Читать онлайн Единственная, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Единственная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Ровно в семь вечера Пенни вошла в гостиную на полшага впереди Филчетта и пригвоздила Чарлза, наблюдавшего за ней от камина, холодным неприязненным взглядом, после чего отступила, позволив дворецкому объявить, что ужин готов.
Чарлз, нисколько не смутившись, кивнул Филчетту и шагнул к ней, чтобы взять под руку.
Она вынудила себя не противиться, но не потрудилась присесть. Когда он положил ее пальцы на свой рукав и повернулся к двери, Пенни заметила с достойной восхищения сдержанностью:
– Я вполне могла бы довольствоваться подносом, присланным в мою комнату.
– А вот я – нет.
Через полчаса после ее возвращения из сада в дверь постучала горничная и спросила, не хочет ли она принять ванну. Пенни согласилась: продолжительная горячая ванна – именно то, что ей сейчас необходимо.
Душистый пар окутал ее, но отдыха не получилось. Мысли постоянно возвращались к одному вопросу: может ли она довериться Чарлзу? Тому Чарлзу, которым он теперь стал?
Она все еще не была в нем уверена, но уже понимала, что не может… нет, ей никто не позволит оттягивать разговор. Взять хотя бы ужин, на который он потащил ее едва ли не силой!
Когда горничная Дорри вернулась, чтобы спросить, какое платье предпочитает госпожа, Пенни ответила, что намеревается ужинать у себя в комнате. Дорри удивленно округлила глаза.
– О нет, мисс! Хозяин сказал миссис Слаттери, что вы ужинаете с ним.
Вслед за этим последовал обмен записками, закончившийся, когда Чарлз известил, что она действительно будет ужинать с ним, причем выбор места остается за ней.
Она предпочла безопасность столовой, небольшой комнаты, предназначенной исключительно для семейных обедов. Чарлз усадил ее на один конец стола, а сам придвинул резной стул к другому. Стол оказался короче обычного: все опускные доски успели снять, – и все же между ними было целых восемь футов сверкающего лаком красного дерева, за что Пенни мысленно благословляла судьбу.
Потянувшись к бокалу, наполненному Филчеттом, она благодарно улыбнулась дворецкому и напомнила себе, что ужин наедине с Чарлзом не означает, что они действительно останутся одни.
Порывы ветра бросали на окна дождевые струи. Последние двадцать минут дождь лил как из ведра. Что ж, по крайней мере в этом есть одно преимущество: Николас сегодня никуда излома не денется, и она ничего не упустит.
Как только подали первое блюдо, Чарлз сделал знак Филчетту, который вместе с лакеями немедленно удалился.
Чарлз обратил на нее внимательный взгляд.
– Я проверил в «Дебретте»
type="note" l:href="#n_3">[3]
. Эмберли, отец Николаса, работал в министерстве иностранных дел.
Пенни кивнула, продолжая есть суп. И выждала, сколько могла, прежде чем ответить:
– Он ушел на покой много лет назад: в восемьсот девятом или около того.
И что еще он сумел разнюхать? Она знает только один основной факт, который ему не известен! Неужели догадается… или… а вдруг он свяжет Николаса с контрабандистами и не поймет, что тут есть… или был… посредник?
Отложив ложку, она потянулась к салфетке и промокнула губы. При этом она украдкой поглядывала на Чарлза. Тот с бесстрастным видом доедал суп, но, неожиданно вскинув глаза, поймал ее взгляд.
И кажется, что-то сообразил.
Филчетт и его подчиненные вернулись, и Пенни поспешно опустила голову. Чарлз, откинувшись на спинку стула, подождал, пока подадут второе и Филчетт снова удалится.
– Скажи, Николас часто приезжал в Уоллингем, пока Гренвилл был жив?
Пенни продолжала упорно смотреть в тарелку.
– Время от времени. Даже когда был маленьким. Эмберли и папа были близкими друзьями.
– В самом деле?
И хотя голос его звучал мягко, Пенни он не обманул.
– Но последние десять лет Николас бывал здесь крайне нерегулярно, так?
Ей очень хотелось солгать, но он обязательно проверит, и разоблачит ее.
– Так.
К ее удивлению, он не стал продолжать допрос и всецело занялся жареным ягненком.
Она не подозревала, что Чарлз исподтишка наблюдает за ней. Ничего, пусть Пенни немного понервничает! Она со страхом ждет следующей фразы. Недаром он намеренно показал, что не отступит, а, наоборот, станет давить все сильнее, пока она не капитулирует и не выложит все, что знает.
Время, которое он дал ей на размышления, было крайне ограниченно, особенно с того момента, как он узнал о соучастии Арбри. Мало того, почти истекло, когда он узнал о должности Эмберли в министерстве иностранных дел, том самом министерстве, где действовал продажный изменник.
Он молчал, пока перед ними не поставили пудинг миссис Слаттери из лимонной кожуры, его любимый. В этот раз миссис Слаттери превзошла себя, и пудинг исчез через несколько минут.
Чарлз поднял бокал, пригубил вино и неожиданно сказал:
– Ты кого-то оберегаешь. Но это не Арбри. Пенни плотнее сжала губы.
– Так кого же? В твоей семье остались одни женщины, а они, естественно, тут ни при чем.
Пенни проглотила последний кусочек пудинга.
– Естественно.
– Так кто же из Фауи еще переправляет секреты врагу? Кого ты считаешь своей обязанностью защитить?
Именно поэтому она отказывалась быть откровенной. Именно в эту точку нужно бить.
Как только она отложила ложечку и спокойно взглянула на него, он насмешливо вскинул брови.
– Может, кто-то из слуг Уоллингема?
– Вздор! – презрительно бросила она.
– Сама матушка Гиббс?
– Нет.
– В таком случае ее сыновья. Кажется, именно Гиббсы заправляют здешней шайкой контрабандистов под гордым названием «рыцари Фауи»?
Пенни нахмурилась, делая вид, что смущена.
– Не уверена, что ответить – да или нет. Но так и быть: да. Были и будут. Гиббсы занимались контрабандой свыше четырехсот лет.
– Они по-прежнему встречаются в «Петухе и быке»?
– Да.
Значит, она была там, и недавно. Должно быть, следила за кем-то.
– Может, это они передают государственные тайны врагам?
– Не знаю.
– А какие еще шайки действуют в этой местности?
Вопрос казался вполне невинным. Но дело было не в смысле самого ответа: он просто хотел узнать, с кем она недавно встречалась и о чем разговаривала.
Именно та скорость, с которой сыпались вопросы, открыла Пенни глаза. Обсуждение братьев Эссингтон было в самом разгаре, когда Пенни сообразила, что к чему, и решительно сжала губы во второй раз.
На это он небрежно пожал плечами, словно хотел сказать: «Чего же ты еще ожидала»? С нее достаточно.
Пенни швырнула на стол салфетку и поднялась. Он, правда, гораздо медленнее, последовал ее примеру.
– Прошу меня простить, я, пожалуй, лягу в постель, – процедила она.
Чарлз учтиво проводил ее до двери и, взявшись за ручку, помедлил и взглянул на нее. И выждал, пока она наберется храбрости и взглянет ему в глаза.
– Повторяю: это не игра, Пенни. Мне нужно знать. Как можно скорее.
Их разделяло не больше фута. Даже несмотря на то что голова привычно закружилась, она отлично распознала выражение его глаз. Он не шутил. Правда, и не пытался обвести ее вокруг пальца, надавить или очаровать. Чарлз был честен с ней, и она это оценила, тем более что встреча в саду показала, какой чувственной властью он над ней обладает.
Страшно подумать, что будет, если он захочет этой властью воспользоваться.
Откинув голову, она изучала его лицо. И еще раз утвердилась в своих выводах. Очевидно, он твердо решил не будить тени прошлого, забыть о том притяжении, которое все еще существовало между ними, чтобы сломить, преодолеть, растоптать ее сопротивление и волю.
Он и вправду честен с ней. Только он и она: совсем как когда-то.
Тронутая, чувствуя, как рвется сердце, соблазненная возможностью вернуть прежнюю дружбу и откровенность, она положила руку ему на плечо.
– Я все скажу. И ты это знаешь. Но еще рано. Мне нужно немного подумать.
Он внимательно оглядел ее, прежде чем наклонить голову.
– Только если совсем немного. Увидимся утром.
Она кивнула на прощание и стала подниматься по лестнице.
Чарлз проводил ее глазами, прежде чем направиться в библиотеку.
Они увиделись поздно ночью.
После трехчасового бдения над справочником, в глаза словно песка насыпали. Он изучал связи Эмберли в министерстве иностранных дел, а потом безуспешно искал местных жителей со связями в этом же или других министерствах, пытаясь определить, кого может защищать Пенни.
Наконец Чарлз потушил лампу и поднялся к себе, как раз когда часы пробили половину двенадцатого.
Остановившись на площадке, он привычно оглядел большой витраж с изображением герба Сент-Остеллов. Дождь выбивал стаккато по стеклу; тихо завывал ветер. Словно сама природа призывала к жизни давно похороненные невинность и необузданность юности, звала, искушала, терзала…
Цинично усмехнувшись, он свернул влево, не к своей спальне, как ранее намеревался, но к вдовьей дорожке, специальной огороженной платформе на крыше, где жены рыбаков обычно ждали своих мужей, возвращавшихся с моря.
Вдовья дорожка в Эбби представляла собой вымощенную камнем галерею длиной тридцать футов с видом на дельту Фауи и огражденную резными перилами. Даже глубокой ночью, когда луна была затянута тучами, вид был великолепный, неотразимо захватывающий. Напоминание о том, насколько незначительную роль играет человечество в планах природы.
Его ноги сами знали путь. Благодаря годам тренировки ступал он бесшумно.
Чарлз остановился у открытой арки, откуда начиналась дорожка; Пенни уже была там. Сидела на каменной скамье у дальней стены, опершись локтем о перила, положив подбородок на руку, и смотрела на дождь.
Было довольно темно, и он едва различал бледный овал ее лица, слабый отблеск светлых волос, элегантные линии светло-голубого платья, темные переливы бахромы на шали. Каким-то чудом на нее не попадали капли дождя.
Она его не слышала.
Он поколебался, вспоминая другие дни и ночи, когда они тоже приходили сюда, часто вдвоем – и никого больше. Но сейчас она попросила время подумать.
Пенни повернула голову и взглянула на него.
Чарлз не шевелился, но она знала, что он здесь. На ее взгляд, он был всего лишь еще одной тенью в темноте: если бы он не смотрел на нее, она никогда бы не поняла…
Он так и не подошел. Ощутив его колебания, она отвернулась.
– Я еще ничего не решила, так что не спрашивай.
– Я просто не знал, что ты здесь.
Он считал, что она ушла к себе. Да и как он мог предположить, что она поднимется на крышу?
Она промолчала, ничуть не взволнованная его присутствием: он был слишком далеко, чтобы пробудить в ней знакомые ощущения. Значит, пусть стоит…
И она знала, почему он здесь: по той же самой причине, что и она.
Правда, она попыталась определить, каким будет его следующий вопрос, но и тут он ее поразил:
– Ты совсем не удивилась, узнав, что я был шпионом. Почему?
Пенни невольно улыбнулась.
– Помню, когда ты вернулся к похоронам отца. Твоя мать была… не просто счастлива тебя видеть… но глубоко благодарна. Полагаю, я уже тогда что-то заподозрила. И она в твоем присутствии постоянно переходила на французский, куда чаще, чем обычно. Кроме того, ты давал такие уклончивые ответы, когда спрашивали, в каком ты полку, где расквартирован, в каких городах бывал, в каких битвах участвовал… а ведь раньше был очень откровенен и часами рассказывал всякие истории. На этот же раз всячески избегал говорить о себе. Окружающие относили это за счет скорби по отцу, – пояснила она и, помолчав, добавила: – Только не я. Если бы ты хотел скрыть горечь, наоборот, стал бы без умолку говорить и смеяться.
Последовало долгое молчание.
– Значит, всего лишь на таком шатком основании… – пробормотал он.
– О нет, – рассмеялась она. – Тогда я еще ничего не поняла. Но зато в следующий раз…
– На похоронах Фредерика.
– Да…
Воспоминания о том времени сжали болью сердце.
– Ты опоздал… и прибыл как раз в тот момент, когда викарий уже начинал службу. Дверь церкви была распахнута. Народу набилась уйма, но центральный проход был пуст, чтобы люди могли видеть неф. О твоем появлении возвестила твоя тень. Солнце светило так ярко, что она протянулась почти до гроба. Мы все обернулись. Ты стоял в дверях на фоне желтого сияния, высокая драматичная фигура в темном длинном пальто.
– Очень романтично! – фыркнул он.
– Нет, как ни странно, ты совсем не казался романтичным.
Пенни снова обернулась. Он по-прежнему стоял в арке, прислонившись к стене. Она едва могла различить его профиль, но не выражение лица.
– Ты был… напряжен. Почти пугающе напряжен. И не видел никого, кроме своей семьи. Направился прямо к родным… и стук каблуков отдавался эхом от стен.
Она немного помолчала.
– Даже не столько ты, сколько их реакция почти утвердила меня в моих подозрениях. Твоя мать и Джеймс не ожидали увидеть тебя, и были так благодарны, что ты смог приехать. Они знали. А вот твои сестры ожидали тебя и почти не удивились твоему появлению. Они не знали. Позже ты объяснил, что тебя задержали и ты должен немедленно ехать в полк. Куда именно, не сказал, но все предположили, что ты собрался в Лондон или на юго-восток. Ты намеревался ехать вечером. Но чуть позже разразился страшный ливень, и дороги развезло. Однако утром тебя уже не было.
Она слабо улыбнулась.
– Не думаю, чтобы кто-то, кроме контрабандистов, понял, что твое появление и исчезновение совпадает с приливами и отливами.
Чарлз не ответил. Минуты шли, и молчание тянулось: то самое, спокойное, ничем не прерываемое молчание, которое они часто делили раньше. Словно, как в детстве, опять сидели на дереве, разглядывая окружающий мир.
– Ты удивилась, что я не прибыл на похороны Джеймса. Она вспомнила, что испытывала тогда. Скорее тревогу и беспокойство, чем удивление.
– Я знала, что ты приедешь, если сумеешь, особенно потому, что смерть Джеймса оставила твою мать и сестер в полном одиночестве. Мне было очень жаль твою мать. Всего за несколько лет она похоронила мужа и двух сыновей. Кто бы мог предвидеть подобный ужас?! И все же в тот раз она не ожидала тебя. И не удивилась, когда ты не приехал. Она беспокоилась. Очень беспокоилась, но все списали это на скорбь по сыну.
– Кроме тебя.
– Я слишком хорошо знаю твою мать, – вздохнула она и сухо добавила: – И тебя тоже.
– Согласен.
Он выпрямился, и она услышала, как изменился его голос.
– Если ты так хорошо меня знаешь, почему же не решаешься сказать мне, что успела выведать?
– Потому что я совсем не знаю тебя теперешнего.
– Ты знала меня всю свою жизнь.
– Нет. Только пока тебе не исполнилось двадцать. Теперь тебе тридцать три, и ты изменился.
Снова молчание. Потом:
– Я всего лишь несчастный бедняга.
– Не смущай меня. Бедняга? Черта с два!
Однако возобновление знакомства, совместное обсуждение ситуации помогло ей больше понять этого нового Чарлза. Какая ирония судьбы! Она намеренно старалась не думать о нем все последние тринадцать лет, но теперь судьба и обстоятельства принуждают ее к этому. Принуждают к тому, чтобы снова попытаться увидеть его в истинном свете.
Пенни тяжело вздохнула:
– Ладно… подумай об этом. Сегодня я видела тебя с Милли и Джулией. Обаяние, улыбка, смех, шутки, гедонистическое высокомерие. Все как обычно, но чуть изменившееся. В двадцать лет ты был олицетворением бесшабашности, но и только. Однако теперь – это всего лишь маска, и за ней что-то кроется. Скорее всего тот человек, которого я не знаю.
Тишина.
Чарлз не стал поправлять ее: в глубине души он знал, что она права, хоть и не понимал сущности изменений в себе. Да и чем он мог ее разуверить?
– Думаю, – продолжала она, к его удивлению, – тот человек, который скрывается за маской, существовал всегда, или по крайней мере предпосылки к этому давно существовали. И последние тринадцать лет то, чем ты занимался во время войны, сделало этого человека более сильным. Могучим. Истинный ты – это скала, которую годы закалили. Которой придали форму. Но твою поверхность сглаживают лишаи и мох, иначе говоря, светские манеры, воспитание и этикет.
– Интересная теория, – бросил он. К сожалению, до сих пор непонятно, каким образом эти проницательные рассуждения могут улучшить его шансы завоевать доверие Пенни!
– Во всяком случае, полезная. И я заметила, что ты не споришь.
У него хватило ума придержать язык. Она окинула его насмешливым взглядом, прежде чем вновь отвернуться.
– Говоря по правде, мне это поможет. Если хочешь знать, я вряд ли смогла бы довериться тому, прежнему сорванцу. Просто побоялась бы твоей реакции. Но теперь…
Он затаил дыхание, в надежде, что она… но наконец вздохнул, и прислонился головой к стене.
– Что ты хочешь узнать?
– Немного больше, хотя сама не представляю, что именно и какие вопросы задать. Но…
– Но что?
– Почему ты оставил Лондон и явился сюда? Конечно, по просьбе бывшего командира… но тебе не обязательно было соглашаться. По собственной воле ты никогда не впрягался в чужую сбрую, и это не изменилось с годами. И, что важнее всего, ты прекрасно знал, о чем мечтают твои сестры и невестки. Помочь тебе найти жену, строить планы свадьбы… ты дал им цель в жизни. Воодушевил. И если бы ты, потакая им, остался там, смеялся, шутил, острил и все равно сделал бы по-своему, я не удивилась бы. Но ты поступил так, как мне и в голову не пришло бы: уехал в разгар сезона, – продолжала она, но тут же в замешательстве осеклась. – Нет… я не так выразилась. Ты сбежал!
Чарлз закрыл глаза. Пенни помедлила, прежде чем задать тот самый вопрос, которого он больше всего боялся:
– Почему?
Чарлз подавил вздох. Как он допустил, чтобы дошло до этого? Учитывая нотки обиды в ее голосе, вряд ли он сумеет найти подходящее объяснение.
– Я…
Откуда начать?
– Та работа, которую я выполнял в Тулузе… требовала постоянного обмана. В основном с моей стороны, хотя иногда обманывали и другие.
– Полагаю, именно на этом строится деятельность шпиона. Если бы ты не умел хорошо лгать, давно бы погиб.
Ответом была сдержанная улыбка. Он открыл глаза, но не посмотрел в ее сторону. Говорить с ней, с той, кто знал его так хорошо, говорить в темноте, зная, что она не может видеть его и что сам он ее не видит, – это как ни странно, успокаивало, словно мрак дал им свободу, позволявшую безнаказанно говорить друг другу все, что угодно.
– Это верно, но…
Он нерешительно прикусил губу, сознавая, что впервые пытается облечь свои чувства в слова. И решил, что это не имеет значения. Главное – это правда. Реальность, в которой он существует.
– Прожив тринадцать лет в обмане, я вернулся в свет, к деланным улыбкам и учтивым замечаниям, коварной фальши, блеску и роскоши, поверхностным мыслям, идеям и словам… И просто не смог выдержать подобное существование. Те безмозглые трещотки, которых прочили мне в невесты, не столько глупы, сколько безнадежно слепы. Мечтают выйти за героя, необузданного, бесшабашного красавца графа, которому, как всем известно, все трын-трава. Все безразлично!
– Это тебе? Все безразлично? – недоверчиво усмехнулась она.
– По крайней мере так считают окружающие. Пенни фыркнула:
– Пусть твоих братьев учили управлять поместьями, именно ты лучше всех знал и больше всех любил это место. Каждое поле, каждое дерево, каждый двор.
– Но другим это неизвестно, – возразил он.
Его глубочайшая внутренняя связь с Эбби была одной из причин, почему он удалился сюда, в твердой уверенности, что, несмотря на отчаянную необходимость найти себе жену, не вынесет отношений, построенных на некоем подобии истинной любви. Притворяться он не в силах. Страшно подумать о том, как жена будет делать вид, что слушает его, мило улыбаться и в то же время думать об очередном наряде…
Чарлз глубоко вздохнул, прежде чем выпалить:
– Я больше не могу притворяться.
Вот она, истина. Источник отвращения, которое выгнало его из Лондона в единственное место, где ему хорошо. Туда, где не приходится что-то изображать. Где все чисто, просто и ясно. Здесь он чувствовал себя чище и свободнее!
Он замолчал. Пенни продолжала смотреть в темное небо, с которого низвергались дождевые потоки. Она и не подумала усомниться в его словах. Пусть он лжет другим, но с ней он всегда откровенен. С самого детства между ними не было ни обмана, ни лжи: бывали лишь непонимание или обиды.
Все сказанное Чарлзом сейчас убеждало, что ему можно довериться. Более того, его слова, мысли, мнения, подтверждали, что нынешний Чарлз стал сильнее, искреннее, разумнее и проницательнее, более привержен ценностям, которые и ее не оставляли равнодушной, беззаветнее предан принципам, которые она считала важными, чем легкомысленный юнец, которого она знала много лет назад.
И все же пока она не могла говорить, хотя бы потому, что все, о чем она услышала, так и не успело уложиться в голове. Поэтому она ничего не ответила. Им было уютно в этой дождливой тьме. Никто не ощущал потребности говорить.
Где-то в ночи мелькнул огонек.
– Видел? – спросила она.
– Да. Контрабандисты вышли в море.
Она вдруг подумала о Гренвилле. О тех ночах, которые он провел в море. И представила, как он жмется к борту лодки, а глаза горят свирепым, почти диким светом. Вот ему и в самом деле было на все плевать!
– Послушай, ты ничего не слышал о Гренвилле во время сражения при Ватерлоо?
– Нет. А что?
– Мы так и не знаем, когда и как он погиб.
Пенни почти видела его удивленное лицо. Говоря откровенно, она и Гренвилл вовсе не были так уж близки, и ее интерес казался по меньшей мере странным.
– Вам сказали, в какой местности он пропал?
– Где-то возле Угумона.
– Вот как.
– Что ты об этом знаешь?
Судя по тону, он действительно что-то знал.
– Я находился, как тебе известно, в другом месте. Но именно там развернулось самое кровавое сражение. Французы под командованием Рея посчитали фермерские усадьбы легкой добычей. Они ошиблись. Защитники Угумона изменили весь ход битвы. Их сопротивление задело гордость французских командиров. Они бросали туда целые полки: атака следовала за атакой, что совершенно не соответствовало стратегической важности позиции. И если Гренвилл пропал именно там, можешь быть уверена, что он погиб героем.
Она хотела, о, как она хотела бы верить этому!
Пенни ни о чем больше не спрашивала; Чарлз больше ничего не объяснял. Они оставались на крыше, слушая стук дождевых капель и веселый рокот выбегающей из труб воды, всматриваясь в льющиеся из облаков струи. Далеко в море еще трижды мелькнул огонек.
Наконец Пенни встала и расправила юбки.
– Доброй ночи. Увидимся утром.
Лицо его было по-прежнему непроницаемым. Она так и не поняла, о чем он думал в этот момент. И тут он с истинно мужской грацией отвесил ей низкий поклон.
– Утром. Желаю крепкого сна.
Пенни повернулась и прошла через арочный вход в левое крыло.
В восемь утра она появилась в маленькой столовой, устроилась на стуле, который придержал для нее Филчетт, благодарно улыбнулась и только потом подняла глаза на Чарлза. Тот молча наблюдал за ней.
– Гренвилл был соучастником.
Чарлз перевел взгляд на Филчетта. Тот шагнул вперед и взялся за кофейник.
– Сейчас принесу свежего кофе, милорд.
– Спасибо.
Не успел Филчетт выйти из комнаты и закрыть за собой дверь, Чарлз вопросительно уставился на нее.
– Ты это о чем?
Пенни потянулась к блюду с тостами.
– Я защищаю Гренвилла.
– Вот уже почти год как он мертв.
– Не столько его, сколько Элайну, Эмму и Холли. И даже Констанс, несмотря на то что она уже замужем. Да и себя тоже, хотя в этом случае связь не настолько очевидна.
Элайна была матерью Гренвилла, Эмма и Холли – младшими, незамужними сестрами.
– Если станет известно, что это Гренвилл был предателем… У Чарлза тоже были незамужние сестры; он, конечно, поймет, что движет Пенни.
– Значит, это Гренвилл был тем самым передаточным звеном с контрабандистами, – понимающе кивнул Чарлз, хотя Пенни было ясно, что он еще ни в чем не убежден. – Но начни сначала. Почему ты считаешь, что Гренвилл был предателем?
И она рассказала ему, одновременно жуя тосты с джемом и запивая чаем. Филчетт все еще не возвращался, что, возможно, было к лучшему. Но Чарлз продолжал хмуриться.
– Значит, тебе не представилось возможности начистоту потолковать с Гренвиллом?
– Я все время донимала его, требуя объяснить, какие у него дела с шайками контрабандистов: мне было известно, что он с пятнадцати лет с ними якшается. Но он постоянно отговаривался тем, что ему просто хочется позабавиться, – ответила она и, немного помолчав, добавила: – До прошлого ноября я и не подозревала, что тут что-то не так.
– Скажи-ка: твоя экономка действительно знала об этом тайнике?
– Да. Насколько я понимаю, Фиггс всегда было это известно, но папа, а позже Гренвилл требовали, чтобы все оставили как есть и что там лежат важные вещи, которые совсем не нужно видеть горничным. Поэтому Фиггс и молчала, но когда пришлось готовить хозяйские покои к первому визиту Эмберли, – он приехал в начале декабря, – Фиггс посчитала необходимым там прибраться и смахнуть пыль, поэтому и спросила у меня позволения.
– Ты взяла кого-то с собой, когда пошла туда?
– Нет. Фиггс объяснила, как он открывается: все достаточно легко, если знаешь, что повернуть.
– И ты нашла много коробочек для пилюль? Пенни вздохнула.
– «Много» – это не то слово. Поверь мне: папа был коллекционером, но я никогда не думала, что там такие сокровища. Они… великолепны. Роскошны. Некоторые усыпаны драгоценными камнями, на других – прекрасные миниатюры, гризайль
type="note" l:href="#n_4">[4]
и тому подобное. И раньше я никогда их не видела. Все аккуратно разложены в тайнике по полочкам.
Она отставила чашку и взглянула на него.
– И где же он их добыл?
– Выменял или просто купил, – пожал плечами Чарлз.
– Понимаешь, это я вела все счета хозяйства в то время, когда графом был Гренвилл, и заодно проверила счетные книги за прошлые годы. Да, папа время от времени покупал коробочки для пилюль, но не слишком часто и нерегулярно. И все его приобретения выставлены в библиотеке, в стеклянных витринах. Он ни от кого их не скрывал. Но почему прятать эти остальные… и в таком количестве… и куда более ценные и красивые? Я ничего о них не знала, и, клянусь, никто, кроме Гренвилла, их не видел.
– Тайная коллекция коробочек для пилюль.
– Именно! – возмущенно воскликнула Пенни. – Поэтому я и пришла к единственно возможному выводу: все эти коробочки для пилюль – плата за что-то такое, о чем знал Гренвилл. Но что? Сначала я никак не могла додуматься, какой товар, если так выразиться, «продавали» папа или Гренвилл.
– Видишь ли, дело в том, что ни тот, ни другой не имели доступа к важной информации того рода, за которую заплатили бы французы. Следовательно…
– Погоди! – перебила она, поднимая руку. – Я же сказала, это еще не все. Увидев коробочки для пилюль, я закрыла тайник и велела Фиггс не ходить туда. Появились Эмберли и Николас; визит прошел гладко. Но перед самым их отъездом я услышала от конюхов, что Николас расспрашивал о друзьях Гренвилла, шатался по всей округе, куда-то уезжал по вечерам, посещал кабачки контрабандистов.
– Может, ему просто хотелось выпить?
– Разыгрываешь адвоката дьявола или сознательно упрямишься?
– Первое, – улыбнулся он, – так что продолжай.
Она бросила на него уничтожающий взгляд, но все же продолжала:
– Когда они уехали, я снова открыла тайник. Кто-то осматривал коробочки для пилюль. Многие стояли не на тех местах, были перевернуты, все в таком роде. Я спустилась к ужину, но упорно пыталась решить загадку. Элайна расписывала девушкам, как благородны и аристократичны Эмберли и эта ветвь семьи. Кстати, она упомянула, что Николас последовал по стопам отца и сейчас трудится в министерстве иностранных дел.
– Вот как, – бросил Чарлз, лицо которого мгновенно окаменело.
– Вот так, – уязвленно фыркнула Пенни. – Теперь ты видишь, почему я стала серьезно тревожиться. А когда попыталась разобраться, стало еще хуже.
– Что же ты обнаружила?
– Не столько обнаружила, сколько вспомнила. Папа и Эмберли выросли вместе, учились в одном классе, вместе поступили в Оксфорд, а потому отправились в большое путешествие
type="note" l:href="#n_5">[5]
. Родственниками они были дальними, зато друзьями – очень близкими и не теряли связи всю свою жизнь. Папа начал собирать коробочки для пилюль, когда жил в парижском доме Эмберли, который в то время занимал небольшую должность в нашем посольстве.
Чарлз, ничего не ответив, кивнул.
– Кроме того, не нужно забывать, что Эмберли был крестным отцом и опекуном Гренвилла после смерти папы. Николас и Гренвилл знали друг друга, правда, неизвестно, насколько хорошо. Но Гренвилл часто ездил к Эмберли, так что он и Николас бывали в одном обществе.
И, как я уже говорила, когда Николас без предупреждения прибыл сюда в феврале, ровно через неделю после того, как Элайна и девочки перебрались в город, все пять дней он объезжал кабачки, где собираются шайки местных контрабандистов. Если верить матушке Гиббс, Николас уверял, что отныне займет место Гренвилла. И если им что-то понадобится, пусть пошлют за ним: передадут через конюхов Уоллингем-Холла, и он придет и потолкует с ними.
– А что думают о нем местные парни? Все ли с ним согласны?
– Нет, – слабо улыбнулась она. – Они считают Николаса чужаком, едва ли не иностранцем. Более того, не думаю, что они понимают, какую именно рыбку он пытается выловить в мутной воде.
– Весьма вероятно, – сухо бросил Чарлз. Ей не стоило вмешиваться во все это! И что теперь делать?
Он поймал ее взгляд и покачал головой:
– Значит, ты уверена, что Гренвилл, возможно с помощью твоего отца, передавал секреты французам через контрабандистов. Эти секреты он получал то ли через Эмберли, то ли через Николаса. Во всяком случае, Николас в этом замешан.
– Да. И…
– Но ведь Гренвилл пошел в армию, чтобы сражаться с французами. Не думаешь, что одно это оспаривает твои предположения? А если он выступал в роли марионетки, не сознавая, на что его толкают?
– Нет, – твердо заявила Пенни. – Гренвилл… ему было десять, когда ты уехал в Тулузу. Ты почти его не знаешь. Он был и остался безголовым, легкомысленным мальчишкой, и так и не стал взрослым. Да, он был испорчен, избалован, хотя злобным и подлым его никак не назовешь. Поэтому на каждую его выходку все улыбались, укоризненно качали головами, и на этом все заканчивалось. Передача информации французам? Он мог посчитать это веселой проделкой: опасность, волнение, должно быть, его манили. Он и не думал о бесчестии.
Для него все это было не важно. Единственной его целью было пощекотать себе нервы. Поэтому и пошел сражаться. И никакие доводы не помогли.
Чарлз смотрел в ее глаза и думал, что она ошибается. Что заставляет себя принять и смириться с неверным, ранящим душу истолкованием. И вряд ли какие-то аргументы способны ее поколебать.
И кроме того, она почти уверена, что не только сводный брат, но и отец был замешан в государственной измене! И, что важнее всего, их дело продолжает Николас, причем куда более энергично, чем первые двое.
Пенни пристально наблюдала за ним, и не успел он возразить, как она добавила:
– Если Гренвилла объявят предателем, пусть даже посмертно, от Элайны все отвернутся, и ни Эмма, ни Холли не смогут сделать приличную партию. Ни один светский джентльмен не женится на сестре государственного преступника! Даже Констанс нелегко придется, хотя она теперь леди Уизеринг. Да… да и я предпочла бы не оказаться сводной сестрой такового, хотя в двадцать девять лет и с собственным состоянием можно не беспокоиться о мнении общества.
Чарлз ждал, но Пенни не требовала ни обещаний, ни заверений, что он позаботится о ее семье, найдет способ их защитить от весьма тяжелых последствий, если все, что она предполагала, окажется правдой.
Все это только укрепляло в нем решимость поступить именно так. Она доверилась ему, и его подмывало спросить, что в их последней беседе поколебало весы. Но, честно говоря, он не слишком хотел знать. Она видела его насквозь, видела, какой он есть, что не удавалось никому, кроме слишком проницательной матушки.
– Мне следовало упомянуть, что мой командир, Далзил, провел расследование, но не смог найти свидетельств, что сведения из министерства иностранных дел действительно передавались французам, – признался он и, поморщившись, вздохнул. – Понимаешь, пока я не сообразил, что ты действительно наткнулась на что-то незаконное, был склонен считать, что все это дым без огня. Но даже если мы докажем, что твои подозрения верны, и уличим Николаса, подробности не выйдут на свет. Николаса не отдадут под суд, и почти никто не узнает о его преступлениях и о тех, кого он назовет сообщниками. Пенни нахмурилась.
– Хочешь сказать, дело замнут? И… он за это не заплатит?
– О нет, если окажется, что он изменник, непременно заплатит.
Чарлз улыбнулся. Холодной, зловещей улыбкой.
– Просто никто об этом не услышит.
– Вот… как, – медленно произнесла Пенни.
Пока она переваривала все это, он наскоро оценивал все, что она сказала ему, все, что ему пришлось узнать и заподозрить.
– И прежде всего, – объявил он, – мы посмотрим на эту коллекцию коробочек для пилюль.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная - Лоуренс Стефани



Очень увлекательный интересный завораживающий роман получила гамму разнообразных чувств
Единственная - Лоуренс Стефанилюбовь
16.10.2013, 13.55





Да согласна очень интересная и захватывающая история.Но как то все вроде по одному и тому же сценарию'читаю уже третий роман этой серии и с ходу женщины вовлекаются в расследование дела, надо все таки немного сюжеты поменять'но все равно читать интересно.Тем более что в этом романе больше описаны чувсва ГГ и любовь.
Единственная - Лоуренс СтефаниАнна Г.
15.02.2015, 15.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100