Читать онлайн Это случилось в полночь, автора - Лэндон Кейт, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Это случилось в полночь - Лэндон Кейт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лэндон Кейт

Это случилось в полночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Из дневника Захарии Лэнгтри:
«Раненый, сбежав из плена янки, я добрался домой на плантацию Лэнгтри. Обгоревший особняк был разграблен, а то, что осталось, унесли янки. В полночь мой отец умолял меня бежать, забрав уцелевшие фамильные драгоценности.
«Золото Лэнгтри поможет Югу подняться», – шептал он, а огонь в это время горел, и бывший слуга Обадая переплавлял драгоценности Лэнгтри в монеты.
Преданный нашей семье Обадая был черен, как эбеновое дерево, его тело блестело от пота, встревоженные глаза были закрыты, а губы что-то беззвучно шептали. Он потряс куриные косточки и бросил их поверх шести еще теплых, блестящих золотых монет, отмеченных грубой литерой «Л».
«Обадая обращается к своим богам, – прошептал отец. – Эти монеты – могущественные покровители рода Лэнгтри, а объединенные вместе, они дадут их обладателю силу бога. Если же они попадут к человеку, который не принадлежит к роду Лэнгтри, на того падет проклятие. Возьми их и отправляйся».
Итак, я пришел в эту дикую свободную страну красоты и возвышающихся гор с шестью монетами Лэнгтри и защищающим меня проклятием Обадаи…»
Четыре недели спустя Микаэла стояла у загона фермы Лэнгтри, наслаждаясь лунным светом. Входить в дом не хотелось.
Она заметила тень, вынырнувшую из апрельской ночи, – к Микаэле приближался высокий мужчина. Рурк Лэнгтри был таким же худощавым, как и отец, в глазах и в осанке его чувствовалась какая-то неукрощенность. В лунном свете можно было разглядеть резко очерченные скулы, прекрасные черные брови и твердый подбородок. Порыв ветра играл взлохмаченными волосами Рурка. На время жена Рурка Анжелика укротила этот дикий пронизывающий голод, но теперь Рурк хранил свои секреты глубоко в душе.
За месяц до ее возвращения домой брат «просто заскочил» в Нью-Йорк по своим делам, но Микаэла знала, что на самом деле он был разведчиком клана Лэнгтри и выяснял, как у нее обстоят дела.
Рурк приехал в Нью-Йорк, чтобы защитить Микаэлу, и едва ли не вызвал на дуэль человека, оскорбившего ее домогательствами. Когда шум вечеринки перекрыли звуки ружейного выстрела, Микаэла, рассердившись, набросилась на Рурка:
– Здесь играют по другим правилам, братишка. Я сама могу защитить себя.
– Некоторые вещи стоят того, чтобы драться за них, – пробормотал Рурк угрюмо.
– А некоторые нет, – парировала Микаэла, сознавая, что теперь ее жизнь изменится.
Сейчас брат молча шел к ней по полю, похлопывая лошадь по крупу. Рурк готов был сделать все, чтобы защитить свою семью, однако он потерял горячо любимую жену и винил себя в ее гибели. Анжелика была слишком хрупкого сложения и не могла выносить их ребенка. Через несколько дней после преждевременных родов малыш перестал бороться за свою жизнь. Теперь каждый раз, когда Рурк видел беременную женщину, перед ним вставали тени его погибшей жены и сына. Когда же на Рурка накатывало мрачное настроение, он уходил бродить, полностью погружаясь в свое горе.
Микаэла непринужденно поприветствовала брата:
– Рурк, ты опять вышел на ночную охоту?
Его подбородок был покрыт щетиной, волосы взъерошены ветром. В лунном свете было видно, как блестят серебром его глаза и как он внимательно изучает ее лицо.
– А вот и моя сестренка. С возвращением. А почему ты здесь? Уже почти полночь.
– Я еще не готова войти в дом. Я не готова встретиться с мамой и отцом, – Микаэла подставила лицо мягкому ночному ветерку, который ласково играл се волосами. – Каждый раз, когда я приезжаю домой, мне приходится сталкиваться с верой мамы, что Сейбл жива. И мои воспоминания о той ночи… Я положила монету Лэнгтри возле ее колыбели тогда вечером, чтобы она была в безопасности. И помню, как слышала эту колыбельную: «Неж-но и не-спеш-но…»
Житель приграничья с разоренного войной Юга, который не многое мог оставить своим детям, сочинил эту колыбельную, чтобы она охраняла их сон. Микаэла слышала эту песенку в ту ночь, когда пропала Сейбл, и именно тогда она поняла, что безопасность не бывает абсолютной.
Когда преданная экономка и друг похитила их младшего ребенка, Микаэла увидела своих родителей совершенно подавленными. Микаэла видела, что мать отважно пытается скрыть свое горе, рану, которая никак не заживала, и впервые ее сильный отец не смог им помочь.
Энергичная борьба, которую вел Джейкоб Лэнгтри, пытаясь отыскать Сейбл, потрясла всех, но ребенка так и не смогли найти, хотя Фейт верила, что ее малышка жива, и в каждой молодой женщине она старалась увидеть Сейбл.
Микаэла посмотрела на Рурка. На лицо брата падала тень широкополой шляпы. Он лучше, чем кто бы то ни было, понимал, как преследуют ее воспоминания той ночи, как навязчиво звучит та колыбельная.
– Ты веришь в то, что будет проклят каждый не из рода Лэнгтри, кто завладеет этими монетами, и что шесть монет вместе дают огромную силу?
– Я верю в правду и в то, что есть. Жизнь приходит и уходит. Мы должны принимать ее такой, какая она есть, и распоряжаться ею как можно лучше.
Микаэла погладила гриву кобылы, и в ночном воздухе будто поплыли строчки из дневника Захарии: «Я был в лихорадочном возбуждении, но еще сильнее был ужас отца. Я сделал так, как он просил, и бежал прочь от войны, унося с собой истекающее кровью сердце и эти монеты. На мне поставят клеймо труса, я буду покрыт позором. Моя рана открылась, и я бежал, испытывая гнев и боль, а надо мной раздавался треск молний. Я уносил с собой мечты они, и теперь делом чести было заменить его на ферме. Жеребец подо мной был хорош, и мы неслись вперед – трус и конь».
Микаэла уткнулась носом в гриву лошади. Ничто не может сравниться с тем, что ты испытываешь, когда скачешь на лошади Лэнгтри, ощущая мощь в мышцах благородного животного. Знаменитая порода лошадей Лэнгтри восходила к Его Величеству – тому чистокровному жеребцу, который уносил Захарию и шесть золотых монет с семейной плантации. Кобыла его жены Клеопатры передала жеребцу выносливость мустанга, а Морган, принадлежавший Захарии, – более коренастую стать с короткой шеей и крупной головой. Кроме того, что лошади Лэнгтри ценились во всем мире за необычайную выносливость, порода привлекала покупателей еще и потому, что им хотелось прикоснуться к загадочной любви Захарии и Клеопатры, словно на новых владельцев падал отсвет этой, ставшей легендой, любовной истории. Но семья Лэнгтри лучше, чем кто бы то ни было, знала, что горячие сердца их лошадей были действительно мощными только в чистом воздухе Вайоминга, среди просторных полей, питаемых горными ручьями, среди весенних колокольчиков и зимних снегопадов. Говорили, что клекот ястреба пробуждал в их чистой крови охотничий азарт и заставлял перед охотой подниматься высоко на дыбы.
– Ты веришь, что любовь может все преодолеть? Такая, какая была у Захарии и Клеопатры?
– Любовь бывает настолько глубокой, что может разорвать сердце, если человек ее потеряет.
Микаэла сейчас говорила о Рурке. Потеряв Анжелику и ребенка, брат потерял самого себя.
– Не думаю, что я верю в любовь. Вряд ли она у меня будет. Из меня получится великолепная старая дева.
Рурк быстрым движением руки погладил Микаэлу по голове – жест братской любви.
– Это потому, что ты не любила по-настоящему. Ты не чувствуешь потребности отдать эту самую последнюю часть себя кому-либо, доверить свое сердце, жизнь и душу. У тебя дикое пылкое сердце, дорогая сестренка, и когда ты полюбишь, ты поймешь это. Это будет нелегко, потому что тебе нравится все держать под контролем и ты выбирала таких мужчин, которые позволяли тебе делать это. Когда человек любит, он отдаст часть себя другому, и в этом и есть радость любви.
Микаэла крепко сжала грубую мозолистую руку брата.
– Ты думаешь, я специально делаю это? Ищу человека, которого смогла бы контролировать?
Рурк фыркнул с раздражением:
– Это все телячьи нежности, сестренка. Ты охотник, и ты любишь вызов. Тебе нужен равный, тот, кто сможет тебе соответствовать. Вот Харрисон, например. Ты не можешь его победить и поэтому бежишь от него. Вы воюете уже годы. Если ты останешься здесь, ваша война продолжится.
Микаэла, как в детстве поддразнивая брата, сняла с него шляпу и нахлобучила на свою голову. Глядя сверху вниз, Рурк усмехнулся:
– Ну, теперь готова войти?
– Самое время вернуться тебе в родной дом, – ворчливо пробормотал Джейкоб Лэнгтри, хотя при виде дочери его охватывали теплые чувства и гордость. В семь часов солнечного апрельского утра он был потрясен измученным видом Микаэлы, когда она вошла на залитую солнцем кухню ранчо. Жизнь дочери рассыпалась на кусочки, и Джейкобу хотелось помочь ей, хотелось решить ее проблемы. Но его останавливала гордость Микаэлы – гордость Лэнгтри, – а это чувство было Джейкобу хорошо знакомо. Дочь не потерпит вмешательства в свою жизнь.
Этим утром Джейкоб чувствовал себя неспокойно, он хотел сказать дочери правильные слова, молясь о том, чтобы, не дай Бог, не наболтать лишнего. Закончив доить Бесс и прогуливать Эрла – мерина из своего табуна, Джейкоб взял корзину и собрал яйца для омлета Фейт – глупая диета восточного городка. Хотя эту работу могли выполнить и работники ранчо, Джейкобу нравилось встречать восторг голубых глаз Фейт, когда он приносил ей ведерко жирного ароматного парного молока и корзинку яиц. Оставаясь в глубине души городской девчонкой, жена тем не менее получала удовольствие, готовя масло – обычная и совершенно необходимая работа на ранчо. Они вместе прожили хорошую жизнь. Фейт взяла его сердце, но дала гораздо больше, чем Джейкоб мог ожидать. Благодаря своим многочисленным талантам Фейт сделала уютным их просторный сельский дом. Стены его украшали тканые коврики Фейт, керамика и картины.
Картины Фейт были большими, смелыми и такими же трогательными, как картины юной Микаэлы. Временами тени прошлого захватывали Фейт, и, хотя Джейкоб ничем не мог ей помочь, в такие моменты он всегда держался рядом. Несмотря на то что Рурк и Микаэла были в расцвете сил, Фейт тосковала по ребенку, которого она не могла обнять, услышать его смех или увидеть, как он взрослеет.
Просторная кухня в доме Лэнгтри была выдержана в теплых розовых и коричневых тонах, сквозь застекленную крышу проникал солнечный свет. Джейкоб всегда удивлялся, как не похожа его дочь с волосами цвета воронова крыла на белокурую жену. Грация этих двух женщин, которых он так любил, не переставала изумлять его, заставляя испытывать восхищение и гордость.
В светло-розовом свитере и бежевых свободных брюках Фейт оставалась такой же стройной, как и много лет назад, когда они впервые встретились. В ее белокурых волосах появились проблески седины, но они были все так же собраны на затылке в элегантный узел. В своей мастерской одетая в старую фланелевую рубашку, окруженная учениками, Фейт могла быть тираном, но временами вспыхивающее раздражение остывало так же быстро, как и бесценные керамические творения Фейт.
Джейкоб все еще был очарован женой. Ее голубые глаза светились, глядя на него, и казалось, в этот момент весь мир для нее становится совершенным.
Джейкоб обнял и привлек к себе женщину, которую любил уже более тридцати лет, и взглянул на дочь. В красном свитере с высоким воротником, в обтягивающих джинсах Микаэла выглядела слишком худенькой, слишком измученной. Ее темные до плеч волосы обрамляли бледное нежное лицо. «Микаэле нужны солнце и ветер и много чистого свежего воздуха», – подумал Джейкоб, испытывая боль за дочь. Когда-то очень давно он мог все исправить в ее мире, принести ей нового котенка из амбара или дать теленка, чтобы выставить его на ярмарке. Но теперь жизнь нанесла ей раны, и, когда придет время, она сама залечит их.
Под глазами Микаэлы залегли темные тени, у рта появилась жесткая складка. Все это очень опечалило Джейкоба. Тяжелые времена, которые пришлось пережить дочери, оставили отпечаток на ее лице; Джейкоб хорошо знал, что нет более тяжелого времени, чем то, когда ты пытаешься привести в порядок свою жизнь.
– Я был бы не против, если бы ты меня обняла, – проворчал он.
Микаэла подошла и прижалась к отцу. «Интересно, кто в ком нуждается больше?» – подумал Джейкоб. Его сердце переполняли чувства, и он крепко обнял двух женщин.
Рядом с Джейкобом хрупкая Микаэла казалась похожей на маленькую птичку, которая вынесла слишком много бурь.
– Хорошо спалось, Микаэла?
– Отлично. Наконец-то я дома.
Она отошла, чтобы налить кофе в глиняные кружки, сделанные Фейт, и подала Джейкобу его любимую – большую и прочную, с крошечной щербинкой у кромки – первое изделие Фейт и ее подарок мужу. Сегодня утром ему пришлось буквально спасать ее, так как Фейт хотела заменить побитую кружку новой.
– Ковбой, в один прекрасный день ты забудешь про ее охрану, и я выброшу эту старую вещицу. Это моя первая работа, тут и смотреть не на что, – поддразнивала его Фейт, одарив мужа легким поцелуем.
– Оставь, пожалуйста, свои затеи. Эта кружка моя, – повторял Джейкоб, делая страшные глаза. Он отдал бы сердце и душу, чтобы сделать Фейт счастливой – вернуть ей ребенка, которого она потеряла. Когда придет завтракать Рурк, все его дети будут здесь – кроме одного.
Джейкоб хотел, чтобы его дети были в безопасности, и проклинал себя за то, что не смог защитить ребенка, которого у них отняли.
Он сидел за прочным деревянным столом, разглаживая тканую скатерть, цвет которой сочетался со светло-розовыми и коричневыми тонами кухни.
Когда Фейт поставила на стол тарелку с оладьями, Джейкоб осторожно взял жену за руку. Его сердце переполняли чувства, которые невозможно было выразить словами. Несколько растерявшись от нахлынувших эмоций, Джейкоб продолжал удерживать руку жены. Ее изящные пальцы казались еще тоньше рядом с его покрытыми шрамами рабочими руками.
Наконец в кухне появился Рурк.
– Привет, сестренка! Я думал, что ты захочешь поспать подольше.
Микаэла улыбнулась брату; быстрая кокетливая улыбка, скользнув по губам, на какое-то мгновение озарила ее лицо.
Фейт добавила теста на сковородку и выглянула во двор:
– А где же Калли?
Калли Блэквулф, худой долговязый ковбой, прибыл в Шайло десять лет назад, тогда ему было около двадцати пяти. В его лице угадывались черты коренных американцев. Впервые Джейкоб увидел Блэквулфа, когда тот припарковал свой потрепанный пикап с номерными знаками Колорадо перед баром на окраине города. Джейкобу понравился этот парень. С виду он показался ему настоящим уроженцем Запада, а когда тот оседлал стул у барной стойки и начал неторопливо есть, энергично подчищая подливку кусочком хлеба, Джейкоб и вовсе решился к нему подойти. Парень выглядел голодным и измученным, а потрепанная рубашка не скрывала его худобы. Большие руки Калли были покрыты шрамами – такими, которые остаются от веревочных ожогов или от колючей проволоки. Видавший тяжелые времена Джейкоб сел рядом. Он подал знак Меган принести два куска ее знаменитого ягодного пирога – один для себя и один для молчаливого молодого человека.
– Я не беру подачки, – сказал Калли, отодвигая тарелку, задержав на ней свой голодный взгляд.
– Мне нужен хороший работник на ранчо. Мы с сыном управляемся, но мой лучший работник собирается на пенсию – артрит замучил. Я просто хочу подсластить предложение. – С этими словами Джейкоб вновь подвинул тарелку с пирогом.
На этот раз Калли принял угощение.
– Я заскочу к вам по пути.
И он сдержал свое слово.
Джейкоб ответил на утренний поцелуй Фейт, которая остановила его руку, когда та скользнула слишком низко.
– Калли скоро будет. Он никогда не опаздывает на семейный завтрак. Сегодня утром перед работой он хотел кое-что сделать.
– У него участок в сорока милях к северу, – проворчал Джейкоб. – Они с Рурком построили дом и выкопали колодец. Парень превратится в старого холостяка, одинокого волка, упертого в своих привычках, и ни одна женщина его не получит.
– Перестань, Джейкоб. Калли всегда нравилось уединение.
– Женщина, это ты всегда волновалась насчет его семьи, а не я. Я развожу скот и лошадей и выращиваю урожай.
Щадя чувства Рурка, Джейкоб не стал говорить, что мечтает о внуках, которые бы сидели у него на коленях, тайком бегали в кафе-мороженое и которых бы он баюкал перед сном. Но, судя по тому, как жил Рурк, род Лэнгтри на нем и остановится.
Джейкоб перевел взгляд на Микаэлу. Она была порывиста, как молодая кобылка, – в любой момент могла выкинуть что угодно. Да и вообще женщин трудно понять.
Фейт потрепала мужа по голове, взъерошив его седые волосы.
– Ты знаешь, как на меня действуют эти разговоры, ковбой. Такой мачо заставляет мое сердце трепетать, как пойманная бабочка.
На суровом обветренном лице Джейкоба появилась мальчишеская усмешка, которая стала еще шире, когда Фейт наклонилась и, поцеловав мужа, присела к нему на колени. Джейкоб слегка шлепнул Фейт, когда та, вскочив, снова поспешила к своим оладьям. Микаэла на мгновение задержала дыхание, захваченная очевидной преданностью и любовью родителей. Рурк посмотрел на сестру с пониманием.
– Здесь у нас скучновато. Нет уличных торговцев с угощениями. Спектаклей тоже нет, за исключением маскарада на Рождество и тех, что ставят в драматическом кружке старшие классы. Можно, конечно, кататься на лошади, но, боюсь, твоя попка отвыкла от седла.
– Давай испытаем, – бросила Микаэла, и от этого добродушного подшучивания на душе у Джейкоба стало легче.
– Тебе не мешало бы попрактиковаться, прежде чем принимать мой вызов.
Рурк, сидевший за длинным прочным столом, устроился поудобнее на стуле.
Наконец появился и Калли. Поеживаясь от утреннего холода, который он принес с собой, Калли стянул кожаные перчатки и, сняв пальто, повесил его рядом с одеждой Рурка и Джейкоба.
– Джейкоб… Рурк… Фейт. Привет, Микаэла. Видел, как в полночь подъехала твоя огненная карета.
Микаэла бросила взгляд на небольшую малолитражку, припарковавшуюся рядом с ее мощным красным автомобилем. Фейт, ставившая на стол кувшин с апельсиновым соком, тихо сказала:
– Это Мэй. Твой отец настаивал, чтобы мне помогали по дому, когда прибавилось работы в мастерской. Потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к другой… другой женщине в доме после Марии.
На какое-то время в комнате воцарилась тишина – тени прошлого охотились за семьей Лэнгтри. Затем Калли нарушил молчание:
– У нашего молодого быка дела идут превосходно. Порезы от колючей проволоки заживают.
– Хорошо. Это будет для него неплохим уроком на будущее. – Джейкоб повернулся к дочери: – Поедешь со мной?
– Не сегодня, папа, – тихо проговорила Микаэла, вновь окруженная тенями из прошлого.
«Женщинам нужно время, чтобы привыкнуть к переменам», – подумал Джейкоб. А еще они нуждаются в утешении и нежных словах, которых ему никогда не удавалось найти. Микаэле нужна была нежная забота Фейт, но наступит и его черед. Причем весьма скоро.
– Ну хорошо. Ты тогда обязательно посмотри новую мастерскую матери. К сожалению, со своими учениками она совсем забыла обо мне и моем преклонном возрасте.
– Ты тоже мог бы посещать занятия по гончарному делу, дорогой, – ответила Фейт с легкой улыбкой.
– Мужчины не должны пачкать рук. Я организовал мастерскую не для того, чтобы смотреть, как вертится гончарный круг и грязь летит на мои ботинки.
– Ваш отец слишком нетерпелив и недостаточно старателен – это какое-то бедствие для моей мастерской. Глина чаще всего просто разлетается в стороны. Я хотела, чтобы эта мастерская полностью окупала себя, а не содержалась за счет средств мужа. У меня теперь учатся и взрослые, и подростки, и дети; я не могу позволить, чтобы их пугала угрюмость Джейкоба. – Слова Фейт были смягчены любовью. Взмахнув ресницами, она взглянула на мужа. – Я мечтаю воплотить образ в глине. У него такие крепкие мускулы, такие широкие плечи и просто обворожительная улыбка ковбоя.
Позднее в тот же день Микаэла пришла в мастерскую матери. В художественный центр. Это было массивное каменное строение коричнево-желтого цвета, а вокруг Фейт посадила акацию. Строгое здание хорошо вписалось в общий пейзаж с суровыми горами на заднем плане. Внутри в отдельном помещении находились две большие печи для обжига и сушки керамики. В основном помещении по стенам располагались полки с незаконченными изделиями. Некоторые работы учеников Фейт еще только сохли, ожидая окончательной отделки, другие, покрытые глазурью и обожженные, дожидались, когда их заберут изготовители. В большом помещении размещались электрические гончарные круги и корзины для вторичного использования сырья. Пресс для глины находился в противоположном конце огромной комнаты. Окна ее выходили на юг, а высокая крыша была застеклена. Большой шкаф сверху донизу заполняли книги с рецептами глазури и справочники по гончарному делу, а в центре комнаты стояли длинные столы, за которыми работали ученики.
Окна еще одной большой комнаты выходили на север, она была превосходно освещена и предназначалась для тех, кто учился росписи и рисованию.
Микаэла нашла Фейт в ее личной мастерской. Мать была одета в застиранную рабочую рубашку.
Аккуратно подровняв подсохшую кромку большой вазы, Фейт взглянула на Микаэлу и мягко улыбнулась:
– Отец слишком эмоционален. Он спрятался, чтобы прийти в себя. Ничего, пускай присмотрит за коровами, подправит забор, поговорит о старых временах с нашими работниками и поразмышляет о своей взрослеющей девочке.
– Все меняется. Я уже не та маленькая девочка.
Взгляд голубых глаз Фейт был чистым и прямым, когда встретился со взглядом Микаэлы. Она стряхнула завиток снятой глины в корзинку для повторного использования.
– Конечно, нет. У тебя сейчас плохая полоса, и больше ничего. Но я рада, что ты дома.
Микаэла кивнула и стала внимательно смотреть на поросшие соснами и елями зубчатые горы с выступающими скалистыми вершинами. «Я знал, что я дома, – написал Захария. – Все, что происходило раньше, растаяло, как дым на ветру. Мое сердце здесь, рядом с моей женой и семьей. Она прекрасная гордая красавица, моя жена. Немного дикая, когда сердится, но всегда леди. Она верит в силу монет и заклятия. Иногда у меня такое чувство, словно ее шаманская кровь сказала ей правду о проклятии Обадаи».
Микаэле совершенно необходимо было снова поверить в себя, обрести реальность, которую она утратила.
– Мне надо найти работу.
– Ну, ты можешь спросить Харрисона, не требуется ли им кто-то на новой телестудии.
– Харрисон владеет телестудией? – спросила Микаэла.
– Со своими инвесторами. Студия «Кейн» еще не выходила в эфир, но скоро выйдет. Он почти восстановил наследство, которое пропил его отец. Харрисон отличный руководитель и очень много работает. Он внимателен, надежен, и люди доверяют ему. К тому же он абсолютно не похож на своего отца.
Фейт бросила еще один глиняный завиток в корзину, словно стряхивая плохие воспоминания.
Микаэла отметила, что неприязнь ее матери к отцу Харрисона за все эти годы не угасла. Ее мать, обычно спокойную, уравновешенную женщину, всегда передергивало от отвращения, когда упоминали Харрисона Кейна-старшего. Фейт Лэнгтри хранила свои секреты, но любое напоминание об отце Харрисона вызывало у нее реакцию абсолютного неприятия.
Фейт слегка нахмурилась и, отвернувшись, стала рассматривать большую вазу.
– У его корпорации здесь есть кое-какая собственность, в том числе и банк. И он работает над тем, чтобы найти финансовую поддержку нашему художественному центру. Мы продаем время от времени несколько изделий, но это нас не спасает. Я сказала Джейкобу, что хочу взять в банке кредит, чтобы превратить студию в наш бизнес. И мне целую неделю после этого пришлось сражаться с темпераментом и гордостью Лэнгтри. Мы сошлись на пожертвованиях. Они вычитаются из налога и не будут похожи на милостыню. Я всегда считала, что искусство само должно себя поддерживать и здесь море нераскрытых талантов. Ты можешь рисовать в любое время, когда будет желание, дорогая. У тебя это хорошо получалось. Гораздо лучше, чем у меня. Я могу обучить основам, но ровная поверхность – это не мое. С глиной я управляюсь лучше, чем с холстом.
Микаэла рассматривала крупные яркие абстрактные картины, висевшие на стенах. В погоне за успехом она утратила чувство цвета и сейчас не ощущала ничего, кроме пустоты.
Фейт улыбнулась и продолжила выравнивать большую вазу, на поверхности которой еще оставались следы ее тонких пальцев. Дочь не должна догадаться о ее тайне. За работой Фейт отбрасывала воспоминания о Кейне-старшем, о том, как грубо он, пьяный, овладел ею. Это была единственная тайна, которую она скрывала от Джейкоба, потому что он наверняка убил бы Кейна, а Фейт тогда потеряла бы мужа. Но она предпочла защитить свою любовь и своих детей.
Несмотря на возвращение Микаэлы и такое прекрасное утро, снова появилась знакомая боль, возникшая из-за потери малышки Сейбл. Время от времени Фейт пытливо всматривалась в Харрисона и пыталась понять, знает ли он о том, что у него была единственная сестра. Была бы Сейбл сейчас похожа на Харрисона? Не превратились бы ее белокурые завитки в темные локоны с рыжими прядками? Может быть, у нее были бы такие же широкие скулы, широко расставленные глаза… Мысль о потерянной дочери всегда будет терзать ее сердце. Иногда, когда Фейт встречала взгляд серых глаз Харрисона, ей казалось, что он знает, о чем она думает. Внешне Кейн-младший напоминал ей его отца, и пару раз при виде Харрисона Фейт едва удержалась от дрожи. Но Харрисон был большим и надежным, и в нем не было жестокости его отца.
Сделав глубокий вздох, Фейт отогнала мысли о потерянной дочери и внимательно осмотрела вазу. Получилось неплохо, в стиле примитивизма, как и другие ее изделия.
Улыбнувшись, Фейт продолжила делиться с Микаэлой новостями:
– Мы очень гордимся усилиями Харрисона. Он организовал небольшую радиостанцию, и всех старшеклассников, которые интересуются средствами массовой информации, приглашают участвовать в ее работе. Помнишь, как мы мечтали о такой радиостанции много лет назад, когда ты была подростком и выбирала будущую профессию.
Микаэла приподняла изящную черную бровь.
– Ты рассказываешь о Харрисоне так, как будто он часть нашей семьи.
– Ему нужна была поддержка, и да, я действительно отношусь к нему, как к сыну. Ему всегда рады в нашем доме.
Фейт улыбнулась и поставила готовую вазу на подставку. После обжига керамика приобретет красивый светло-коричневый оттенок. Фейт знала, что муж скоро заведет с Микаэлой разговор о том, что Харрисон – подходящая для нее кандидатура. В своем желании видеть дочь замужем, устроенной и благополучно воспитывающей его внуков, Джейкоб не всегда был деликатен.
Харрисон провел рукой по сломанному носу. Он не ожидал почувствовать такое возбуждение, такую потребность не просто увидеть Микаэлу, но и зажечь ее. Его опыт по части женoин был довольно ограниченным: борьба за финансовую независимость отнимала слишком много времени и энергии. Он хотел ее.
Поначалу этот факт шокировал Харрисона, а затем он понял, что всегда хотел Микаэлу. Восхищался ею? Да. Она его раздражала? Да. Но какие бы чувства ни бурлили в нем, неистовые и нежные, трепещущие и возбуждающие, Харрисон знал, что Микаэла задевала в нем какую-то первобытную струну, что-то непритворное, что, будучи натянутым до предела, оставалось живым – то, к чему не мог пробиться никто другой. Кейн-младший скупо улыбнулся, предвкушая их первую встречу, а затем с привычной легкостью вернулся к цифрам, светящимся на экране компьютера.
Три дня спустя Микаэла лежала в своей спальне; апрельское солнце коснулось полок, уставленных куклами, и осветило стены, на которых были развешаны призы, полученные Микаэлой на скачках, и ее детские и подростковые фотографии. Просторная спальня Микаэлы была похожа на все другие комнаты этого большого дома. Отделанный холодным изразцом и твердой древесиной комфортабельный особняк представлял собой отличное сочетание культуры Запада и вкусовых предпочтений Фейт.
Спальня Микаэлы была частью новой пристройки, а недалеко, всего в нескольких футах, располагалась бывшая детская. И хотя Фейт вынесла колыбельку, старое кресло-качалка осталось, и комната, тщательно обустроенная и декорированная, но лишенная первоначальной идеи, казалась бесполезной.
Микаэла закрыла глаза и услышала сквозь рассвет шепот старой песенки: «Неж-но и не-спеш-но…»
Девочкой она положила монету на стол, чтобы та оберегала Сейбл, но талисман не смог этого сделать.
Микаэла вспомнила, как мать задержалась на пороге комнаты и на ее лице проступило страдание. Она обернулась к Микаэле, в глазах заблестели слезы: «Я знаю, что она жива. Она вернется к нам».
Дверь в спальню распахнулась, и дверной проем заполнила высокая худощавая фигура Джейкоба. Раньше по вечерам он всегда заходил взглянуть на спящую дочь, чтобы убедиться, что она в безопасности. Однако он так и не смог простить себе, что в ту ночь, двадцать семь лет назад, захотел побыть наедине с женой и позволил, чтобы его новорожденный ребенок был похищен.
– Со мной все в порядке, папа, я просто устала.
При звуке ее голоса Джейкоб слегка расслабился.
– Рад, что ты дома. Спи, милая.
– Отец, мама думает, что Сейбл вернется.
Джейкоб медленно вздохнул и потер грудь, где навсегда засела боль за его жену и ребенка.
– Я знаю. Сейчас ей было бы двадцать семь.
– Ты ведь никогда не верил, что это Мария ее похитила, правда?
– Ни секунды. Я знал отца Марии и знаю ее семью. Мне неприятно, что это так на них отразилось и им пришлось переехать отсюда. Но факты говорят, что Мария пропала и пропал ребенок. И монета исчезла, которую ты положила около колыбели. Я нанял детективов, которые много лет занимались этим делом, пытаясь найти Марию, но они ничего не раскопали. Ты носишь монету. Это убережет тебя. Фейт не надо волноваться, что еще один ребенок исчезнет.
– Со мной все будет в порядке, папа, – повторила Микаэла нежно. – Как ты думаешь, проклятие Обадаи действительно имеет силу? Ты веришь, что монеты приносят несчастье, если их владелец не из рода Лэнгтри?
– Я от всей души молюсь, чтобы это было так. – Низкий голос Джейкоба выдавал плохо скрываемое волнение. – Каким же чудовищем нужно быть, чтобы отнять шестинедельного ребенка у матери? Они заслуживают самого страшного ада. Клеопатра использовала это проклятие, чтобы пугать людей, и ей удалось собрать все монеты вместе. Твоя мать нуждается в том, чтобы это дело в конце концов закончилось – мы все в этом нуждаемся. Если обнаружатся две пропавшие монеты, это, возможно, поможет нам жить дальше.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Это случилось в полночь - Лэндон Кейт



очень красивый и трогательный роман. Есть и сюжет, и накал страстей и интрига.
Это случилось в полночь - Лэндон Кейтокс
19.09.2012, 9.06





хороший роман,мне понравился
Это случилось в полночь - Лэндон КейтМарго
21.11.2012, 19.29





Слишком затянут,ели дочитала.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтВера Яр.
22.11.2012, 11.23





очень занудно.действительно,затянут-читала некоторые главы оп диагонали.не поняла про ребенка-все указывает на то,что она жива-а в финале ничего ен сказали и мать ГГ не рассказала,что случилось.какая-то скомканная концовка.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтТанита
25.07.2013, 18.59





В принципе неплохо. Куча эмоций и страсти, но немного скомкано, что портит общее впечатление.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтКристина
28.07.2014, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100