Читать онлайн Единственная, автора - Лоуренс Стефани, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Единственная - Лоуренс Стефани бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.24 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Единственная - Лоуренс Стефани - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Единственная - Лоуренс Стефани - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лоуренс Стефани

Единственная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

До сих пор ей это в голову не приходило, но… но, пожалуй, он прав. Однако…
Она стиснула кулаки и приготовилась к обороне.
– Это невозможно. Неприлично. И я прошу тебя уйти.
– Согласен, что это кресло вряд ли можно назвать удобной постелью, но мне приходилось спать в местах и похуже. Ничего, переживу.
Он откинул голову на подголовник кресла и прикрыл глаза.
– Где комната Николаса?
– В другом крыле. Тебе нельзя оставаться здесь. Если так уж хочется охранять меня, я запрусь, а ты уляжешься в соседней комнате.
– Твой засов легко отодвинуть, я проверил. Если я лягу рядом, а Николас поднаторел в этой игре, я его не услышу. Так что ложись и спи.
Он еще смеет командовать!
Она раздраженно повернулась, но, видя, что его глаза закрыты, решительно промаршировала к креслу.
– Чарлз! Нет! Проснись!
Она принялась трясти его за плечо.
– Это просто…
Он шевельнулся, и она оказалась у него на коленях. И едва успела проглотить панический вопль.
– Я же велел тебе ложиться. Его руки обвили ее.
Она безуспешно пыталась оттолкнуть его, остановить, не дать свершиться неизбежному.
– Только попробуй меня поцеловать!
Его глаза оказались совсем близко. Прошла какая-то доля секунды, прежде чем его брови поднялись.
– И что ты сделаешь? – Голос стал едва слышным. – Закричишь?
Она молча моргнула.
Он припал губами к ее рту.
Поцеловал ее. Не так, как раньше. Так он ее никогда еще не целовал.
Алчно. Словно умирающий от голода. И это убивало ее, терзало, лишало всякого сопротивления. Всякой силы воли. У него оставалась одна потребность: схватить ее, утолить жажду, сделать все, чтобы ее покорить. Она словно в беспамятстве подняла руки и прильнула к нему, уносимая могучим потоком, подстегиваемая одной нуждой: целовать его в ответ, отдать все, что он так страстно желал взять, все, что он так дерзко предлагал в обмен.
Их губы слились. Языки начали вечную, как мир, дуэль.
Чувственное томление вступило в свои права: под батистовой рубашкой у нее ничего не было. И осознание этого еще сильнее подогрело ее: предвкушение натягивало нервы, и ни скромность, ни осторожность не охлаждали ее пыла.
Как ничто на свете не могло охладить Чарлза: он казался живым факелом, горящим ради нее. Она распластала ладони по его груди, вбирая пульсирующий ритм сердца.
Совсем как раньше и все же не так. Тогда ему было двадцать. Уже не мальчик, и, однако, только тень человека, которым стал. Теперь его обаяние не знало границ… теперь он способен очаровать любую женщину. Для нее он был сама жизнь, от которой она так долго отказывалась, вынуждала себя существовать в компании своего одиночества. И вот он здесь: могучий, сильный, и, если только она захочет, будет принадлежать ей. Воплощенный соблазн, по крайней мере для нее.
Она, сама того не сознавая, принялась расстегивать его рубашку и, едва полы разошлись, распахнула их и жадно припала к горящей коже.
Обвела тугие мышцы, впиваясь в них кончиками пальцев.
И удовлетворенно вздохнула, когда сквозь поцелуй услышала его стон. Ощутила его наслаждение. Позволила утонченным ощущениям завладеть собой.
И сама не поняла, как ее рубашка оказалась распахнутой, а его ладонь сжала ее обнаженную грудь. Какая-то искра проскочила между ними. Сначала ей показалось, что это страх. Потом она распознала возбуждение.
Он продолжал ласкать ее, искусно усиливая, подогревая это возбуждение, постепенно превращавшееся в предвкушение. Предвкушение росло с каждым движением его пальцев, с каждым жгучим прикосновением, пока не переросло в желание, молниеносно превратившееся в отчаянную потребность.
Пенни охнула и отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. Он поймал губами ее выдох.
Его губы провели по ее подбородку, нырнули в ямку под горлом. Прильнули к местечку между ключицами, вливая в ее вены жидкий огонь, скользнули еще ниже, по изгибу полной груди, и легко, о, так мучительно легко, провели по истомившемуся соску. Этот же путь повторил его язык, и она, расслышав жалобный стон, с удивлением распознала свой голос. Обнаружила, что ее пальцы запутались в его волосах. Что ее спина выгнута дугой.
Он ответил на бесстыдное приглашение, лаская ее губами и языком, словно следуя нотам невидимой музыки в противовес яростному притяжению, маячившему над ними. Но еще не успевшему окутать до конца, сплавить в одно целое.
Все это было так ново, по крайней мере для нее. Зато она твердо знала: он так часто путешествовал по этой дороге, что изучил каждый дюйм пути. Только не медлил, как сейчас, не задерживался, не тратил времени на утонченные ласки, возбуждая ее так, как ей в голову не могло прийти.
Чарлз наблюдал за ней из-под опущенных ресниц, видел, как страсть туманит грозовые глаза, ложится тяжестью на веки, окрашивает кожу в нежно-розовый оттенок.
Если она вернется в постель, он останется в кресле и притворится, что спит. Но она не вернулась. Стала спорить, и скорейший способ решить назревающую битву в его пользу – поцеловать ее. Это также идеальная возможность сделать следующий шаг в попытке поймать ее, овладеть ею, и эта нужда с каждой минутой становилась все острее.
Распахнув ворот рубашки еще шире, он неспешно упивался ее сладостью и не мог насмотреться, не мог насытиться, не мог унять жажды. Об этом он мечтал все последние годы, и теперь торжество придало особую остроту его ласкам. Она принадлежит ему, принадлежит навсегда.
Он не столько удивился, сколько был потрясен ее чувственностью. В этом она всегда была равна ему, пусть и почти ничего не знала о науке страсти. Но Чарлз всегда инстинктивно сознавал, что когда-то давно разжег ее пыл и он все еще тлел, неугасимый, непобедимый.
С годами он научился ценить женщин. Ее кожа была настоящим чудом, темно-розовые вершинки жаждущих ласки грудей стали искушением, против которого он не смог устоять. Он увлажнил сосок кончиком языка, осторожно втянул в рот и стал сосать, сначала нежно, потом все сильнее. Пенни со сдавленным криком выгнулась в его объятиях, вцепившись ему в волосы. Он отпустил ее, поймал взгляд серебристых глаз, отметил полураскрытые губы, бурное дыхание, вздымавшуюся грудь, тихо подул на сморщенную горошинку и услышал ее стон.
Улыбнувшись, он занялся другой грудью. Она даже не попыталась отвлечь его или оттолкнуть. Ее дыхание еще участилось. Он искусно нагнетал напряжение шаг за шагом, пока она не затрепетала.
И уже больше ни о чем не могла думать. Если бы Николас выбрал именно эту минуту, чтобы войти, она вряд ли заметила бы. В отличие от Чарлза: его тренированный ум никогда не отдыхал. Сам Чарлз никогда не забывался настолько, чтобы целиком посвятить себя женщине в своих объятиях.
Но на этот раз он был поглощен ею до умопомрачения и желал только одного – познать ее до конца. Причем не только в библейском смысле. Во всех, которые можно вообразить. Чтобы понять и быть уверенным в ней. Его сосредоточенность была достаточно сильна, чтобы заглушить боль в чреслах, достаточно сильна, чтобы на несколько мгновений забыть о своих нуждах. На этот раз он должен сделать для нее все: судьба подарила ему второй шанс, и он совсем не был уверен, что дождется третьего.
И этот второй шанс слишком важен для него, чтобы рисковать.
Нетерпение снедало Пенни, под его опытными прикосновениями она таяла, мысли метались, лишая разума. И может, учитывая их отношения, простой, несложный, не слишком утонченный конец – именно то, что будет лучше всего.
Отпустив ее груди, он поднял голову, нашел губы и накрыл их своими. Погрузил язык в рот и неожиданно обнаружил, что она предъявляет собственные требования.
Их языки затеяли яростный поединок, ее руки скользнули к его груди, легко провели по загорелой коже, массивным мышцам, скользнули ниже, заставили его вздрогнуть.
Эта неожиданная смелость потрясла его и на миг лишила способности действовать. Он всегда считал, что был, есть и будет господином и хозяином в этой области, потому что знал намного больше, чем она… и все же… на несколько долгих жарких мгновений покорился ей, только чтобы посмотреть, куда это приведет.
Слишком поздно он осознал, что сделал глупость, понял, что, если его самоконтроль закалялся долгие годы, она таковым не обладала. И по-прежнему оставалась его импульсивным ангелом; ее бесшабашная игра только усилила напряжение, ставшее совершенно непереносимым.
Он услышал правду в прерывистом вздохе Пенни, когда она прервала поцелуй, повергший ее в отчаяние. Прочел подтверждение в ознобе, сотрясавшем ее, в силе лихорадочно впившихся в его спину ногтей.
Она подошла чересчур близко к краю.
Рубашка сползла до талии, и он снова нагнул голову к тугому пику ее груди и скользнул ладонью по животу к тонкому кружеву волос между бедрами. Расчесал завитки пальцами, нашел и обвел скользкий набухший комочек плоти и ласкал кончиком пальца, пока она не всхлипнула.
И снова стал сильно сосать розовую вершинку, чуть сильнее надавливая пальцами на крохотную горошинку.
Она разлетелась на миллион осколков и со сдавленным криком полетела вниз, с вершины, на которую так неожиданно и ненамеренно поднялась.
Последние волны страсти улеглись, и Пенни расслабилась, обмякнув в его руках.
Он слегка подул на ее грудь, поднял голову и неохотно отнял руку, откинувшись в кресле, чтобы лучше поддержать находившуюся почти в беспамятстве женщину. Желание разрывало его, но все же он хотел изучить ее лицо, слабо освещенное лунными лучами. Никогда еще он не видел ее такой спокойной и безмятежной.
И тут же вторглись непрошеные воспоминания. Он постарался отделаться от них, только чтобы подумать, что любой другой человек, видя ее такой, заполнил бы давно образовавшуюся пустоту.
Она чуть нахмурилась, медленно подняла веки и взглянула на него.
Озадаченно.
Сначала ему показалось, что он неверно понял ее взгляд, Но потом она подняла руку, чтобы отвести с лица волосы, и прошептала неверным, дрожащим голосом: – Это было… странно.
На этот раз ее взгляд был вполне ясен: она ждала объяснений.
Он молча смотрел на нее. Сказать, что он полностью сбит с толку, – значит ничего не объяснить. Он подарил ей блаженство, и все же у самого кружилась голова. Но он должен знать.
– Сколько мужчин у тебя было… с… с тех пор? – выпалил он.
С тех пор, как он умудрился все непоправимо испортить. Ее лицо исказилось негодованием. Она вскинула голову, попыталась встать, только вот ноги не держали.
– Ни одного, конечно! Что за дурацкий вопрос?! Совсем не дурацкий!
Он прикусил язык. Она привлекательная, уже не юная, давно уже не девственница, которую, как он знал, одолевали плотские желания, и что ему, спрашивается, предполагать?
Теперь он уже ни в чем не уверен.
Распластав ладони по его груди, она снова попыталась сесть и оттолкнуть его. Но он легко ее удержал.
– Перестань вертеться.
Она слишком хорошо его знала, чтобы мгновенно оцепенеть при первом же угрожающем рыке. Но все равно настороженно уставилась на него. Но он просто привлек ее ближе и устроил поудобнее.
– Лежи спокойно и постарайся заснуть.
Не пытаясь вырваться, она, однако, встрепенулась, приоткрыла рот.
– Лежи тихо и спи.
Она вызывающе прищурилась, но тут же положила голову ему на плечо. Сил совсем не осталось.
– Я никогда не смогу уснуть в таком положении.
Но конечно, уснула, оставив его бесстыдно-возбужденным и все же удовлетворенным. Удовлетворенным тем, что она спокойно спит в его объятиях. Он не планировал всего, что произошло сегодня, но был рад, что это случилось.
Он и не мечтал, что через тринадцать лет будет первым, кто даст ей наслаждение. Но это так и есть.
Но почему так вышло?
И когда лунный свет померк и тени застлали горизонт, он передумал и сделал то, что вовсе не собирался делать. Перебирал события их прошлого и пытался заполнить провалы в ее настоящем.
Наутро Пенни проснулась согревшаяся и отдохнувшая, уютно устроившаяся в постели. Она долго не шевелилась, закрыв глаза, наслаждаясь блаженным покоем. Судя по тому, что в комнате светло, солнце уже встало и сияет вовсю. Еще один чудесный день… Она вспомнила!
Пенни подскочила и оглядела комнату. Чарлза нигде не было.
Она еще раз обыскала все, но не заметила ни малейшего следа его присутствия.
Но не привиделось же все это во сне! Он был здесь, и они… они…
Она глянула вниз. Рубашка была расстегнута до талии.
Пробормотав проклятие, она стала застегиваться. И пыталась не краснеть, вспоминая вчерашний вечер. Хорошо бы свалить всю вину на него, но, к несчастью, она поддалась его очарованию.
Наверное, потому, что все было совершенно по-другому, во многом ново, неизведанно, и ощущения так приятны и продолжительны. Долгие, медленные, сладостные ласки… и он позволил ей касаться его и потакать любым ее желаниям. Так не похоже на неуклюжую возню в амбаре тринадцать лет назад: поспешную, неловкую, лихорадочную и довольно болезненную. Прошлой ночью она не только наслаждалась сама, но и всячески поощряла его. Как же теперь можно винить его, тем более что он мог завести ситуацию слишком далеко, но не сделал этого…
Ее груди покалывало при воспоминании об испытанных восторгах, кровь снова загорелась в жилах.
До вчерашнего вечера она ничего подобного не испытывала. Столь мучительно прекрасного. Столь поразительно сладостного. Она чувствовала себя на удивление живой!
А потом он спросил…
Она снова выругалась, откинула покрывала, встала с постели и позвонила Элли.
К тому времени как она была одета и умыта, в голове сложился длинный список вопросов, которые следовало бы задать вчера вечером. Как, например, где успел переодеться Чарлз. Он не мог отправиться домой, так кто еще знал, что он останется в Уоллингеме на ночь?
Где в это время находились его коляска и лошади: он ведь правил сам. И каким образом он проник в дом? Как и когда ушел снова?
И, что важнее всего, о чем он думает? Сам ведь настаивал, чтобы она покинула дом, ибо боялся, что поддастся плотским инстинктам и соблазнит ее, и все же появился в ее спальне и осыпал Пенни ласками.
Она не так наивна, чтобы полагать, будто его плотские инстинкты не могут взыграть в Уоллингеме!
Спустившись вниз, она направилась к утренней столовой и услышала голоса Николаса и Чарлза. Поэтому она остановилась, подумала и вошла в комнату.
При виде Пенни оба немедленно встали, но она жестом велела им сесть. Николас пробормотал приветствие, на которое она ответила, после чего неопределенно кивнула в направлении Чарлза. Тот вежливо поздоровался.
Пенни подошла к буфету, положила себе тостов и ветчины, прислушиваясь к мертвенному молчанию за спиной.
Когда она повернулась, Чарлз выдвинул ей стул рядом со своим.
– Хорошо спала? – пробормотал он. Она заснула в его объятиях.
– Прекрасно.
Интересно, почему она проснулась у себя в кровати? Должно быть, он сам отнес ее туда и укрыл.
– А ты?
– Не так хорошо, как хотелось бы.
Пенни сочувственно улыбнулась и опустила глаза в тарелку. Разговор на эту тему вряд ли стоит продолжать. Чарлз обратился к Николасу:
– Как я уже сказал, с прошлого сентября мне не приходилось выходить в море, но уверен, что «рыцари» будут счастливы взять вас при первой же просьбе.
Николас энергично взмахнул вилкой.
– Это всего лишь… мимолетная мысль, ничего больше. Чисто гипотетическая. Кроме того… – Он помолчал и развел руками. – Я даже не уверен, долго ли еще здесь пробуду.
Пенни резко вскинула голову, пораженная не столько его словами, сколько подводными течениями, крывшимися за ними. Николас явно выведен из себя и раздражен. Совсем не похоже на его обычную холодноватую сдержанность. И если ближе присмотреться, он казался еще более взволнованным, чем вчера вечером, а лицо приобрело оттенок мертвенной белизны. Кажется, из них троих он единственный глаз не сомкнул сегодня ночью.
– Надеюсь, ваша комната достаточно удобна? – выпалила она неожиданно для себя. Николас недоуменно уставился на нее.
– Да, но… – Он осекся и тут же поправился: – Да, спасибо. Очень удобна.
Продолжая развивать так кстати подвернувшуюся тему, Пенни ободряюще взглянула на Николаса:
– Просто мне кажется, что вам как будто нездоровится.
Николас украдкой взглянул на Чарлза, очевидно, занятого сосисками и ветчиной, и, не найдя выхода, вновь обратился к ней:
– Беда в том… слишком много дел, гораздо больше, чем мне казалось.
– Да неужели? Я могла бы помочь. Вам стоит лишь попросить. Я привыкла управлять поместьем и знакома со всеми тонкостями ведения хозяйства.
Николас неловко поежился.
– Здешние дела не так важны по сравнению с тем, что мне предстоит уладить в столице.
Пенни мигом просветлела.
– О, Элайна упоминала, что вы работаете в министерстве иностранных дел. Давно вы там трудитесь?
– Десять лет, – выдавил он едва слышно. Лицо помрачнело, взгляд был устремлен куда-то в пространство.
Пенни насторожилась было, но тут же овладела собой и занялась тостом. Николас продолжал молча жевать.
Чарлз не принимал участия в беседе. И только налив себе кофе, поймал взгляд Пенни. Прекрасно поняв значение этого взгляда, она постаралась держать язык за зубами. Завтрак закончился в тишине. Дружно поднявшись, они направились в вестибюль. Пенни объявила, что желает поговорить с Фиггс относительно меню. Николас почтительно наклонил голову и сообщил, что собирается вернуться в библиотеку. Чарлз остановился рядом с Пенни и подождал, пока не раздастся стук двери библиотеки.
– Я буду в беседке: приходи, когда закончишь с Фиггс. Только ни о чем больше не говори с Николасом. Позже все объясню.
Он поцеловал ее руку и с надменным кивком удалился.
Пенни раздраженно вздохнула. Очевидно, она чего-то недопонимает. Что он успел натворить?
Самый надежный способ узнать, в чем дело, – поскорее покончить с домашними обязанностями. Повернувшись, она отправилась на поиски Фиггс.
Полтора часа спустя она поднималась по заросшему травой склону прибрежного вала, на котором стояла беседка. Она знала, почему Чарлз предпочел скрыться здесь, и часто гадала, что побудило ее прапрадеда насыпать этот вал и построить беседку, отделенную от дома стеной деревьев. И все же из беседки открывался прекрасный вид на передний двор и конюшни, а также на участок между ней и домом. Если кто-то хотел беспрепятственно следить за появлениями и исчезновениями домочадцев, лучшее место, чем беседка, трудно было найти.
Прапрадед Пенни, очевидно, был человеком с юмором, поэтому беседка была выстроена в виде карусели. Спереди можно было любоваться изящными резными арками и колоннами, крыша изгибалась куполом с позолоченным шариком наверху. Стоящее на каменном фундаменте белоснежное сооружение словно вышло из волшебных сказок, но, несмотря на внешнюю хрупкость, было достаточно крепким. Кружевная каменная резьба защищала его от ветров и дождей, за крыльцом находилось помещение из стеклянных панелей, установленных между тонкими колоннами, которые, будь это настоящей каруселью, служили бы опорой для кресел катающихся.
Благодаря идущим по окружности окнам беседка была хорошо освещена и достаточно просторна: в ней помещались шезлонг, два кресла и низкий столик.
Раньше Пенни и Чарлз часто находили там убежище, и сейчас воспоминания вернулись с новой силой, стоило только ступить на выложенный изразцами пол.
Как и ожидалось, он успел небрежно растянуться в плетеном кресле на крыльце. Здесь находились только в плохую погоду. Но сегодня день был прекрасен. Легкий ветерок с Ла-Манша едва шевелил черные локоны графа. Он мельком взглянул на нее, прежде чем снова приняться рассматривать двор.
Пенни, усевшись рядом, отметила, что Чарлз чем-то недоволен. Судя по лицу и позе, его невеселые размышления связаны с расследованием. Не с ней. И это хорошо. Вместо того чтобы учиться на своем опыте и как-то вооружиться против чар его близости, ее измученное сердце сжалось, от счастья. Сейчас, когда она заснула в его объятиях и сумела выжить, более того, поняла, как это прекрасно, у нее больше не осталось никакой защиты, словно оказалось, что ей нечего больше бояться: мало того, перед ней открыт весь мир, и она может…
Тряхнув головой, чтобы избавиться от опасных мыслей, она вынудила себя сосредоточиться.
– Что расстроило Николаса? Чарлз продолжал рассматривать двор.
– Я между делом упомянул, что молодой рыбак, считавшийся другом Гренвилла, недавно был найден мертвым.
– И как отреагировал Николас?
– Позеленел.
– Он был потрясен? Чарлз немного поколебался.
– И да, и нет. Именно это меня и беспокоит. Я готов поклясться, что он понятия не имел о гибели Джимби. Мало того, вряд ли вообще знал о его существовании. Но он не удивился, услышав, что у Гренвилла был сообщник – простой рыбак. Так что его существование не явилось сюрпризом для Николаса, но смерть оказалась тяжелым ударом. И по моему мнению, основной эмоцией, завладевшей Николасом при этом известии, был страх.
– Страх? И к чему же это нас приводит? – протянула девушка.
– Именно это я и пытался сообразить. Николас прибыл сюда в поисках сообщника Гренвилла, значит, знал достаточно, чтобы предположить его существование. И хотел найти его по двум причинам: либо обеспечить молчание Джимби, теперь, когда война кончилась, либо использовать его снова для связи с французами, потому что возникли новые обстоятельства.
– А если Николас все же обнаружил или услышал о Джимби и послал убийцу, чтобы… нет… в этом нет смысла.
– Совершенно верно. Николасу действительно нет смысла расправляться с Джимби, разве что последний попробовал его шантажировать. Но вряд ли это имело место. И кроме того, поведение Николаса опровергает всякое намерение прикончить беднягу. Уж слишком он был расстроен, услышав об этом.
– Но… что, если он притворялся?
– Ни в коем случае. Как дипломат, Николас предпочел бы изобразить равнодушие. Но видно, что он просто раздавлен известиями. Ты сама видела, как он расстроен.
– И испуган… или что-то еще? Чарлз угрюмо кивнул:
– Что-то или кто-то, и этот кто-то явно не находится под контролем Николаса. Представь себе: Николас узнал о Джимби и послал кого-то уговорить его молчать. Предположим, что-то пошло не так и закончилось гибелью Джимби. В этом случае Николас, может, и был бы удивлен и немного потрясен, услышав обо всем от меня якобы впервые, но не вижу причин для страха. Наоборот, он чувствовал бы себя свободным от угроз и шантажа Джимби. Но он пришел в неподдельный ужас и изо всех сил старался взять себя в руки и не показать, как много значат для него эти известия.
Пенни недоверчиво фыркнула.
Чарлз, подавшись вперед, поставил локти на колени.
– Нет, есть кто-то еще. Кто-то, действующий независимо от Николаса. Еще один участник игры.
Он сразу заподозрил нечто подобное, когда стоял, глядя на изломанное тело Джимби. Он думал, что это работа Николаса, но ошибся.
– Как по-твоему, Николас знает этого другого? Очень важный вопрос.
– Понятия не имею. В настоящее время трудно что-то сказать определенно.
Пенни украдкой поглядела на него, отметив охотничью куртку, белоснежный галстук и свежевыбритые щеки. Значит, утром он успел побывать дома, принять ванну, переодеться, заняться делами и вернулся как раз вовремя, чтобы обрушить на Николаса неприятные новости.
– А из Лондона что-то слышно?
– Нет. Самое раннее – завтра. – Он выпрямился. – Филчетту велено сообщить Норрису, если кто-то прибудет неожиданно, ноя каждый день возвращаюсь домой, чтобы проверить. Кроме того, мои и твои конюхи предупреждены, чтобы в случае чего немедленно доставить любое послание, адресованное мне. Что ни говори, – ухмыльнулся он, – есть некоторые преимущества в звании таинственного военного героя.
– Хм, – протянула она. – Значит, кто-то таится в здешних местах, и, вероятнее всего, это убийца Джимби. Как мы будем это решать?
«Мы – не будем».
Но вслух он этого не сказал. Только плотнее сжал губы. Пенни нахмурилась.
– Может, вспугнем зайца? Создать ситуацию, при которой сумеем его выманить, а если он знает Николаса, то поспешит с ним связаться. Или… или пустим слух, что знаем некую тайну, которую готовы сообщить в определенном месте и в определенное время…
– Пока ты не слишком увлекся, напоминаю, что стоит подождать сведений из Лондона, прежде чем повести очередную партию.
Нарочито сухой тон заставил ее повернуться к нему.
– А я думала, из нас двоих это ты неукротимый и бесшабашный.
– Годы научили меня мудрости и сдержанности.
На этот раз она фыркнула уже с нескрываемым пренебрежением. Он спрятал улыбку.
– Как по-твоему, Николас сегодня покинет дом? – осведомилась она.
– Если он хотя бы вполовину так же расстроен, как выглядит, весьма сомневаюсь, разве что только точно знает, кто убийца.
– Это должен быть один из пятерых чужаков, верно? – подумав, пробормотала Пенни.
– Пожалуй. Не знаю, кто из местных жителей обучался применению тех пыток, которым подвергли Джимби.
«Если не считать меня».
– Так что это должен быть один из них.
– Который? Шевалье?
– Трудно сказать. Нельзя же судить по внешности.
– Но как ты его разоблачишь? И не трудись заверять, что должен предоставить это мне!
Чарлз слабо улыбнулся, взял ее за руку и стал лениво играть пальцами.
– Вряд ли убийца, кем бы он ни был, думал, что тело Джимби так скоро найдут. Если найдут вообще. К несчастью, скоро об этом перестанут говорить, и потом он…
– Но что ему надо? Какова его цель?
Чарлз немного помолчал, пока в голову не пришла неожиданная идея.
– Месть. Это объясняет страх Николаса.
Они согласились, что один из пяти подозреваемых каким-то образом проведал планы Николаса и теперь стремится заставить всех соучастников платить.
– Возможно, потому что потерял дорогого ему человека, – предположила Пенни. – Например, брата, убитого в бою из-за того, что какой-то секрет был продан врагу.
– Подобная версия требует доступа к сверхсекретной информации, – поморщился он, – но это… это не так уж невозможно.
Он уже мысленно составлял список вопросов, которые по-. шлет Далзилу.
– И это делает шевалье наиболее возможным кандидатом.
– Потому что он мог получить что-то из Франции?
– Я потребую, чтобы Далзил проверил его связи.
Они замолчали, занятые собственными невеселыми мыслями.
Он все еще держал ее руку, положив поверх ладонь. Похоже, это ничуть ее не волновало. Главное – найти убийцу.
Он же, сознавая присутствие злодея, опасался, что тот подобрался слишком близко к Пенни и теперь ей грозит опасность. Но его шансы отвлечь ее от расследования слишком ничтожны, чтобы их использовать.
А вот их отношения… дело другое. В последующие два дня вряд ли случится нечто экстраординарное. А за это время… он каким-то образом должен стереть горечь прошлого и сделать так, чтобы настоящее и будущее стало безоблачным. Много лет назад он не смог по достоинству оценить то, что тогда начинало зарождаться между ними: был слишком молод, наивен и неопытен. Но теперь ясно видел, что они созданы друг для друга. И хотел, чтобы они были вместе.
Обнаружив ее, идущую в полночь по Эбби, он, тогда еще ненамеренно, попытался перекинуть мостик через пропасть, разверзшуюся между ними, и воспользоваться возможностью получить то, что хотел всегда… чего отчаянно добивался. И сделает все, чтобы не упустить второй шанс.
Не будь он таким человеком, и не будь она такой женщиной, он оставил бы все попытки завоевать ее, пока убийцу не поймают и тайна не разрешится. Но они были теми, кем были, и стоило им оказаться рядом, как мудрости не оставалось места. Взять хотя бы прошлую ночь. Любое общение грозило перерасти в нечто большее и, как он и предупреждал, рано или поздно они окажутся в постели, причем гораздо раньше, чем поймают убийцу или решат загадку Николаса и Гренвилла.
Они стали намного ближе, чем тринадцать лет назад, но он добивался еще большей близости. И очень хотел уберечь ее от любой опасности и убедиться, что, если эта опасность возникнет, она сделает, как он скажет, встанет за его спину и позволит заслонить себя, как щитом.
Иначе и быть не может.
Если он захочет повлиять на нее в нужном направлении, – а влияние – это лучшее, на что он мог надеяться, – значит, нужно действовать как можно быстрее и сейчас – самое время. Один-два дня – все, что подарит им убийца.
Сжав ее руку, Чарлз повернул голову и без обиняков спросил:
– Как получилось, что ты до сих пор не пустила к себе в постель ни одного мужчину?
Пенни молча вытаращилась на него. Губы беззвучно шевелились: очевидно, она временно потеряла дар речи. Он ожидал, что она покраснеет, но бедняжка оцепенела.
– Что? – почти взвизгнула она наконец и, вырвав руку, размахнулась, явно желая дать ему пощечину. Однако сдержалась и процедила сквозь зубы: – Нет. Погоди. – Глубоко вздохнула, стиснула кулаки и спокойно объявила: – Моя личная жизнь тебя не касается. Ясно?
Он, в свою очередь, разозлился.
– Все, что случилось между нами тринадцать лет назад, меня касается, и если именно тот случай так воздействовал на тебя все эти годы, тогда это тоже мое дело.
Она смотрела на него брезгливо, как на паука, мерзкого паука, которого не грех и раздавить.
– Если это и повлияло на меня… – Она осеклась, поджала губы и громко выпалила: – Какого дьявола ты несешь?
Собрав в кулак терпение, он решил наконец поговорить начистоту. Нужно вскрыть гнойник и забыть о нем навсегда.
– Тринадцать лет назад, если припомнишь, я взял тебя в проклятом амбаре у холмов. Для тебя это был первый раз, и я причинил тебе боль. Сильную.
Она поморщилась, но он безжалостно продолжал:
– Ты расстроилась. Очень расстроилась. И не позволила мне еще раз к тебе прикоснуться. Ни тогда, ни позже. Удрала.
Избегала меня несколько недель, пока я не ушел в армию. Отказывалась разговаривать со мной и не позволяла слова тебе сказать. – Та давняя боль снова ударила в сердце, свежая и неожиданно острая. Но он твердо подавил эту боль и как мог спокойнее продолжал: – Вернувшись в прошлом году, я узнал, что, несмотря на десятки самых выгодных предложений, ты предпочла остаться старой девой. И невозможно не задаться вопросом: неужели то, что я сделал… что случилось между нами, и есть причина твоего нежелания выходить замуж? А прошлой ночью я узнал, что ты никогда…
– Прекрати, – оборвала она, вскакивая. Он даже поежился под ее взглядом. На него в упор словно смотрело дуло охотничьего ружья.
– Забудь все, что случилось прошлой ночью, и все, что я сказала. Моя жизнь принадлежит только мне. И только я принимаю решения. Остальное – дело не твое…
Он выругался и встал.
– Мое. Мое чертово дело! – зарычал он. Рев отдаленным эхом прокатился по газонам. Он вынудил себя понизить голос, пригвоздив ее к месту пронзительным взглядом.
– Если я так оскорбил тебя, причинил столько боли, что ты больше не позволила ни одному мужчине прикоснуться к себе…
Он подступил ближе. Ее глаза пылали огнем, но она не отступила.
– Погоди… погоди! Не спеши. Дай подумать…
Судя по выражению лица, она перебирала в памяти его слова… и тут ее глаза широко раскрылись, потемнели и превратились в грозовые облака.
– Хочешь сказать, что все эти годы я была расстроена… обижена… только из-за боли?
Он не мог ничего прочесть в ее глазах. Нахмурился, чувствуя в ее словах ловушку… но все же со вздохом кивнул:
– Что же еще?
Значит, это она чего-то не поняла, хотя следовало бы. Пенни отвернулась и пошла прочь.
– А ты стой на месте и жди.
Он негодующе застыл, но повиновался. И слава Богу. Ей следует сообразить, что делать, и побыстрее!
Она всегда знала, что он не чувствовал… не видел, как она любит его. Неужели ее досада и мучения были вызваны какой-то несчастной болью? Смешно!
И когда он говорил о страданиях, ей в голову не приходило, что имеются в виду физические страдания.
Впрочем, в то время ее мало занимали его мысли: слишком она была поглощена своими реакциями, своим ужасным разочарованием, крушением наивных ожиданий, навеки разбитым, как она тогда считала, сердцем. И хотя она понимала, что он сознает, как обидел ее, все же представить не могла, что настоящие причины ему не известны.
Он воображал, что она испугалась боли!
Она покачала головой и вернулась мыслями к нему.
Если учесть, что все эти годы его терзали угрызения совести, которых он не заслужил, и чувство ответственности за ее жизнь, к которой он не имел ни малейшего отношения…
Долг и ответственность всегда были для него на первом месте: взять хотя бы его преданность семье и родине! И если она немедленно не просветит его и не покончит с той ответственностью, которую он за нее испытывает, отношения их испортятся с ужасающей быстротой. Он будет пытаться заслужить прощение, она станет отказываться, его совесть взбунтуется, ее независимость взыграет, он будет еще сильнее стараться исправить зло… и все кончится враждой, если не открытой войной, которой никто из них не заслуживает. Которая никому из них не нужна.
Нужно успокоить его, не выдав при этом истинных причин ее обиды.
Сложив руки на груди, она остановилась перед ним.
– Прекрасно. Если тебе так уж понадобилось вспоминать о прошлом, я согласна. При условии, что все факты будут истолкованы верно. Тринадцать лет назад именно я решила, что мы должны заняться любовью. Да, ты много лет хотел и добивался меня, но не посмел бы предложить ничего в этом роде. Это я все замыслила и якобы случайно встретила тебя на прогулке верхом. И заманила тебя в амбар. Все, что случилось в тот день, случилось по моему желанию.
– Но ты не знала, как это больно.
– Верно.
Она плотнее прижала руки к груди, едва удерживаясь, чтобы не надрать ему уши.
– Однако я знала, что была невинной, а ты… – Она постаралась не смотреть вниз. – Ты этого не знал. И я была не настолько невежественна, чтобы не знать о том, что подобные приключения, как правило, сопровождаются некоторой болью.
– Значительной болью, – поправил он. Его зубы были так плотно стиснуты, что она побоялась, как бы они не треснули.
Пенни намеренно небрежно пожала плечами:
– Такую боль вполне можно вытерпеть.
Такой боли она не ожидала, но сердце ныло куда сильнее.
– Так или иначе, меня отпугнуло вовсе не это, могу тебя заверить.
– Но ты была расстроена, несчастна и едва не плакала, – процедил он, впившись в нее взглядом. – Если дело не в боли, тогда в чем же, черт побери? – Не дождавшись ответа, он развел руками. – Ради всего святого: что я тогда наделал?
Мука в его глазах, не оставлявшая его все эти годы, потрясла ее. Не дала наброситься на него с криками негодования.
Но нельзя же сказать ему правду. Если он узнает, что она любит его… учитывая нынешнюю ситуацию, вполне может настаивать на женитьбе. Посчитает это делом чести, с одной стороны, и подходящим браком для них обоих – с другой. И брак действительно подходящий во всех отношениях, кроме одного.
Она все еще любила его и, зная, что он к ней равнодушен, сознавала, что для нее это замужество будет адом на земле. Она отвергала других поклонников, потому что они тоже не любили ее и она их не любила. И теперь, после стольких лет независимости, отказа выйти замуж по расчету, без любви, которой она так жаждала, получить предложение именно от Чарлза и, возможно, согласиться…
– Ты ничего такого не сделал, – спокойно обронила она.
Чарлз всмотрелся в нее и убедился, что она не лжет.
Недоумение охватило его. Все эти годы он бродил как в тумане. И ничто не изменилось. Кроме одного: теперь он не собирается разыгрывать джентльмена и позволять ей водить его за нос. Как же вытянуть из нее разумное объяснение? Объяснение, которого он отчаянно хотел и ждал?
– Ты не ответила на мой вопрос, – сдавленно выговорил он наконец.
Пенни моргнула, подумала и благословила свою природную вспыльчивость.
– Что это ты себе вообразил? – запальчиво начала она. – Можно подумать, то, что случилось тогда в амбаре, навсегда исковеркало мне жизнь!
– А ты можешь поклясться, что не это помешало тебе быть с другими мужчинами?
– Могу! – громко выпалила она. – Клянусь могилой матери, что та история ни в коем случае не повлияла на решения, касавшиеся моих поклонников! Или любого, кто пытался меня соблазнить! Черт, до чего же ты самонадеян! Может, тебе будет интересно знать, что мужчины и плотская любовь не правят моей жизнью. Я сама ею управляю! И сама решаю, чего хочу и чего не хочу. В отличие от тебя мне для счастья не обязательно регулярно спать с мужчинами.
Чарлз в жизни не слышал от нее подобных речей и поэтому предпочел промолчать.
Она гордо пожала плечами и отвернулась.
– Если тебе угодно чувствовать себя виноватым за то, что причинил мне тогда боль, ради Бога, но не смей принимать на свои плечи ответственность за остальные события моей жизни. Я вполне самостоятельна и привыкла отвечать за себя. И сама решаю, поддаться обольщению или нет.
В ответ он притянул ее к себе и поцеловал.
И, как всегда, огонь желания вспыхнул мгновенно и ярко, пламя поднялось к потолку и заполыхало. Пенни знала, чего он добивается. Чего хочет. Значит, так тому и быть.
Она расслабилась, отвечая на поцелуй и, в свою очередь, воспламеняя Чарлза.
Он поднял голову, ровно настолько, чтобы взглянуть в ее глаза.
– Но почему ты позволила мне обольстить тебя… Она приоткрыла губы.
Он резко качнул головой.
– Не стоит притворяться, мы оба знаем, что это так. Ты приняла меня, но больше ни одного мужчину. И тогда, давно, хотела, чтобы я соблазнил тебя. Ты поощряла меня… и да, я помню каждую искусительную, страстную, пылкую минуту. Но сейчас…
Его взгляд был таким острым, что она боялась, как бы он не вонзился в самую ее душу.
– А сейчас ты готова быть со мной, но не с другим. Почему?
Потому что, помоги ей Боже, она до сих пор его любит. Но как найти достойный ответ?
Она не торопилась. Не пыталась избежать его взгляда.
– Я уже сказала, что сама решаю, кого допустить в свою постель. Те, другие, не интересовали меня настолько, чтобы получить это приглашение. Очевидно, я крайне разборчива. Тебя же я пригласила, и против всякой логики причины, по которым я сделала это приглашение, до сих пор остаются вескими.
Что-то сверкнуло в темных глубинах его глаз. Ее дыхание стало еще чаще.
– Но все же…
Она попыталась отстраниться, но его руки оплели ее корабельными канатами.
Все же после стольких лет не стоит слишком много думать о нем.
И, как всегда рядом с ней, Чарлз чувствовал, что теряет самообладание.
– Забудь о прежнем приглашении, – потребовал он, снова касаясь губами ее губ, ровно настолько, чтобы обратить ее внимание на то, что по-прежнему горело между ними. – Я жду второго.
Он замолчал, наблюдая, как она борется с собой. Как идет поединок между физическим желанием и желанием убежать от него. Она опасалась быть пойманной, запутаться в этом физическом желании и он – единственный мужчина, способный свить сеть настолько крепкую, чтобы ее удержать. Сейчас он ясно это видел.
И снова не знал почему.
Она попыталась оттолкнуть его.
– Твоя миссия. Ты должен следить за Николасом, помнишь?
– Я не забыл.
Он не собирался отпускать ее. Его желание… ее… все перепуталось и уже неразличимо, где чье…
– Если кто-то приедет в экипаже или верхом, я услышу. Если Николас пошлет за лошадью, я тоже услышу.
– А если он уйдет пешком?
– Хруст гравия его выдаст.
– Он может красться.
– Почему? Он же не знает, что мы наблюдаем. Она задумчиво свела брови.
Он беспечно улыбнулся.
– По-моему, тебе шах.
– Погоди! – запаниковала она. – Но как же насчет причины, по которой ты настоял на моем отъезде в Уоллингем? Ты не хотел меня соблазнять, помнишь?
Его улыбка стала еще шире.
– Да. Не хотел. Под моей собственной крышей.
– Твоей… – ахнула она.
– Знаешь, у меня тоже есть моральные принципы, от которых я не отступлюсь.
И пока она ошарашенно таращилась на него, он нагнул голову.
– И мат.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Единственная - Лоуренс Стефани



Очень увлекательный интересный завораживающий роман получила гамму разнообразных чувств
Единственная - Лоуренс Стефанилюбовь
16.10.2013, 13.55





Да согласна очень интересная и захватывающая история.Но как то все вроде по одному и тому же сценарию'читаю уже третий роман этой серии и с ходу женщины вовлекаются в расследование дела, надо все таки немного сюжеты поменять'но все равно читать интересно.Тем более что в этом романе больше описаны чувсва ГГ и любовь.
Единственная - Лоуренс СтефаниАнна Г.
15.02.2015, 15.44








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100