Читать онлайн Единственная, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Единственная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Выйдя в вестибюль, Чарлз положил пакет на поднос Филчетта и вспомнил, что ему понадобится запасная одежда.
– Иди, – разрешила Пенни, показав на лестницу. – Я подожду.
Он стал подниматься наверх. Но она пошла следом. Он не удивился, когда она остановилась у открытой двери его спальни и прислонилась к косяку, сложив руки на груди и наблюдая, как он складывает на кровать рубашки, галстуки и чулки.
– Где ты ее хранишь? Свою одежду? Он коротко глянул на нее.
– В старой комнате Гренвилла, той, где он жил, пока не стал преемником твоего отца.
– Почему там?
– Чтобы я смог спокойно ее обыскать и потому, что это первая комната, которую я на месте Николаса обшарил бы, следовательно, туда он вряд ли вернется, а горничные там не убирают.
– Ты ничего не нашел?
– Нет. Было бы слишком глупо надеяться, что он вел дневник.
– Гренвилл? Да, уж тут ты прав. Кстати, каким образом ты проник в мою комнату прошлой ночью? Я думала, ты уехал.
Он завернул отобранные вещи в мягкую охотничью куртку.
– Нет. Норрис знает, что я остался. Вышел через садовую калитку и вернулся черным ходом.
Значит, она ни на минуту не оставалась одна с Николасом. Захватив сверток, он запер дверь, и они вместе спустились вниз.
Он уже успел передать конюхам, чтобы подготовили лошадей. Сунув одежду в седельные сумки, он прикрепил их к седлу, усадил Пенни на кобылку, и они отправились в путь.
На этот раз она скакала впереди, пустив лошадку в галоп, едва они покинули парки полетели на юг вместе с ветром. Вскоре он догнал ее. Ветер свистел в ушах, ерошил волосы. Но они, не обращая ни на что внимания, одним махом перескочили по мосту в Лостуител, прежде чем снова поскакать в гору. Ветер завывал, как башни, к тому времени, как они свернули на дорогу в Уоллингем.
Ощущение дежа-вю нахлынуло на него. Сколько раз они проезжали этим путем, но его юность осталась Далеко позади, а та девочка, которую он знал, превратилась в прекрасную женщину.
Тревожащее, волнующее ощущение обманчивого сходства только подчеркивало, что все изменилось. И все осталось прежним.
Они мчались во весь опор не ради того, чтобы обогнать друг друга. Просто так. Солнце клонилось к закату, медленно опускаясь в океан огромным красным шаром. Уже в сумерках они ворвались на конюшенный двор Уоллингема.
Пенни рывком высвободила ноги из стремян и соскользнула на землю. Чарлз снял с седла сумки, перекинул через плечо и неожиданно задохнулся.
Искра, неумолимая, огненная и знакомая, проскочила между ними.
Широко раскрыв глаз, она подхватила подол амазонки и побежала к дому. Но он легко догнал Пенни, ощущая, как кипит в жилах кровь. Его кровь. И ее.
Зная, что она испытывает то же самое.
Именно он отступил, увеличивая расстояние между ними» Невозможно унести ее в спальню или куда-то еще. Только не таким образом, хотя их дикая скачка пробудила в нем первобытный голод. Когда-то он уже взял ее после такой вот скачки. Но теперь ему следует действовать осторожнее.
Чарлз прерывисто вздохнул. Вынудил себя открыть садовую калитку и отодвинуться. Пропустить ее вперед. Позволить ей пройти по коридору в холл, прежде чем переступить порог самому.
Остановившись у двери, он ждал.
Она поняла, остановилась и оглянулась.
Чарлз кивнул:
– Увидимся за ужином.
С этим он повернулся, направился в обратную сторону, к задней лестнице, и быстро поднялся наверх.
Прочь от искушения. Искушения, которое не изменилось с годами, но выросло еще больше.
К тому времени как он вернулся в ее спальню, нервы Пенни были напряжены до предела. Ожидание – вот что изводило ее. Не просто невинное ожидание, предчувствие, предвкушение того, что должно неминуемо случиться сегодня.
Достаточно было принять решение, чтобы безумное нетерпение, подгонявшее ее по пути домой, ничуть не рассеялось – ни за четверть часа в гостиной, когда она разыгрывала перед Николасом идеальную хозяйку дома, ни за ужином, прошедшим в почти полной тишине.
Чарлз тоже не был склонен к разговорам, держа в голове совсем иное. Что же до Николаса, тот погрузился в невеселые мысли. Выглядел он ужасно, но не проявлял ни малейшего желания исповедаться.
Сняв вечернее платье, она надела ночную рубашку, выложенную на кровать Элли, уселась за туалетный столик и стала расчесывать волосы: все, что угодно, лишь бы занять руки, скрыть свое нарастающее нетерпение.
Чарлз вел себя крайне сдержанно, делая вид, что только что приехал к ужину, и позже, когда принесли чай. Выждав требуемое этикетом время, он официально откланялся и пошел к конюшне.
Там он дождется, пока Элли уйдет. Прислушается к ее шагам по задней лестнице.
– Больше ничего не понадобится, мисс?
– Нет, Элли, спасибо.
Элли присела. Пенни кивнула, наблюдая в зеркало, как уходит горничная.
И едва дверь закрылась, она поднялась, отложила щетку и посмотрела на постель… но тут же застыла.
Свечи… может, стоит их задуть? Единственная свеча у кровати и две на туалетном столике только что зажжены: они будут гореть еще несколько часов!
Много лет назад она была ханжой, как все девицы ее возраста: не смотрела сама и не хотела, чтобы смотрел он. Теперь же…
Глубоко вздохнув, она оставила свечи гореть. На этот раз ей хочется знать все, испытать все. Каждое ощущение, каждую ласку, жадно прижать их к груди и удержать навсегда.
Раздался щелчок. Она подняла глаза. Чарлз уже успел задвинуть засов.
– Пенни… – прошептал он, не сводя с нее взгляда.
Она перелетела через комнату и бросилась в его объятия. Зная, что он ее поймает. Говорить ей не хотелось.
Чарлз тихо выругался, но она сжала ладонями его щеки и стала целовать. Теперь по крайней мере он получил ответ на вопрос, ждать которого она не захотела.
Он прижался спиной к двери, принимая на себя тяжесть Пенни, и, не задумываясь, прижал ее к себе. Только чтобы сверхчеловеческим усилием оторвать от ее губ свои.
– Пен…
Она снова припала к его губам, нашла его язык своим и вдохнула огонь в его вены.
Он не понимал, что происходит: она мчалась вперед быстрее ветра, и это было глупо и небезопасно как для нее, так и для него. Он был уже почти возбужден еще до того, как вошел в комнату. Теперь же его плоть восстала, почти болезненно, демоны одолели его, а самообладание безнадежно ослабело.
И всему виной она. Опять.
Он схватил ее. Оторвал от пола и стал жадно целовать, пытаясь взять власть над ней.
Пытался. Но, к его удивлению, ничего не вышло. Она выпрямилась, оперлась локтями о его плечи и снова сжала ладонями его лицо. И стала целовать так, словно он был последним мужчиной на земле и сегодняшняя встреча была единственной.
Женщины и их страсти были его коньком, но эта… эта жадная, алчная, всепоглощающая потребность… откуда это все?
Он знал, что она его хочет, знал стой минуты, как они домчались до конюшни, не предвидел сегодня ночью никакого сопротивления. Но такое ему даже в голову не приходило.
Всего лишь поцелуй, и он задыхается, перед глазами все идет кругом, сердце колотится… что же это такое?
Она склонила голову набок, и новый поцелуй обжег его губы. Он вздрогнул. Пенни расставила ноги, сжала его бедра коленями, и внутри Чарлза что-то обрушилось. Потом его галстук словно сам собой развязался, ее руки скользнули глубже, рубашка разъехалась, и ее ладони легли на его грудь. Скользнули ниже.
Его ласкало немало куртизанок, поднаторевших в своем искусстве, но ни одно прикосновение не потрясало его так, как это. Он едва не лишился сознания.
Никогда до этих пор ни одна женщина не встречала его так, как эта. Не бросала ему подобного вызова. Отрешившись от мысли об утонченной игре, о часах, проведенных в обучении ее тому, что он узнал сам за эти годы, Чарлз едва добрался до кровати и упал на нее.
Позже.
Он перекатился, подмяв ее под себя, и это ему удалось. По крайней мере позиция. Что же до остального… в слепящей вспышке озарения он понял, где они оказались и куда она его завела. Прямо в пучину слепой похоти. Совсем как в тот раз.
Он не владел собой. И она тоже.
Губы их по-прежнему были намертво спаяны, жаркие и настойчивые. И казалось, этому поцелую не будет конца. Никогда.
Ее руки были повсюду: дергали за пуговицы и завязки… они катались по кровати, изнывая от нетерпения. Каким-то образом им удалось сбросить все. Предметы одежды фонтаном летели во все стороны. Он не помнил, как ухитрился стянуть сапоги. И она все-таки прервала поцелуй, только чтобы стащить с него бриджи. И словно в беспамятстве провела руками по его бедрам.
В ее прикосновениях чувствовались невинность, почти детское изумление, и этого оказалось достаточно, чтобы к нему возвратилось некое подобие рассудка.
Пробормотав что-то в шелк ее волос, он лег на спину и поднял ее на себя. Неожиданная смена позиции, столь новой для Пенни, поначалу ошеломила ее. Но он притянул ее к себе и вновь зажег огонь их исступленного поцелуя. Теперь он знал, что делать. Знал, что должен сделать это сейчас, прежде чем она вновь лишит его самообладания.
А это произойдет, и скоро…
Всего лишь мысль…
Он должен сейчас, сию минуту овладеть ситуацией. Ее батистовая рубашка задралась до колен и при этом запуталась между их ногами. Лиф расстегивался только на несколько пуговиц, обнажая груди. Резким рывком, не прерывая поцелуя, не прерывая бесстыдного танца их языков, он располосовал батист надвое и продолжал рвать, рвать, до самого подола. Потом она тряхнула руками, и половинки распались и были тут же забыты.
Он сжал ее талию, с наслаждением ощущая под ладонями обнаженную кожу, проник языком в рот еще глубже и стал ласкать ее груди, вздрагивая при каждом прикосновении к упругим холмикам. И стал их мять. Без всякой нежности, но с почти грубой настойчивостью. С той же жадной потребностью, с которой она цеплялась за него.
Наконец, она откинула голову, и ее великолепные волосы рассыпались живой вуалью по спине, по плечам, лаская ее, как ласкал он. И она что-то бормотала и извивалась под его руками. Требуя большего.
Он приподнялся на локте и дал ей все, что она пожелала. Прижался губами к впадинке чуть ниже уха, спустился ниже, по ее изящной шее, по изгибу груди, полной и набухшей в его руке, к закаменевшему соску, который перекатывал между пальцами.
Он взял его в рот, и она охнула. Он стал сосать, и она застонала.
Пенни услышала собственный голос и смутно удивилась, что он сумел заставить ее до такой степени отдаться на его волю. Удивиться она смогла; думать сил не было. Ощущения пронизывали ее, переполняли тело, каждая частица ее существа жаждала завершения, и душа купалась в тепле счастья.
Она оседлала его, сжимая коленями ребра, наклонившись вперед. Он продолжал сосать ее грудь, посылая молнии по венам, молнии, которые сжимались внизу в огненный клубок.
Его руки гладили ее. Жесткие и требовательные. Ласкающие, предъявляющие права, исследующие, открывающие все новые чудеса. Оставляющие на своем пути огненные полосы.
И она вспомнила… вспомнила расплавленную пустоту, открывшуюся в ней еще до того, как его рука легла между ее широко разведенных бедер и коснулась набухшей плоти. Закрыв глаза, она вцепилась в его плечи и отдалась желанию.
Его рот был горячим, влажным и настойчивым, и в ее груди заплясало пламя, которое не мог охладить врывавшийся в окна ветерок. Пламя было живым и билось в ее венах в странном ритме, убыстрявшемся с каждым биением сердца, распространявшемся под кожей и жадно требовавшем большего. От нее. От него.
Она едва могла дышать, но… но все чувства сохранились. И она чувствовала. Каждое прикосновение, каждый удар желания, каждую ласку.
Губами и языком он терзал пульсирующую вершинку одной груди. Второй завладела рука, сминая, пощипывая, перебирая. Другая рука лежала между бедрами. Длинные пальцы зарылись в глубину лона, проникая все глубже, прижимая сильнее.
И этого оказалось недостаточно: она со всхлипом откинула голову и в несвязной мольбе вонзила ногти в его спину.
Он приподнялся под ней, перевернул и, продолжая теребить крошечный бугорок, завладел ее губами в отчаянном поцелуе, укравшем ее дыхание, обострившем желание, убедившем в том, что он с ней. Что он хочет ее. Что она ему нужна. Так же сильно, как он – ей.
С ним она никогда не будет одна в своем желании. Никогда не останется беззащитной. Общее безумие владело ими, безумие, которое они должны погасить вдвоем.
Он вжал ее в матрац, длинное сильное тело нависло над ней. Она ожидала, что он раздвинет ей бедра коленом и войдет в нее, и уже заранее напряглась в предчувствии полузабытой боли.
Но он прервал поцелуй, и Пенни поняла, что у него другие планы.
Его губы прошлись по ее шее, скользнули ниже, чтобы снова терзать ее груди. Утолить терзавшую ее жажду, унять разбушевавшееся сердце…
Она выгнулась под ним, почему – не знала сама, по-прежнему отчаянно цепляясь руками за его плечи, зарываясь пальцами в волосы, когда он оставил ее груди и двинулся ниже. Прижимая жаркие, влажные губы к ее ребрам, талии, животу… Схватил ее колено. Отвел в сторону.
Свечи все еще горели. Задыхаясь, втягивая в себя воздух, тяжело дыша, она вынудила себя поднять веки, чтобы всмотреться в жесткие линии его лица, горящие откровенным желанием.
Он спустился так низко, что его плечи оказались между ее бедрами. Пенни ждала, ждала, пока он поднимется выше, но…
Он нагнул голову и прижался губами к пульсирующей плоти. И стал посасывать.
Ее пробила молния. Сердце на миг остановилось.
Потом она ощутила прикосновение его языка и едва не умерла.
– Чарлз!
Она дернулась, но он легко удержал ее. Она попробовала тянуть его за волосы, но ничего не получалось. Она никак не могла сдвинуть его с места, не могла удержать… оставалось только уйти под воду вместе с ним.
Его губы продолжали сладостную пытку, и волны ощущений смели ее оборону, захватив в плен, утащили в бешено вертящийся смерч, откуда уже не было возврата.
Яростное желание нарастало, сжималось в тугую спираль, поднималось все выше. И все же он не прекращал ласк, настойчивых, почти безжалостных. Его губы прижимались к ней, язык обводил изюминку набухшей плоти, медленно-медленно проник внутрь.
И она рассыпалась.
Он говорил, будто это все равно что коснуться небес. Для нее это скорее было прикосновение к солнцу. Вспышка ослепила ее, обожгла сердце, легкие, нервы на какое-то благословенное мгновение, прежде чем взорваться, посылая ослепительные лучи по ее телу.
Оставив ее в мире с собой.
Но лишив покоя Чарлза.
Она слепо потянулась к нему, и он пришел к ней. Широко разведя ее бедра, он открыл ее и вошел.
Она сжала его плечи в безрассудном предвкушении боли и попыталась было напрячься, но обмякшие мышцы не позволяли.
Он не стал проникать дальше. Просто придавил ее всем телом. Она ощутила, как его руки приглаживают ее волосы, ласкают лицо.
– Не в этот раз, mon ange.
И он отвлек ее поцелуем, одновременно мощно вонзившись в бархатистое лоно. Не так жестко и быстро, как она ожидала, но медленно, настойчиво и неотвратимо. Растягивал ее, наполняя, и не собирался останавливаться. Да она и не хотела, чтобы он остановился, потому что была его добровольной пленницей. Его. И высочайшего наслаждения ощущать его, жесткого, несгибаемого, тяжелого, чужого и все же невероятно своего. Он продолжал медленно входить в нее, хотя мышцы на шее вздулись, когда он боролся с демонами, с которыми она столкнулась много лет назад.
Она чувствовала, как поддается ее тело, и была ослепительно счастлива этим шелковистым, гладким скольжением. И ощутила, как он наполнил ее до конца. Сделал своей.
Чарлз тихо охнул, замер, почувствовал, как она очень слабо, нерешительно сдавила его, и едва не потерял жалкие остатки самообладания. Ее лоно было невыносимо жарким и тугим, как у монашки, и он сумел его растянуть и погрузиться до основания.
Это был момент, который он обещал себе, не сознательно, но в самых безумных мечтах, все последние десять лет. И теперь он настал и оказался даже лучше, чем в самом воспаленном воображении.
Она была расслаблена и открыта под ним, принимая всем телом, всей душой, но искусительная женская сила по-прежнему наполняла тугие мышцы ее бедер и рук, легко лежавших на его плечах.
И он хотел продлить этот момент еще… еще… еще немного…
Безумным усилием он поднял голову, чтобы взглянуть в ее лицо.
– Тебе хорошо?
Ее веки чуть приподнялись. Их глаза встретились. Потом ее губы слегка изогнулись, и он пропал.
– Да.
Она обняла его и, притянув к себе, прижалась к губам. Поцеловала, как истинная сирена.
– А теперь гони во весь опор. Пожалуйста…
– С радостью, – прохрипел он. – Но только если ты поскачешь со мной.
Ее глаза раскрылись еще шире.
Не дожидаясь вопроса, он поцеловал ее и показал ей… как…
Показал, сколько еще ей предстоит узнать. Сколько наслаждения ее еще ждет. Лучше других он знал, что притянет ее, увлечет и привяжет к нему. Он использовал каждую унцию своего опыта, пытаясь удостовериться, что она наконец принадлежит ему и что он сумел ее покорить.
Но даже теперь Пенни поражала его: чуть поколебавшись, она с жаром приняла приглашение. И смело шла за ним, куда бы он ни вел, слишком быстро поняв, как пользоваться своим телом, чтобы ласкать его и доводить до безумия.
До полного безумия.
Каким потрясением было осознать, что оба лишились разума. Что самообладание вытеснено чем-то более сильным, более мощным и живым. Что инстинкт, буйный и неуправляемый, верный и могучий, гнал их вперед, подогревая страсть, с которой сливались их тела.
Этот инстинкт провел их сквозь томительные поцелуи и прерывистое дыхание, через пронзающие выпады их соединения к утонченно-острому пику наслаждения, за которым лежало сладостное забытье.
И они достигли этого пика, сначала она, потом он. Сомкнув руки, сплетя пальцы и слившись в единое целое, они ждали, пока погаснет пламя, прежде чем попасть в ту страну, где общаются души и сердца бьются как одно.
Он не мог найти слов ни на английском, ни на французском, чтобы описать свои чувства в тот момент, когда приподнялся, лег рядом и она, мягкая и податливая, свернулась в его объятиях.
Едва осмеливаясь верить, что он так легко преодолел препятствие, которое считал самым главным, он медленно, осторожно обнял ее и укрыл ее и себя смятыми одеялами.
Он молчал, боясь нарушить величие этой минуты, и старался дышать тихо, чтобы ее не потревожить.
Ни одно возвращение домой не было таким чудесным.
Таким страстным. Таким волшебным.
Именно то, что было ему так необходимо.
Он признал это, понял, что значит этот момент, но попытался не слишком размышлять на эту тему. Прижав губы к шелковой вуали ее волос, чуть повыше виска, он расслабился.
Пенни так и не поняла, заснула она или… была где-то в другом месте… В другом мире, перенесенная туда тем, что она испытала. Тем, что он ей показал. И она не проснулась, как обычно, а приходила в себя мало-помалу, пока не поняла, что снова способна мыслить и чувствовать.
И поняла, что счастлива, счастлива каждой частичкой своего существа, словно сиявшей великолепным восторгом, восторгом физического насыщения, куда более мощного, чем она испытывала раньше.
Короче говоря, есть небо, и есть небеса.
И на этих небесах она и оказалась.
Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на него. Свечи догорели только до половины и отбрасывали теплые отблески на постель. Он натянул одеяло до половины груди и положил руку на талию Пенни. Ее голова лежала на его плече. Ей никогда еще не было более удобно и уютно. Рядом с ним…
Тело до сих пор помнило его силу и ласки. С ним она знала, кем была, могла быть, кем хотела, уверенная в нем и себе. Он всегда был единственным мужчиной для нее. Она не знала почему и не собиралась допытываться.
Она легко положила ладонь на его сердце, бившееся сильно и уверенно. Потеребив темную поросль волос на его груди, она скользнула ниже, к чреслам, почему-то понимая, что он наблюдает за ней.
Но она, не останавливаясь, подняла одеяла, обнажив его грудь и свою собственную. Но теперь ей было все равно. Его тело всегда занимало ее: бесстыдное желание, которое она столько лет подавляла. Но теперь в этом не было нужды. И она дала волю этому желанию.
Чарлз позволял ей все. Неподвижно лежал в ее постели и разрешал обводить тяжелые массивные мышцы его груди, гладить ладонями по изгибам плеч и предплечий, обводить кончиками пальцев ребра.
Потом она осмелилась обнажить его бедра. Прижалась губами к пупку, погладила ладонью живот, запуталась пальцами в жестких волосках темного треугольника, там, где поросль была гораздо гуще.
Он напрягся; она не стала продолжать пытку и сжала затвердевшую плоть, исследуя вес, текстуру, бархатистость кожи. Погладила раз, другой, коснулась кончиком пальца головки, провела по набухшей вене.
Он содрогнулся и поймал ее руку.
Она подняла голову и увидела, что его глаза стали черными. Остался только намек на глубокую синеву.
Переплетя ее пальцы со своими, он привстал и толкнул ее на спину.
– Моя очередь.
И лег рядом с ней, подложив одну руку ей под спину, а другой стал водить по ее телу. Легко. От подбородка к плечам, груди, манящим соскам, где стал рисовать замысловатые завитки, по-прежнему едва прикасаясь.
И задолго до того, как его пальцы спустились ниже, ее груди успели набухнуть и загореться, а тело снова ожило.
Искушение.
Его касания были обещанием, рождавшим чувственные воспоминания и все же заставлявшим думать не о том, что было, а о том, что ждет впереди.
Сильные пальцы коснулись нежной поросли завитков ее лона, опустились дальше, обводя чувствительную внутреннюю поверхность бедер почти до колен. Ее кожа – сплошь обнаженные нервы – пошла мурашками, когда он медленно вернулся к другому бедру и очертил внешнюю сторону бедра, почти до талии.
И у нее снова перехватило дыхание. Она едва нашла в себе силы взглянуть на него.
Он и сам ловил ее взгляд, чтобы ответить коварной понимающей улыбкой.
– У меня есть предложение.
– Какое именно?
Он сомкнул руки на ее талии и поднял над собой. Она оказалась сидящей на нем верхом, но ниже, чем вчера.
– Давай попробуем такой способ.
Она мгновенно поняла, что он имеет в виду, и тут же ощутила, как у входа в лоно бьется напряженная головка его мужской плоти. Она оперлась ладонями о его грудь, поерзала в стараниях найти правильный угол, откинулась и медленно села, дюйм за дюймом принимая его в себя.
Совершенно поразительное ощущение, которым она насладилась в полной мере, полузакрыв глаза, тяжело дыша, и несколько минут сидела неподвижно, просто наслаждаясь моментом, прежде чем открыть глаза и взглянуть на него. Лицо напряжено, челюсти плотно сжаты, губы побелели: свидетельство того, как тяжело дается ему сдержанность, как не терпится подстегнуть желание.
Не уверенная, что делать дальше, она подняла брови.
– Поводья в твоих руках, – пояснил он сквозь зубы. Брови поднялись еще выше. До чего же приятно разбить вдребезги так называемое мужское самообладание, разнести в пух и прах спесь и надменность.
Она поймала его на слове и поднялась над ним. Он слегка придерживал ее за бедра, но не давал наставлений и позволял экспериментировать, использовать все возможности, какие только представятся. Он сжал ее чуть сильнее, – по-видимому, непроизвольно, – когда она поднялась чересчур высоко.
Значит, в этом направлении имеется граница. А вот в другом…
Она решила любой ценой достичь цели, пораженная тем, сколько удовольствия получает от подаренной ей свободы и как счастлива дать наслаждение ему. Его замечание насчет поводьев оказалось к месту: она привыкла к верховой езде, а во многих отношениях это напоминало скачку, особенно если задать определенный ритм.
Но одновременный контроль над ритмом и глубиной проникновения, над самой природой их слияния дарил ей восхитительные ощущения. Быстрая скачка сменялась медленной, а потом снова галопом. Оказалось, она может работать внутренними мышцами, о существовании которых не подозревала. Воспользоваться бедрами и попкой, чтобы подгонять его.
Снова и снова взмахивать поводьями.
И когда она окончательно увлеклась игрой, его руки легли на ее груди и стали ласкать, сначала нежно, потом настойчивее. Цепляясь за завитки на груди, прерывисто дыша, она смотрела в его лицо, видела сосредоточенность, желание и нечто, близкое к преданности. Смотрела и гадала…
В темных глазах сверкало затаенное торжество. Доволен ли он, что у нее не было другого мужчины? Что он единственный, кто владеет ею?
Но тут он проник еще глубже, она вздрогнула, вонзила ногти в его грудь, пока очередная волна не улеглась. И только тогда снова возобновила свой головокружительный ритм.
Она напомнила себе о вопросах, которые он задавал. Учитывая его прошлое, полное бессчетных завоеваний, вполне возможно, что он и о ней предположил то же самое. Или ее ответ был так важен для его мужского самолюбия? А может, спросил, просто чтобы решить, стоит ли испытывать угрызения совести.
Он не спускал с нее глаз, и каждое прикосновение его длинных пальцев усиливало восторг соития с этим человеком. Восторг проникновения напряженной, тугой, тяжелой, горячей плоти в ее нетерпеливое лоно. И она вдруг поняла, что он весь устремлен к одному: сделать все, чтобы она достигла небывалого экстаза. Его собственное наслаждение было для него не столь обязательно, скорее вторично. Главное – она и ее ощущения.
Ничего не скажешь, любовник он изумительный. Она почувствовала, как поднимается в ней жар, как нарастает напряжение. Похоже, поводья ее совсем истрепались.
– Ты изменился, – выдохнула она, пораженная своим неестественно тонким голосом. – Ты спал с десятками женщин… неужели всегда заботился сначала об их наслаждении и только потом – о своем?
Она задала этот вопрос, чтобы отвлечь его, но еще и потому, что хотела знать. И с удивлением увидела в его взгляде нечто вроде настороженности.
– Я всегда любил женщин, – ответил он, гладя ее бедра и с силой подавшись вверх. – Ты это знаешь.
Она знала. У него одна старшая сестра и три младшие, он всегда был с ними ласковее, чем братья. Привычка обращать внимание на женщин появилась у него едва ли не с раннего детства.
– Да, но…
Она цеплялась за остатки рассудка: их совместные движения уносили ее к солнцу… все быстрее, мощнее, выше…
– Я имела в виду не это, – охнула она, – как ты сам понимаешь.
Совместная скачка тоже подействовала на него.
Поводья, похоже, выпали у нее из рук.
Чарлз оторвал взгляд от того места, где они по-прежнему были соединены. Похоже, она не отступится, пока не услышит правдивый ответ.
Он с трудом втянул в легкие глоток воздуха: это было нелегко, если учесть то, что она с ним делала.
– С тобой все по-другому. Не то что с остальными. И всегда было иначе.
Ему пришлось остановиться, подождать, пока она снова отпустит его, настолько, чтобы хоть какое-то количество крови могло достичь его мозгов.
Чарлз скрипнул зубами, когда она медленно опустилась вниз.
– Ни одна женщина не пробуждала во мне подобных чувств.
Он поднял глаза и ахнул: на него смотрела гурия – чувственная, жаркая, страстная. В неярком свете ее кожа казалась розовым шелком.
– И какие же чувства я в тебе пробуждаю?
– Отчаянные.
Он сжал ее бедра, насадил на себя и, держа так, вонзился раз, другой, третий… и этого оказалось достаточно, чтобы она забилась в конвульсиях.
Он еще крепче стиснул ее бедра: каждая мышца в теле напряглась, когда он подавил порыв взять ее немедленно. Он ждал, наслаждаясь каждым спазмом, напоминая, что нужно быть джентльменом, не напугать ее и, уж конечно, не причинить боли. Нежность, утонченность… благоразумие. И неплохо бы использовать…
С длинным, тихим стоном она переломилась пополам и рухнула на его грудь, встретилась с ним взглядом, улыбнулась, как только что слизавшая сливки кошка, потянулась к нему и накрыла его губы своими.
И этот поцелуй разрушил, распылил, развеял тот контроль, который он так старался сохранить. Он впился пальцами в ее бедра и снова стал двигаться, но уже не стараясь сдержать себя. Врывался в нее мощными выпадами, проникая глубоко в ее влажную мягкость.
Она взяла в ладони его лицо и стала целовать, умудрившись выдохнуть между поцелуями:
– По-другому…
И попыталась соскользнуть с него. Он понял: она хочет, чтобы он перевернулся и подмял ее под себя.
– Почему?
Почему он спрашивает? При одной мысли об этом у него закружилась голова.
Пенни закрыла глаза.
«Потому что мне нравится чувствовать тебя над собой. Нравится, когда ты закрываешь меня своим телом. Берешь меня. Потому что я наслаждаюсь твоей силой, властью, которую ты надо мной утверждаешь».
Она открыла глаза.
– Потому что мне так хочется.
Он не стал спорить и перевернулся, увлекая ее за собой. Его тяжесть вдавила ее в мягкий матрац. Почти грубо раздвинув ее бедра, он снова вошел в нее. Она обхватила его ногами и руками и стала двигаться в одном ритме с ним.
Поводья наконец лопнули. Все сразу.
Чарлз застонал, нашел ее губы своими и задвигался быстрее, жестче, глубже, чем когда-либо… чем тринадцать лет назад.
Но на этот раз она была с ним, подстегивая, отдавая столько же, сколько брала. Наслаждаясь его неукротимостью. Отвечая своей собственной.
Она и не сознавала, как далеко зашла, пока он не запустил руку в ее волосы, прижался к ее губам и швырнул прямо в огонь.
Они горели, пожираемые пламенем наслаждения, спалившим все ощущения до одного.
Это была смерть. Малая смерть. Они были мертвы. Глухи. Слепы. Ко всему на свете.
Их опалил огонь беспредельной страсти, и они лишились чувств в объятиях друг друга.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная - Лоуренс Стефани



Очень увлекательный интересный завораживающий роман получила гамму разнообразных чувств
Единственная - Лоуренс Стефанилюбовь
16.10.2013, 13.55





Да согласна очень интересная и захватывающая история.Но как то все вроде по одному и тому же сценарию'читаю уже третий роман этой серии и с ходу женщины вовлекаются в расследование дела, надо все таки немного сюжеты поменять'но все равно читать интересно.Тем более что в этом романе больше описаны чувсва ГГ и любовь.
Единственная - Лоуренс СтефаниАнна Г.
15.02.2015, 15.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100