волны физического удовлетворения омывали ее. Каким-то краем сознания она понимала, что он не оставил ее. Что он не ...
Джерард наблюдал, как она бьется в конвульсиях наслаждения, никогда раньше он не видел зрелища, столь лестного для его мужского эго. Его трясло, буквально трясло от желания взять ее, последовать этой дорогой до естественного конца, и все же, сгорая от страсти, он знал, что не сделает этого. Что еще слишком рано.
Несмотря на ее уверенность, на ее непоколебимую решимость, она была чересчур невинна. Невинна и чиста.
Осторожно отняв руку от соблазна ее плоти, он одернул сорочку и отодвинулся. Настала пора усмирить неотвязных демонов.
Когда ее веки все-таки затрепетали и поднялись, он властно поцеловал ее и лег рядом, остро ощущая ее недоумение. Тонкие пальцы вцепились в ее рукав. Он осторожно сжал ее руку, поцеловал и снова коснулся губами губ.
– Еще не время, – пробормотал он в распухшие губы.
Ее пальцы застыли в его ладони.
– Не ... не понимаю, – нахмурилась она.
Он горько скривил губы, отнял руку, сел и потянулся за сапогами.
– Знаю. Но торопиться нет нужды ... а идти дальше сейчас означает ненужную поспешность.
По крайней мере, это было ему предельно ясно. Даже несмотря на то, что он мужчина и отнюдь не святой. Еще немного, и он не устоит перед ней.
Поэтому он натянул сапоги, встал и потянулся к одежде.
– Постарайся уснуть. Увидимся утром.
Он вынудил себя втиснуться во фрак и направиться к выходу. Открыл дверь и, не оглядываясь, вышел.
Направляясь к своей комнате, он не мог опомниться от изумления. Нежность и понимание не в его характере, не говоря уже о самопожертвовании. В подобных ситуациях он предпочитал быть властным и требовательным. Если дама предлагала, он брал.
А тут она молила взять ее, хотела этого и не скрывала своего желания, и все же ради нее, ради того, что может расцвести между ними, он посчитал более необходимым уйти.
Но при этом боялся и не желал думать о том, что именно может расцвести между ними.
Вопреки своим ожиданиям спал он крепко, как говорится, сном праведника. И к тому времени, как вошел в утреннюю столовую, его одолевала одна мысль: поскорее начать портрет.
Детали картины уже вырисовывались, но в целом композиция еще ускользала. Пока она не сложится, он не сумеет приступить к работе.
Сразу же после завтрака он велел Жаклин идти с ним и одновременно отверг предложение Барнаби поехать втроем в Сент-Джаст и послушать, что говорят об убийстве Томаса Энтуистла. Барнаби невозмутимо пожал плечами и ускакал без них.
Джерард бродил по террасе, пока не пришла Жаклин, после чего взял ее за руку и повел в сады. Сначала в сад Аполлона, где посреди газона красовались солнечные часы. Отложив альбом и карандаши, Джерард поставил Жаклин у часов.
Одно долгое мгновение они изучали друг друга: он искал намеки на девическое раскаяние, которого ожидал, и, как выяснилось, напрасно. Прошлой ночью она обнажила перед ним свои груди, позволила самые интимные ласки, извивалась и стонала под ним, пока он не довел ее до экстаза. Сегодня он думал, что встретит отчуждение и замкнутость.
Но в ее глазах сияла обычная уверенность. Спокойная, непоколебимая, твердая. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, и все же на ее губах играла легкая улыбка, словно она знала, чего он ищет, и была счастлива его разочаровать.
Джерард хмыкнул, нагнул голову и быстро поцеловал ее.
– Стой здесь, – велел он и, стараясь не встречаться с ней глазами, вернулся к своему альбому.
Эта реплика задала тон всему утру. Они болтали ни о чем, весело и беспечно, истинный разговор велся взглядами, улыбками, небрежными прикосновениями. Они не сгорали от желания, но отчетливо сознавали про исходящее и одновременно были полны других впечатлений, – их занимали ласки легкого ветерка, теплое солнышко, запахи цветов и мелькающие тени ...
Услышав звук гонга, они вернулись в дом. Миллисент присоединилась к ним. Барнаби еще не вернулся, а Митчел оставался у себя в конторе.
Миллисент казалась рассеянной и немногословной.
– Не знаю, как смогу выдержать все эти расспросы, – обронила она.
– Расспросы? – нахмурился Джерард.
– Видите ли ... в саду найдено тело. Тело молодого человека, который исчез и которого все мы считали женихом Жаклин. Уверяю вас, сегодня весь будет полно гостей. Единственная причина, по которой эта орда еще не нагрянула, вполне ясна: они слишком поздно услышали о находке. И посчитали, что утренние визиты делать уже неприлично.
К сожалению, Джерард так сосредоточился на работе, что все остальные проблемы вылетели у него из головы. Он взглянул на Жаклин и ощутил, как она уходит в себя, прячется за привычный барьер, которым окружила свой мирок.
– Вы сможете справиться одна? Боюсь, Жаклин понадобится мне до конца дня. Нужно определить точную позу, прежде чем начинать портрет, и, как вы сами понимаете, закончить его необходимо как можно скорее.
– Собственно говоря, даже лучше, если Жаклин будет отсутствовать, – кивнула Миллисент и с решительным видом обратилась к племяннице: – Я не жила здесь, когда Томас исчез, так что мне будет легче придерживаться фактов и отметать любые домыслы. А без тебя им будет труднее предполагать какое-либо твое участие в этих печальных событиях. Как бы то ни было, вам обоим следует целиком посвятить себя портрету и предоставить разделываться со злыми языками мне.
Джерард улыбнулся и вопросительно глянул на Жаклин.
Она упрямо вздернула подбородок, помедлила и все же кивнула:
– Вероятно, вы правы, тетушка. Следует лишить их возможности часами перебирать свои ошибочные предположения и бессмысленные сплетни. Пусть занимаются этим в другом доме.
Но когда он повел Жаклин обратно в сад, та снова помрачнела. Он ничего не имел против: ее отчуждение не играло роли. Сегодня он работал с ее телом и позами, а не с лицом и выражениями.·Их он уже успел узнать. А вот ее тело ...
Ее смятение помогло, позволив ему сосредоточиться на фигуре, на контурах, линиях и изгибах, не возбуждаясь при мысли о ее безупречной прелести.
Он увел Жаклин в сад Посейдона и снова поставил у продолговатого пруда, в нескольких ярдах от входа в сад Ночи, а сам отступил и стал рисовать: не столько девушку – ее силуэт он набросал несколькими штрихами, – сколько окружающий пейзаж.
Только изобразил ее, стоящую прямо под арочным входом, как в раме.
Дневное освещение было идеальным: на виду оставался только вход. Остальное скрывалось в тени. На портрете все будет залито лунным светом, изобразить который труднее всего. Но сегодняшнее освещение помогло ему нарисовать все необходимые линии, очертить каждый лист на лозах, каждый изгиб ветки, каждый ползучий побег.
Набросав ее силуэт в зеленой раме, он велел ей сесть поблизости.
– Я работаю над фоном, пока что можешь отдохнуть: сейчас ты не нужна.
Буквально выдернутая из невеселых размышлений, Жаклин подняла брови. Судя по тону, определенно принадлежавшему не мужчине, а увлеченному работой художнику, она попросту ему мешала. Нет, она не возражает и даже рада отдохнуть, поскольку почти весь день провела на ногах.
Жаклин села на скамью из кованого железа, стоявшую перед цветочным бордюром, и, опершись на руку, стала наблюдать за ним.
Она воображала, что все это время будет гадать, как там справляется Миллисент в гостиной и каков настрой местных дам. К сожалению, все было известно наперед: они уверены, что она и с Томасом разделалась. И это ранило почти так же больно, как в то время, когда она, выйдя из глубокого траура, поняла, что о ней думают люди.
Но сейчас, глядя на Джерарда, она обо всем все забыла.
И думала о нем. Не только о прошлой ночи и наслаждении, которое он ей дарил, не только о его уверенности в том, что наутро она станет раскаиваться и жалеть, не о том факте, что она не чувствовала ни малейшего сожаления ... а о нем. О нем одном.
До чего же увлекательно следить за его лицом, манерой рисовать, держать карандаш... Для него создание портрета означает ее освобождение из странной тюрьмы, и осознание этого до глубины душ и трогало девушку.
По-своему это напоминало ей битву благородного рыцаря за ее честь и достоинство, и, как всякая оскорбленная дама, она не могла отвести глаз.
Наконец он отложил карандаши и стал рассматривать свои эскизы. Энергия, владевшая им, улетучилась: она чувствовала, что он доволен своей работой.
Соблазн был велик, но, помня о его предупреждении, она не попросила разрешения посмотреть.
Словно услышав ее мысли, он поднял глаза, подумал; сунул в карман карандаши и направился к скамье. Сел рядом и открыл свой альбом.
– Я хочу, чтобы ты поняла основную идею, над которой я работаю.
Жаклин пораженно уставилась на него.
– Но я думала, что ты никогда никому не показываешь свои наброски.
Губы Джерарда дернулись, но голос оставался ровным. Разве что чуть раздраженным:
– Обычно так и есть, но в твоем случае все иначе. Ты достаточно артистична, чтобы увидеть то, что я вижу и пытаюсь запечатлеть.
Она кивнула и взялась за альбом.
– Так вот что ты пытаешься запечатлеть ...
Она осеклась, увидев первый лист: ее силуэт под входом в сад Ночи. Далее следовали различные детали арочного входа в нескольких ракурсах.
Теперь стало очевидным, почему он редко показывал наброски. Жаклин по достоинству оценила его веру в то, что она сумеет понять его замысел и соединить все эскизы в одно целое, чтобы получить идею готовой работы.
– Я в ужасе убегаю из сада Ночи, – вымолвила она, неожиданно ощутив всю силу его замысла. И взглянула на вход, позолоченный закатным солнцем. Сзади теснились таинственные, гнетущие и одновременно манящие тени.
Наблюдая за ней, Джерард понял, что она оценила эскизы. Он нарушил свое до сих пор нерушимое правило, не желая скрывать от нее, что портрет будет обладать достаточной силой, чтобы развеять все злые слухи о ее стремлении убивать. Потому что лучше всяких слов и доказательств возвестит о ее непричастности к преступлениям и убедит людей изменить свое мнение. Мало того, он побудит их начать розыск настоящего убийцы.
И ее вера в то, что это произойдет, крайне важна для его работы. Жаклин поможет привнести в портрет истинную жизнь, сделать его подлинным шедевром. Лучшим его произведением. Он хотел ее одобрения. Ее поддержки. И осознание этого потрясло Джерарда. Он постарался поскорее выбросить из головы эту кощунственную мысль.
– Но ты еще не нарисовал меня под аркой. Я готова позировать именно там.
Джерард покачал головой:
– В этом нет необходимости. Я стану рисовать тебя в мастерской. Мне нужно, чтобы сцена была залита лунным светом. И хотя я нарисовал достаточно пейзажей, чтобы знать, как это делается, с людьми все гораздо сложнее. Мне придется писать тебя при свечах, а уж потом преобразить их теплое сияние в холодный лунный свет. Приготовься к тому, что тебе придется нелегко. Такая поза достаточно сложна, и часами стоять неподвижно – испытание не из приятных.
Жаклин сделала забавную гримаску и оглянулась на сад Ночи.
– Спасибо за предупреждение. Ты уверен, что это самый лучший фон?
– Совершенно уверен.
Оба оглянулись, заслышав шаги, доносившиеся со стороны сада Весты.
– Барнаби, – кивнул Джерард, захлопнув альбом.
– Интересно, он уже успел побывать в доме?
Барнаби вышел на тропу и, увидев парочку, широко улыбнулся:
– Ричардс так и сказал, что вы должны быть здесь. Я решил, что после всех утренних трудов не должен больше подвергать свои нервы тяжкому испытанию: если верить тому же Ричардсу, в гостиной собралась целая орда местных дам.
Опустившись в траву перед скамьей, он тяжело вздохнул, растянулся как ни в чем не бывало, скрестил руки на груди и закрыл глаза.
Джерард, ухмыльнувшись, толкнул приятеля носком сапога.
– Лучше доложи, что ты узнал в Сент-Джасте.
Барнаби так помрачнел, что и без слов стало ясно: вряд ли он принес хорошие новости.
– Бред какой-то! Просто невероятно! Лично я совершенно не могу взять в толк, как это люди приходят к каким-то идиотским выводам на основе всего одного, абсолютно незначительного факта. Что бы там ни было, а всей округе известно одно: Томас исчез, и последней, кто его видел и провожал, была Жаклин. Если бы я сам не был свидетелем, ни за что не поверил бы, как широко и быстро распространяются подозрения против вас! Как оказалось, мне пришлось быть крайне осторожным в словах, высказываниях и, самое главное, реакциях на ... – Явно выведенный из себя, он широко взмахнул руками. – На этот вполне установленный факт. Но ... но заверяю, мисс Трегоннинг, я был самим воплощением благоразумия. Однако это крайне угнетало и выводило из себя.
Джерард нахмурился и покачал головой. Барнаби никогда не употреблял слова вроде «угнетало» и «выводило из себя» без особых на то причин. Нужно заметить, очень немногое могло вывести Барнаби из себя.
Высказавшись, Барнаби снова лег, скрестил руки и закрыл глаза.
– Что ты обо всем этом думаешь? – решительно спросил Джерард: очевидно, в мозгу Барнаби уже зрели кое-какие дельные мысли.
– : – Если хочешь знать, я считаю, что мы должны действовать, и немедленно. Не ждать, пока портрет будет закончен и откроет людям глаза. Да, он необходим, чтобы люди поверили в невиновность Жаклин. Но в этом случае речь идет о гибели ее матери. А вот Томас ... Это дело другое, и мы не можем позволить им осудить вас без всякой вины. Если мы упустим момент, не бросим им вызов сейчас, значит, позже нам предстоит поистине кровавая битва, чтобы заставить их понять и пересмотреть свои убеждения. И поэтому нам необходимо поговорить с Трегоннингом. Представить веские доказательства, что Жаклин никоим образом не могла убить Томаса и, разумеется, не имеет никакого отношения к гибели матери.
– Но почему? – ахнула Жаклин. – Почему нам так уж необходимо убедить папу?
Барнаби спокойно пожал плечами:
– Потому что мы должны выступить единым фронтом, а когда речь зайдет о местном дворянстве, его мнение должно стать решающим. Конечно, мы с Миллисент и Джерардом на вашей стороне, но если отец вас не поддержит, считайте, плохи наши дела. – Он снова плюхнулся на траву и погрозил кулаком небу. – А это не должно быть сложно, потому что вы не виновны! Так что простите, но мы во что бы то ни стало должны перетянуть лорда Трегоннинга на нашу сторону.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Правда о любви - Лоуренс Стефани



Настоящий любовный детектив с элементами триллера. Занимательно и интригующе. Главные злодеи, кровосмесители брат и сестра, вызывают отвращение. Рекомендую к чтению.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниВ.З.,64г.
27.11.2012, 13.26





Интересно, стоит прочитать и возможно не раз...
Правда о любви - Лоуренс Стефанилюбовь
15.09.2013, 21.54





Длинно и надуманно.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниКэт
5.04.2014, 18.10





Всегда хотела узнать о судьбе Джерерда, после того как прочитала свою первую книгу о Кинстерах "Клятва повесы". И вот теперь прочитав его историю любви, я рада этому. Жаль только, что не раньше прочитала. Книга мне очень понравилась. Читая этого автора, уже заранее знаешь чего ожидать: страстную любовь, детективную линию и шикарные любовные сцены
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЕлена
23.06.2014, 10.40





хороший роман.интересный.8 баллов.
Правда о любви - Лоуренс Стефаничитатель)
6.07.2014, 8.35





Очень скучно и растянуто
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЗузуля
15.01.2015, 19.19





Очень скучно и растянуто
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЗузуля
15.01.2015, 19.19





Прекрасный любовный роман. Даже не ожидала, что мне так понравятся романы этого автора. Все они задевают за живое, остаются в сердце. Очень душевно, рекомендую, читайте.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниМила
31.01.2015, 1.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100