Читать онлайн Правда о любви, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Правда о любви - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.76 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Правда о любви - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Правда о любви - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Правда о любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Званый ужин подходил к концу. Джерард и Барнаби вместе с Миллисент и присмиревшим Митчелом поблагодарили хозяев и покинули Тресдейл-Мэнор, отправившись домой в старомодном экипаже лорда Трегоннинга. Расстояние было невелико: Тресдейл-Мэнор стоял по соседству, но поскольку тяжелую карету тянули только две лошади, дорога заняла почти полчаса.
Джерард сидел рядом с Барнаби и напротив Жаклин. Ее колени, прикрытые тонким шелком, при каждом толчке легонько касались его ног. Но не это лишало ее равновесия, а его неотрывный взгляд. Он понимал, что ей неловко, но сейчас это не имело ровно никакого значения. Джерарду требовались ответы на бесчисленные вопросы, и она знала самые важные.
«Именно то, что нужно мне ... моему отцу ...»
Она знала; он хотел услышать это из ее уст.
Они добрались до дома, вошли в холл и остановились, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи. Джерард склонился над рукой Жаклин, сжал, поймал ее взгляд и отступил. Она не знала, что он задумал, но, по крайней мере, теперь будет настороже.
Взгляд, которым она ответила ему, прежде чем подняться наверх вслед за Миллисент, подтвердил это.
Митчел кивнул Джерарду и Барнаби и быстро зашагал по коридору. Приятели последовали примеру дам. Галерея, начинавшаяся от верхней площадки, превратил ась в смешение лунного света и теней. Женщины свернули вправо, Джерард и Барнаби направились налево, к своим комнатам. Джерард вытянул руку, остановив Барнаби, и оглянулся. Убедившись, что Жаклин и Миллисент ушли достаточно далеко, он прошептал:
– Ты что-нибудь узнал о поклоннике?
– Только то, что он исчез года два с половиной назад, когда Жаклин было двадцать лет. И хотя формально объявления о помолвке не делалось, она надела полутраур. Потом, четырнадцать месяцев назад, умерла ее мать, что объясняет отсутствие других поклонников.
– А что ты слышал о гибели ее матери?
– Ничего. Просто не представилось возможности узнать. Нужно подольститься к другим дамам.
– Тут ты прав, – вздохнул Джерард, снова оглядываясь на Жаклин и Миллисент. – Увидимся утром, – бросил он и, развернувшись, бесшумно пошел следом.
– Эй! – шепотом воскликнул Барнаби.
– Завтра, – вполголоса повторил он, продолжая идти. Дошагал до конца коридора и увидел, что там никого нет. Но в самом конце виднелся еще один коридор. Джерард поспешно метнулся туда и осторожно заглянул за угол, в следующее крыло. И увидел, как Жаклин остановилась у одной из дверей, что-то, сказала Миллисент, которая пошла дальше. Жаклин открыла дверь и вошла. Джерард оставался на месте, наблюдая, как темная фигура Миллисент тает во мраке. Наконец она тоже остановилась, открыла дверь и вошла. Джерард выждал, пока замок не щелкнул, и стал красться по коридору. Ненадолго замер у двери комнаты Жаклин, резко, но не слишком громко стукнул дважды, и дверь почти сразу же открылась. На него ошеломленно уставилась молоденькая горничная.
Джерард попытался заглянуть через ее плечо.
– Холли! Кто там? – спросила Жаклин.
Глаза Холли растерянно округлились.
– Э ... это ...
За ее спиной появилась Жаклин. Она успела снять украшения, но еще не распустила волосы. При виде Джерарда она тоже лишилась дара речи.
Джерард не обратил внимания на горничную, зато повелительно поманил Жаклин к себе:
– Мне нужно поговорить с вами.
Его тон не допускал ни малейших возражений: очевидно, он пришел не затем, чтобы предложить тур вальса при лунном свете.
Девушка мгновенно насторожилась, но все же шагнула к двери.
Маленькая горничная поспешно отскочила в сторону. Жаклин оперлась о дверной косяк.
– Вы хотите говорить со мной сейчас?!
– Именно сейчас, – кивнул Джерард и, подавшись вперед, сжал ее пальцы. Она даже не попыталась вырваться. – Подождите здесь. Ваша госпожа скоро вернется, – велел он горничной и потянул Жаклин за собой. Та было приоткрыла рот, но получила в ответ неприкрыто взбешенный взгляд и сочла за лучшее промолчать. Джерард бесцеремонно протащил ее по коридору, сначала в галерею, потом – к боковой лестнице, которая вела прямо на террасу.
Они оказались рядом с гостиной, прямо напротив парадной лестницы, по которой можно было спуститься в сады, к дорожке, вьющейся через сад Ночи. Только сейчас Жаклин попыталась освободиться.
– Нет! Только не туда!
– А что, ваша мать умерла ночью.
– Нет, – помедлив, ответила Жаклин. – Скорее вечером.
– Значит, вы сами не знаете? – нахмурился Джордан.
Жаклин покачала головой:
– Ее нашли, когда только-только стемнело.
На миг ее лицо исказилось болью. Глаза мгновенно потемнели и словно заволоклись дымкой. Джерард коротко кивнул и продолжал неумолимо тащить ее по террасе, прочь от главной лестницы.
Жаклин все поняла и неохотно последовала за ним.
– Куда мы идем?
– Куда-нибудь, в относительно открытое место.
Где их увидит каждый, кому вздумается выглянуть в окно. Где никому не удастся их подслушать. Тогда все приличия будут соблюдены. Они останутся наедине, но не собираются прятаться. И никто не осудит их за тайную беседу среди ночи.
– Сад Афины вполне подойдет.
Английский сад, менее всего подходящий для обольщения. Да и обольщение – последнее, что было у него на уме. Сад Афины – место, где любой намек на мудрость не пройдет даром.
Жаклин, смирившись, последовала за ним через всю террасу, подобрала юбки и поспешно спустилась по ступенькам, ведущим в сад Афины. Одного взгляда, брошенного на нее, когда она уже собиралась протестовать, оказалось вполне достаточно, чтобы убедиться в необходимости во всем угождать похитителю, независимо от того, что взбрело ему в голову. Очевидно, он узнал о гибели ее матери и скоро она поймет, что именно ему удалось пронюхать.
Несмотря на сковавшее ее напряжение, с трудом подавляемый Джерардом гнев, резкие речи, несмотря на силу пальцев, сжимавших ее руку, она не испытывала ни малейшей тревоги, ни малейшего волнения, когда позволяла ему увести ее из комнаты в глубину садов посреди ночи.
Правда, здесь было не так уж темно. Пока они шли по усыпанной гравием дорожке между аккуратно подстриженными кустами и геометрически посаженными оливковыми деревьями, луна заливала все окружающее желтоватым светом.
Скоро они остановились в центре сада, в круге между четырьмя длинными прямоугольниками. Джерард выпустил руку Жаклин и повернул девушку лицом к себе. Его глаза, казавшиеся сейчас совсем черными, вонзились в нее, как два кинжала.
– Вы знаете, почему ваш отец хотел, чтобы я, именно я нарисовал ваш портрет?
– Да, – буркнула она, вскинув подбородок.
– Как вы узнали?
Потому что она и Миллисент затеяли весь этот план, и Миллисент удалось уговорить отца обратиться к Джерарду Деббингтону.
Но она скорее умрет, чем признается. По крайней мере, пока не узнает, почему он так зол.
– Он не говорил мне ... но когда я узнала о вашей репутации, его ... намерения было нетрудно угадать.
– Нетрудно? Только вам? Или другим, интересующимся тайной гибели вашей матери?
Знакомые клещи медленно сжали грудь, она постаралась не обращать на них внимания.
– Полагаю, и другим тоже, хотя я не слишком об этом задумывалась.
– А вот они, несомненно, подумали.
Вполне вероятно ... но он так злобно шипел, что она побоялась отвечать.
После долгого, мрачного молчания он резко бросил:
– Давайте снимем перчатки.
Девушка удивленно подняла брови.
– Будем говорить прямо, – пояснил он. – По неясной мне причине люди подозревают, что вы каким-то образом стоите за смертью леди Трегоннинг, то есть за ее падением с этой террасы.
Он круто развернулся и принялся бродить между клумб.
– Ваш отец, будучи одним из тех, кто считает, будто портретисты обладают способностью видеть истину за красивыми фасадами, заказал мне ваш портрет, свято убежденный, что я сумею разглядеть и показать всему миру вашу вину или невиновность.
Едва сдерживаемый гнев ... нет, ярость пропитывала каждое решительное, размашистое движение, звенела в голосе, в холодных, коротких словах. Повернувшись, он направился обратно и остановился перед ней.
– Я прав?
Жаклин бесстрашно посмотрела ему в глаза, перед тем как кивнуть:
– Абсолютно.
На какое-то мгновение ей показалось, что он сейчас взорвется. Но Джерард отскочил как ошпаренный и воздел глаза к небу, словно взывая к богам, чьи сады их окружали.
– Во имя неба, почему? – завопил он, пронзив ее яростным взглядом. – И почему отец вас заподозрил? Как он мог вас заподозрить? Вы не имеете со всем этим ничего общего.
Жаклин ошеломленно уставилась на него, в полной уверенности, что земля под ногами покачнулась. Пришлось зажмуриться, но, когда она открыла глаза, выражение убежденности на его залитом лунным серебром лице нисколько не изменилось. Жаклин медленно выдохнула: обруч, сжимавший легкие, чуть ее отпустил.
– Откуда вы знаете?
Он знал. Совершенно точно. Вера в нее светилась в его глазах. Он уже видел правду там, где другие не могли ее разглядеть.
Джерард нетерпеливо поморщился. Она сразу поняла, что он действительно в нее верит.
– Я вижу... знаю. Не сомневайтесь: знаю.
Он шагнул ближе, острым как бритва взглядом резанул по ее лицу.
– Я видел много зла ... и смотрел в глаза не одному человеку, олицетворявшему зло. Некоторые люди прекрасно это скрывают, но если провести с ними достаточно времени, они обязательно себя выдадут. От меня невозможно что-то скрыть. – Он немного помедлил, не отводя от нее глаз. – Я внимательно следил за вами, хотя и совсем недолго: меньше двух дней. За это время вы успели испытать множество эмоций, сложных и утонченных чувств, но я не увидел и тени порока. К этому моменту я бы успел понять. Но сейчас вижу нечто совершенно иное.
Его голос неожиданно смягчился. Достаточно для того, чтобы она посмела спросить:
– Что же вы в таком случае видите?
Джерард нахмурился и покачал головой.
– Я не слишком красноречив ... но просто рисую то, что не могу выразить словами.
Жаклин молчала, и Джерард пояснил:
– Мне нужно знать, прежде чем я поговорю с ним, почему ваш отец считает, что вы каким-то образом виновны в гибели матери?
– Но ... о чем вы собираетесь с ним беседовать? – выдавила девушка, сгорая от дурных предчувствий.
Он снова нахмурился и, судя по улыбке, едва сдерживал гнев.
– Потому что не желаю быть ничего не подозревающей пешкой, которую он использует, чтобы судить собственную дочь.
– Нет! – вскрикнула она, вцепившись в его рукав. – Пожалуйста ... вы должны написать портрет! Вы согласились!
Она была вне себя от отчаяния. Джерард резко вырвался и поймал ее руку. Она ощутила крепкое пожатие его пальцев.
Прошло несколько мгновений, наконец, он вздохнул, провел свободной рукой по волосам и пробормотал;
– Не понимаю. Почему бы просто не сказать ему о своей невиновности? Не заставить его поверить вам? В конце концов, он ваш отец.
Сочувствие, неприкрытое и искреннее, звучало в его голосе. Сочувствие к ней. Как давно никто не предлагал ей столь безусловную и полную поддержку, более того – защиту!
Ей хотелось закрыть глаза и наслаждаться всем, что обещал этот низкий голос.
Но Джерард был сбит с толку и хотел понять ... понять, чтобы писать ее портрет.
Оглядевшись, Жаклин заметила скамью у центрального фонтана, сейчас безмолвного и спокойного.
– Пойдемте сядем, я объясню, что случилось, и вы сами увидите, что происходит.
Не выпуская ее руки, Джерард повел девушку к скамейке, дождался, пока она усядется, и сам сел рядом. Подался вперед, опершись локтем о колено, чтобы лучше видеть ее лицо, и стал ждать.
Его близость невероятно ее смущала, но Жаклин, игнорируя постыдную слабость, деликатно откашлялась.
– Отец ... вы должны признать, что он в сложном положении. Он горячо любил мою мать: она воистину была светом его жизни. Когда она умерла, свет погас, и он потерял ... потерял все связи с миром. В этом смысле он зависел от нее, и теперь ему вдвойне труднее смириться с ударом судьбы.
Жаклин чуть помедлила, чтобы собраться с мыслями.
– Мы с матерью прекрасно ладили. В не котором отношении я больше похожа на нее, чем на папу: не чураюсь развлечений, балов и вечеринок. Но мама ими жила. Развлечения были частью ее существования. И я с удовольствием участвовала в них. Но во мне есть многое и от отца – я спокойно могу обходиться без шума и веселья. А вот маму тишина и бездействие сводили с ума.
Легкая улыбка заиграла на ее губах при дорогих сердцу воспоминаниях.
– Она была в восторге, когда Томас Энтуистл стал наносить нам визиты. Он сын сэра Харви Энтуистла, и, полагаю, его можно назвать моим поклонником. Мы собирались обвенчаться, решили объявить о помолвке ... но тут Томас исчез. Мама очень расстроилась. Я, разумеется, тоже. Но потом она посчитала, что мои неосторожные слова могли охладить чувства Томаса и побудить его уехать из страны. Это стало началом ...
Она нахмурилась, опустила глаза и пожала плечами.
– Это стало началом растущего отчуждения. Никакой ссоры, просто она почему-то ко мне охладела. Я так и не поняла, что случилось. Возможно, со временем ... но потом ...
Она судорожно вздохнула, подняла голову и уставилась прямо перед собой.
– В тот день она поздно спустилась к завтраку ... папа уже ушел в кабинет. Входя в столовую, она столкнулась с Митчелом. Потом он уверял, будто она выглядела так, словно не спала всю ночь. Видите ли, моя мать была красавицей, но малейшее недомогание сразу отражалось на ее лице. Я спросила, что случилось, но она поспешно ответила, что все в порядке. Очевидно, хотела, чтобы я не обращала внимания на ее состояние, поэтому я не настаивала. И вдруг она увидела, что на мне амазонка. Помню, как она смотрела на меня ... вернее, на амазонку ... это было так странно! Мама видела ее много раз, сама купила мне этот наряд, но в то утро воззрилась на него с такой брезгливостью ... как на грязную кухонную тряпку. Она спросила, куда я собираюсь, и голос был сдавленным. Я сказала, что еду на прогулку вместе с остальными, и она ... запретила мне выходить из дома.
Я так опешила, что даже рассмеялась, но тут же поняла, что мама не шутит. Спросила почему, но она только качала головой и твердила, что мне нельзя ехать.
Жаклин вздохнула. Мертвящее ощущение, которое всегда преследовало ее при воспоминании о том дне, медленно распространялось по венам.
– Мы поспорили. Нужно сказать, очень горячо. Слуги, разумеется, слышали, и, думаю, Митчел тоже: его контора как раз напротив утренней столовой. Мама все время повторяла, что мне нельзя ехать на прогулку, без всяких доводов и объяснений. В конце концов, она так вышла из себя, что я просто повернулась и оставила ее.
Жаклин надолго замолчала. Джерард, погладив ее по руке, мягко спросил:
– И что было дальше?
– Я поехала кататься.
– А она? Она упала с террасы?
– Нет, – покачала головой Жаклин. – Это случилось позже. Мы с друзьями отправились в Сент-Джаст. Вернулась я только во второй половине дня и сразу поднялась к себе. Несмотря на быструю скачку, я была расстроена. Несчастна и растерянна. Я не знала, что будет дальше. Но не желала, чтобы со мной обращались как с младенцем, отдавали приказания и ожидали немедленного повиновения.
Я бросилась на постель и заснула, а когда проснулась, приняла ванну, оделась к ужину и спустилась вниз. Отец тоже пришел: судя по всему, он ничего не знал о ссоре. Потом появился Митчел, и мы стали ждать маму. – Она беспомощно махнула рукой. – Но так и не дождались. Наконец отец послал за маминой горничной. Та прибежала и сообщила, что мама не пришла переодеваться к ужину. Только выпила чая в гостиной, но когда Тредл пришел за подносом, ее уже не было. Тредл предположил, что она гуляет на террасе или спустилась в сад. Тогда все решили, что она пошла гулять и, вероятно, подвернула ногу. Слуги отправились на поиски и осмотрели каждый сад. Сад Ночи был последним, поскольку он ближе всего к дому, оттуда можно услышать любой крик, и тот, кто находится там, слышит все, что происходит на террасе. Но она к тому времени уже была мертва.
Джерард выпрямился, медленно погладил ее руку, пытаясь осмыслить все сказанное Жаклин.
– Но я так и не понял, почему кто-то способен посчитать, будто вы виновны в смерти матери.
Девушка рассмеялась. Тихо. Невесело. С болью в голосе.
– Можно сказать, это подразумевается само собой. Просто потому, что других подозреваемых не было. И я ... я и не подумала объявить о своей невиновности. Пока не стало слишком поздно. – Она тяжело перевела дыхание. – Сразу после ... когда ее нашли, я была вне себя. Несмотря на странное отчуждение, мы были по-прежнему очень близки. Меня снедала тоска не только из-за ее смерти и ее причин, но из-за ссоры, из-за того, что мы расстались в гневе, а последние слова, которыми обменялись, были слишком ужасны.
Голос девушки дрогнул.
– Я целыми днями плакала. Не помню, что говорила тогда, но знаю одно: люди посчитали мое поведение доказательством вины.
Джерард ощутил, как челюсти судорожно сжимаются. Откровенно и открыто грустить о матери, чтобы потом это использовали против тебя ... Он проглотил едкие слова, вертевшиеся на языке. Она, наконец, разговорилась, сейчас не время прерывать ее исповедь.
Жаклин продолжала тихо, но отчетливо, уставившись на сцепленные руки:
– Мы все были в глубоком трауре. Я не выходила из дома три месяца и не принимала визитеров. И почти ничего не помню о том времени. Только то, что Миллисент приехала на похороны и осталась. Не знаю, что бы я делала без нее. Но, в конце концов, я снова стала вести прежнюю жизнь и только тогда осознала, что обо мне думают люди. Что это я столкнула маму с террасы! Сначала я смеялась, считая это чистым абсурдом. Не могла поверить, что кто-то способен думать подобным образом. Предполагала, что это одна из глупых случайностей, которые возникают и скоро забываются. Только ничего не забылось.
Голос Жаклин креп. Сквозь боль и обиду пробивался гнев, подогревающий желание добиться своей цели и получить портрет.
– Повторяю, к тому времени, как я это поняла, было слишком поздно. Я пыталась потолковать с отцом. Но он отказался обсуждать эту тему. Остальные – Фритемы, миссис Элкотт – вели себя как обычно и ничего не скрывали. Именно миссис Элкотт и дала мне понять, что происходит, и почему все хотят, чтобы гибель мамы отнесли на счет несчастного случая. Они свято верили, что любое расследование укажет на меня как убийцу.
Жаклин снова перевела дыхание и уже спокойнее продолжала:
– Они воображают, будто таким образом защищают меня. Единственные, кто верят в мою невиновность, – это Миллисент, Джордан и Элинор. Правда, те, кто помоложе, ни о чем не подозревают или не имеют собственного мнения ... но все остальные ... мы пытались, но никто не желает даже упоминать о случившемся.
В голосе девушки звенело давно копившееся раздражение; Джерард сжал ее пальцы.
– Значит, пока вы были в глубоком трауре и не выходили из дома, вас судили, признали виновной и затем простили, с тем, чтобы замять инцидент.
– Именно! – Немного подумав, она поправилась: – Нет, не совсем. Соседи знали меня всю жизнь. Они не хотят верить, что я виновна. Но боятся, что так и есть. Поэтому и решили вообще избегать этого вопроса. Не хотят узнать, кто убил маму. Боятся, что преступницей окажусь я. Поэтому и объявили ее гибель несчастным случаем и полны решимости забыть обо всем.
– Но вы этого не хотите.
– Не хочу! – воскликнула она, сама не понимая, почему чувствует, что имеет право быть с ним полностью честной и откровенной. – Гибель мамы не была несчастным случаем. Но пока не смогу убедить их, что это не я толкнула ее вниз, они не станут искать настоящего убийцу.
Она встретилась с ним глазами. И увидела, что он все понимает. Поэтому и продолжала, не отводя взгляда:
– Джордан и Элинор сдались, но мы с Миллисент продолжали думать. Искать способы разубедить людей в моей виновности. Вот и вспомнили о портрете. Если он будет достаточно хорош, чтобы ясно показать мою невиновность ... это единственный способ открыть людям глаза.
– Так, значит, портрет – это ваша идея, – заключил он.
Жаклин покачала головой:
– Наша. У Миллисент ушло несколько месяцев на то, чтобы убедить отца в необходимости получить мой портрет. Она сумела доказать ему, что это своеобразный выход из положения: если он увидит, что я виновна, просто уничтожит его или скроет от посторонних глаз. Даже если портрет найдут, это еще не доказательство. Во всяком случае, не такое, чтобы обвинить кого-то в преступлении. Для него это единственная возможность положить конец своим страданиям. Он любит меня, но маму любил больше и терзается мыслями о том, что я могла ее убить, – хрипло пояснила она, но тут же откашлялась. – Через своих приятелей в городе Миллисент услышала о выставке в Королевской академии искусств и ваших портретах: словно сам Господь ее надоумил. Она назвала ваше имя папе. Ну ... остальное вам известно.
Джерард, наконец, отвел глаза и стал рассматривать стройные ряды олив. Камни фонтана, на которые он опирался, холодили спину, и это помогало ему собраться с мыслями, заново составить мнение о том, что происходит в Хеллбор-Холле.
Все гораздо сложнее, чем он воображал, соглашаясь писать портрет дочери лорда Трегоннинга.
Джерард не сомневался, что все сказанное Жаклин – правда. Он был искренне убежден, что она не умеет лгать. Мало того, ее история объясняла многое из того, что до сих пор было ему непонятно: например, странное, отчужденное поведение Трегоннинга и отношение окружающих к Жаклин. И ее отношение к окружающим.
Все это время он держал ее руку. Прикосновение ее тонких пальцев помогало сосредоточиться и придать мыслям верное направление.
– Но что, по-вашему, произойдет, когда портрет будет написан и выставлен на всеобщее обозрение? Как только люди усомнятся в обстоятельствах смерти вашей матушки ... не посчитают ли они ... – Он запнулся, прежде чем пере фразировать вопрос. – Не могло это быть самоубийством?
Жаклин яростно затрясла головой:
– Нет! Никто из знавших маму не предположил бы ничего подобного. Она так любила жизнь! И с чего бы ей вдруг умирать по собственной воле?
– Вы уверены?
– Абсолютно. Никто даже не задавался этим вопросом. Несмотря на то, что считали виновной меня и одновременно не желали, чтобы это было так. Они схватились бы за любую соломинку. Только не за эту. Пока мы не убедим их ... что это не я ... они не станут искать убийцу мамы. И настоящий преступник останется на свободе.
Он понимал, что хотела сказать Жаклин, и все же для пущей верности уточнил:
– Убийца вашей матери все еще здесь. Он из тех, кого вы хорошо знаете.
Она спокойно смотрела ему в глаза.
– Иначе и быть не может. Вы видели поместье. Согласитесь, не так-то легко проскользнуть сюда незамеченным, особенно если не знаете здешних мест. Кроме того, когда она погибла, во всей округе не было ни цыган, ни подозрительных чужаков.
Джерард снова отвернулся, оглядывая спокойный, молчаливый, призрачно-прекрасный сад, и вдруг ощутив, как напряглись ее пальцы, повернул голову и вопросительно вскинул брови.
– Вы напишете мой портрет, правда?
Как он мог отказать?
Она склонила голову набок, словно боясь услышать «нет».
– Вы сумеете сделать это? Показать всем мою невиновность?
– Конечно, – уверенно кивнул он.
Жаклин перевела дыхание.
– Вы не желаете, чтобы вами манипулировали, и это вполне понятно. И хотя вы не пожелали стать моим невольным судьей, согласитесь ли по моей просьбе сознательно судить меня?
– Если вы искренне хотите этого, тогда соглашусь.
Жаклин улыбнулась.
– Но за определенную цену.
Девушка удивленно уставилась на него, не сразу поняв, что цена не выражается в деньгах.
– Какую именно?
Он сам не знал. Не знал даже, что подтолкнуло его сказать это. Но не собирался брать свои слова обратно.
– Пока еще не уверен.
– В таком случае дадите знать, когда придет время, – спокойно ответила она.
Желание пронзило его. Хотя в тихом голосе звучали чувственные нотки, он не мог понять, намеренно ли она бросает ему вызов или просто со своей обычной прямотой встречает его выпад.
– Ну а до той поры, – бесстрастно продолжала она, – я сделаю все, что вы ни попросите. Расскажу все, что захотите знать. Стану позировать столько часов, сколько потребуется. Лишь бы вы выразили на холсте мою суть, чтобы все поняли: я не убивала мать.
– Договорились, – кивнул он, поднося ее руку к губам.
Коснулся поцелуем костяшек пальцев, уловил легкую дрожь, которую она постаралась подавить, и, продолжая наблюдать за ней, намеренно прижался куда более интимным поцелуем к ладони. И с удовлетворением заметил, как опустились ее ресницы. Ощутил неизбежную реакцию.
Она была воплощением попавшей в беду дамы и попросила его стать ее рыцарем на белом коне. Ее защитником. Поэтому он имел право на ее благосклонность.
Но Джерард еще не решил, чего хочет от нее, и, кроме того, они стояли посреди сада. Поэтому ему пришлось сдержать свои порывы. Поднявшись, он помог Жаклин встать и проводил домой.
– Ад и проклятие! Ну и попали мы в переплет! – воскликнул Барнаби. – Неужели ты способен на такое: изобразить ее невиновность?
– Да, только не спрашивай, каким именно приемом, – бросил Джерард. Он встал раньше приятеля, и сейчас приходилось дожидаться, пока тот оденется. – Это не настолько определенное качество, которое проявляется в отсутствие других, которые скрывают или чернят человека, как, например, злоба и вина. В этом случае, учитывая воздействие убийства на Жаклин, придется выражать все черты ее характера, уравновесив самые различные элементы так, чтобы всем стало ясно, каких качеств в ней нет и никогда не было.
– Того зла, которое побуждает совершить убийство матери?
– Совершенно верно.
Наблюдая, как Барнаби сует в карманы различные мелочи, которые всегда носил с собой, не те, что обычно требуются джентльменам, как, например, носовой платок, часы и кошелек, а карандаш, альбом, бечевку и перочинный нож, Джерард покачал головой и встал.
– В создавшихся обстоятельствах я хотел бы начать портрет прямо сейчас. Чем раньше я схвачу суть дела, пойму, как показать все необходимое, и решу, какие способы для этого требуются, тем лучше для всех.
Тем скорее Жаклин освободится от подозрений. И тем скорее освободится он. Хотя ... так ли уж он стремится к свободе?
Они направились к выходу, но Барнаби неожиданно приостановился и серьезно спросил:
– Значит ... теперь ты обречен писать портрет и благодаря этому начать поиски истинного убийцы?
– Да. Ты же и сам это знаешь. Почему же спрашиваешь?
Они зашагали по коридору. Барнаби долго молчал, прежде чем ответить без тени обычной беспечности:
– Потому что, дорогой мальчик, если такова твоя цель, значит, я действительно понадоблюсь тебе. Нужно же кому-то охранять тебя со спины.
Они добрались до лестницы; шум внизу привлек их внимание. Жаклин, не ведая, что за ней наблюдают, пересекла вестибюль, направляясь к утренней столовой. Они тоже стали спускаться.
– И, разумеется, – продолжал Барнаби, – кто-то должен охранять и прелестную мисс Трегоннинг.
Джерард мгновенно распознал издевку, но, даже понимая, что не должен реагировать, все же услышал собственный голос, слишком решительный для обычной дружеской перепалки:
– Это можешь предоставить мне.
– Я так и думал, – негромко фыркнул Барнаби.
Однако когда они спустились вниз, Барнаби уставился на друга с серьезным видом и сказал:
– Кроме шуток, старина, нам нужно быть настороже. Я еще не узнал ничего существенного, но слышал больше чем достаточно, чтобы убедиться: в этом доме творится нечто очень странное.
Он хотел начать сеансы немедленно, но ...
– Мне ужасно жаль, – смущенно пробормотала Жаклин. – Вчера вечером Джайлз Треуоррен пригласил меня и еще нескольких человек прогуляться верхом до Сент-Джаста. Я обещала встретиться с ним у ворот.
Судя по выражению глаз, она действительно жалела, что приняла предложение Джайлза, тем более что обещала Джерарду сделать все в обмен на согласие писать ее портрет. Поэтому он решительно отказался от намерения закатить истерику, как приличествует творческой натуре, и настоять, чтобы она провела с ним день в прогулках по дому и садам, где сможет запечатлеть ее в первых карандашных набросках. Сколько еще их будет, прежде чем он поймет, что нашел нужный фон, нужную позу и, что важнее всего, необходимое выражение лица для портрета, который намеревался создать ...
В нем так и бурлили энтузиазм и энергия. Преданность задаче была абсолютной. Сейчас он был уверен, что портрет Жаклин намного превзойдет портреты близнецов и станет его лучшей работой. Его пальцы не просто чесались: кончики почти горели от желания поскорее схватить карандаш и бумагу и провести первую линию.
– Надеюсь, вы не возражаете?
Зеленовато-карие глаза отражали неподдельную искренность.
Джерард тихо вздохнул.
– Может быть, вы позволите мне и мистеру Адеру сопровождать вас?
Девушка с облегчением улыбнулась:
– О, это было бы чудесно! Вы еще не видели здешних мест, а Сент-Джаст – ближайший от нас город.
Барнаби тоже обрадовался прогулке, вернее, возможности познакомиться с местными жителями и узнать о здешних тайнах все, что только возможно.
После завтрака все трое встретились на террасе и направились к конюшням.
Жаклин оказалась прекрасной наездницей, по крайней мере, Джерард именно так и посчитал, судя по гнедой кобылке, которая ждала ее у деревянной колоды, на которую обычно вставали дамы, чтобы сесть в седло.
Вскочив на резвого гнедого мерина, выбранного для него конюхом, Джерард натянул поводья. Жаклин тем временем дала лошадке порезвиться, прежде чем усмирить ее твердой рукой.
Как только Барнаби поближе познакомился со своим вороным жеребцом, они поскакали вперед. Жаклин показывала дорогу. Она почти сразу же свернула с подъездной аллеи на заросшую травой тропу между зелеными полями. Джерард успел поймать смеющийся взгляд, брошенный ему через плечо, перед тем как Жаклин коснулась каблуками боков кобылы и полетела вперед. Он инстинктивно, не задумываясь, последовал ее примеру. Барнаби, в первый момент растерявшийся, тоже пришпорил жеребца. Они мчались по рыхлой земле, превращая легкий бриз в буйный, свистевший в ушах и трепавший волосы ветер.
Вот так, неуклонно взбираясь в гору, они выбрались из долины, в которой стоял Хеллбор-Холл. Оказавшись на вершине, Жаклин натянула поводья; кобылка приплясывала, готовая скакать дальше.
Девушка снова оглянулась. Джерард догнал ее и успел остановиться рядом. Барнаби немного запоздал, зато первым обратил внимание на открывавшийся сверху вид.
– Вот это да! – ахнул он.
Джерард повернулся и ничего не сказал, но, увидев его лицо, Жаклин улыбнулась. Он явно лишился дара речи. В этот момент было ясно, что перед ними истинный художник. Способность таланта целиком завладевать им была очевидна. Он не шевелился, завороженный великолепной панорамой, открывавшейся от Каррик-Роудз до Фалмута и морского побережья.
– Да-а-а-а, – протянул Барнаби. – Вот уж не скажешь, что в Корнуолле нет живописных пейзажей.
– Не скажешь, – согласилась Жаклин и принялась расспрашивать о природе его родины. Барнаби уже успел рассказать, что родился и вырос в Суффолке.
– Там все куда обыденнее – множество ветряных мельниц, полей и лугов. Но ничего подобного этому, – пожал плечами Барнаби и, взглянув на все еще безмолвного Джерарда, не сводившего глаз с искрящейся на солнце воды, обратился к Жаклин: – Попробуйте допросить его о ландшафтах его графства: может, хотя бы это снимет чары.
– Я се слышу, – пробормотал Джерард.
– Да, но ничего не видишь. Кроме пейзажа, разумеется, – съязвил Барнаби, показывая вниз, где собралась компания всадников – Они ждут нас?
Жаклин проследила за направлением его взгляда и помахала рукой.
– Да. Это мои друзья.
– Насколько я понял, это начало дороги? – осведомился Джерард, знаком велев ей ехать вперед. – Совершенно верно.
Жаклин вынудила лошадь спускаться вниз шагом.
– Там мы обычно встречаемся. Отсюда, если поехать на юг, можно добраться до Сент-Моуса. А свернув на север, мы скоро окажемся на дороге в Сент-Джаст.
Джерард присмотрелся к молодым людям. Здесь были Джайлз и Седрик Треуоррены, Элинор и Джордан Фритем и сестры Хэнкок, Сесили и Мэри. Джерард заметил удивленный взгляд Жаклин в сторону Сесили. Учитывая его вчерашнее обхождение с Сесили, странно, почему она предпочла приехать. Насколько понял Джерард, она не была членом этой компании.
Но долго удивляться не пришлось. Сесили очень холодно поздоровалась с ним, после чего все свое внимание обратила на Барнаби.
Джерард едва заметно усмехнулся. Если Сесили считает, что он был чересчур груб, когда ставил ее на место, лучше ей не пытаться загнать Барнаби в угол!
Предоставив другу самому о себе заботиться, он стал исподтишка наблюдать за Жаклин. Интересно, как она реагирует на других, а они – на нее?
Он отметил, что она держится чуть в стороне, не высказывая своего мнения, никого не ободряя, не предъявляя требований, но всегда готовая рассмеяться веселой шутке. Так она вела себя всю дорогу до Сент-Джаста, где компания добралась до древней гостиницы «Кувшин и якорь». Оставив там лошадей, молодые люди пешком пошли по вымощенной камнями дорожке, которая вилась вдоль крутого берега, откуда открывались великолепные виды на Каррик-Роудз и дальше, до самого горизонта.
Обычно подобные пейзажи целиком завладевали умом и мыслями Джерарда, но сейчас, как ни странно, возможность идти рядом с Жаклин и острое желание взять ее за руку заставляли забыть обо всем на свете. Он не сводил с нее глаз, каждую минуту ожидая непонятно чего, пока не сообразил, что по какой-то неизвестной самому причине считает, будто остальные мужчины – Джордан, Джайлз и Седрик – представляют некую угрозу для Жаклин.
Она же оставалась спокойной, сдержанной, не столько отчужденной, сколько закрытой невидимым панцирем, как всегда, когда бывала в компании старших. Но в то же время казалась вполне способной отразить любую бесцеремонную атаку. Впрочем, молодые люди и не пытались.
Прислушиваясь к разговору между Жаклин и Элинор, шагавшей рядом с подругой, он заключил, что все они просто друзья и поэтому так непринужденно себя чувствуют. Только Джордан вносил в общий разговор ноту неловкости, и то из-за своего высокомерия. Очевидно, он искренне считал себя выше остальных, и Джерард изо всех сил старался не показать, как его смешит поведение молодого Фритема.
В какой-то момент, когда Джордан в очередной раз покровительственно изрек, что «все, кто имеет хоть какой-то вес в обществе, знают, что самый модный цвет сюртуков – светло-коричневый, – коричневато-рыжий, если быть точным», Жаклин встревоженно уставилась на Джерарда, словно боясь, что тот оскорбится: что ни говори, а на нем был темно-зеленый сюртук.
Он ободряюще кивнул. Она ответила легкой улыбкой, прежде чем отвернуться, и он вдруг почувствовал, что вполне способен пропускать мимо ушей все, что ни вздумается наговорить Джордану.
В середине дня они вернулись в гостиницу, решив пообедать перед обратной дорогой: очевидно, это уже вошло у них в обычай. Джерард оглянулся, чтобы проверить, как там Барнаби, и, к собственному удивлению, не увидел в лице друга признаков обычной досады. Наоборот, Барнаби блистал обаянием и остроумием, а Сесили не скрывала, что очарована новым другом.
Очевидно, Барнаби обнаружил источник информации, куда более интересный, чем пожилые дамы. Джерард ухмыльнулся и нагнал Жаклин.
Они поднялись на крыльцо. Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой джентльмен. И замер при виде вновь прибывших. Его взгляд скользнул по мужчинам и остановился на Жаклин.
– Я видел, как вы спускались вниз ... и приказал подать обед в гостиной.
После секундного колебания Жаклин улыбнулась и шагнула вперед.
– Мэтью! Как мило, что вы о нас позаботились. – Подав ему руку, она обернулась. – Мэтью Бризенден – Джерард Деббингтон. Мэтью, отец просил Джерарда написать мой портрет. Мистер Деббингтон, Мэтью – сын здешнего пономаря.
Джентльмены обменялись рукопожатием. Джерард без труда понял причину откровенно неодобрительного взгляда Бризендена. Для некоторых людей художники стояли лишь на несколько ступеней выше, чем балетные танцовщицы или «лица, чье существование достойно сожаления». Однако элегантный костюм и тот факт, что заказ был сделан самим лордом Трегоннингом, явно сбивали с толку молодого Бризендена. Очевидно, бедняга никак не мог сообразить: как обращаться с Джерардом.
Джерард очаровательно улыбнулся и предоставил Бризендену самому решать, как быть дальше.
По крайней мере, таково было его намерение, пока Мэтью не потянулся к руке Жаклин. Джерард ощутил, как она сжалась, но на крыльце было слишком тесно, и девушка не смогла увернуться от жадных пальцев, сомкнувшихся на ее локте.
Джерард успел заметить удивленное лицо Барнаби и быстрый предостерегающий взгляд друга. Но осознал только свою неожиданную реакцию: нахлынувшее напряжение, оглушившее и на мгновение ослепившее. Правда, зрение скоро вернул ось, но размытое по краям и кристально ясное в центре: то явление, которое в обычные дни повергло бы его в панику, но сейчас казалось совершенно естественным ...
Трудно сказать, к чему бы это привело, но его ... их спасло появление двух мужчин, пытавшихся выйти из гостиницы. Они никак не могли протиснуться в дверь, которую загораживал Бризенден. Ему пришлось выпустить Жаклин и отодвинуться, чтобы дать им дорогу.
Джерард потянулся к руке Жаклин и положил ее ладонь на свой рукав ... пальцы Жаклин дрогнули, но тут же, словно успокоившись, она легонько сжала тонкое сукно. Нерешительное прикосновение словно обожгло его.
Незнакомцы с грохотом скатились по ступеням. Бризенден занял прежнее место; Джерард показал ему на дверь:
– Почему бы вам не пойти вперед, Бризенден?
И тут Мэтью заметил, что Жаклин держит Джерарда под руку, и лицо его словно окаменело. Он поднял глаза, но, встретив жесткий взгляд Джерарда, молча наклонил голову и шагнул через порог.
С этой минуты Джерард с помощью Барна6и, который попеременно изображал из себя шута, сыпавшего анекдотами, и ловко рассаживал компанию, направляя беседу в нужное русло, принял бразды правления. Он был сыт по горло вызывающим поведением Бризендена – последнего изгнали на дальний конец стола, откуда он мог только мельком видеть Жаклин, которая заняла место между Джерардом и Джорданом Фритемом.
Джордан, несмотря на почти болезненное самолюбие, не проявлял ни малейшего интереса к Жаклин. Поскольку Барнаби все это время самоотверженно занимал Бризендена, Джерард посчитал, что самое меньшее, что он мог сделать для друга, – спасти его от Джордана.
Обед прошел гладко и достаточно приятно. Беседа была оживленной и касалась не только мелочей сельской жизни, приближающейся церковной ярмарки, рыбалки, ожидаемых балов и вечеринок, но и тех счастливцев, кто был в Лондоне во время сезона и приедет, чтобы сообщить последние новости ...
Все взгляды почти одновременно обратились на Барнаби. Тот улыбнулся и немедленно принялся излагать историю о двух сестрах, намеревавшихся взять общество и его членов штурмом и натиском. Только Джерард знал, насколько приукрашен рассказ, и, весело покачивая головой, восхищался живостью воображения Барнаби.
Наконец молодые люди поднялись из-за стола, предварительно велев хозяину гостиницы отнести расходы на счета отцов семейств.
Оседланные лошади уже ждали, Мэтью маялся поблизости, очевидно, надеясь помочь Жаклин сесть в седло. Надеялся он напрасно. Джерард помог ей спуститься, коротко приказал конюху покрепче держать кобылу под уздцы и, сжав талию девушки, без особых усилий усадил в седло.
Но взгляды их встретились, и ощущение ее тела, гибкого и невыразимо женственного, ударило ему в голову. А когда ее прелестные глаза расширились, словно она испытывала то же самое, он понял, что задыхается. Пришлось усилием воли оторвать руки, отпустить Жаклин и отступить.
– Спасибо.
Она казалась еще более взволнованной, чем он.
Подойдя к своему мерину, он вскочил в седло. К тому времени, когда все уже были готовы тронуться в обратный путь, Джерарду, наконец, удалось расцепить челюсти и втянуть в легкие воздух.
Он даже сумел догнать Жаклин, и они вместе стали взбираться на склон. Жаклин это заметила, но, если не считать мимолетного взгляда, ничем себя не выдала. И ничего не сказала.
Да и что она могла сказать? Ничего такого, чтобы разрядить обстановку. Успокоить его и себя.
Мэтью Бризенден стоял на крыльце гостиницы, подняв руку в прощальном жесте. Несмотря на то, что мысли были заняты женщиной, ехавшей с ним бок о бок, Джерард все же чувствовал мрачный взгляд Бризендена, вонзавшийся кинжалом между лопаток. Сверливший спину до тех пор, пока они не поднялись на вершину гребня, оставив гостиницу далеко позади.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Правда о любви - Лоуренс Стефани



Настоящий любовный детектив с элементами триллера. Занимательно и интригующе. Главные злодеи, кровосмесители брат и сестра, вызывают отвращение. Рекомендую к чтению.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниВ.З.,64г.
27.11.2012, 13.26





Интересно, стоит прочитать и возможно не раз...
Правда о любви - Лоуренс Стефанилюбовь
15.09.2013, 21.54





Длинно и надуманно.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниКэт
5.04.2014, 18.10





Всегда хотела узнать о судьбе Джерерда, после того как прочитала свою первую книгу о Кинстерах "Клятва повесы". И вот теперь прочитав его историю любви, я рада этому. Жаль только, что не раньше прочитала. Книга мне очень понравилась. Читая этого автора, уже заранее знаешь чего ожидать: страстную любовь, детективную линию и шикарные любовные сцены
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЕлена
23.06.2014, 10.40





хороший роман.интересный.8 баллов.
Правда о любви - Лоуренс Стефаничитатель)
6.07.2014, 8.35





Очень скучно и растянуто
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЗузуля
15.01.2015, 19.19





Очень скучно и растянуто
Правда о любви - Лоуренс СтефаниЗузуля
15.01.2015, 19.19





Прекрасный любовный роман. Даже не ожидала, что мне так понравятся романы этого автора. Все они задевают за живое, остаются в сердце. Очень душевно, рекомендую, читайте.
Правда о любви - Лоуренс СтефаниМила
31.01.2015, 1.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100