Читать онлайн Это случилось в полночь, автора - Лэндон Кейт, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Это случилось в полночь - Лэндон Кейт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лэндон Кейт

Это случилось в полночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Из дневника Захарии Лэнгтри:
«Я никогда не видел женщины более элегантной и величественной, чем эта дочь индейского племени, которая тогда в горах похитила мое сердце. Дочь торговца – в тот день она собирала ягоды и наткнулась на меня, когда я приходил в себя после схватки с гризли. Медведь лежал неподалеку и был уже не страшен, мой охотничий нож, пронзивший его горло, по-прежнему торчал в шкуре зверя. На самом деле я не был так уж сильно ранен и искал жилу и иголку, чтобы зашить свои раны. Но женщине достаточно было лишь прикоснуться ко мне, чтобы я немедленно попал под ее очарование».
В дверь отрывисто постучали. Микаэла помедлила, прежде чем отозваться. Сейчас, когда она собирала себя буквально по кусочкам, Харрисон Кейн-младший был человеком, которого она меньше всего хотела бы видеть. Конечно же, мама пригласила его, и время он выбрал безупречно, – Микаэла, погруженная в собственные мысли, была одна и совершенно беззащитна против его спокойной логики. Она выключила лившуюся из динамиков музыкального центра музыку, под которую выполняла легкие разминочные упражнения так успокаивающей ее аэробики, и выглянула в окно.
Она увидела машину Харрисона – мощный блестящий черный пикап без обычного для Вайоминга сельского украшения: слоя пыли и грязи на бортах. Автомобиль, остановившийся на подъездной дорожке дома Лэнгтри, напоминал своего хозяина – дорогой, солидный, мощный. Он производил впечатление чего-то незыблемого и абсолютно стабильного.
Микаэла мгновение постояла, раздумывая. Если притвориться, что ее нет дома, и не ответить на стук, Харрисон все равно не уедет. Он отправится в мастерскую матери; и Фейт приведет его обратно в дом.
В ее семье Харрисон всегда старался быть вежливым и ненавязчивым, и эта черта очень раздражала Микаэлу. Ее также возмущали рассудительность Харрисона и его безупречные манеры. Но самое большое негодование вызывало у нее то, что он мог смутить ее одним проницательным взглядом своих серых, затененных ресницами глаз. Поскольку Харрисон был фактически членом семьи и его наверняка пригласят на обед, сейчас Микаэла могла покончить хотя бы с первым сражением. Она рывком распахнула дверь.
– Ты опоздал. Мама ждала тебя к обеду вчера.
Микаэла не была готова увидеть эти гладко причесанные волосы, блестящие на утреннем солнце. Она забыла, как на нее действуют эти суровые брови и ресницы, слишком длинные для мужчины, эти глубоко посаженные глаза и резкая линия широких скул. Не будучи красавцем, с его переломанным носом и тяжелой челюстью, Харрисон тем не менее не принадлежал к числу тех, кто остался бы незамеченным в толпе. Он был высок и широк в плечах. Его руки были слишком крупными и мощными для человека, который проводит большую часть времени в офисе.
– Я звонил Фейт. Она была предупреждена.
Серые глаза Харрисона скользнули по спортивному костюму Микаэлы – черной маечке и плотно облегающему, желтому в полоску трико. Взяв конец полотенца, которое Микаэла накинула на шею, Харрисон вытер капельки пота с ее лба. Микаэла отпрянула. Она почувствовала неловкость от близости мужского тела, пахнущего дорогим парфюмом. Кожа словно горела от прикосновения руки Харрисона, и Микаэла еще раз провела по лбу полотенцем, пытаясь стереть это ощущение.
Как обычно, Харрисон был безукоризненно одет, а его идеально отглаженный, явно не из магазина готового платья, серый в тонкую полоску костюм, очевидно, был дорогим и сшит не в деревенском Вайоминге. Микаэла подняла голову и посмотрела в лицо Харрисону. Взгляд его серых глаз, как обычно, был закрытый, настороженный и изучающий.
Жесткий рот слегка изогнулся в улыбке:
– Ты не хочешь пригласить меня в дом?
– Что за вопрос? – фыркнула Микаэла. – Ты же знаешь, что можешь войти в него в любое время суток.
Она отступила, пропуская Харрисона в комнату.
Он подошел к окну, что выходило на поля Лэнгтри. Они тянулись до самых Скалистых гор. За окном висел туман, который вот-вот мог перейти в мелкую морось. Микаэла внимательно смотрела на Харрисона – на его сильную спину и небрежную позу. Он был расслаблен, уравновешен, во всем его облике чувствовалась успешность, и Микаэлу раздражало, что Харрисону известно о ее неудачах.
– Хорошо, давай покончим с этим.
– Не нужно нервничать, Микаэла. Я не кусаюсь.
Слова обволакивали се, заставляя напрягаться ее тело; возникало странное ощущение, что Харрисон при желании мог отщипывать от нее по маленькому кусочку.
– Зато я кусаюсь! – огрызнулась Микаэла.
Близость Харрисона раздражала ее, она чувствовала себя уязвленной. Отчего бы это? Микаэлу смущал запах его тела. Его близость. Стальной блеск его глаз.
– Знаю, – едва заметно улыбнулся Харрисон.
Он медленно повернулся, неясный свет выхватил жесткие черты его лица.
– Я сожалею о том, что с тобой произошло, – произнес Харрисон ровно. Его низкий, почти хрипловатый голос прозвучал слишком интимно для такой большой комнаты.
Значит, он сожалеет. О чем? О том, что она потеряла человека, за которого собиралась выйти замуж, потеряла карьеру, на достижение которой положила едва ли не всю свою жизнь? А Харрисон в своем уютном гнездышке, видите ли, «сожалеет».
Сегодня он просто идеально подходил для ее мрачного настроения: закаленная сталь, готовая скреститься с ее твердостью. У них была длительная история стычек и дуэлей. И сейчас Микаэла жаждала этого – схлестнуться с Харрисоном, встряхнуть эти превосходно сдерживаемые эмоции и увидеть мрачную решимость в его глазах – свидетельство того, что в его броне появилась трещина. Такая разрядка нужна была Микаэле больше, чем занятия аэробикой. Ей хотелось снять напряжение, накопившееся в теле, отпустить себя. Из Харрисона всегда получался отличный спарринг-партнер, и Микаэла уже предвкушала, как набросится на него.
Быстрым движением она сорвала резинки, стягивавшие две косички.
– Ты сожалеешь? Как вежливо, а главное, уместно с твоей стороны выразить сочувствие.
Харрисон поднял бровь, осторожно изучая лицо Микаэлы.
– Ты ведь не собираешься, как раньше, назвать меня занудой?
– Конечно, нет. Я этого не делала с того времени, как… Но тогда ты был таким книжным и застенчивым и…
– И ты держала меня за руку той ночью, когда я обнаружил тело отца. Всю ночь напролет. И ты не называла меня «занудой» с той ночи.
Харрисон прошел через комнату. Микаэла провела рукой по волосам и почувствовала, как дрожат пальцы. Чтобы избежать его невозмутимого изучающего взгляда, она наклонилась к камину и пошевелила угли.
– Я всегда чувствовала, что тебе становится досадно, когда я вижу твою боль, когда ты беззащитен. Любому это не понравилось бы, любой сделал бы то же самое.
– Нет, не любой, – пробормотал Харрисон после паузы. И Микаэла знала, что он думает о своем жестоком отце. Харрисон слегка улыбнулся той уверенной улыбкой, которая свидетельствовала о том, что он подвел баланс и не сомневается в результате. – Все будет хорошо. Вот увидишь.
Он умел успокаивать, слова легко слетали с его губ, но сейчас они просто не доходили до Микаэлы. Спокойный уравновешенный тон вывел ее из себя. Харрисон всегда знал, как этого достичь. И словно вся скопившаяся боль вырвалась наружу.
– Будет хорошо? Да что ты знаешь об этом? – почти вскрикнула Микаэла. И так как Харрисон молчал, она снова набросилась на него, напряженная как струна, с крепко сжатыми кулаками. – Тебе все известно, как я полагаю, и ты явился сюда тайно торжествовать, не так ли? Ну что ж, давай торжествуй.
– Ты умная женщина. Ты могла бы найти работу где угодно. Почему же ты вернулась?
Вот он, слишком деликатный словесный удар. Микаэла моментально пришла в бешенство из-за того, что Харрисон достиг цели. Попал прямо в самое больное. Как он смеет препарировать ее жизнь, ее чувства! Как он может рассуждать о том, что она должна или могла бы сделать?!
– Тебя это абсолютно не касается.
– В чем дело? Твои сказки не сработали, Принцесса?
Пальцы, поймавшие ее подбородок, были слишком жесткими для человека, который сидит за письменным столом. Его глаза были полны холодного гнева, который, пройдя через пальцы на ее кожу, заставлял шевелиться волосы на затылке. Очень немногие люди бросали вызов Микаэле, открыто выражая свой гнев, она слишком хорошо знала, как защитить себя. Но Харрисон не отступал:
– Ты намерена наслаждаться своим несчастьем, не так ли? Позволить своей горечи вылиться на людей, которые любят тебя?
Микаэла отпрянула от его прикосновения. Рядом с Харрисоном она почему-то чувствовала себя хрупкой и слишком уязвимой. Она не ожидала ни этого внезапного прикосновения, ни взгляда, обжегшего ее, ни сердитой напряженной жилки, запульсировавшей у него на шее. Меньше всего она могла заподозрить Харрисона в жестокости. В том, что он умеет быть беспощадным.
– Что ты в этом понимаешь? – бросила она ему.
– Я знаю, что твоя мать и твой отец страшно переживают. Пора повзрослеть, Микаэла. Подумай о других, а не только о себе. Если ты можешь.
– Что именно ты хочешь этим сказать?
– Ты избалованна, Микаэла. Золотая девочка, которая всегда добивалась своего, а теперь неожиданно не может справиться с картинкой, которая оказалась не столь совершенна. Ты боишься потерпеть неудачу, дорогая.
Это «дорогая» было для нее как удар кулака. Харрисон знал, как сложить слова, как обращаться с ними, почти издеваясь над ней.
– Что дает тебе право…
– Они сделают все, чтобы здесь тебе было удобно упиваться своим «страданием» – запрятаться в нору и зализывать раны. На меня в этом плане не рассчитывай. Ты сражалась, и ты проиграла. Соберись и иди вперед. Не заставляй свою семью переживать еще больше. Или тебе придется иметь дело со мной.
В течение многих лет Харрисон принимал ее наскоки, но сейчас он по-настоящему угрожал Микаэле. Ей хотелось накинуться на него, ударить. Но Харрисон держался слишком невозмутимо, его поведение не подлежало критике, словно он уже отдал жизни все долги и теперь ничто не могло причинить ему боль.
Микаэла уткнула кулачки в бедра:
– Что ты об этом знаешь? Ты там был?! Кто рассказал тебе и что именно?
Харрисон сделал глубокий вдох, а его холодные серые глаза потемнели и сузились.
– Прежде чем ты начнешь причинять страдания своей семье – потому что чувствуешь себя преданной, – хочу сказать тебе, что я следил за твоей карьерой. Я поставил перед собой задачу понять, что заставляет тебя быть настолько упертой и эгоистичной, что ты даже не видишь, какую сильную боль и переживания приносишь близким. Ты намеренно выбрала именно такого мужчину, который завершал созданную тобой картинку, а теперь, когда эта картинка распалась на кусочки, ты ищешь кого-нибудь, на ком можно было бы выместить свое плохое настроение. Ну давай, Микаэла, поговорим начистоту. Мать, Джейкоб и Рурк не видят этой маленькой, но отвратительной черты твоего характера – своенравия, – но я вижу. И я не позволю тебе причинить им боль.
Слишком потрясенная, чтобы пошевелиться, Микаэла уставилась на Харрисона. Сейчас на его лице проступили жестокие черты его отца, угрожающие и опасные. Но раньше Микаэла никогда не боялась Кейна и сейчас лишь испытывала удивление от того, как далеко он зашел.
– Ты… следил за моей карьерой?
Харрисон кивнул:
– Мне было интересно наблюдать за твоим карабканьем по карьерной лестнице. А твой выбор мужчин идеально дополняет общую картину.
– Оставь мою личную жизнь в покое. Это становится невозможным.
– Всевозможно, Микаэла. Я очень хорош в том, что касается деталей, – вкрадчиво проговорил Харрисон. – Пора повзрослеть, – повторил он и смахнул завиток с ее пылающей щеки. – Крушение твоих надежд слишком бросается в глаза, Принцесса. Для этих холодных длинных ночей тебе понадобится большая жесткая подушка и теплая грелка.
Харрисон наблюдал затем, как Микаэла пыталась овладеть собой.
Взглядом своих голубых глаз она была готова испепелить его; она вскинула голову, и ее изумительные скулы мягко замерцали в неярком свете. В этом было все: непокорность, женственность, кипящие эмоции, которые вырывались наружу, стоило лишь слегка уколоть в нужном месте. Его пульс участился от желания погладить эту гладкую теплую кожу, схватить эти гладкие блестящие волосы и, зажав их в кулаке, крепко прижать ее к себе, прижаться своими губами к ее губам, чтобы вдоволь насладиться ею. Харрисон сделал медленный ровный вдох. Его отношения с женщинами основывались на физиологической потребности, на необходимости напомнить себе, что он мужчина с бьющимся сердцем. Он выбирал своих немногих партнерш тщательно, чтобы не оставалось сомнений относительно того, на что он рассчитывает и что он может дать. Периодически возникающие отношения давно прекратились, поскольку Харрисон понял, что хотя физическая близость и доставляет удовольствие, она лишь обслуживает потребность момента. Микаэлу же он рассматривал как хорошее инвестиционное предприятие, и так продолжалось многие годы. Была определенная радость в словесных перепалках с ней, в том, чтобы видеть, как эти небесно-голубые глаза сверкают гневом. Микаэла всегда пробуждала в нем жизнь, даже тогда, когда ему казалось, что никаких чувств уже не осталось.
Для Харрисона очень важно было ощущать себя живым. Холодная и безжалостная дрессировка, которой подвергал его отец, едва не уничтожила в нем все человеческие чувства.
«Край пропасти», – подумал Харрисон, вспомнив, как Микаэла была рядом с ним в ту ночь, когда он собирался покончить с собой. Тогда ему было пятнадцать. А в восемнадцать он обнаружил залитое кровью тело отца. Он испытывал стыд и трясся в истерике, а Микаэла была такой же сильной. В ту ночь она действовала решительно, осталась с Харрисоном и держала его за руку, а ему мучительно хотелось сбежать, скрыться в никуда, затерявшись в вечности. Микаэла была его якорем; ее не волновали сплетни, в тот момент она думала только о том, как вернуть этого парня к свету. Она спорила с ним, льстила ему. Дошло даже до того, что, испробовав все средства, она бросила в него вилы.
– Ты хочешь умереть? – кричала она. – И такое ты сделаешь моей семье? Они любят тебя, идиот! Ты разорвешь сердце моей матери. Ты думаешь, ты виноват в том, что у твоего отца был больной рассудок? Нет, ты не виноват. Но ты отвечаешь за то, что творишь ты, ты и никто другой. Ты хочешь убить себя – давай действуй, я тебе помогу…
Харрисон помнил резкий удар – зубья вил воткнулись в стену амбара рядом с ним.
– Вы промазали, мисс Лэнгтри, – произнес он наконец, и Микаэла усмехнулась.
– Харри, – сказала она, схватив его за руку и дразня именем, которое он терпеть не мог. – Ты мне нравился больше, когда мы были одного роста. Лицом к лицу. А потом ты вырос, и стало немного труднее запугать парня, который настолько выше меня ростом.
Он помнил силу этих изящных рук, уверенность ее голоса.
– Жизнь – дикая штука, как и твой конь. Ставлю доллар, ты не обскачешь меня этой ночью.
Они неслись через поля Лэнгтри. Микаэла наклонилась вперед, подставляя ветру лицо. С красиво развевающимися волосами, она была восхитительна, неукротима и недостижима. Она обернулась к нему:
– Скачи, Харрисон, и не думай ни о чем. Скачи, пока хватит сил, но помни: я все равно обойду тебя.
Той ночью, так же как и когда ему было пятнадцать, она выжгла из него желание убежать.
Борец по натуре, сейчас Микаэла была подавлена, ощущая свое поражение, и в ее сказочных глазах полыхали ненависть и обида. «Давай, Принцесса, дерись. Соберись и дерись».
– Я разорву тебя на кусочки, – тихо, почти шепотом, делая ударение на каждом слове, произнесла Микаэла. Ненависть дрожала в ее хриплом голосе. – Ты зашел слишком далеко. Ты не брат мне, и ты не член моей семьи.
– Фейт и Джейкоб так добры, что стали относиться ко мне как к сыну, – заметил Харрисон, просто чтобы «завести» ее и получить удовольствие от этого быстрого резкого движения головой, от бликующего на ее волосах огня. Он хотел схватить их в кулак, спрятать свое лицо в этой шелковистой массе, но не мог этого сделать.
Когда он увидел ее, взмокшую от пота, в плотно облегающем желто-черном спортивном костюме. Длинные ноги, округлые линии груди. Ее тело было совершенное. Харрисону захотелось схватить ее, обнять, сжать. Он проклинал Микаэлу за то, что она отдавала себя другому мужчине, ждала его, потворствовала его прихотям и, что хуже всего, оплакивала его, когда он ушел из ее жизни.
Гнев Микаэлы, казалось, заполнил всю комнату.
– Я не избалованна, – наконец произнесла она. – Мне пришлось трудиться, чтобы достичь всего, что я получила. Я работала, поднимаясь по своей лестнице.
Харрисон встретил ее разгневанный взгляд спокойно.
– Я и не говорил, что тебе все далось легко. Но ты рассчитываешь, что вся семья будет выказывать тебе любовь и сочувствие. Пора бы понять, что мир не вертится вокруг тебя, Микаэла.
Фейт вошла в комнату, ее щеки были розовыми от холода. Она грациозно распахнула шаль, в которую была укутана, и аккуратно сложила ее. Она была несколько меньше Микаэлы ростом и более изящно сложена. Красота Фейт была вне времени. Когда две женщины находились рядом, их внешность буквально очаровывала Харрисона. Когда Фейт увидела его, лицо ее потеплело.
– Я только что из художественного центра. Мне послышались здесь голоса. Привет, Харрисон, рада, что ты пришел. Сейчас будем обедать. Все мои мальчики и Микаэла опять будут за нашим столом.
Радость в голосе матери заставила Микаэлу задержать свою руку с кружкой, которую она только что схватила. Хотелось швырнуть эту кружку в Харрисона за то, что он осмелился, отбросив в сторону всякую деликатность, пробиться прямо к засевшей в сердце боли.
– Фейт, – проговорил Харрисон нежно и раскрыл руки для объятия. Серый стальной блеск глаз исчез, сменившись нежностью, которую могла вызвать только мать Микаэлы.
Микаэла поставила кружку на подставку у камина. Она в который раз подивилась той сильной, явной и непреходящей привязанности, которую Харрисон испытывал по отношению к ее матери. Отец Харрисона всегда домогался Фейт, при необходимости быстро скрывая свою страсть; его же чувства были более глубокими и более нежными.
Микаэла хотела оторвать Харрисона от матери. Его никогда нельзя было назвать ласковым. В нем всегда присутствовало это выжидательное изучение Фейт, как будто он знал то, о чем семье Лэнгтри не было известно. Микаэла провела рукой по волосам и обнаружила, что рука по-прежнему дрожит. Что же это? Что происходит между Фейт и Харрисоном?
– Харрисон как раз собирался уходить, – сказала Микаэла, горя желанием разорвать эту непонятную близость между ними. Может, он испытывает влечение к матери?
Микаэла внимательно наблюдала за выражением его лица, но обнаружила только нежность.
– Да нет, я не ухожу, – сказал Харрисон непринужденно, улыбаясь Фейт. То была непринужденность человека, который много лет наслаждается гостеприимством Лэнгтри. – А что сегодня на обед?
В ответ Фейт рассмеялась и взъерошила его волосы, гладкие, тщательно уложенные.
– Тушеное мясо. Тебе придется начистить картошки. Рурк задержится, а Микаэла, вероятно, захочет принять душ после занятий. Она восхитительна, не правда ли? У нее кость Лэнгтри, гордая осанка Джейкоба и тот же наклон головы.
– И твои изумительные голубые глаза. – Харрисон наклонился, чтобы поцеловать Фейт в щеку, его движение было сдержанным, утонченным и одновременно выражало уважение. Харрисон взглянул на Микаэлу, которая пристально смотрела на него. На его губах мелькнула улыбка, как будто совсем недавно он и не нападал на нее. Потом его внимание переключилось на Фейт. – Почищенная картошка будет стоить стакана домашнего вина Джейкоба. Как дела в центре?
Голубые глаза Фейт слегка потемнели.
– Нам нужно больше публичности и больше покупателей. Я не могу позволить Джейкобу финансировать наш художественный центр. Мы должны развиваться сами. Жизнеспособность школы должна идти изнутри, мы просто обязаны добиться самоокупаемости.
– У тебя будет все необходимое, – проговорил Харрисон.
Микаэла обхватила себя руками, как бы защищаясь. Кейн-младший был немногословен, но все, что он говорил, не вызывало сомнений.
Что происходило между Харрисоном и матерью? Вернее, что заставляло Харрисона, человека сдержанного, контролирующего свои чувства, так открыто выражать свою любовь к Фейт? Да и мать открыто относилась к нему как к сыну, но его заботливое внимание было гораздо глубже.
Позднее Микаэла скакала на своей лошади Даймонде по полю. Трава, мокрая от недавнего дождя, ярко сверкала в лунном свете. Микаэла была в джинсах, сапогах, поношенной грубой хлопчатобумажной куртке и фланелевой рубашке отца. На голову она водрузила черную шляпу с прямыми полями. Луна поднялась высоко над зубчатыми, покрытыми снегом вершинами Скалистых гор, освещая не только Вайоминг, но и Шайло, уютно расположившийся в небольшой долине неподалеку.
Ночная прогулка верхом всегда действовала на нее умиротворяюще, а после семейного обеда с Харрисоном Микаэла нуждалась в успокоении. От одного только взгляда его серых глаз ей хотелось пулей вылететь из-за стола. Или, напротив, вскочить со своего стула и крикнуть Харрисону прямо при родителях, что у него нет права лезть в ее жизнь.
Микаэла полной грудью вдохнула холодный воздух. Бросив поводья, она позволила Даймонде самой выбирать путь. Микаэла пыталась справиться с раздражением и успокоить нервы, ей было безразлично, куда завезет ее кобыла.
«Разве сказки не стали для тебя былью, Принцесса? – крутились в голове слова Харрисона. – Пора повзрослеть. Подумай не только о себе, но и о других… Ты избалованна… Ты боишься падать, дорогая… Я не позволю тебе причинить им страдания».
Микаэла крепко сжала луку седла. Харрисон, как всегда, был прав, хотя слишком глубоко вторгался в ее личные дела и втискивал свою логику в ее чувства. Да, он был прав, она оплакивала свою разбитую жизнь, черт его побери, и то, что неудача оставит на ней свою метку.
«Харрисон прав. Чем дольше я буду откладывать это, тем будет хуже. Придется встретиться со всеми, раньше или позже, и придется сделать это самой». Джейкоб и Рурк будут слишком озабочены тем, чтобы защитить ее, а на долю матери и так выпало достаточно страданий.
Микаэла повернула Даймонду по направлению к Шайло. Шайло и его горожане были лучшей частью ее прошлого. Они ободряли ее в юности, отправляя в большой мир. Ах, это было так давно! Как говорят на Западе, теперь она спокойно могла «выложить карты на стол», давая всем знать, что вернулась. В конце концов, она ведь Лэнгтри, а ее семья никогда не пряталась от жизни.
Сорок пять минут спустя Микаэла ехала по Мэйн-стрит. С непринужденной грацией наездника Дикого Запада она держала поводья свободно, позволив лошади самой выбирать путь, рассекая туман, окутывающий улицу. Сто пятьдесят лет назад гуртовщики и охотники так же прокладывали себе дорогу через клубящийся туман. Уличные огни сверкали на мокром гладком булыжнике мостовой, из бара «У Донована» доносилась музыка. На другой стороне улицы неоновые огни бакалейного магазинчика Ломакса были притушены. Аптека Шайло все еще несла на себе следы провинциального городка 80-х годов девятнадцатого века – двухэтажное здание, на втором этаже которого располагалась квартира владельца заведения, выходящая окнами на улицу. Салон красоты Фейт, парикмахерская Генри и место постоянных сборищ тинейджеров – бар «У Морелли». Блестящие от влаги окна были пусты, как сердце Микаэлы. Деревья еще стояли голыми, но летом они обычно отбрасывают тень на тротуар, уставленный декоративными кадками с растениями из цветочного клуба и скамейками для отдыха. Вдали видна церковь с высоким, уходящим в ночное небо шпилем. Отец мечтал увидеть в ней венчание своей дочери.
Улица, по которой неспешно ехала Микаэла, вела на сельскую дорогу, где в нескольких милях от Шайло Харрисон Кейн-младший построил новый, просторный, ультрасовременный дом из дерева и камня, уютно расположившийся среди горных сосен. А роскошный фамильный особняк, когда-то принадлежавший его родителям и стоявший на самой вершине Ноб-Хилла, развернувшись фасадом к Шайло, Харрисон подарил местному Историческому обществу.
Микаэла закрыла глаза, и ее пронзила холодная дрожь. Она вспомнила роскошно обставленный дом, возвышающийся над городом, дорогой хрусталь, дворец, холодный, лишенный каких-либо эмоций. Микаэле не хотелось думать о недавней встрече с Харрисоном, но взгляд его стальных темно-серых глаз и то, как Харрисон держал ее за подбородок, не выходили у нее из головы.
От Кейна-младшего исходила горячая волна поразительного непреклонного чувства, которое ошеломило Микаэлу. Она ощущала тяжелую, обволакивающую силу его тела, чувствовала, как крепко и страстно он может прижимать к себе женщину, если только потеряет контроль над собой. Как только этот ледяной панцирь будет сорван, на поверхности окажется первобытная необузданность Харрисона. Что он собой представляет на самом деле? Почему создается впечатление, что он слишком многое видит, слишком многое понимает? Почему он так открыто выражает свою привязанность к Фейт, в то же время сохраняя дистанцию между собой и другими, в том числе и между мужчинами семьи Лэнгтри?
Микаэле не понравилось то, как ее тело отзывалось на жар тела Харрисона, как обострялись ее чувства, когда он был совсем близко. Она не хотела думать о жесткой линии его рта, его крепком, прекрасно сложенном теле. Она гнала от себя картины, в которых представляла себя в постели с Харрисоном. От этих картин ее бросало в жар. Микаэла проглотила подступивший к горлу комок, отгоняя прочь лишающий ее воли образ крепко сбитого тела Харрисона рядом с ней, вспышку стали в глазах.
Микаэла заставила себя сосредоточиться на возвращении домой, не желая, чтобы ее отвлекали мысли об их недавней стычке.
Громыхание автомобиля-универсала, поравнявшегося с ней, вызвало у нее улыбку. Из водительского окна выглянуло широкое дружелюбное лицо Си-Си Томлина.
– Прогуливаешься, красотка? Высматриваешь красавца ковбоя? – спросил он насмешливо.
– А то как же! – так же насмешливо ответила Микаэла. – Последнего как раз спихнула в пруд.
Ее давний хороший друг Си-Си женился еще в школе и тут же начал плодить огромную счастливую семью. Его немного суматошный дом был наполнен друзьями, теплом и детским гомоном.
Автомобиль чихнул, угрожая заглохнуть, но оптимизм Си-Си был неиссякаем.
– Заезжал к матери за швейной машинкой. Моя сломалась, а шитья полно. Быстро заскочим к нашим – кстати, они все очень хотят тебя видеть, – и прошвырнемся по городу, как в детстве. Потрясающе, черт возьми! Микаэла Лэнгтри собственной персоной, верхом, на ночной прогулке! Прямо как в старые добрые времена! Я мигом.
Си-Си совсем не изменился, был таким же веселым и доброжелательным.
Потрепанный автомобиль унесся в клубах выхлопных газов, а Микаэлу охватило радостное ощущение возвращения домой.
Улицы Шайло под разными углами сходились к одной, по которой в былые времена скотоводы сгоняли свои стада к железной дороге. Первые дома Шайло – двухэтажные белые, отделанные с излишней пышностью и поэтому напоминавшие пряники, – выстроились на одной улице. Марша Джо Вулридж окончила школу вместе с Микаэлой. Сейчас площадка перед ее домом пестрела пластиковыми качелями, горками и другими игрушками. Миссис Эдмонтон, школьная учительница Микаэлы, жила в доме, рядом с которым был сад, сплошь засаженный великолепными розами. В узеньком переулке, где стояли более новые и более дешевые дома, белый забор из штакетника опоясывал маленький розовый домик, в котором принимала своих «посетителей» миссис Эмма Джонс. Миссис Джонс, ныне вдова, вернулась в Шайло окутанная ореолом сплетен о ее сексуальном аппетите, который сначала измучил, а потом и вовсе довел до смерти ее престарелого мужа. Но сейчас к ней в основном захаживали пожилые мужчины, которые больше нуждались в собеседнице, чем в сексуальной партнерше.
Табличка «Продается» перед домом старых Аткинсов удивила Микаэлу, но потом она вспомнила, что теперь старики покоятся на кладбище Шайло. Многие годы пожилая бездетная пара жила очень скромно, подкармливая и по возможности обихаживая небольшие стада одичавших бродячих осликов, брошенных горняками. Элайджа Аткинс умер, когда ему было девяносто, а его жена, Сара Белл, последовала за ним шесть месяцев спустя.
А за этой тихой ухоженной улочкой находится Ноб-Хилл, где правила светская дама, госпожа Виктория де Рено. Уроженка Бостона, Виктория и в свои шестьдесят не забывала подчеркивать разницу между нуворишами и «потомками королевских кровей». Она с элегантным презрением относилась к клану Лэнгтри, называя их «грубыми людьми, воспитывавшими слишком эмоциональных детей». Присущая Фейт элегантность ничуть не уступала хорошему воспитанию Виктории, что еще больше раздражало светскую даму.
Расположенный на Ноб-Хилле дом Кейна был освещен прожекторами. Он стоял, как зловещий и несокрушимый памятник родителям Харрисона. Хозяйкой на изысканных приемах, которые в последние годы устраивал отец Харрисона, была Виктория. Тогда она очень гордилась своим положением в обществе, но после того, как была обнаружена растрата и произошло самоубийство, дама превратилась в затворницу.
Микаэла сделала глубокий вдох, втягивая в себя холодный туманный воздух и пытаясь справиться с подступившей к горлу горечью, которую необходимо было побороть, прежде чем следовать дальше. Она утратила свои мечты, и ей понадобится вся ее сила, чтобы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Она не требовала от Дольфа любви, но рассчитывала на его поддержку. Существует ли любовь на самом деле? Любовь Захарии и Клеопатры стала легендой, его дневники полны описаний жертв, на которые он с радостью шел ради жены. Испытания, через которые пришлось пройти Клеопатре, были не менее серьезными, чем те, через которые прошел сам Захария, но ради него она мужественно перенесла их.
Как мог мужчина любить женщину столь сильно, что пожертвовал всем ради нее?
Микаэла провела рукой по медальону под курткой. Клеопатре удалось объединить все монеты, это также стало доказательством ее силы. Но потом в ночь, когда похитили Сейбл, одна монета пропала.
Были ли монеты настолько могущественны, чтобы вернуть Лэнгтри удачу? Микаэла мрачно улыбнулась, стирая тыльной стороной ладони туман, оседающий на ее щеки. «Я бы могла воспользоваться частичкой этой удачи», – пробормотала она.
Вот и обувной магазин Смитти. Когда-то они с матерью пришли в него впервые, чтобы купить Микаэле первую пару туфель на высоких каблуках. Отец тогда с сожалением ворчал, что его маленькая девочка уже выросла.
А вон там находятся городские учреждения и дорога, ведущая к небольшой местной площадке для родео. Микаэла направила лошадь по грунтовой дороге и остановилась, чтобы посмотреть на арену, выступая на которой когда-то заняла первое место среди девочек-подростков. Микаэла была королевой родео Шайло и выезжала на арену с флагами, а ее челка и длинные волосы развевались в ярком полуденном солнце.
Она наклонилась, чтобы открыть ворота, и въехала на арену. Даймонда медленно двигалась по периметру, а Микаэла думала о Захарии, о том, как он оставил истерзанный войной Юг, планируя вернуться, чтобы отвоевать свою родину у Севера. Джентльмен-южанин, привыкший управлять плантацией, он был мало приспособлен к суровой жизни на Западе.
Микаэла потерла монетку, висевшую на ее груди. Здесь, в окружавшем ее тумане, на медленно гарцующей по арене кобыле, Микаэла задумалась: а так ли уж много она потеряла? Почему она забыла о наследии своей семьи, о любви Захарии и Клеопатры? Заветный дневник прадеда превосходно передавал его чувства.
«Я никогда не встречал такой красивой женщины. Ее волосы отливали черным как вороново крыло блеском, ее глаза хранили тайны, ради которых любой мужчина был готов умереть. «Сирена, – подумал я, наблюдая изящные движения се тела, когда она обслуживала посетителей таверны форта. – Моя леди Сирена». Она была леди больше, чем женщины голубой крови и моего воспитания, более сострадательная, более тактичная и честная. Конечно же, мое сердце было потеряно».
Двигаясь по кругу арены, Микаэла думала о колыбельной, которую Захария сочинил для своего первенца. Нежно, неспешно, еще круг и еще один… утро придет… Она впитывала туман, а вокруг нее роились воспоминания, заставляя поднимать голову и смотреть в манящие горы.
Микаэла была частичкой всего этого, плотью и кровью клана Лэнгтри, мужчины которого были бродягами до тех пор, пока их сердце не попадало в плен. Захария сделал это место своим домом, построил свою первую хижину на этом холме и сумел сохранить и защитить свою любовь. Говорили, что, когда Клеопатра умерла, прожив долгую жизнь, полную любви, в тот же момент перестало биться и сердце Захарии. Когда сердце Лэнгтри попадает в плен, оно остается там навсегда.
Неожиданно Микаэла увидела, как на арену выезжают другие всадники. Все наездники были ей знакомы – в тумане они выстроились в линию напротив нее. Отец, мама, Рурк.
– У твоей матери тоже возникло желание совершить прогулку, – сказал отец. У него был вид человека, наслаждающегося вечером и конной прогулкой в кругу семьи.
– Я не настолько стара, чтобы сидеть дома у камина, ковбой, – непринужденно заметила Фейт.
Мать, едущая рядом с отцом, сидела в седле прямо и грациозно, ее белокурые волосы закрывала такая же, как у Микаэлы, испанская шляпа с прямыми полями. Длинный черный плащ, скрывавший ее костюм для верховой езды, доходил почти до колен, до самого верха высоких кожаных сапог. Фейт всегда была элегантна, и сейчас ее жемчужные серьги сияли в слабом свете. Ее гнедая кобыла прекрасно смотрелась рядом с мощным жеребцом мужа. Лицо Джейкоба с четко прорисованными и слегка резковатыми чертами было чуть прикрыто полями его стетсона. На фоне светлой оторочки куртки из шерсти молодого барашка его кожа казалась совсем смуглой. Рядом с его жеребцом бежали крупные белые, с примесью волчьей крови собаки. Рурк так же легко сидел на своем коне, потомке Джейкобова Красного Апачи. Рурк был небрит, и мрачновато-свирепое выражение его лица полностью соответствовало настроению отца.
– Ты не единственная, кто любит ночные прогулки, Мики, – сказал Рурк, называя сестру детским уменьшительным именем. – Мы подумали, что ты поскачешь этой дорогой, и решили составить тебе компанию.
Оказавшись в этом клубящемся тумане вместе со своей семьей, которая словно бы ждала ее возвращения, Микаэла наконец дала волю слезам, которые сдерживала столько времени и которые, переполнив сердце, казалось, вот-вот разорвут его.
– Здесь хорошо, – только и ответила Микаэла, от нахлынувших на нее чувств голос звучал прерывисто и хрипло.
Джейкоб сдержанно кивнул, и, когда Микаэла направила лошадь еще на один круг, вся семья молча поравнялось с ней, чтобы ехать рядом. Все держались очень прямо, исполненные традиций и гордости, которых ничто не могло отнять.
Они делали круг по арене, а слезы жгли Микаэле глаза. Стук копыт в абсолютной тишине ночи, фырканье лошадей и горы, уходящие в ночное небо, – все это заставило Микаэлу почувствовать, что она действительно дома. Почему вершины всегда манили ее, особенно в каньоне Каттер? Почему всегда казалось, что ветер, проносящийся среди сосен, произносит ее имя?
Теперь они уже ехали по Мэйн-стрит. Рядом с Микаэлой была ее семья, копыта лошадей цокали по булыжной мостовой. Микаэла взглянула на мотоцикл, выплывающий из тумана. Свет передней фары прорезал туман, и сбавивший газ мотоцикл медленно поехал рядом с Даймондой. Капли дождя влажным бисером сверкали на коротко стриженных рыжих волосах Силки, ее черная кожаная куртка и штаны блестели, шлем был прикреплен к сиденью. Подруга детства Микаэлы вела мотоцикл вровень с Даймондой.
Сзади фары внезапно осветили лошадей и наездников. Одного взгляда на потрепанный автомобиль Си-Си Томлина было достаточно, чтобы понять – машина забита друзьями Микаэлы, которые медленно ехали за семейством Лэнгтри. Они оставили своих детей и мужей, чтобы прокатиться вместе с ней. В свете уличных прожекторов, пробивающемся через туман, виднелось вздернутое, напоминающее по форме сердечко лицо Силки, глаза, слишком большие, и рот, слишком сексапильный, а ее подбородок говорил о том, что она тоже столкнулась с трудностями жизни, но выжила.
– Жизнь здесь не так уж плоха, – произнесла Силки, когда они поравнялись с границей города. – Увидимся.
Человек, стоящий за затемненными тонированными стеклами окон Первого национального банка Кейна, наблюдал за процессией и мрачно улыбался. Он рывком ослабил галстук и расстегнул пуговицы коричневого жилета. Энергичные, гордые, сильные своими традициями Лэнгтри снова были вместе, и скоро весь город начнет говорить о возвращении Микаэлы.
Если бы она осталась, если бы она приняла его вызов, в конце концов ей бы пришлось сойтись с ним в схватке, прийти к соглашению с ним и с тем, что назревало между ними. Но ведь Микаэла Лэнгтри была так непредсказуема, хотя в то же время так мила и очаровательна. И она в любой момент может уехать из Шайло, и тогда ему придется найти причину последовать за ней.
Он мог подождать. Он ждал так долго.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Это случилось в полночь - Лэндон Кейт



очень красивый и трогательный роман. Есть и сюжет, и накал страстей и интрига.
Это случилось в полночь - Лэндон Кейтокс
19.09.2012, 9.06





хороший роман,мне понравился
Это случилось в полночь - Лэндон КейтМарго
21.11.2012, 19.29





Слишком затянут,ели дочитала.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтВера Яр.
22.11.2012, 11.23





очень занудно.действительно,затянут-читала некоторые главы оп диагонали.не поняла про ребенка-все указывает на то,что она жива-а в финале ничего ен сказали и мать ГГ не рассказала,что случилось.какая-то скомканная концовка.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтТанита
25.07.2013, 18.59





В принципе неплохо. Куча эмоций и страсти, но немного скомкано, что портит общее впечатление.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтКристина
28.07.2014, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100