Читать онлайн Единственная, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Единственная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Похоже, его удар наконец попал в цель. И поэтому он, не теряя времени, стал ее целовать. Пока ему было достаточно держать ее в объятиях, достаточно, что он получил второй шанс. Правда, так и не понял, что так обидело ее много лет назад и почему она не желает выходить замуж, но так трудно думать об этом, когда она в его объятиях, а ее губы, мягкие и податливые, льнут к его губам.
Сначала она не отвечала на ласки и, казалось, стремилась поскорее освободиться. Но ему нравилось постепенно обольщать ее медленными, чувственными поцелуями, и скоро она вздохнула, смягчилась и предложила ему полураскрытые губы.
Пенни просто сдалась, проиграла битву, не смогла держаться отчужденно, остаться равнодушной к жару, который окутывал их, пронизывал насквозь. Впрочем, она была навеки обречена проигрывать ему. Следовало с самого начала знать, что его желание слишком сильно, слишком мощно. Чувственность была неотъемлемым свойством его существа, без этого его невозможно было представить.
И поэтому она молча обняла его, прижалась к груди и поплыла по течению. Встретила его настойчивый язык. Встретила его желание своим, не уступая ни одной ласки, ни одного движения. Будь она проклята, если позволит ему взять верх! Это она разжигает пламя, подбрасывает хворост в огонь наслаждения и уносит обоих в водоворот страсти.
Бесполезно притворяться, что она не наслаждается этим. Что с ним ее чувственность не растет с каждой секундой. Если она не может оттолкнуть его, значит, стоит брать все, что хочется, все, что он так легко предлагает ее изголодавшимся чувствам. И если он решил проводить ее на этот роскошный банкет, почему не смаковать каждое блюдо?
Она ничуть не сомневается, что любовник он сказочный.
Он вообще благороден, справедлив и великодушен. Хороший человек…
О нет, сейчас не стоит об этом думать. Она насладится всем, что он принесет ей в дар, но ее сердце не должно в этом участвовать. Пусть она до сих пор его любит, но не обязана предлагать ему свое сердце, позволить, чтобы он, пусть и ненамеренно, снова его разбил.
Между ними всего лишь чисто физическое притяжение. Глубокое, напряженное, взаимное, хоть и омраченное старыми воспоминаниями, совместным прошлым, долгой дружбой и той легкостью общения, которую она приносит. Но все это на чисто физическом уровне. Она поняла это тринадцать лет назад и никогда больше не забудет.
Однако теперь он снова здесь и хочет ее, как хотел всегда, и…
Она отстранилась, задохнувшись, откинула голову, когда его руки завладели ее грудями, а губы проложили огненную дорожку по горлу…
Ей долго, так долго было холодно, и никто ее не согревал…
Зато теперь она горела, и это было слаще, утонченнее и бесконечно более реально, чем все воспоминания. И это он воспламенял ее. Воспламенял так, что бурлила кровь.
Она смутно сознавала, что он поднял ее и уселся на шезлонг с ней на коленях. Они должны были следить за Николасом, но теперь, плавясь под его руками и губами, она забыла обо всем. Оглохла и ослепла. И уже не была уверена в существовании реального мира за пределами их кокона.
Поразительно было и то, что она снова лежала в его объятиях, на этот раз обнаженная до талии, и он умудрился расшнуровать ее платье, раскрыть лиф, высвободить из него руки, стянуть вниз рубашку, и все это не вызвало ни малейшего желания протестовать!
Из-под отяжелевших век она смотрела, как он возбуждает ее ртом, губами и языком, ласкает груди, кружа голову и лишая воли к сопротивлению.
Раньше она никогда не допустила бы ничего подобного; в те дни ей было бы крайне неприятно показаться перед ним голой. Но, как ни странно, с годами от этих принципов не осталось и следа.
Теперь же… большее наслаждение, чем лежать у него на коленях, трудно было вообразить. Как приятно быть в тени, когда на улице светит солнце и ветерок доносит до них птичьи трели, тот самый ветерок, что охлаждает ее раскрасневшуюся влажную кожу.
Она провела рукой по его волосам, слегка выгнулась, когда он прикусил ее сосок, но тут же расслабилась, потому что он губами успокоил боль.
Она прижала его голову к себе, сознавая, что это жест капитуляции, понимая, что ему это тоже известно. Его пальцы выводили огненные узоры на ее распухших грудях. Прикосновения черных волос к розовой чувствительной коже добавляли новые ощущения к сонму предыдущих, которые он вызывал с искусством опытного мастера.
Он не спешил. Она его не торопила. Он был готов ублажать ее хоть целыми днями, но дело было не в обычном терпении. Она ясно видела, как он счастлив доставить ей наслаждение, сам наслаждался ее ощущениями и теми чувствами, которые пробуждал в ней.
И это тоже было новым, как и радость, растущая в душе, радость, которую она нашла в новой грани их отношений.
Он поднял голову, тревожно всматриваясь в ее лицо. Проведя ладонями по его груди, она нашла пуговицы рубашки.
Не отрывая взгляда от ее грудей, он положил поверх ее рук свою.
– Нет. Не сейчас. – Он отвел ее руки и прошептал: – На этот раз все только для тебя.
– Чарлз… – выдохнула она, не сумев нахмуриться. Но он поднял ее и поцеловал.
И она вновь забыла обо всем. Забыла, что существует что-то вне круга того пожара, в который он ее увлек, головокружительного вальса желания, пылающей страсти, внезапной алчной потребности.
Потребности, принадлежавшей не только ему, но и ей тоже. Он взвинчивал, поднимал эту потребность до невероятных высот. И все же его желания зависели от ее желаний. Подчинялись им. Она не понимала. Не сознавала, не соображала… только льнула к нему, впиваясь в упругие мышцы, прогибавшиеся при каждом прикосновении. Обнаженные груди вздымались, легко задевая за его сюртук; она внезапно загорелась, терзаясь неутоленным желанием.
И охнув, отстранилась, когда поняла, что он поднимает ее юбки, и прохладные пальчики шаловливого ветерка танцуют на ее обнаженных бедрах.
Она сегодня не надела чулки: только туфли, которые обычно носила дома. Его ладонь опустилась на треугольник светлых волос.
– Чарлз?!
Протест или требование?
Она не знала. Он проник глубже: она еще отчаяннее льнула к нему, почти не слыша ничего за ревом крови в висках. – Ш-ш…
Он коснулся ее еще смелее. Ладонь скользнула по бедру в долгой ласке.
– Mon ange, позволь показать тебе рай, – прошептал он с такой мольбой, словно просил о великой милости.
И она не смогла отказать. Не нашла времени отвергнуть эту мольбу, даже будь у нее силы. Его губы вернулись к ее рту, но коснулись легко, так же легко, как он сейчас гладил ее волосы. И только потом развел ее бедра шире, нашел скрытый лепестками кожи потайной бугорок.
Ее словно пронзило молнией. Он и раньше касался ее там, но только на мгновение. И много лет назад. Не так, как касался сейчас.
Медленно. Гладя. Лаская. Чуть надавливая.
Находя каждую чувствительную точку и пробуждая ее к жизни. Осыпая ее ласками.
Она, трепеща, позволяла ему все. Брала все, что он предлагал, и держалась за поцелуй, как за единственный якорь в этом внезапно пошатнувшемся мире. Дорога, которую он стремился показать ей, по которой стремился повести, была гораздо длиннее, чем раньше. Длиннее и красочнее. Сказывался прошлый опыт. Он давал ей возможность почувствовать столько всего нового, и она молча упивалась этими ощущениями. Позволяя наслаждению уносить ее вдаль.
Но все же ей не хватало его голода, неутолимой потребности, к которой она так привыкла. Голод не ушел, просто отдалился, и он сдерживался, чтобы ее собственное желание могло расцвести еще ярче, чтобы его не затмевали его потребности.
Она почти плыла на волне наслаждения, едва дыша, едва слыша нежные слова, которые он шептал, ощущая, как остро стремится ее тело к наивысшей точке экстаза. Только теперь она понимала, чего и как хочет…
Его палец скользнул в нее… и она тихо застонала. Попыталась напрячься, но тело не позволило. Потом он снова ее погладил, и горячечная волна жара поднялась и омыла ее. Чистое, ничем не разбавленное наслаждение…
Наслаждение, которое копилось, копилось, копилось, пока не захотелось кричать.
Чарлз не отрывал взгляда от ее лица, наблюдая. Как страсть завладевает ею… как безудержно она отвечает на каждую ласку. Он уносил ее все дальше и дальше, в бушующий шторм желания и жадной, алчной потребности.
Она была влажной, горячей с того самого момента, как он коснулся ее. Она также была настолько тугой, что протиснуть второй палец оказалось почти невозможно, и она едва не рассыпалась на крошечные осколки.
Он захлопнул дверь темницы за своей похотью, заключил ее в клетку только для того, чтобы она смогла достигнуть пика наслаждения. И с каждым прерывистым вздохом, с каждым ответом на его ласки становилось все труднее сосредоточиться, запомнить, каким был этот момент… это мгновение.
Но он был обязан сдерживаться, продлить это самое мгновение как мог, чтобы лучше подготовить ее к следующему разу. Их ночи вместе.
С тихим криком она выгнулась в его объятиях. У него перехватило горло. Все, что угодно, только бы удержать ее на грани. Еще не время. Чуть дальше…
У него болело все. Обжигающий жар ее лона, свидетельство желания, невероятно мягкая набухшая плоть, которую он ласкал. Обнаженные груди, тугие и розовые, взывали к нему. Побуждали погрузиться в водоворот наслаждения. Терзания его были невыносимы, и все же это был единственный способ навсегда вернуться в ее постель, снова соединиться с ней, переписать прошлое и войти в прекрасное будущее.
Он был прав, предсказывая, что она очень скоро окажется под ним.
Но был предел всему, даже его самообладанию, закаленному за тринадцать долгих лет. Он не так наивен, чтобы недооценивать воздействие, которое она на него имела, ту самую власть, которой он всегда покорялся.
И теперь в его душе пробудился рычащий жадный зверь, которого сдерживало только обещание несказанной награды. Не сейчас. Позже. Но долго ждать не придется.
Волна в ней снова поднялась, еще выше, и он не смог больше ее удерживать, хотя чувствовал, как борется Пенни с этой волной, пытаясь встать наперекор поднимающемуся приливу, охваченная внезапной неуверенностью, недоверием к неизведанному.
– Не противься, – выдохнул он в ее распухшие губы. – Тебе нечего бояться. Плыви, мой ангел. Плыви.
Ее глаза, серебряные полумесяцы под густыми ресницами, встретили его взгляд.
Он проник еще глубже, нажал, погладил…
Ее веки упали. И она взмыла в воздух.
К звездам. Он смотрел, как она изгибается в его руках, впиваясь ногтями в его плечи, теряя на миг сознание. Почувствовал взрыв того напряжения, которое накапливал в ней, ощутил мощные конвульсии разрядки.
Он знал женское тело едва не лучше своего собственного, потому что изучал его более внимательно. Знал достаточно, Чтобы отметить самые легкие изменения, первый трепет напряженных нервов, медленное распространение жара, омывающего ее.
Откинувшись назад, он позволил ей обмякнуть и прижал к себе, оберегая ее покой. Позволил себе упиться ее исполненным экстаза лицом, слабой улыбкой, играющей на губах.
Поразительно. Он много раз испытывал нечто подобное, но наслаждение, которое получил, видя, как она соскользнула с пика блаженства в сладостное забытье, было куда глубже и полнее того, что переживал когда-либо с женщиной.
Удовольствие, полнейшее удовлетворение дало ему силы забыть о себе и просто держать ее на руках.
Время шло. Он оглядывал газоны, подъездную дорожку, двор, подъезд к конюшням. Все казалось мирным и спокойным в сиянии утреннего солнышка. Там, снаружи, ничего не изменилось.
В беседке изменилось все.
Сегодня он сделал важный шаг, и возврата больше нет. И он ничуть не жалел, потому что именно это считал главной целью в жизни.
Наконец она шевельнулась.
К его удивлению, она даже не попыталась прикрыться, застегнуть рубашку, опустить юбки, неприлично задранные над голыми ногами. Просто лежала, спокойная и расслабившаяся, и куда более опасная для него, чем все эти тринадцать лет.
И вдруг она тихо сказала:
– Я тебя не понимаю. Больше не понимаю. Он покачал головой и улыбнулся.
– Не беспокойся. Понимаешь. Понимаешь все, что тебе необходимо. Просто еще не осознала этого.
Он снова сказал правду. Как всегда, когда был с ней. Иначе общаться невозможно. Она увидела в нем перемены, ощутила, но не до конца поняла. Однако он не спешил объяснять. В ее уме достаточно скоро сложится полная картина. Ей еще есть время узнать, какую власть она имеет над ним. Но теперь, когда расследование в самом разгаре и убийцы таятся в тенях, с этим можно подождать.
– Знаешь, нам пора обедать. Уверен, ты ужасно проголодалась.
Взгляд, брошенный на него, ясно показывал, что ему следовало бы держать свое мнение при себе.
Он рассмеялся, поднял ее и крепко поцеловал, прежде чем помочь привести в порядок одежду.
Она, к его радости и удивлению, не выказала ни малейшей застенчивости и с готовностью приняла его помощь, не так, как, скажем, от горничной, но именно, как от любовника, имеющего право ухаживать за ней, знающего ее тело настолько, что скромность в этом случае неуместна.
Он изменился. Но и она тоже. И когда они рука об руку шли к дому, он гадал, каким образом годы наложили на нее свою печать? Какие еще сюрпризы она утаила от него?
За обедом все молчали. Николас приветствовал их рассеянным кивком. Он казался еще более ушедшим в себя, более отчужденным, более встревоженным, хотя по-прежнему пытался это скрыть.
Пенни все еще приходила в себя. Интересно, понимает ли она, что по ней все видно? Будь Николас способен думать о чем-то, кроме своих неприятностей, наверняка заметил бы ее необычайную молчаливость и мягкую, сияющую, красноречивую улыбку, игравшую на губах.
Она совсем не считала себя обязанной вести приятную беседу, так что обед прошел в относительной тишине.
Наконец она пошевелилась и взглянула на Чарлза. Тот наблюдал, как она старается найти подходящие слова, чтобы спросить, что дальше, имея в виду, разумеется, расследование.
Он ухмыльнулся, но предостерегающе прищурился.
– Пожалуй, стоит покататься верхом. День сегодня на редкость теплый, а я должен кое с кем поговорить в Лостуителе.
Пенни кивнула, отложила салфетку и встала.
– Пойду переоденусь. Встретимся у конюшни.
Николас пробормотал что-то насчет возвращения в библиотеку. Похоже, он едва заметил их уход. Пенни поднялась к себе, натянула амазонку и направилась к конюшне.
Он уже ждал поддеревом у садовой калитки.
– Куда мы идем? – немедленно выпалила она. Он взял ее руку и повел к конюшне.
– Сначала Лостуител, потом хочу кое-что проверить в Эбби. Из Лондона сегодня ничего не прибыло, но днем будет еще один почтовый дилижанс.
– Но мы же договорились следить за Николасом? – напомнила Пенни. Она считала его предложение поехать на прогулку обычной уловкой. И не ожидала, что он действительно предложит покинуть поместье.
– Я договорился с Норрисом и Кантером, – пояснил Чарлз. – Сказал, что Николасу что-то угрожает, а что, и сам не знаю. Попросил не спускать с него глаз. Учитывая его настроение, не думаю, что он высунет нос за пределы дома, а здесь никто до него не доберется без ведома Норриса или Кантера. Если он получит записку, Норрис будет знать, если уедет, Кантер пошлет вслед одного из конюхов.
Он оглянулся на дом и пожал плечами:
– Даже если Николас и замешан в чем-то, Джимби он не убивал. Мне нужно узнать больше о потенциальных убийцах.
– Пятеро чужаков? Он кивнул.
Они пошли дальше.
– Лучший способ что-то разузнать – расспросить соседей, особенно тех, у которых эти пятеро гостят. А сегодня в Лостуителе базарный день.
– Прекрасно! – улыбнулась она.
Они сели на коней, добрались до перекрестка, откуда начиналась дорога в Лостуител.
Если Фауи с его портом и пристанями считался центром рыболовства, в Лостуител многие века съезжались окрестные крестьяне, продающие все, что росло на их фермах. Здесь, на рыночной площади перед мэрией, толпились местные дворяне, фермеры с женами, рабочие и арендаторы, рассматривающие выставленные на лотках товары.
Оставив лошадей в «Королевском гербе» на углу площади, они присоединились к остальным, выглядывая подозреваемых и их хозяев.
Первым, с кем они столкнулись, был мистер Альберт Кармайкл, ведший под ручку Имоджен Кренфилд. Миссис Кренфилд следовала чуть поодаль, благосклонно улыбаясь. Надежда светилась на ее круглом лице. Рядом шествовала ее старшая дочь, миссис Харриет Недерби.
Они остановились и обменялись приветствиями. Харриет была ровесница Пенни, но хотя знакомы они были давно, подругами никогда не считались. Чарлз поздоровался с присутствующими. Удостоив графа холодным кивком, поскольку не одобряла его образа жизни, Харриет подошла к Пенни.
– Такая потеря для графства, – вздохнула она. – Сначала Фредерик, потом Джеймс. И вот теперь титул получил Чарлз.
Пенни насмешливо вскинула бровь:
– Думаешь, он справится?
Харриет оценивающе оглядела новоявленного графа.
– Думаю, да, только на свой лад.
Не найдя ничего крамольного в таком утверждении, Пенни кивнула и попыталась прислушаться к беседе, которую вел Чарлз.
– Собственно говоря, я удивлена, что ты не в Лондоне. Мама упоминала, что Элайна и ее девочки уже там, – продолжала Харриет.
Пенни беспечно пожала плечами:
– Я никогда не любила шумного общества. Чарлз и Альберт обсуждали виды на урожай.
– О, не стоит отчаиваться, дорогая, – с деланным сочувствием продолжала Харриет. – Пусть годы идут, но так много дам умирают в родах – всегда найдется вдовец, которому нужна вторая жена и мать для его детей.
Пенни повернула голову, встретила злорадный взгляд Харриет, но ничем не показала, как задел ее ядовитый укол.
– Ты совершенно права. Как Недерби?
Среднего роста, с миловидным, но незапоминающимся лицом и курчавыми светло-каштановыми волосами, Харриет всегда была завистливой и язвительной. Ей не давали покоя более высокое происхождение и положение Пенни, ее богатство и необычная внешность. Харриет удалось в первый же сезон подцепить состоятельного землевладельца из северного графства, и она считала это своим величайшим успехом, что давало, по ее мнению, право издеваться над Пенни.
Но Харриет не интересовал Недерби, и поэтому она отделалась одним словом:
– Неплохо.
Обе попытались присоединиться к общей беседе, но остальные уже прощались, обмениваясь кивками, улыбками и обещаниями скоро встретиться вновь.
Едва отойдя, Пенни вцепилась в руку Чарлза.
– Ну, что ты узнал?
– Если Кармайкл не собирается всерьез предложить руку Имоджен, значит, лучшего актера я не встречал. Кстати, хотя миссис Кренфилд и не говорит прямо, она благодарна за то, что ты отвлекла Харриет. Насколько я понял, Харриет не слишком довольна, что сестра нашла столь подходящую партию.
– Харриет есть Харриет. По-моему, Недерби совсем не так уж плох, особенно для семьи, подобной Кренфилдам.
– Совершенно верно. Однако, думаю, можно поставить Кармайкла в самый низ списка потенциальных убийц. Возможно, конечно, что он использует Имоджен как прикрытие для своих незаконных делишек, но миссис Кренфилд утверждает, что он уже год как вздыхает по Имоджен, хотя и на расстоянии.
– А… это объясняет рассеянность Имоджен. В последнее время она вне себя от счастья и ничего вокруг не замечает.
Чарлз кивнул и повел ее дальше, но уже через минуту шепнул:
– Смотри, вон Суэйли выходит из ратуши.
И в самом деле, на ступеньках, оглядывая толпу, стоял строго одетый Суэйли. Но похоже, их он не заметил. Потом, словно приняв решение, он сбежал с крыльца и стал пересекать площадь.
– Интересно, куда он собрался?
Не отвечая на риторической вопрос, Чарлз потянул ее за собой. Оба высокие, они без труда могли различить его в пестром хороводе.
Суэйли свернул на улицу, ведущую к реке. Чарлз обнял Пенни за талию. Если Суэйли оглянется, то увидит всего лишь парочку любовников, улизнувших от надзора строгой маменьки.
Но Суэйли так и не оглянулся. Он свернул на Ки-стрит. Они добрались до угла как раз в тот момент, когда он вошел в величественное здание.
– Так-так… – пробормотал Чарлз. – Это объясняет, почему Суэйли так неохотно обсуждает свои дела и занятия в нашем славном округе.
В этом здании когда-то располагался старый суд, где устанавливались законы, касающиеся добычи олова в здешних шахтах.
– И архив до сих пор хранится здесь? – спросила Пенни.
– Да. Я слышал, что некоторые заброшенные рудники на западе, считавшиеся выработанными, снова открываются и добыча ведется новыми методами. Возможно, Суэйли заинтересован в проверке законности прав на ближайшие шахты.
Они повернулись и снова направились к рыночной площади.
– Интересно, знает ли лорд Трескаутик о притязаниях Суэйли?
Чарлз пожал плечами:
– Суэйли сначала побывал в ратуше и только потом отправился в старый суд, а это предполагает, что хозяина он не расспрашивал.
Вернувшись на площадь, они снова стали рассматривать покупателей.
– Если Суэйли хочет снова открыть шахты, вряд ли ему нужно было убивать Джимби.
– Верно, – согласился Чарлз. – Я вижу Эссингтонов, не ее милость, слава Богу, а молодых, и с ними Ярроу.
Они зашагали к компании, стоявшей перед лотком, где продавалось вышитое белье.
– Похоже, мистер Ярроу выздоравливает с изумительной быстротой, – пробормотала Пенни. – Как по-твоему, он приехал верхом?
Она не постеснялась спросить самого Ярроу. Едва все обменялись приветствиями, Пенни упомянула о том, что вместе с Чарлзом прискакала из Уоллингема, описала красоты пейзажа и осведомилась у мистера Ярроу, насладился ли и он прекрасной поездкой.
Он устремил на нее жесткий взгляд зеленовато-карих глаз. – К сожалению, нет. Боюсь, мои силы еще не восстановились. Но может, позже, когда я окрепну, вы согласитесь показать мне здешние достопримечательности? Насколько я понял, вы живете здесь весь год?
Слишком поздно она поняла значение пристального взгляда Ярроу. Пенни выругалась про себя, но пришлось согласиться.
– Да, разумеется. Кстати, леди Эссингтон упоминала о вашем доме в Дербишире. Наверное, миссис Ярроу скоро к вам присоединится?
Ярроу отвел глаза.
– К сожалению, моя жена скончалась несколько лет назад. У меня есть маленький сын. После болезни я решил перебраться в эти места. Говорят, здесь хорошая начальная школа?
Пенни приветливо улыбнулась.
– Да, я тоже слышала.
Помоги ей небо! Харриет упоминала о вдовцах, и как по волшебству тут же явился Ярроу с его оценивающим взглядом! Только этого ей не хватало!
К облегчению Пенни, Милли обернулась и взяла ее под руку.
– Я как раз надеялась тебя встретить.
Дождавшись пока Чарлз заговорит с Ярроу, она отвела Пенни в сторону и прошептала:
– Представляешь, я снова в положении. Прекрасная весть, верно?
Пенни посмотрела в карие глаза Милли, светившиеся восторгом и радостью, и тепло улыбнулась в ответ.
– Как чудесно! Дэвид, должно быть, на седьмом небе. Она взглянула на мужа Милли, болтавшего с Джулией. Теперь понятно, почему у него такой гордый вид!
– Передай ему мои поздравления.
– Обязательно! О, я просто вне себя от счастья.
Пенни снисходительно прислушивалась к щебету Милли. Это ее третья беременность. Первый родился мертвым, но его крепкая двухлетняя сестричка процветает. Хотя Пенни не могла сказать, что очень любит детей, все же она была довольна и искренне разделяла радость подруги.
Наконец они с Чарлзом попрощались с компанией, и Пенни пообещала в ближайшем будущем приехать в Эссингтон-Мэнор. Но слова замерли на губах под взглядом мистера Ярроу, тоже кивнувшего ей на прощание. Сразу растеряв энтузиазм, она вежливо кивнула в ответ.
– Остальных здесь нет, – заметил Чарлз, уводя ее к «Королевскому гербу».
– Не думаю, что Ярроу и есть наш убийца.
– Он посматривает на тебя рыбьими глазами, но это еще не значит, что Ярроу не способен заодно кого-то прикончить.
– Вовсе он не посматривает на меня рыбьими глазами. Лично мне его взгляд показался бараньим.
– Рыбьим. И подозрительным.
– Нет в нем ничего подозрительного, – фыркнула она.
– Ничего подозрительного в том, что он приглашает тебя на прогулку по здешним достопримечательностям и спрашивает твоего мнения насчет местной начальной школы, куда намеревается послать своего сыночка? Избавь меня от этих сказок!
Что-то совсем не похоже на Чарлза, которого она знала!
Она удивленно уставилась на него, но тот и не думал смотреть в ее сторону и, мрачно нахмурившись, сжал ее локоть и проводил до конюшни.
Конюхи привели лошадей. Чарлз усадил ее в седло, вскочил на коня сам и пустил серого в галоп. Вместе они помчались по дороге в Эбби.
При такой скорости вести беседу было нелегко. Она и не пыталась. Зато позволила себе обдумать все, что услышала, увидела и узнала в этот день.
Они влетели во двор Эбби. Конюхи выбежали им навстречу, взяли поводья и сообщили, что сегодня днем прибыл курьер из Лондона.
– Прекрасно, – буркнул Чарлз и потащил Пенни в дом. Ей пришлось почти бежать, чтобы успеть за ним. Но она не протестовала: уж слишком была заинтригована.
Филчетт встретил их в вестибюле и подтвердил прибытие курьера.
– Я положил пакет на ваш письменный стол, милорд.
– Спасибо, – поблагодарил Чарлз, направляясь к кабинету и ведя за собой Пенни.
Дворецкий почтительно откашлялся.
– Принести чай, милорд?
Чарлз остановился и глянул на нее. Она кивнула Филчетту:
– Пожалуйста. В кабинет. Филчетт поклонился.
– Через минуту, миледи.
Чарлз, кажется, едва сдерживался, но все же повернулся и проследовал в кабинет. И выпустил ее руку, только когда остановился у стола.
Усевшись в кресло, она наблюдала, как он берет запечатанный пакет, осматривает со всех сторон, садится и берет нож для разрезания бумаг.
Сломав печать, он разгладил три листочка и начал читать.
– Это от твоего бывшего командира?
– Да. Ответ на посланные мной вопросы.
– Насчет Николаса?
– И Эмберли.
Чарлз пробежал глазами листки.
– Эмберли занимал высокий пост в министерстве иностранных дел. Заместитель министра, ответственный за европейскую политику. Он ушел на покой в конце 1808 года.
Чарлз отложил первый лист.
– Николас стал работать в министерстве с начала 1806 года и сделал блестящую карьеру. Похоже, не только благодаря связям отца, но и собственным талантам. Оказывается, все, кого расспрашивал о нем Далзил, считают Николаса весьма многообещающим работником. Сейчас он помощник министра, и, подобно отцу, всегда отвечал за европейскую политику. Послужной список Эмберли впечатляющ. Если его завербовали, для врагов приобретение было бы огромным.
– Контакты, дружба, государственные секреты?
Чарлз кивнул и, отложив второй листок, принялся за третий.
Хотя он не просил об этом Далзила и время было ограниченным, тот лично проверил Николаса, но не нашел ничего подозрительного. В конце письма был постскриптум.
– Что? – снова спросила Пенни.
Чарлз напомнил себе, что Эмберли и Николас – ее родственники.
– Далзил собирается провести негласное расследование относительно Эмберли. Его положение позволяло узнать многое, что заинтересовало бы французов, но если Николас и продолжил дело отца, то первоначальный замысел ему не принадлежал.
Чарлз сложил письмо и постучал пакетом по столу, гадая, насколько глубоко желание Далзила обрушить правосудие на головы тех, кто помогал погубить английских солдат: До Чарлза недаром доходили слухи, что те джентльмены, вину которых Далзил доказывал, не заживались долго на этом свете. Обычно они накладывали на себя руки, но дела это не меняло.
Впрочем, громко об этом не рассуждали.
Чарлз отложил пакет и вынул чистый лист бумаги.
– Я собираюсь изложить все, что мы сегодня узнали, – сообщил он.
Включая и то, что, по его мнению, Николас не виновен в убийстве Джимби, но замешан в каком-то другом заговоре.
– Помимо всего прочего, эта информация даст Далзилу идеи о том, какие вопросы помогут наиболее быстро выявить намерения пятерых чужаков.
Пенни кивнула и помогла вошедшему Филчетту поставить поднос на стол, после чего разлила чай и стала пить, молча наблюдая за пишущим Чарлзом.
Наконец, отставив пустую чашку, она поднялась, подошла к окну и стала рассматривать развалины замка Рестормел, от которого получило название Эбби. Сейчас, когда солнце уже садилось, можно было с трудом различить серебряную ленту Фауи, скользившую меж зеленых берегов.
До чего же трудно одновременно иметь дело с Чарлзом и вести расследование… но она всегда делала то, что пожелает, и любую ситуацию всегда старалась приспособить к своей выгоде.
Как это было давно… но это самое давно осталось в прошлом, а теперь ее манило настоящее. Недаром она с радостью берет все предложенное судьбой.
И вот теперь по какой-то таинственной причине судьба предлагает ей Чарлза. Снова.
Необходимо решить, что делать. Убедиться, что она не совершает прежней ужасной ошибки. И хорошо бы все обдумать спокойно, подальше от него и его объятий, а не притворяться, будто неизбежное не случится, и не пытаться соображать, что предпринять, в тот момент, когда он уже лишил ее разума.
Он предлагает безумную страсть, без которой она была вынуждена жить все эти годы. И все благодаря упрямству, железной воле и неизменной верности мечтам. Когда он впервые появился, Пенни посчитала, что мудрее всего будет избегать всяких встреч с ним. Любой ценой охранять свое сердце, для которого он представлял самую страшную опасность.
Теперь же… всего через пять дней он ухитрился разубедить ее, заставил изменить мнение. Сломал сопротивление. Снова заставил думать о себе.
Но не только он и его способность убеждать повлияли на нее. Пенни сказала правду: она, и только она сама, решает, как ей жить. Судьба с ранних лет подарила ей независимость, и она ревностно оберегала ее. И будет оберегать.
Никто не имеет права ей приказывать, и поэтому легче при необходимости менять свое мнение.
Нынешние обстоятельства, по ее глубокому убеждению, требовали перемены курса.
Ехидная реплика Харриет относительно ее незамужнего состояния и возможного брака с вдовцом и весьма «своевременное» появление Ярроу напомнили Пенни о ее положении в обществе. О том, какой видели ее остальные. Старая дева, безнадежно залежавшийся товар, она уже не обязана подчиняться тем ограничениям, которые предписаны для более молодых леди. И если она захочет иметь любовника, так и сделает. Конечно, это даст пищу для сплетен, но поскольку она не собирается выходить замуж, о скандале не может быть и речи. Она не желает возвращаться в Лондон, а местные жители довольно индифферентны в подобных вопросах. Если никому не причинен вред, какой смысл в злословии?
В отличие от Харриет она никогда не стремилась к браку. Ее состояние, титул, положение принадлежали ей по праву рождения. Совсем не обязательно гоняться за женихами, чтобы все это заполучить. Она никогда не верила, что брак как таковой: церемония, обычай, институт – имеет значение сам по себе. Его ценность определяется тем, что представляет супружеская жизнь: взаимное уважение, искренние симпатии, и предпочтительнее всего гораздо более сильное чувство, которое поэты именуют любовью.
На ум пришли Милли и Дэвид Эссингтон и их новое состояние. Хотя она была рада за друзей, зная, как много значат для них дети, сама не ощущала материнских чувств. Желание продлить род никогда не было для нее веской причиной замужества, как для многих других женщин. Возможно, ее отношение к детям изменится, если она когда-нибудь выйдет замуж, но на этот вопрос пока что ответа нет.
Она оглянулась на все еще пишущего Чарлза: легкий скрип пера по бумаге был единственным нарушавшим тишину звуком. Полуобернувшись, она прислонилась к подоконнику и вгляделась в его лицо: он явно сосредоточился на отчете и вопреки привычке не обращал на нее внимания.
Обычно, когда они находились в одной комнате, она постоянно сознавала его присутствие и немного смущалась. Но сейчас, когда он отвлекся, она могла беспрепятственно рассматривать его, если не равнодушно, то по крайней мере спокойно.
Голова наклонена, шелковистые локоны, такие черные, что поглощали свет, чуть касаются воротника. Он был похож на Люцифера: четкие, скульптурно очерченные черты, чувственный рот, орлиный нос и полуприкрытые глаза.
Ее взгляд задержался на развороте плеч, широкой спине… он словно был переполнен едва сдерживаемой силой.
Она снова повернулась к окну.
Да, она позволила жизни, какой представляли ее другие женщины, пройти мимо. Всегда твердо придерживалась своих идеалов и даже сейчас не жалела об этом. И все же, как оказалось, Чарлз – единственный, с которым она может быть физически близка. И вот он здесь, снова вернулся, готовый на все.
И есть ли причина отказать ему? О нет, она согласится на любое предложение, любые отношения, все, чего бы он от нее ни захотел! И сделает все ради себя. Она это заслужила! Ах, как давно она не испытывала физического голода! Так долго не ощущала его лишающий разума жар!
Только на этот раз условия ей известны. И сердце останется в безопасности. Ей не нужно отдавать его взамен на ласки: в их контракт это не входит.
Судьба не подарила ей исполнения заветной мечты. Воля и гордость не позволили избрать другого. И она не откажется от всего, что бы ни предложил разделить с ней Чарлз. По ее мнению, это было законным утешением.
Она повернулась на шум как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прикладывает печать к сложенному пакету. Отложил печатку, помахал письмом, чтобы охладить воск, и обронил единственное слово:
– Готова?
Она смело взглянула ему в глаза.
И, отступив от окна, направилась к выходу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная - Лоуренс Стефани



Очень увлекательный интересный завораживающий роман получила гамму разнообразных чувств
Единственная - Лоуренс Стефанилюбовь
16.10.2013, 13.55





Да согласна очень интересная и захватывающая история.Но как то все вроде по одному и тому же сценарию'читаю уже третий роман этой серии и с ходу женщины вовлекаются в расследование дела, надо все таки немного сюжеты поменять'но все равно читать интересно.Тем более что в этом романе больше описаны чувсва ГГ и любовь.
Единственная - Лоуренс СтефаниАнна Г.
15.02.2015, 15.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100