Читать онлайн Похищенные годы, автора - Лорд Элизабет, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Похищенные годы - Лорд Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.71 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Похищенные годы - Лорд Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Похищенные годы - Лорд Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лорд Элизабет

Похищенные годы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Воскресный обед удался на славу. Маленькие кусочки говядины, немного овощей, йоркширский пудинг, пропитанный подливкой и нарезанный тонкими ломтиками, – все было великолепно. И отец, самым дружелюбным тоном беседующий с Дэвидом о делах магазина.
Люси на этот раз великодушно согласилась, чтобы днем они все вчетвером поехали в парк Виктория, но сразу уточнила, что там они с Джеком оставят их.
Эта поездка была совсем не похожа на те, когда Летти ездила с подругами, стараясь перекричать грохот трамвая, говоря то громче, то тише. Сейчас Дэвид сидел рядом с ней на деревянном сиденье и защищал от резких толчков. Казалось, в разговоре не было никакой нужды.
Летти и ее подруги часто проводили день в парке, бросая на парней лукавые взгляды и притворяясь, что не замечают их реакции, качая головами на каждую нахальную реплику и тут же язвительно отвечая на нее. Но быть в парке со своим парнем – это совсем другое.
Однажды она позволила Биллу Бинзу пригласить ее в парк, но с ним было совсем не интересно. А сегодня, рядом с Дэвидом, с мужчиной, она чувствовала себя странно хорошо. Он заботился о ней и защищал, вежливо поддерживая за локоть. Она пока стеснялась взять его под руку. Может, в следующий раз, если он снова пригласит ее. Она страстно молилась, чтобы это случилось.
Она также молила Бога, чтобы Люси и Джек остались с ними. Мысль, что она может оказаться с Дэвидом наедине, приводила ее в ужасное волнение. Господи, о чем она будет с ним говорить? К счастью, Люси, казалось, не собиралась покидать их, они все вместе подошли к огороженной площадке с оленями.
– Ах, они божественны! – вздохнула Летти. Несколько оленей подошли так близко, что можно было коснуться их черных ноздрей. Она почувствовала, что рука Дэвида крепче сжала ее локоть, готовая помочь ей в случае опасности.
Но эти элегантные существа были безобидны, и как интересно наблюдать за ними!
– Жаль, что мы ничего не купили, чтобы угостить их, – сказала она, тщательно следя за своими словами.
Самка оленя коснулась губами ее пальца в перчатке, слегка дернула за нее и разочарованно пошла прочь.
– Ой, она уходит!
Сняв перчатку, Летти просунула ее через ячейку сетки, помахивая ею и пытаясь заманить животное обратно. Оно понюхало перчатку, аккуратно коснулось ткани языком, мягко взяло зубами и слегка потянуло.
– Ой, как смешно! – засмеялась Летти и услышала, что Дэвид тоже смеется. Она подергала за перчатку, но почувствовала, что животное крепко ее держит. Она постаралась выдернуть ее, и ее смех сменился тревожным возгласом:
– Дэвид! Она забрала у меня перчатку. Она не отдает! О, помоги!
Люси тоже тихо вскрикнула.
Рука Дэвида, теплая и сильная, легла на ее руку, но оказалось, что изящное животное необычайно сильно. Перчатка порвалась, в руках у Летти осталась ее верхняя часть, и она в замешательстве смотрела на остальную, свисавшую изо рта животного и медленно исчезающую за его зубами. Самка оленя с удовольствием сжевала свой приз, и он навсегда исчез в ее горле.
В испуге, что животное вот-вот свалится замертво, Летти полностью потеряла контроль над своим произношением:
– О Боже! Что нам делать? Нам придется платить, если она умрет!
Люси начала смеяться. Летти повернулась к ней.
– Ну давай, смейся. Это были мои лучшие перчатки. Папа купил их мне на день рождения. Он будет ужасно рассержен.
Люси подавила смех, решив, что в такой ситуации это действительно неуместно.
– Он никогда не сердится на тебя, потому что ты его любимица.
Забыв про перчатки, Летти удивленно посмотрела на нее.
– Я не его любимица! Он думает обо мне не больше, чем о тебе или Винни.
Лицо Люси напряглось.
– Он всегда думает о тебе больше, чем обо мне и Винни. С тех пор, как он потерял сыновей, ты была его любимицей.
Летти вздрогнула. Ее младшие братья умерли пять лет назад один за другим. Восьмилетний Артур от менингита, а через два месяца Джимми, которому только исполнилось одиннадцать, от аппендицита. Отец так никогда и не оправился от этого горя.
– И я знаю, почему, – продолжала Люси, не очень понимая, зачем это говорит. – Ты трясешься над тем же старым хламом, что и он.
– Я не трясусь. Просто мне и папе нравятся одни и те же вещи.
– Старая рухлядь, которую он называет «искусством»? – Люси неестественно засмеялась. – Она не стоит и ломаного гроша.
– Ты не понимаешь, – оборвала ее Летти. – Однажды он найдет что-нибудь действительно стоящее, получит много денег, купит магазин получше и займется настоящим искусством – этого ему всегда и хотелось…
Люси цинично рассмеялась. – Этого тебе всегда хотелось. Кровь бросилась Летти в голову.
– Что ты, собственно, имеешь в виду?
Джек схватил Люси за руку, округлые черты его лица напряглись.
Дэвид, в свою очередь, взял за руку Летти.
– Я куплю тебе новые перчатки, – сказал он твердо, и она мгновенно успокоилась. И пока она, стараясь удержать готовые политься слезы и не показать этого, отряхивала дрожащей рукой край бежевой юбки, его тон стал мягче. – Мы поедем и купим их, Летиция.
– Не нужно, – сказала она, обиженно глядя на Люси, которая с гордо поднятой головой пошла вперед. Джек плелся за ней и пытался ее урезонить.
– Но мне хочется, – сказал Дэвид. Он взял ее руку так осторожно, что она не успела и опомниться, как уже держала его под руку. – Вот так, если не возражаешь.
– Не возражаю, – выдавила она из себя. Оттого, что ее рука лежала на его руке, по всему ее телу разлилось приятное тепло, и ее гнев стал понемногу проходить.
– У него свой собственный дом, вот так, – сказала Летти вечером сестре, стараясь говорить правильно, как настоящая леди, иногда, правда, перебарщивая, но довольная достигнутыми успехами. – И мы там будем жить.
– Ему сначала надо сделать тебе предложение, – ответила Люси, все еще немного дуясь на нее. – А что, если не сделает?
Но Летти была уверена. Он никогда бы не предложил купить ей перчатки, если бы его намерения не были серьезны. Ее глаза широко раскрылись. Она вдруг представила то, что раньше не приходило ей в голову, и испугалась. А если она ему надоест, или он встретит какую-нибудь другую девушку? Или какой-нибудь страшный непредвиденный случай положит конец счастью, которое ей выпало?
Летти виделась с Дэвидом каждое воскресенье, он приезжал вместе с Джеком. Но сегодня она сама отказалась от компании Люси и Джека.
Выходные стали для нее праздником. Ей было немного жаль Билли Бинза, когда тот заходил, а она говорила ему, что занята. Но ведь девушка и должна выбрать лучшего! Дэвид водил ее в музеи и на выставки. Ей очень понравилось в художественной галерее.
Прекрасные картины, изящные скульптуры – это как раз то, чем хотел заниматься отец.
Иногда они ходили в Гайд-Парк, иногда в Серпентайн. Когда он снимал пиджак и закатывал рукава рубашки, то выглядел очень мужественно, его движения были уверенны. Он был скорее жилист, чем мускулист. Она вспомнила крепкую фигуру Билли Бинза и решила, что ей больше нравятся жилистые мужчины.
Потом они ходили в театр. Дэвид с позволения отца иногда брал ее в Вест-Энд в субботу вечером. Отец запрещал ей оставаться в Весте после захода солнца, но в таком сопровождении – совсем другое дело. Раньше она всегда стояла в очереди, чтобы попасть на галерку, и богатые зрители поглядывали на них из окон карет. Теперь же она под руку с Дэвидом шла на заказанные им места.
Не так давно она приезжала в Вест с Этель Бок смотреть на гонки карет вокруг площади Пиккадили. Но с Дэвидом все по-другому. В перешитом из свадебного платье, в шляпе и перчатках, которые ей купил Дэвид, она с гордостью смотрела, как он делает указания извозчику. Иногда ей хотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что это не сон.
– Представь, – говорила она матери, – я ездила в такси. Я никогда об этом и не мечтала.
– Ну и хорошо, – отвечала мать, а отец задумчиво улыбался.
– Похоже, ты выйдешь замуж вслед за Люциллой. И тогда все мои дочери разъедутся.
– Он еще не делал мне предложения, – смеялась счастливая Летти, ничего не замечая вокруг.
– Сделает. И когда сделает, ты уедешь, как и твои сестры.
Что-то в его тоне тронуло ее, она ласково засмеялась.
– Если сделает, я буду настаивать, чтобы мы остались здесь. В Бетнал Грин тоже есть симпатичные места.
Она увидела, как его губы под усами плотно сжались. Она понимала, как одиноко станет ему, когда у каждой из них будет своя жизнь. Она почти ощущала пустоту, которая подступала к нему. Оглушенная внезапным порывом любви, она вскочила и обняла его. Он сидел у залитого солнцем окна, окутанный своей маленькой зимой.
– Я обещаю, папа, – сказала она проникновенно, – я никогда отсюда не уеду.
Она так и думала. Но жизнь молодой девушки слишком прекрасна, чтобы держать в голове грустные мысли. Дэвид был неподражаем. И все, что он делал, было замечательно: водил ли он ее в лучшую чайную Вест-Энда или после спектакля в ресторан, куда ходили только богатые. Она чувствовала себя превосходно и вместе с тем ощущала все свои недостатки, с которыми отчаянно старалась бороться.
Погода была изумительная, и они с Дэвидом поехали поездом на Юг. Она никогда раньше не видела моря. Был прилив, чистая вода сверкала в солнечных лучах. Воздух пах свежестью, солью и еще чем-то непонятным.
– Это морские водоросли, – пояснил Дэвид. Все, что она могла сказать, это что для ее носа, привыкшего к едкому запаху копоти и дыма, этот запах был великолепен. И она себя прекрасно чувствовала, медленно прогуливаясь под руку с Дэвидом по бульвару вдоль моря. Он – в соломенном канотье и спортивном пиджаке, она – в легкой юбке и светло-коричневой кофте, которую сама себе купила. Летти разглядывала хорошо одетую публику, купальщиков, купальни. Они ели итальянское мороженое, завтракали, потом пили чай со сливками в ресторане на берегу.
Люси ревновала и изводила Джека просьбами свозить ее к морю. Винни завидовала еще больше, но, так как была беременна, и по утрам ее тошнило, притворялась, что ей это совершенно не интересно.
– Не вижу ничего хорошего в том, чтобы сидеть и смотреть на воду, – говорила она.
Удивляясь, как быстро наступила осень, Летти осознала, что они с Дэвидом уже пять месяцев ездят на прогулки, но больше ничего не происходит. То, о чем раньше ей казалось неудобно спрашивать, теперь стало очень уместно.
– Когда ты познакомишь меня со своими родителями, Дэвид?
Они возвращались из Национальной галереи искусств на Трафальгар Сквер. Была середина ноября, и Летти жалась к нему в холодном такси, которое они взяли на стоянке: Дэвид предпочитал такси извозчикам.
Вероятно, она спросила это не вовремя. Он весь день был не в своей тарелке, и она вспомнила, что именно в ноябре несколько лет назад он потерял жену и ребенка. Он никогда не упоминал о них, словно ему было слишком больно об этом говорить. Она была рада, что он этого не делал. Ей было неприятно думать, что она заполняет пустоту, возникшую от этой утраты. Любит ли он ее так же сильно, как когда-то жену? Этот вопрос нелегко было задать. Она сомневалась, что вообще когда-нибудь спросит его об этом.
– Когда ты повезешь меня познакомиться с ними, Дэвид? – упорствовала она.
Он глубоко вздохнул, выходя из задумчивости.
Она заговорила об этом неделю назад, и он, ответив «да», сказал, что ему надо кое-что приготовить. Ей показалось, что ему надо подготовить родителей к знакомству с такой девушкой, как она.
– Ты стыдишься меня, Дэвид?
Она сама удивилась, с какой прямотой задала этот вопрос. Дэвид выглядел ужасно смущенным.
– Как ты могла такое подумать, Летиция? – Он всегда называл ее полным именем, что очень нравилось отцу. – Ты же знаешь – я люблю тебя.
«Ты знаешь – я люблю тебя». И никогда отчаянного: «Я люблю тебя! Я люблю тебя! Ты нужна мне!» Вежливый поцелуй на прощанье, легкое пожатие руки – вот и все. Но не дрожь пылкой страсти, не жаркие объятия.
Она бы, конечно, оттолкнула его ради приличия, но ведь он не давал ей повода. За все эти месяцы они не стали физически ближе, чем при первой встрече. О да, он возил ее в такие места, что многие девушки из их квартала отдали бы все на свете, чтобы кто-нибудь поухаживал за ними так же, как он за нею. Но что-то, что должно было появиться между ними, так и не появилось. Почему ей кажется, что он сторонится ее? Она считала, что знает – почему. Все из-за того места, где они живут, из-за этой крысиной норы. Она чувствовала это по его брезгливому взгляду, когда он приезжал за ней по воскресеньям, пробираясь сквозь бедлам Клаб Роу мимо сплевывающих на мостовую прохожих и скверно бранящихся уличных торговцев, хватающих за руку каждого, кто проходит близко от их прилавка.
Пока она не встретила Дэвида, она не замечала, как выглядит их квартал. Теперь она стала все сильнее ощущать, как убоги улицы, как воняют мочой переулки, где проститутки ловят свою добычу, где мужчины со шрамами от бритвы на лице встречаются, чтобы обсудить «дело», где бьют и убивают почти каждую ночь, хотя это далеко не всегда попадает в сводки полиции.
Несмотря на то, что власти снесли несколько домов, служивших притонами ворам и проституткам, что были построены новые дома, где бедные семьи старались поддерживать порядок, перемены были лишь внешние. Грязь и проституция притаились под новым фасадом.
Даже сейчас, когда стало гораздо чище, порядочные родители не позволяли девушкам выходить вечером из дома даже вместе с подругами и кавалерами, требовали, чтобы они были дома не позже девяти.
Грязь лондонского смога въелась так глубоко, что отмыть ее было невозможно, кирпичи новых домов за год становились черными. Даже лица казались серыми от грязи. Дети рано переставали расти. Кокни были маленькими и неуклюжими. Мать и отец составляли исключение, оба были выше среднего роста, и это они передали дочерям.
Грязь была не единственной бедой их квартала. Мамина кухня всегда пахла флитом и мылом «санлайт». Им поливали стены, все углы и щели от клопов, которые переходили из одной квартиры в другую, хотя торговец хлебом Соломон, живший по соседству, держал свою лавку в чистоте, и мистер Джекман, другой их сосед, энергичный маленький человек, владелец магазина продуктов для домашних животных, был не менее чистоплотен. Но ничто не могло остановить этих настырных насекомых.
Летом становилось еще хуже – клопы размножались в щелях между кирпичами. Это было частью жизни трущоб, и мать клялась, что они появились, когда вокруг Арнольд Сквер открылись притоны.
В лабиринте переулков люди не замечали их, предоставляя каждому избавляться от клопов в одиночку. «Порок и вши, – часто говорила мать, – от этого нельзя избавиться при помощи флита».
Летти помнила, как в возрасте семи или восьми лет отправилась в одно такое сомнительное место. Какие-то женщины с растрепанными волосами и слишком алыми губами стали ворчать, чтобы она уносила отсюда ноги, но одна с вожделением посмотрела на нее и поманила пальцем. Эту женщину она испугалась больше других.
Когда она вернулась домой и спросила о них мать, то вместо ответа получила подзатыльник.
– Что ты там делала? – бранилась мать. – Разве у тебя нет головы, чтобы ходить к женщинам ночи?
Она никогда не говорила «проститутка». Это было грубое слово. Хотя в том возрасте Летти все равно не знала, что оно означает. Она не понимала, кто такие «женщины ночи», и даже после похода в Арнольд Сквер не связывала это название с отвратительными, страшными женщинами с алыми губами и распущенными волосами.
Притонов уже не было. Улицы, словно спицы колеса, расходились из центра Арнольд Сквер, где теперь возвышалась эстрада, на которой по воскресеньям играл оркестр. Квартал стал светлее, даже несмотря на то, что барачного типа дома не пропускали в него солнечный свет. На улицах играли дети, а прохожие уже не боялись, что их убьют, ограбят или похитят.
Хотя прежние трущобы были снесены, клопы остались и летом черными пятнами двигались по стенам.
Мать поливала все углы и щели флитом, потому что клопы могли размножаться под обоями; в квартире всегда слегка и не особенно приятно пахло миндалем. Летти стыдилась этого запаха. Слава Богу, у них не было других насекомых, которыми изобиловали соседние кварталы.
Сейчас мать болела, и обязанность поливать квартиру флитом, натирать линолеум и стирать белье квадратным бруском мыла «санлайт» лежала на Летти.
Мать и отец приложили все усилия, чтобы вырастить дочерей воспитанными и порядочными, но этого было недостаточно, или казалось Летти недостаточным, когда она видела лицо Дэвида, пробиравшегося воскресным утром через галдящий рынок к их дому.
– Я люблю тебя! – хотелось крикнуть Летти. – Покажи, как сильно ты меня любишь, Дэвид.
Вместо этого она угрюмо проговорила:
– Полагаю, что, если бы я жила где-нибудь в более приличном месте, ты бы уже давно познакомил меня с твоими родителями.
Конец фразы она произнесла совсем тихо, проклиная себя за то, что вообще это сказала. Дэвид посмотрел на нее.
– Мне наплевать, где ты живешь! Ты же не будешь жить здесь всегда! Мне важно лишь, что ты за человек. Ты же выходишь замуж за меня, а не за моих родителей!
– Но когда едешь знакомиться, это совсем другое дело, – начала она и остановилась. – Замуж? – тихо повторила она. – Я? Ты… хочешь на мне жениться? Ты только что это сказал…
Он нахмурился.
– Что с тобой, Летиция? Конечно, я сказал это. Что же еще я должен был сказать?
Зная, о чем хочет спросить, но не умея выразить это словами, она растерянно пожала плечами.
– Да… это все равно.
– Нет, не все равно, Летиция? – Он повернул к себе ее лицо. – Скажи мне, что с тобой? Я… я тебе не надоел?
Он надоел! Господи Боже! Это она боялась, что надоела ему. А что, если он просто увиливает от ответа?
– Я не знаю, как сказать тебе, – вырвалось у нее, и она увидела, как испуг появился в его глазах. – Я знаю, что я… не очень подхожу тебе. Я знаю, что в своем квартале ты мог бы найти девушку лучше меня. Я даже никогда не видела, где ты живешь, но могу спорить, это шикарный, фешенебельный район, и там много красивых девушек. Но я… – Она остановилась, потому что чуть не сказала: «Я люблю тебя». – Но я… постараюсь, Дэвид. Я стараюсь следить за тем, что говорю и что делаю. А я…
Она снова беспомощно пожала плечами. Он спокойно смотрел на нее. Глядя на таксиста, она откинулась на спинку сиденья. Чертов таксист хихикал. Его лица она не видела, но по тому, как напряглась его шея, было ясно, что он давится от смеха, забавляясь их любовной болтовней. Ей захотелось ткнуть его в спину и спросить, над чем он смеется, но приличная девушка так поступить не могла. У нее была своя гордость. Почему Дэвид ничего ему не скажет?
Когда он заговорил, его голос был тих и слегка дрожал. Из-за шума колес таксист не мог его слышать. Она и сама с трудом разбирала слова.
– Летиция, тебе не нужно быть осторожной со мной. Это я должен быть осторожен. Нет, Летиция (она издала возглас удивления), это я боюсь, что покажусь тебе высокомерным и спесивым. Я постоянно взвешиваю, что говорю и как говорю. Я не знаю… я знаю, это звучит смешно, Летиция. Но ты так молода, так свежа, в тебе такая сила, уверенность, честное слово.
– Во мне? – Она не верила своим ушам. – Я никогда не была дальше Юга, куда ты возил меня.
– Не в этом дело, Летиция. – Он говорил необычайно быстро. – Всю жизнь родители оберегали меня, особенно мать. Даже когда я женился… – Он заколебался, как будто это слово могло обидеть ее. – Я не могу сказать, что это был брак по расчету, конечно, мы любили друг друга, но наши семьи больше нас желали, чтобы мы, в конце концов, поженились. Потом, когда Анна и ребенок… – Он снова остановился, слова застряли у него в горле.
– Мне понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя. Мать была моей опорой, моей крепостью. Когда же я оправился от постигшего меня горя, эта крепость, если так можно сказать, превратилась в тюрьму. Я чувствовал, что постоянно должен следить за собой. Малейший признак веселости – и она напоминала мне о моей утрате, словно я предал память жены. Она не понимает, что я могу помнить о жене и при этом строить новую жизнь. Летиция…
Она сидела, положив руки на колени и устремив взгляд вниз, чувствуя, что он смотрит на нее.
– Я не мог сказать ей о нас. И совсем не потому, что я стесняюсь тебя. Я обожаю тебя! Я хотел бы быть таким же твердым и уверенным, как ты. Но я боюсь неизбежных упреков матери, что я забыл свою жену. И я не хочу, чтобы ты думала так же.
Он замолчал, все еще глядя на нее, но она не могла найти сил, чтобы поднять глаза. И не знала, что сказать. Мысли, которые проносились в ее голове, казались ей неумными.
– Интересно, что она подумает, когда узнает, где я живу?
– Ради Бога, Летиция!
Он сказал это так резко, что она вздрогнула.
– Зачем ты так принижаешь себя? Я еще не встречал таких прекрасных девушек, как ты. И я люблю тебя! Я люблю тебя, Летиция.
В темноте такси он наклонился к ней и поцеловал. Это был долгий, полный страсти поцелуй. Летти почувствовала, что начинает таять, и от восхитительного ощущения закрыла глаза. Дыхание Дэвида было теплым и сладким, и какая разница, что думает таксист.
Заполненная в этот час народом Бетнал Грин Роуд напомнила ей, что это чудо скоро кончится.
– Мы почти приехали, Дэвид, – с трудом выговорила она.
В ответ он приказал таксисту остановиться.
– Мы дальше пойдем пешком, – сказал он, расплачиваясь с ним, затем предложил ей свою руку, и они пошли мимо «Трефового валета» к углу, откуда начиналась ее улица. Около светящихся окон пивной, разрисованные морозом стекла которой были увешаны рекламой сухого джина и виски, он замедлил шаг. Бородатый продавец жареных каштанов ворошил их на почерневшем металлическом противне. На его руках были прожженные рукавицы, щеки раскраснелись от огня жаровни.
Вокруг них сновали люди. Дверь в пивную открывалась и закрывалась, и оттуда был слышен смех, а потоки теплого воздуха вырывались в прохладу ночи, донося запахи пива и табака.
– Я хочу в следующее воскресенье познакомить тебя с родителями, – внезапно сказал Дэвид. После столь долгого ожидания этой чести Летти вдруг охватил страх, какое-то дурное предчувствие.
– Мне следовало бы еще потерпеть, – рассказывала она Люси, которая едва дождалась ее возвращения из дома Дэвида. – Или даже вообще к ним не ездить.
– Она ужасно обошлась с тобой? – сгорала от любопытства Люси.
Было время чая, и стол был наполовину раздвинут. Отец находился внизу и закрывал магазин. Мать пошла прилечь. Последнее время она быстро уставала. Люси отнесла ей чай и кусок пирога. Она ела мало, как будто сам процесс еды утомлял ее. По ночам Летти будил мамин кашель, а отец несколько раз за ночь вставал, чтобы дать ей лекарство. Все это было очень печально.
– Ужасно – не то слово, – кисло ответила Летти, ставя на стол рядом с тарелкой сыра воскресный фруктовый пирог. – Мне никогда в жизни еще не было так неловко. А на Дэвида было просто жалко смотреть. Он очень переживал и вел себя совсем не так, как всегда со мной: весь зажатый, угрюмый, словно продумывал каждое свое слово и каждый жест. И я делала то же самое. Все время, пока я там сидела, я не знала, как мне повернуть голову и куда девать руки. Я так нервничала!
Пока Люси отрезала хлеб и мазала его маслом, Летти рассказала ей, какое впечатление на нее произвел дом с высокими потолками и викторианской мебелью, и о том, как мать Дэвида приняла ее.
– Она смотрела на меня так, словно перед ней было пустое место, словно я – портовая девчонка. А сама была одета во все белое, сплошные оборочки и рюшечки, будто собиралась на королевский бал. Я надеюсь, что мне больше не придется туда ехать, вот и все.
– А как его отец? – спросила Люси, намазывая поверх масла варенье.
– Он гораздо приятнее, – ответила Летти, откусывая кусок пирога. Она сделала глоток из толстой фарфоровой чашки с нарисованными папоротниками и подумала о тонком китайском фарфоре в доме Бейронов. Воскресный завтрак, если его так можно назвать, больше походил на банкет: на столе было столько ножей, вилок и других вещей, что она не знала, в каком порядке ими пользоваться, и ей приходилось все время смотреть на Дэвида, прежде чем она отваживалась взять что-нибудь в руки. Она была уверена, что все это сделано специально, чтобы запугать ее. И это им удалось.
– Я думаю, ему было жалко меня, но, несмотря на это, он не помог мне. Он смотрел на меня, как будто был обо мне невысокого мнения. А его мать все время напоминала о постигшей его утрате. Я из-за этого была ужасно скована. А как они произносят буквы «а» и «о» – будто у них во рту слива! У нас они всегда звучат плоско, ты замечала это, Люси? Я тоже старалась произносить эти буквы округло, но это выглядело так, словно я передразниваю их. Я была очень рада, когда мы с Дэвидом наконец ушли. Я не хочу больше никогда встречаться с его родителями, даже если Дэвид приползет ко мне на коленях.
Снаружи в ранних сумерках зимнего вечера зазвучал дверной колокольчик, донеслись неразборчивые слова, но сестрам этого было достаточно. Люси вскочила и подбежала к камину; в изящной вазе, стоявшей на нем, хранились мелкие монеты.
– Нам нужно что-нибудь к чаю? – спросила она и, не дожидаясь ответа, выбежала из гостиной и понеслась вниз по лестнице. – Папа, я куплю какие-нибудь булки!
Летти открыла в гостиной окно, и декабрьский холод словно ледяной рукой ударил ее по лицу. Она окликнула мужчину внизу. Его голова была скрыта огромным подносом, покачивавшимся на ней. Летти видела только его ноги и руку с колокольчиком; другой он придерживал поднос, на котором грудой лежали аппетитные булки.
Люси вышла из дома. Поднос переместился на тротуар, открывая белую от муки матерчатую шапочку мужчины. Он положил шесть булок в бумажный пакет, пачка которых висела на веревке у него на запястье, и бросил в карман фартука полученные от Люси монетки. Поднос был снова водружен на голову, и булочник продолжил свой путь, энергично позвякивая колокольчиком. Люси вошла в дом и поднялась по лестнице.
– Папа, чай уже остыл!
Сидя около огня, они с удовольствием ели булки, намазав их маслом. Лицо Летти раскраснелось от огня. Потом они снова прошли за стол и налили себе еще по чашке чая. Это совсем не то, что церемонно сидеть вокруг пышно накрытого стола и следить за каждым своим движением и словом.
Потом Дэвид повел ее показывать свой дом, который он покупал для себя и жены. У Летти мурашки побежали по спине. Горе сочилось здесь из каждой стены, и не потому, что бедная женщина и ее ребенок умерли, а потому, что умер сам дом. Несмотря на обилие мебели, он выглядел пустым и покинутым. Летти подумала, что ничто не заставит ее войти сюда снова и уж тем более жить здесь, когда Дэвид сделает ей предложение – если, конечно, сделает.
– Я в основном живу с родителями, – объяснил он. – И плачу женщине, чтобы она прибирала и проветривала здесь. Но я не могу заставить себя жить здесь, ты понимаешь, что я имею в виду?
Конечно, она понимала. Чувство утраты еще не покинуло его, и она не была уверена, что оно когда-нибудь его покинет, хоть он и говорил, что любит ее.
После молчаливого дома и тихой улицы, на которой он стоял, оживленная Бетнал Грин Роуд придала ей силы. Здесь царила суматоха и суета. Там и сям бесцельно бродили группы людей, разговаривали, шутили; девушки были в длинных платьях, самодельных юбках, поношенных блузках и жакетах, скрывавших цветущую грудь, в шляпках, украшенных восковыми ягодами или матерчатыми цветами. Они шли, взявшись под руки, их туфельки в унисон цокали по тротуару. Колкие словечки, которые бросали им парни, мгновенно получали достойный ответ.
– Твоя мама знает, что ты здесь?
– А твоя?
– Хочешь пойти куда-нибудь выпить?
– Только с подругой.
– А кто твоя подруга?
– Алиса, а я Этель.
Это было царство молодости, где редко кто задумывался о смерти.
Отец пошел проведать мать, Летти рассказывала сестре о доме Дэвида, который он лелеет, словно мавзолей. Даже теперь, рассказывая о нем, она не могла сдержать дрожь.
– Так всегда бывает, когда мужчина живет один, – со значением сказала Люси, как человек, который думает, что говорит очень мудрые вещи. – Вспомни старого мистера Форда, он тоже жил один.
Она имела в виду двухкомнатный барак, в котором жил мистер Форд и куда они детьми бегали с разными поручениями.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – ответила Летти задумчиво. – Этому дому нужна женская рука, которая вернет ему красоту и уют. Тебе повезло, ты едешь в готовый дом.
Но Люси этого не понимала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Похищенные годы - Лорд Элизабет



Печально
Похищенные годы - Лорд ЭлизабетOksana
16.07.2013, 15.11





Это очень тяжелая история, а в жизни еще тяжелее!
Похищенные годы - Лорд ЭлизабетИрина
19.07.2013, 1.04





Замечательная книга, но очень тяжелая. О потерянных трех десятках лет, о жертвенности и отсутствии элементарной благодарности в ответ, о любви и одиночестве. Для любителей семейных саг.
Похищенные годы - Лорд ЭлизабетНаталия
5.10.2016, 6.18








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100