Читать онлайн Куда ведет сердце, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Куда ведет сердце - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.48 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Куда ведет сердце - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Куда ведет сердце - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Куда ведет сердце

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

– Кто такой Алерт?
Стоукс медленно ходил взад-вперед перед стулом, на котором скорчился Смайт. Они привели его в дом Барнаби, который был гораздо ближе, чем Скотленд-Ярд. Кроме того, как заметил Барнаби, если Алерт, кем бы он ни был, связан с полицией, не стоит выкладывать на стол все карты, наконец попавшие к ним в руки.
Даже если Алерт осознает, что его план сорвался, даже если поймет, что они взяли Смайта, лучше ему не знать, что именно услышали они от преступника.
Они крепко привязали Смайта к стулу, так что он не мог освободиться, даже если бы и захотел. Правда, он уже успел проверить веревки на прочность, но, поняв, что так просто ему не вырваться, не стал тратить усилий на дальнейшие попытки.
Конечно, он настоящий громила, грабитель и, возможно, убийца, но далеко не дурак. Стоукс был совершенно уверен, что рано или поздно Смайт расскажет все, что ему известно. Он наверняка захочет что-то выгадать для себя, так что ему нет никакого резона хранить секреты Алерта.
Они поставили стул Смайта посреди комнаты, лицом к камину. Стоукс нервно расхаживал перед ним. Пенелопа и Гризельда сидели в креслах по обе стороны от камина. Барнаби стоял рядом с креслом Пенелопы, положив руку на каминную полку.
Дик и Джемми устроились за маленьким столиком и жадно заглатывали огромные сандвичи, принесенные Мостином. Мостин маячил неподалеку, сгорая от любопытства.
Стоукс не удивился тому, что Смайт продолжает молчать. Очевидно, он все еще размышлял, как лучше выпутаться из положения, в которое так неожиданно попал.
И тут, ко всеобщему удивлению, раздался голос Джемми:
– Он джентмун… большая шишка. Это Алерт задумал грабежи. И прибрал к рукам все вещи, которые мы взяли в домах.
Стоукс круто обернулся к Джемми. Даже Смайт вскинул голову и уставился на него.
– Ты видел Алерта?
Джемми неловко поежился.
– Не так чтобы узнать… было темно, а он надел шляпу и шарф, в котором прятал лицо. Изображал из себя кучера.
– Кучера?! – подскочила Пенелопа. – Вот оно! Бэзил, я видела экипаж, медленно катившийся по той улице, где мы шли… Один и тот же… трижды! Я видела его трижды! В последний раз, когда мы шли по Болтон-стрит с мальчиками и Смайтом, экипаж катился позади, по Керзон-стрит. Мне он показался каким-то странным, и теперь я знаю, в чем дело. Обычно кучер, сидящий на козлах, немного сутулится. Этот же сидел прямо, как палка. Но это был не кучер, а джентльмен, притворяющийся кучером. Мальчики, скажите, все эти вещи, которые вы взяли из домов, складывались в экипаж?
Джемми и Дик кивнули.
– Вот как все было, – заговорил Джемми. – Когда мы выходили из очередного дома, всякий раз на углу ожидал экипаж с мистером Алертом.
– Алерт отдавал Смайту кошелек, – вставил Дик. – Они называли это авансом. После того как вещь укладывали в багажное отделение, Смайт получал денежки.
Стоукс взглянул на Смайта, почти чувствуя, как проворачиваются шестеренки в его мозгу. Если он подождет еще немного, показания мальчиков помогут определить настоящее имя Алерта, и у него не останется козырей.
Смайт, ощутив взгляд Стоукса, снова поднял глаза.
– Какие-то соображения? – осведомился Стоукс, Смайт продолжал колебаться.
– Тебе будут предъявлены обвинения в грабежах, убийстве и покушении на убийство, – пояснил Стоукс. – Будешь болтаться в петле, Смайт, и все из-за Алерта и его интриг. Пока что ему удалось получить почти все вещи, кроме одной, и выйти сухим из воды, тогда как ты предстанешь перед судом, а когда мы составим список украденного, тебе несдобровать.
Смайт неловко заерзал:
– Может, я и украл, но только по заказу Алерта. Ясно ведь, что это не моя обычная работа: кто это тащит по одной вещи из каждого дома? И я никогда не убивал.
– Неужели? – издевательски усмехнулся Стоукс. – А как насчет миссис Картер?
– Вы ничего не докажете, – буркнул Смайт.
– Может, и так, – жестко бросил Стоукс, – но у нас полно свидетелей покушения на убийство Мэри Бушел в Блэк-Лайон-Ярде.
– Но ведь я ее не убил, верно? – бросил Смайт, по-прежнему не поднимая головы. – Я не убийца какой-нибудь, а честный взломщик. И если бы чертов Алерт не настаивал на том, чтобы обделать это дельце по его планам, мне и в голову не пришло бы кого-то прикончить.
Стоукс сделал многозначительную паузу, прежде чем осведомиться:
– Итак?
Смайт все-таки поднял голову:
– Если я расскажу все, что знаю об Алерте, и это поможет вам его найти, в чем меня обвинят?
Стоукс немного помолчал.
– Если твои показания действительно помогут обличить Алерта и ты согласишься свидетельствовать против него, мы ограничимся обвинением в попытке убийства и грабежах, и ты отправишься в колонии. Если мы сможем доказать, что именно ты убил миссис Картер, пойдешь на виселицу. Так что выбирай!
– Предпочитаю ссылку, – фыркнул Смайт.
– Так кто такой Алерт?
– В моем пальто есть потайной карман, в подкладке слева, рядом со швом, на уровне бедра. Там лежат три списка.
Стоукс нашел и вытащил бумаги, после чего разгладил их и стал читать. Барнаби подошел к нему.
– Эти бумажки дал мне Алерт. Первый – список домов… Смайт описал план Алерта, подробности встреч, перечислил ограбленные дома. Всего их было семь: четыре вчеpa и три – сегодня. Стоукс и Барнаби сверяли адреса домов и украденные вещи.
И тут Барнаби неожиданно охнул и выругался, Стоукс уставился на него. Смайт замолчал.
– Что? – удивился Стоукс.
Барнаби мрачно ткнул пальцем в один из адресов: это был первый дом, который ограбили сегодня ночью.
– Котелстон-Хаус.
– Дом твоего отца?
Барнаби кивнул и, взяв описание похищенных вещей, прочитал:
– Серебряная фигурка женщины на столе в эркере библиотеки… Господи!
Стоукс поднял брови.
– Насколько я понял, она очень дорогая. О какой стоимости может идти речь?
Барнаби покачал головой:
– Она стоит… понятия не имею. Обычно, говоря об этой статуэтке, употребляют термин «бесценна». Если и остальные вещи того же калибра, Алерт мог бы стать одним из самых богатых людей.
– Значит, эта статуэтка, находящаяся в доме одного из пэров, осуществляющих надзор за полицией, запросто стояла в ожидании, пока какому-нибудь вору вздумается ее похитить?
– С этим вопросом лучше обратиться к моей матери, но предупреждаю, толку ты все равно не добьешься. Богу известно, отец много лет требовал убрать статуэтку с глаз подальше, но в конце концов сдался. Как уже упоминала Пенелопа, эти вещи были в домах на протяжении нескольких поколений. И мы почти их не замечали.
Стоукс вновь обратился к Смайту:
– Значит, все шло гладко. Алерт увозил каждую вещь в экипаже. И что случилось под конец?
– Сам не знаю, – пробормотал Смайт, с ненавистью глядя на мальчиков. – Спросите лучше их.
– Ну, мальчики? – улыбнулся Стоукс. – Последний дом. Что случилось и как вам удалось вырваться?
Мальчики переглянулись.
– В первую ночь Смайт не сказал нам, в какие дома идти, и мы не смогли сбежать, – пояснил Джемми. – Но позже Алерт увез нас в своем экипаже и остановился в каком-то парке, чтобы посоветоваться со Смайтом насчет сегодняшних домов. Они оставили нас в экипаже. Но нам удалось кое-что подслушать.
– Мы узнали, что в третьем доме кому-то придется пробираться через кухню, – подхватил Дик. – Идти выпало мне. Мы заранее договорились, что тот, кто пойдет через кухню, поищет там нож, достаточно острый, чтобы перерезать поводки.
Он кивнул на поводки, по-прежнему стягивавшие руки и ноги Смайта.
– Стоило нам выйти на улицу, как он пристегивал к нам поводки, а если один из нас оставался снаружи, он привязывал поводки к столбу или ограде.
– В последнем доме я должен был взять маленькую картину в кабинете на втором этаже. Смайт втолкнул меня в окно буфетной, а я выждал немного и, вместо того чтобы подняться наверх, вышел через переднюю дверь. Но засов как назло заскрипел, – продолжал Джемми.
– А я почти перерезал поводки, когда вышел Джемми, – подхватил Дик. – Но Смайт услышал скрип и догадался, в чем дело. Джемми помог мне освободиться, но тут мы увидели бегущего к нам Смайта. И бросились прочь.
– Вы молодцы! – искренне похвалила Пенелопа. Смайт недовольно поморщился.
– Это все, что я могу вам рассказать. Найдете джентмуна, который бывал во всех этих домах и знал, где что лежит, приведите ко мне, и я скажу, тот ли это Алерт.
– Да, ты его узнаешь, но он все станет отрицать, – возразил Стоукс. – Кто еще может подтвердить твои слова?
– Гримсби. Он видел его чаще, чем я.
– К несчастью, тюрьма не пошла ему на пользу, У него случился разрыв сердца. Он мертв и больше ничем нам не поможет.
Смайт выругался и с надеждой глянул на мальчиков.
– Парни, думайте хорошенько, – вмешался Стоукс. – Сможете ли вы каким-нибудь образом узнать Алерта?
Мальчики дружно покачали головами. Стоукс вздохнул и уже хотел что-то сказать Смайту, когда Джемми неожиданно воскликнул:
– Мы слышали его столько раз, что сможем узнать по голосу!
– Превосходно! – просияла Пенелопа. – Бэзил, надеюсь, этого будет достаточно?
– Наверное, – подумав, кивнул Стоукс.
– Итак, – пробормотал Барнаби, не отрывая взгляда от списков, – все, что нам нужно сейчас…
Он осекся, услышав негромкий стук в дверь. Барнаби взглянул на Мостина, который с поклоном пошел открывать. При этом он не закрыл дверь гостиной. Все молчали. Взрослым не терпелось взглянуть на нового гостя. Мальчики были слишком заняты сандвичами.
Щелкнул дверной засов, и секунду спустя послышался чей-то голос.
– Милорд! – воскликнул Мостин. – Мы… э… не ожидали вас.
– Я так и предполагал, Мостин, – властно объявил неизвестный. – Возьмите мою шляпу. Итак, где мой сын?
Мгновение спустя на пороге появился граф Котелстон и, обозрев компанию, благожелательно улыбнулся:
– Барнаби, дорогой, вижу, у тебя нечто вроде приема?
– Папа?! – охнул Барнаби, но тут же осекся и нахмурился: – Я думал, ты уехал в деревню.
– Я тоже так думал. К сожалению, – вздохнул граф, – твоя мать решила, что я оставил в Лондоне нечто такое, что необходимо увезти домой. Вот и отослала меня с полдороги с приказом не возвращаться, не выполнив поручения.
Блеск устремленных на сына глаз лучше всяких слов объяснял, что это за «нечто».
Оглядев присутствующих, он вновь обратил взгляд на Барнаби и поднял брови:
– Э-э…
Барнаби отчетливо ощущал, что ситуация вышла из-под контроля.
– Ты, конечно, знаешь Стоукса.
Граф обменялся кивками с инспектором, с которым действительно был знаком.
– И позволь представить тебе мисс Пенелопу Эшфорд, – продолжал Барнаби.
Пенелопа поднялась, присела в реверансе, и граф поцеловал ей руку.
– Милорд, рада познакомиться с вами.
– Я тоже, дорогая. Я тоже.
Граф, не торопясь выпустить ее руку, восторженно улыбнулся:
– Я знаком с вашим братом. Он часто о вас говорит.
Пенелопа ответила учтивой улыбкой. Сердце Барнаби упало. Отец знал. Непонятно откуда, но если знает он, значит, все известно и матери.
Ему стало немного легче дышать, только когда отец обернулся к Гризельде. Барнаби познакомил их и подвел графа к мальчикам, наскоро объяснив их присутствие:
– Храбрые парни!
Отец одобрительно кивнул и оглядел Смайта.
– Это и есть наш злодей?
– Скорее, его правая рука.
Спеша отвлечь внимание отца от Пенелопы, Барнаби протянул ему один из списков Алерта. Он уже хотел объяснить, в чем дело, когда Пенелопа коснулась его руки и показала на зевающих мальчиков:
– Может, Мостин отведет их на кухню, напоит молоком и покажет, где они могут переночевать? А завтра я увезу их в приют.
Мостин энергично закивал и, взяв парнишек за руки, повел с собой.
Граф мрачно вчитывался в густо исписанные листочки бумаги.
– Зачем тебе понадобились списки Камерона? Что все это значит?
В первую минуту Барнаби подумал, что ослышался.
– Списки Камерона?
– Я знаю, что это написал Камерон, – провозгласил отец, потрясая списком. – Пусть все написано печатными буквами, я всегда распознаю его стиль. Как секретарь Хантингдона, Камерон всегда расписывает наши повестки дня и ведет протоколы так же аккуратно и педантично, как составлены эти списки. Но что это такое? Все адреса мне известны… похоже, Хантингдон решил объехать наши дома с визитами.
Обменявшись потрясенными взглядами с инспектором, Барнаби переспросил:
– С визитами?!
– Тебе необходимо уделять больше внимания политике, – фыркнул граф. – Хантингдон – человек крайне совестливый и регулярно посещает своих сторонников по партии. Наш Хантингдон очень предан своему делу.
– И Камерон ездит с ним? – уточнил Стоукс.
– Не каждый раз, но довольно часто, – пожал плечами граф. – Если необходимо обсудить какую-то проблему, Камерон обязательно делает заметки.
Стоукс поймал взгляд Барнаби:
– Ты понял? Все украденные вещи находились либо в библиотеках, либо в кабинетах.
Барнаби кивнул.
– О чем это вы?! – потерял терпение граф. Барнаби вручил ему остальные списки.
– Эти вещи главный злодей поручил Смайту украсть из наших домов.
Граф принялся изучать списки и, очевидно, сразу обо всем догадался, особенно когда дошел до серебряной статуэтки, похищенной из его собственного дома.
– Статуэтка двоюродной бабки твоей матери?
– Вместе со всем остальным, – кивнул Барнаби. Куда девалось дружелюбие графа!
– И ему это удалось?!
– Он забрал все, если не считать той картины, что числится последней. Но у него еще не было времени продать похищенное. А теперь благодаря тебе и Смайту мы знаем, кто он.
Граф раздвинул губы в хищной ухмылке:
– Превосходно.
И тут Пенелопа задала самый важный вопрос:
– Где живет этот Камерон?
– В Хантингдон-Хаусе, – с готовностью ответил граф.
Граф заверил их, что лорд Хантингдон еще не спит и готов принять их, несмотря на то что было уже около двух часов ночи. Поэтому вся компания немедленно отправилась в Хантингдон-Хаус, который, к счастью, был расположен поблизости, на Дувр-стрит.
Стоукс окликнул двух констеблей, патрулирующих Сент-Джеймсский парк, и поручил им приглядывать за Смайтом, которого по настоянию лорда Котелстона они тоже захватили с собой. Так что через двери Хантингдон-Хауса прошествовала целая процессия. Но дворецкий его милости не растерялся и прекрасно справился с ситуацией. Предоставив графу, старому знакомому лорда Хантингдона, и мистеру Адэру самим пройти в кабинет хозяина, дворецкий с поклоном проводил Пенелопу, Гризельду и Стоукса в гостиную, после чего усадил мальчиков, Мостина, констеблей и Смайта в коридоре, отходившем от холла, но уже через пять минут вернулся и увел всех в кабинет.
Хантингдон, высокий грузный джентльмен, славившийся умом и проницательностью, молча выслушал Барнаби и Стоукса, ничего не отвечая на выдвинутые ими обвинения против джентльмена, называющего себя мистером Алертом, но на деле оказавшегося личным секретарем его милости – Дугласом Камероном.
Услышав, что Смайт и мальчики могут узнать Алерта, Хантингдон внимательно рассмотрел всех троих, прежде чем кивнуть:
– Интересно! Ваша история не слишком правдоподобна, но списки кажутся мне неопровержимой уликой. Это его рука, и он действительно часто посещал ограбленные дома. Что же, не вижу причин покрывать Камерона. Если по какому-то капризу судьбы он окажется невиновным, ничего дурного ему не сделают.
– Благодарю вас, милорд, – кивнул Барнаби.
– Однако… – Хантингдон поднял палец. – Мы все сделаем по правилам.
Следующие несколько минут его милость отдавал распоряжения собравшимся, указывая, где стоять и что делать.
Двери в торцовых стенах длинного помещения вели в соседние комнаты. Перед каждой из дверей стояла большая восточная ширма. Хантингдон велел констеблям и Смайту встать за одной ширмой, а Пенелопе, Гризельде и мальчикам – за второй.
– Выведете детей только по моему приказу. Дворецкий Адэра встанет у основной двери, и когда я подам сигнал, он выйдет в холл, вернется кружным путем и скажет мальчикам, что можно входить. Я хочу, чтобы они только слышали нас, но не видели. Я полагаюсь на вас, мисс Эшфорд. Вы должны точно сказать, узнали ли мальчики в Камероне того человека, который давал указания Смайту. По моему сигналу вы появитесь в комнате и скажете мне правду.
– Хорошо, сэр, – согласилась Пенелопа и вместе с Гризельдой увела мальчиков.
Когда все было устроено по желанию Хантингдона и граф с Барнаби встали возле письменного стола по правую сторону от хозяина, а Стоукс – по левую, дворецкому было велено привести Камерона.
– И не забудь, Фергус, – ни слова о том, что здесь происходит.
– Естественно, милорд, – промолвил дворецкий с оскорбленным видом.
– Джентльмены, – продолжал лорд, – хотя я понимаю вашу заинтересованность во всем случившемся, я сам начну разговор, а вы, несмотря ни на какие оправдания Камерона, будете сохранять молчание.
Стоукс, помедлив, все же кивнул. Барнаби с готовностью согласился, поскольку одобрял тактику его милости и предпочитал отдать столь сложное дело в более опытные руки.
Прошло несколько минут, прежде чем в комнате появился Камерон.
Барнаби внимательно рассматривал его. Каштановые, модно подстриженные волосы слегка взъерошены, бледные щеки чуть порозовели. Хантингдон уже говорил, что не просил секретаря непременно быть на месте, а Фергус подтвердил, что Камерона с девяти часов вечера не было дома и вернулся он лишь недавно. Надменный вид, безупречная одежда… все как обычно.
После небольшого колебания, вполне извинительного при виде столь неожиданных в этот час гостей, он прошел вперед. Один только граф заслужил от него почтительный поклон. Барнаби отметил, что Камерон отлично знает, как и с кем обращаться. Он едва замечал тех, кого считал ниже себя, и был готов пресмыкаться перед вышестоящими.
Остановившись в двух шагах от письменного стола, он, как и полагается хорошему секретарю, бесстрастно осведомился:
– Что-то случилось, милорд?
– Камерон!
Положив большие руки на стол, Хантингдон смерил его спокойным взглядом:
– Эти джентльмены рассказали мне весьма странную историю. Похоже, они уверены, что вы замешаны…
Далее он изложил итоги расследования, опуская некоторые детали и сосредоточившись на заключениях и выводах.
Барнаби показалось, что Камерон побледнел при упоминании о списках, но, возможно, это просто сходил с лица румянец.
Но все же и он, и Стоукс, и граф были уверены, что вина Камерона подтвердится с минуты на минуту.
Однако Камерон никак не отреагировал на обвинения, хотя из слов лорда Хантингдона было ясно, что его подозревают в тяжких преступлениях. Но Камерон и глазом не моргнул, оставаясь сдержанным и спокойным. Невинный человек на его месте по крайней мере выказал бы удивление, наверняка был бы потрясен или встревожен, но Камерон по-прежнему сохранял бесстрастный вид.
Он терпеливо дождался конца речи лорда Хантингдона, который в заключение спросил:
– Итак, сэр? Можете ли вы подтвердить или опровергнуть эти обвинения?
Только тогда Камерон улыбнулся, почти беспечно, словно приглашая его милость и графа посмеяться над глупой шуткой.
– Милорд, все это не более чем гнусные инсинуации, по крайней мере в том, что касается моего возможного участия в этом деле. Понятия не имею, почему подозрение пало на меня, но заверяю, что не имею ничего общего с этой… серией ограблений.
Последние слова прозвучали так, словно его заподозрили в пристрастии к чему-то грязному.
Похоже, он твердо верил, что Хантингдон поверит его слову и оградит от всех нападок. Это было видно по выражению его лица, осанке, манере держать себя.
И Барнаби внезапно понял, в чем дело. Камерону, сидевшему на козлах в надвинутой на лоб шляпе, и в голову не пришло, что его могут узнать. Он либо не подумал о списках, либо не знал, что найдутся люди, могущие определить, чьим почерком они написаны. По его мнению, обвинения не были подкреплены вескими доказательствами. Кроме того, он, видимо, надеялся, что положение в обществе защитит его от всех неприятностей.
И к тому же ему ничего не оставалось, как играть роль до конца. Иного выхода все равно не было.
– Это спектакль, – пробормотал Барнаби, не поднимая глаз. – Он воображает, будто знает правила.
Он говорил так тихо, что слышали только отец и Хантингдон. А они хорошо знали, какие правила имеет в виду Барнаби.
– Бросьте, Камерон. Вы не слишком убедительны, – внезапно заявил Хантингдон.
Глаза Камерона гневно сверкнули. Он привык читать мысли хозяина, но оказалось, что вопреки его ожиданиям Хантингдон не отмахнулся от «глупой» сказки, не сомкнул ряды, не защитил такого же джентльмена, как он сам.
– Милорд, – развел руками Камерон, – я не знаю, что сказать. И понятия не имею о тех событиях, которые вы описали.
Барнаби краем глаза уловил движение за ширмой. Минутой раньше Мостин потихоньку исчез из комнаты, очевидно, выполняя приказ. Значит, Пенелопа и Гризельдауже успели подготовить мальчиков.
Камерон перевел дыхание.
– Должен сказать, я слегка удивлен, обнаружив, что стал объектом подобных инсинуаций, – сказал он, показывая на Стоукса. – Очевидно, некоторые офицеры полиции должны непременно сыскать виновного и считают, что, обвинив вышестоящее лицо, скроют свою неспособность защитить порядочных людей от грабителей и убийц.
Щека Стоукса нервно дернулась. Скулы слегка порозовели. Но он сдержался и ничем не ответил на вызов, продолжая со спокойным пренебрежением разглядывать Камерона.
Камерон тем временем уставился на своего хозяина и, кажется, понял, что его слова не возымели должного действия.
Однако Хантингдон, немного подумав, сочувственно спросил:
– Вы в самом деле так считаете?
Судя по ободряющему тону, он был готов выслушать своего секретаря.
Тот, разделавшись со Стоуксом, перевел взгляд на Барнаби:
– Мне известно также, что для некоторых личностей расследование преступлений среди членов высшего общества становится настоящей страстью. На этом можно заработать некоторую известность… даже славу. Подобные люди готовы на все, лишь бы доказать свою правоту и найти очередную жертву. И хотя мне понятна их одержимость, все же я советовал бы кое-кому поостеречься.
Губы Камерона искривились в подобии улыбки.
– Вот как? – холодно обронил Хантингдон. Барнаби постарался сдержать усмешку: Камерон сейчас переступил невидимую запретную черту. Джентльмен не бросает подобные обвинения в лицо джентльмену, по крайней мере на людях.
Голос Камерона становился все жестче:
– Короче говоря, милорд, я подозреваю, что все эти обвинения выдвинуты против меня как средство удовлетворить личные амбиции. У этих людей не может быть никакой особой заинтересованности в том, чтобы выбрать козлом отпущения именно меня. Просто я очень подхожу на роль подозреваемого, тем более что моя должность секретаря вашей милости и мое положение служат прекрасным средством отвлечь внимание от прискорбного отсутствия доказательств.
Теперь Камерон не сводил глаз со своего хозяина. Нужно отдать ему должное: он прекрасно владел собой, а последний намек на то, что если его обвинят, пострадает репутация Хантингдона, наверняка должен был помочь ему без помех покинуть эту комнату.
Похоже, Камерон прочитал подтверждение этому в глазах Хантингдона, потому что с вежливым полупоклоном спросил:
– Что-то еще, милорд?
Но он недооценил Хантингдона. Сжав пресс-папье, он пригвоздил Камерона тяжелым взглядом.
– Да, милейший. Вы позабыли объяснить, каким образом списки домов и вещей, похищенных из этих домов, списки, составленные в вашем неповторимом стиле, оказались в руках грабителя, признавшегося в краже этих предметов. И хотя вы утверждаете, будто ничего не знаете об этих списках, я лично могу подтвердить, что вы часто бывали в этих домах и достаточно знакомы с библиотеками и кабинетами каждого, чтобы видеть, где находились украденные вещи. Очень немногие джентльмены могут похвастаться подобными знаниями, и почти никто не бывал в этих помещениях. Кроме того, вы один из тех, кто облечен властью и имеет доступ в полицейское управление. Только эти несколько человек могли подделать ордер на обыск приюта мисс Эшфорд. И хотя по отдельности эти улики не назовешь вескими, вместе они приобретают грозную силу. Однако если вы продолжаете настаивать на своей невиновности, значит, не станете возражать против того, чтобы взломщик посмотрел на вас и определил, действительно ли вы тот человек, указания которого он выполнял.
К этому Камерон был готов. И поэтому спокойно повернулся лицом к Смайту, вышедшему из-за ширмы. Тот долго смотрел на Камерона, прежде чем прорычать.
– Это он! Тот, кто называл себя Алертом!
Камерон удивленно вскинул брови.
– Милорд! Неужели вы можете верить слову отпетого мерзавца? Он готов признать все, что угодно, если ему предложат достойное вознаграждение.
Он многозначительно глянул на Стоукса.
– Ни один суд не примет подобного доказательства.
Хантингдон мрачно кивнул:
– Возможно, так и есть. Однако у нас имеются другие свидетели. Мисс Эшфорд?!
Из-за другой ширмы показалась Пенелопа.
– Ваша светлость, – объявила она, – мальчики сразу же узнали голос Камерона. Нет никаких сомнений в том, что именно этот голос они слышали, когда Камерон давал Смайту указания, какие дома грабить и что именно брать из каждого.
Камерон уставился на нее.
– Невинные мальчики, которым не грозит наказание и у которых, следовательно, нет причин лгать. Что скажете теперь, Камерон? – осведомился его милость.
Камерон отвел глаза от непримиримого лица Пенелопы и уставился на графа.
Всякий налет хороших манер и учтивости растаял, как снег под солнцем.
Барнаби громко выругался и попытался выйти из-за стола.
Реакция Камерона была отнюдь не джентльменской: он бросился на Пенелопу.
Та не успела опомниться, как он подскочил сзади, обхватил ее за плечи и приставил нож к горлу.
Ледяной озноб пополз по ее спине. Камерон, должно быть, обезумел. И нож у него острый.
– Назад! – прохрипел Камерон, пятясь к стене и вертя головой в разные стороны. Пенелопа всем существом ощущала исходившие от него волны паники. – Назад, я сказал! Или распишу ей личико!
Теперь нож блестел у самой ее щеки. И Пенелопа испугалась по-настоящему. Он слишком силен для нее. Она не сможет вырваться. Он успеет ударить ее ножом. И к тому же он так сжимает ее, что она даже лягнуть его не сумеет.
Она вынудила себя отвести взгляд от ножа и оглядеть собравшихся. Все лица слились в белое пятно. Но тут ее зрение внезапно прояснилось, и из тумана выплыло лицо Барнаби. Он был бледен и, казалось, мгновенно осунулся. Стоял он в напряженной позе, словно был готов броситься на Камерона, но опасался за Пенелопу.
Дождавшись, когда Камерон снова стал осматриваться, он прикусил поднесенный к губам палец. Пенелопа удивленно хлопнула ресницами, но, тут же сообразив, в чем дело, прижалась головой к груди Камерона, и его рука оказалась на уровне ее губ. Широко открыв рот, она впилась зубами в ладонь Камерона.
Тот взвыл.
Пенелопа зажмурилась и еще сильнее сжала челюсти.
Пронзительный вой раздался в комнате. Камерон безуспешно пытался вырваться, вертелся волчком, в какой-то безумный момент даже изобразил что-то вроде вальса, но она его не отпускала.
Огромным усилием он все-таки отбросил ее. Перелетев через всю комнату, она врезалась в Стоукса и графа. Все трое едва не свалились на пол, благо двое констеблей помогли им удержаться на ногах.
Пенелопа, опомнившись, оценила обстановку и увидела, что Камерон, размахивая ножом, удерживает Барнаби на расстоянии.
Судя по выражению лица, он только и ждал момента, чтобы вонзить нож в Барнаби.
Время словно остановилось.
Нож разрезал воздух. Еще раз. Еще… Барнаби едва успевал отскакивать.
Камерон с рычанием бросался на него. Пенелопа, в безумии страха, едва не кинулась к Барнаби, но рука графа удержала ее. В последний раз Барнаби увернулся, когда нож пролетел в дюйме от его груди.
Продолжая размахивать ножом, Камерон не заметил Гризельду, которая, схватив тяжелую статуэтку с пристенного столика, зашла за спину Камерона и с силой обрушила ее на голову негодяя.
В этот же миг Барнаби выбил у Камерона нож и свалил его сокрушительным ударом в челюсть. Камерон ударился головой о стену, глаза его закатились, колени подогнулись. Он сполз на пол бесформенной тушей.
Барнаби стоял над ним и, морщась, тряс рукой.
Пенелопа в ужасе бросилась к нему. Но Хандингдон опередил ее и одобрительно хлопнул его по плечу:
– Хорошая работа!
Пенелопа так не считала, потому что схватила руку Бартнаби, его красивую сильную руку с длинными пальцами, и уставилась на расцарапанные костяшки.
– Что с твоей рукой?
К величайшему удивлению Барнаби, Пенелопа не могла думать ни о чем другом. Все остальное отошло на второй план. Теперь она мечтала об одном: поскорее доставить Барнаби на Джермин-стрит, чтобы заняться его лечением. Исцелить поцарапанную руку.
К счастью, Мостин взял мальчиков под свое крыло, пообещав позаботиться о них, а завтра утром доставить в приют.
Барнаби решил, что это ему на руку: помимо всего прочего, он должен поговорить с ней, и как можно скорее, прежде чем отец скажет нечто такое, что еще больше усложнит его жизнь.
Пенелопа облегченно вздохнула, узнав, что он передоверил все дела лорду Хантингдону и своему отцу. Теперь грабителями должны были заняться власти. Стоукс велел констеблям отвезти Смайта и Камерона в Скотленд-Ярд. Сам он собрался проводить Гризельду домой. Пенелопе оставалось только присмотреть за мальчиками и Барнаби.
Добравшись до Джермин-стрит, она немедленно велела Мостину уложить мальчиков и увела Барнаби в спальню, где заставила сесть на кровать, а сама побежала в ванную за водой.
Вернувшись, она поставила канделябр поближе и осмотрела его руку.
Она никак не могла прийти в себя.
– И зачем было его бить? Гризельда вполне справилась бы с ним сама, после того как ты выбил у него нож.
– Я должен был ударить его.
Пенелопа предпочла проигнорировать его жесткий тон.
– Знаешь, я очень люблю твои руки, – продолжала она, погружая его пальцы в холодную воду, – а также другие части твоего тела, но это сейчас не важно. Твои руки…
Она вдруг осеклась и глубоко вздохнула:
– Я несу чушь и болтаю глупости. Видишь, до чего ты меня довел? Я никогда не несу чушь – спроси хоть кого угодно. Пенелопа Эшфорд никогда в жизни не болтала без умолку, а вот сейчас меня не остановить, и все потому, что ты не подумал…
Он заставил ее замолчать самым простым способом. Припав к губам поцелуем и угомонив непослушный язык своим собственным.
Она почти немедленно расслабилась.
То, что началось как нежная, успокаивающая ласка, вскоре превратилось в безумство страсти. Страсти, которая безраздельно завладела ими.
Поцелуй стал исступленным, и Пенелопа испытывала ту же самую потребность, что и Барнаби. Стряхнув с рук водяные капли, она запустила пальцы в его волосы. И стала целовать так же алчно, так же жадно, ничуть не уступая ему в любовном поединке.
Когда он наконец поднял голову, оба тяжело дышали. В крови по-прежнему кипели голод и неутоленная потребность – и не только физическая. Пенелопа посмотрела ему в глаза. В их синеве бушевало то же смятение чувств.
Причина была одна.
И мотив тоже.
Она с трудом перевела дыхание. Значит, настало время высказаться. Прямо сейчас.
И все же ее одолели сомнения. Он – закоренелый холостяк: всему свету это известно. Если она заговорит… сделает предложение, а он не согласится… значит, между ними все кончено. Если она не сможет привести достаточно веские доводы, чтобы убедить его, он мягко, но решительно отделается от нее. И тогда она потеряет все, что у них… что у нее сейчас есть.
А если промолчит… потеряет все, что у них может быть.
Но даже если они испытывают одинаковые эмоции, это еще не означает, что он считает брак единственным возможным для него выходом.
Впервые в жизни она колебалась, прежде чем броситься в битву. Сделать единственный шаг…
Пенелопа попыталась определить, о чем он думает. Искала в его глазах хотя бы намек… И вспомнила…
– Почему ты так хотел ударить Камерона?
Судя по тону, этот поступок имел для него куда большее значение, чем просто желание наказать негодяя. Губы Барнаби дрогнули в сухой усмешке.
– Ты сказала, что я не подумал… и была права. Со мной творилось нечто страшное. Я никогда не совершаю необдуманных поступков, так же как ты никогда «не болтаешь глупости». Но когда Камерон стал угрожать тебе… я потерял способность мыслить. Да этого и не требовалось. Мне было совершенно ясно, что делать. Я вдруг понял, что за последние недели ты стала моей. И что я должен тебя защищать. Заботиться о твоей безопасности. Держать в объятиях и не выпускать.
В синих глазах сияло отражение этой неопровержимой истины.
– Поэтому я ударил его, а для этого даже не понадобилось раздумывать. Я знаю, как бывает… когда мужчина встречает ту, которая предназначена ему… но даже не представлял, что и со мной такое случится. Если ты не хочешь быть моей… – Голос его стал жестким. – Слишком поздно. Ты уже принадлежишь мне.
А она пыталась найти в его лице то, что придаст ей мужества. Неопровержимое доказательство своей правоты.
– Думаю, нам следует пожениться.
Барнаби был вне себя от восторга. Вот оно, то, чего он так долго добивался!
– Понимаю, есть от чего растеряться, – продолжала она, не дожидаясь ответа, – но если ты выслушаешь мои доводы, думаю, сам увидишь, какие преимущества это даст нам обоим.
Именно те слова, которые он мечтал услышать. Он опустил глаза, чтобы скрыть плескавшееся в них торжество. Нужно до конца выслушать все, что она хочет сказать.
– Я весь обратился в слух.
Пенелопа нахмурилась, не понимая, как истолковать его тон, но все же глубоко вздохнула и продолжила:
– Можно долго перечислять логические, разумные, продиктованные и одобренные обществом причины, по которым нам следует пожениться. Но для нас соображения общества не имеют особого значения, и я упоминаю о них просто для того, чтобы сразу их исключить. Отмечу только, что общество будет приветствовать наш брак.
Еще бы! Его мать будет на седьмом небе!
Барнаби только молча кивнул.
– Для нас важно другое – то, что мы прекрасно подходим друг другу. Одинаковое происхождение, одинаковые интересы и стремления, общие идеалы. Даже реагируем на определенные ситуации мы одинаково. А все случившееся за это время сблизило нас еще сильнее. Наши жизни оказались сплетенными вместе. Вдвоем мы сильнее, чем поодиночке. Поэтому мы должны пожениться, чтобы наше необыкновенное партнерство могло продолжиться. К тому же брак не будет нас ограничивать. Мы по-прежнему останемся свободными.
Ее губы плотно сжались. Судя по тому, как Пенелопа напряглась под его руками, ею владела прежняя стальная решимость.
– Почему-то мне кажется, что ты тоже этого хочешь, – добавила она и замолчала.
Честная, искренняя, здравомыслящая, прямая… Все это сияло в ее глазах. Ему оставалось лишь чарующе улыбнуться, сделать вид, будто он потрясен ее предложением, приотвориться, что он обдумывает ее доводы, и… великодушно согласиться.
И она будет принадлежать ему. А он получит все, чего желал, без необходимости признаваться в том, что у него на уме. В том, что все это давно мучило его. В том, что какая-то неведомая сила вонзила когти в его душу и теперь завладела им.
К несчастью… эта сила толкала на немыслимое.
Честная, искренняя, здравомыслящая, прямая…
Всего этого недостаточно. Ему недостаточно просто принять ее предложение.
– Да, нам нужно пожениться, – бросил он так резко, что Пенелопа широко раскрыла глаза. Но прежде чем она начала догадываться и предполагать, он повелительно поднял руку.
– Послушай…
Она должна знать правду!
– Когда мы впервые стали близки… будь ты немного опытнее, наверняка сознавала бы, что такой человек, как я, не прикоснулся бы к тебе без мысли о женитьбе.
Пенелопа ошеломленно уставилась на него.
– С тех пор? – выдавила она наконец. Он сухо кивнул:
– Именно с тех пор. Ни один благородный мужчина не решился бы затащить тебя в постель без намерений повести под венец. Все дело в том, что я хотел видеть тебя своей женой, но ты в то время была решительно настроена против замужества. Поэтому я смирился, но только потому, что твердо намеревался заставить тебя передумать.
– Ты намеревался заставить меня передумать? – осведомилась Пенелопа таким тоном, что Барнаби невольно фыркнул:
– Тогда это было почти безнадежно, да и я знал тебя не так хорошо. Я не мог сделать этого, но надеялся, молился, чтобы ты поняла все преимущества нашего брака. Чтобы убедила себя посмотреть на идею замужества с другой точки зрения. Так и произошло.
– Но почему ты хотел жениться на мне? – с искренним недоумением допрашивала она. – Едва ли не с самого начала наших отношений, прежде чем мы лучше узнали друг друга… Что заставило тебя решиться на это?
После долгой внутренней борьбы он вынудил себя сказать правду:
– Не знаю. Правда не знаю. Я знал лишь одно: ты была той самой, кто предназначен мне. Я не понимал, почему именно. Но так оно и есть.
– И все? Одна лишь интуиция? – зачарованно пробормотала Пенелопа.
Опасное признание. Но ничего не поделаешь: нужно идти дальше. Взгляд темных сияющих глаз чуть смягчился. Она склонила голову набок:
– А сейчас?
Самый главный вопрос.
Барнаби заставил себя заговорить. Признаться во всем, раз и навсегда. Рассказать все, о чем намеревался умолчать.
– Я по-прежнему не понимаю, почему любой мужчина в здравом уме и рассудке способен испытывать это к женщине… но я люблю тебя. Пока ты не появилась в моей жизни, я не знал, что такое любовь. Хотя много раз видел влюбленных и даже немного им завидовал. Но меня ни разу это не коснулось. А вот теперь… я хочу, чтобы ты была моей, перед Богом и людьми. Я люблю тебя.
Губы Пенелопы медленно раздвинулись в улыбке:
– Вот и хорошо.
Она притянула его голову к себе и поцеловала.
– Потому что именно этого я хочу. Потому что тоже люблю тебя. Все это странно и неожиданно, но поразительно и волнующе, и я хочу испытать это… с тобой.
Их губы находились в дюйме друг от друга. Она снова улыбнулась:
– Но ты должен запомнить, что со мной никогда не стоит спорить.
Он, наверное, засмеялся бы, но она снова поцеловала его. И продолжала целовать, пока он не стал отвечать на поцелуи.
Теперь, когда упали барьеры, когда были преодолены все препятствия, наконец появилась возможность по-настоящему отпраздновать все, что они нашли, все, что делили: любовь, страсть, желание.
И все это они выпустили на волю, позволив смятению чувств буйствовать и поглотить их.
Эта буря унесла их в безумный, ослепительный мир. К взаимному восторгу, взаимному удовольствию, взаимному наслаждению.
Они поженились не через несколько дней, как хотели, а в конце января. Наступил декабрь, который принес снег, много-много снега. И хотя их поместья находились неподалеку друг от друга, обе матери в один голос заявили, что гостям придется долго пробираться сквозь снежные сугробы и метели, чтобы прибыть на свадьбу, и, следовательно, свадьбу нужно отложить до первой же оттепели.
В отличие от провинции столичная погода не повлияла на повседневные дела. Камерона засадили в Ньюгейт и оставили там, пока не будет предъявлено обвинение. Суд должен был состояться не раньше, чем потерпевшие вернутся в столицу и опознают свои вещи.
На следующий день после ареста Камерона подчиненные Стоукса и Хантингдона обыскали дом. Благодаря судомойке, услышавшей шум в запертом чулане, находившемся рядом с ее крохотной комнаткой, они нашли ящик с вещами, которые Смайт передал Камерону.
Риггз подтвердил, что Камерон – его добрый знакомый – знал о доме на Сент-Джонс-Вуд-Террас, а его любовница мисс Уокер питает пристрастие к опиуму. Узнав о проделках Камерона, Риггз беспомощно всплеснул руками:
– Он всегда был таким хорошим парнем. В жизни не заподозрил бы его в подобных проделках!
Такого же мнения придерживались многие. Но именно Монтегю пролил свет на мотивы преступления: Камерон оказался не тем, за кого себя выдавал едва ли не с первых классов школы. Сын владельца мельницы, женившегося на дочери местного сквайра, мелкопоместного дворянина, который согласился послать внука в Харроу, одну из привилегированных частных школ, он вряд ли мог претендовать на благородное происхождение. Но, к несчастью, с помощью одноклассников он получил доступ в богатые дома. С тех пор его главным стремлением было стать своим в светском обществе. Он умело скрывал свое низкое происхождение и отсутствие состояния.
Некоторое время он сводил концы с концами, играя по-крупному. Сначала ему везло, но потом удача изменила. Он быстро скатился вниз и попал в клещи самого жестокого лондонского ростовщика, которого Стоукс и его начальство безуспешно пытались засадить за решетку. К сожалению, даже самые отчаявшиеся должники отказывались свидетельствовать против него.
Сам Камерон тоже не хотел содействовать следствию. Теперь, когда его планы рухнули, он ушел в себя и по большей части молчал.
Учитывая тяжесть его преступлений и использование своего служебного положения в качестве секретаря лорда Хантингдона, ему были предъявлены обвинения в ограблениях, попытке подорвать авторитет полиции, подстрекательстве Смайта и Гримсби к убийству, похищении малолетних детей и вовлечении их в преступную деятельность. Ссылка была бы самым милосердным наказанием, на какое мог рассчитывать Камерон. Ему могла грозить виселица.
Были и приятные новости. Инспектор Бэзил Стоукс и мисс Гризельда Мартин обвенчались в начале января. Барнаби и Пенелопа, проведя Рождество с родными, сначала в Калвертон-Чейз, а потом в замке Котелстон, по требованию герцогини Сент-Ивз уехали на Сомершем-плейс, где снова окунулись в вихрь веселья. Вытерпев добродушные шутки и поздравления, они воспользовались первой же возможностью, чтобы сбежать, и, несмотря на погоду, успели на свадьбу друзей. Барнаби был шафером Стоукса, а Пенелопа – подружкой невесты.
Пенелопа немедленно взяла с новобрачных слово, что они непременно будут на церемонии их венчания.
Наконец, через две недели, после того как Пенелопе удалось протанцевать вальс на собственной свадьбе, вальс, которым она наслаждалась до глубины души, она стояла в бальном зале Калвертон-Чейз и исповедовалась своей сестре Порции, которая, как и старшая сестра Энн, была подружкой новобрачной.
– Будучи в Лондоне, я едва удержалась от искушения уговорить Барнаби раздобыть разрешение на брак и покончить со всеми формальностями, но…
– Но ты представила себе огорчение обеих матушек и удержалась от поспешного шага, – рассмеялась Порция. – Они просто не пережили бы такого разочарования.
Глядя туда, где сидели обе матроны, окруженные многочисленными приятельницами и с восторгом принимавшие поздравления, Пенелопа нахмурилась:
– Просто понять не могу. Ведь они уже женили и выдавали замуж детей: мама – целых четыре раза, а графиня – три. К чему такой неподдельный восторг?
– Ты кое о чем забываешь! – рассмеялась Порция. – Для них эта свадьба знаменует тройной триумф.
– О чем ты?
– Но ведь ты прекрасно знаешь, что свет был уверен в вашем с Адэром твердом нежелании связывать себя узами брака. И то, что ты изменила решение – величайший триумф для мамы. Родители Барнаби тоже опасались, что он присоединится к клану закоренелых холостяков, поэтому сейчас леди Котелстон вне себя от радости. И наконец, вы их последние дети. Самые младшие. Теперь обеим не о чем беспокоиться. Они сделали все возможное.
Ничего не скажешь, причина столь приподнятого настроения обеих дам предстала перед Пенелопой в новом свете.
– Думаю, – заключила она, – что они точно так же станут устраивать счастье своих внуков.
– Вряд ли. Они скорее всего предоставят именно нам беспокоиться о счастье своих детей.
Что-то в голосе сестры заставило Пенелопу насторожиться.
– Так вот откуда ветер дует! – воскликнула она. Порция встретилась с ней взглядом и покраснела, что с ней случалось не часто.
– Возможно. Еще слишком рано, чтобы сказать наверняка, но… вполне вероятно, месяцев через семь ты снова станешь тетушкой.
У Эмили уже было двое детей, а Энн недавно родила первенца. Сына, чье появление на свет ввергло ее мужа Реджи Кармартена в состояние умиленного идиотизма.
– Превосходно! – обрадовалась Пенелопа. – Не терпится увидеть, как Саймон кудахчет еще над кем-то, кроме собственной жены.
– Мне тоже, – хмыкнула сестра.
Обе представили себе чудесное видение, но тут Пенелопа заменила Саймона на Барнаби и покачала головой. Ей и на ум не приходило, что у них тоже могут быть дети… но при мысли о том, что у нее на руках окажется крошечный златовласый ангелочек – точная копия Барнаби, – в душе шевельнулось что-то непонятное, словно затрепетала крыльями яркая неизвестная птичка.
Она решила поразмыслить обо всем позже, потому что едва успела привыкнуть к своему головокружительному счастью. Сейчас к ней то и дело подходили приглашенные. Сегодня здесь присутствовали все члены обеих семей и их друзья. В доме негде было яблоку упасть; мало того, и соседние поместья были переполнены.
Старейшей гостьей была леди Озбалдестон. Но, несмотря на возраст, зрение у нее все еще было прекрасным. Потрепав Пенелопу по щеке, пожилая дама назвала ее умной девочкой. Пенелопа так и не поняла, что имелось в виду.
Музыка, танцы и веселье продолжались весь остаток дня. Серое небо за окном только подчеркивало праздничность атмосферы в бальном зале.
Наконец, терпеливо вынеся все шуточки и насмешки на тему превращения старого холостяка в молодожена, Барнаби справедливо подчеркнул поразительные отличия Пенелопы от остальных молодых дам, чем вызвал неуемный поток остроумия со стороны Джерарда, Диллона и Чарли. Поняв, что все это ему до смерти надоело, он нашел Пенелопу, учтиво извинился перед теми, с кем она в этот момент беседовала, и закружил жену в вальсе.
Только в танцах она позволяла ему властвовать над собой. Но сейчас на уме у Барнаби было совсем иное.
– Думаю, – прошептал он, – нам пора уезжать. Немедленно.
– Ты так считаешь? – улыбнулась она. – И куда мы едем? Последуем в город за Гризельдой и Стоуксом?
– И да, и нет.
Стоукс и Гризельда оставались на свадебном завтраке, но поскольку Стоукса ждали в Лондоне дела, им пришлось уехать несколько часов назад.
– Мы действительно отправимся в столицу, только другой дорогой.
Неподалеку у него имелся уютный охотничий домик, в котором он редко бывал. Но сегодня этот домик станет идеальным гнездышком для первой брачной ночи.
Он нежно погладил ее по щеке. До ее появления в его жизни Барнаби предполагал, что ему чужды романтические устремления. Очевидно, он ошибался.
– Тебе наверняка понравится это место.
– О, в этом я уверена, – еще шире улыбнулась Пенелопа.
Он вскинул брови.
– Мне хорошо всюду, где есть ты, – пояснила она.
Лицо Барнаби просияло. Сердце полнилось счастьем. И она поняла это по его заблестевшим глазам.
– Могу я предложить кое-что для усовершенствования твоего плана? – спросила Пенелопа.
Именно этого он и ожидал.
– Разумеется.
– Видишь ту дверь, рядом с зеркалом в бронзовой оправе?
Барнаби кивнул.
– Если мы приблизимся в танце к ней, мы можем просто остановиться. Выйти, закрыть за собой дверь и сбежать. Если же не удастся, можем выйти через парадные двери, но бог знает, сколько времени уйдет на то, чтобы попрощаться со всеми. Мы уже благодарили гостей за приезд, так что нужно улизнуть, пока нас не хватились.
Вместо ответа Барнаби закружил ее. Они подобрались к двери, буквально ввинтились в коридор, и Барнаби подхватил Пенелопу на руки и зацеловал до потери сознания.
И только потом они сбежали.
Как он уже успел усвоить, независимо от цели – две головы все равно лучше, чем одна.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Куда ведет сердце - Лоуренс Стефани



Неплохо провела время за чтением
Куда ведет сердце - Лоуренс СтефаниNemona
8.01.2012, 12.09





Интересный роман. По сути - любовный детектив.Интересно почитать на досуге, пока ожидаешь внучку на тренировке.
Куда ведет сердце - Лоуренс СтефаниВ.З.,64г.
8.10.2012, 15.16





Почти все время, читая, улыбалась.Очень интересно было почитать об этих ,очень своеобразных,героях, зная о них из прочитанной серии "Кинстеры".Я довольна.
Куда ведет сердце - Лоуренс СтефаниТальяна
22.07.2013, 18.47





Скучно! Очень скучно, еле дочитала. ...
Куда ведет сердце - Лоуренс Стефаникатрина
19.01.2015, 8.42





Очень приятный роман!Вот и закончилась серия о Кинстерах и их близеих, побольше таких романов.
Куда ведет сердце - Лоуренс СтефаниАнна.Г
20.03.2015, 14.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100