Читать онлайн Это случилось в полночь, автора - Лэндон Кейт, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Это случилось в полночь - Лэндон Кейт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Это случилось в полночь - Лэндон Кейт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лэндон Кейт

Это случилось в полночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Двадцать семь лет спустя
«Я совершила ошибки, а теперь я за них расплачиваюсь». Микаэла Лэнгтри, потомок легендарного уроженца горного Запада Захарии Лэнгтри, бродила по своей нью-йоркской квартире. Некого было винить за собственный выбор – не тот мужчина, не те ценности. Ее поступки были продиктованы скорее соображениями карьеры, чем полнотой жизни.
В отличие от Микаэлы ее родители открыли для себя эту глубину, эту полноту, смысл и истину. Единственной незажившей раной, оставшейся на их линии жизни, стало похищение новорожденного ребенка.
Микаэла бросила взгляд на нью-йоркский людской поток: внизу, под окнами, двигалась непрерывная лента черных зонтов, осыпанных каплями дождя. В час пик подземка и пригородные поезда всегда переполнены. Но теперь Микаэле уже не нужно волноваться из-за общественного транспорта, ловить такси или протискивать свой зонтик в море других зонтов. Без грима, который совершенно необходим для телевизионной камеры, ее лицо было напряженным и задумчивым, но не выдавало бурных эмоций, бушующих в сердце. Говорят, что бойцовский характер она унаследовала по отцовской линии, получив от своего предка Захарии огромное чувство собственного достоинства. Знавшие Захарию рассказывали, что, если ему случалось вспылить – это был ад.
Мимолетный взгляд, брошенный на свое отражение в окне, обнаружил туже самую первозданную свирепость. Внешне Микаэла никак не проявляла своих сильных эмоций, они всегда жили внутри – ей хватало сил, чтобы скрывать чувства.
Теперь наступил момент истины: ее будущее зависит только от нее. И Микаэла вспоминала о сосновых иголках высоко в Скалистых горах, замороженных ледяными кристаллами туч. Тонкие и хрупкие иголки были покрыты льдом – как ее сердце.
Под ладонями ощущалась холодная гладкая поверхность оконного стекла, такой была и жизнь Микаэлы, из которой ушли весь смысл и все чувства. Она должна найти утраченный смысл. Она обязана выжить.
Микаэла сжала старинную монету, согревая ее, – так же она должна вдохнуть тепло в свою жизнь. Девушка провела пальцем по выгравированной на металле литере «Л» и прижала талисман к груди. Это была одна из шести золотых фамильных монет. Отец подарил ее Микаэле девять лет назад, когда ей было двадцать два и она покидала дом.
Микаэла никогда не верила в легенду о том, что монеты Лэнгтри защищают тех членов семьи, которые их носят. Предание гласило, что, когда все шесть монет будут собраны вместе, их владелец станет еще более могущественным. В последнее время, после стольких разочарований, Микаэла начала сомневаться даже в легендарной любви Захарии Лэнгтри – сына бывшего плантатора – и коренной американки Клеопатры.
Говорили, что, когда дикое сердце Лэнгтри пленено, оно останется верным навсегда… Может ли любовь быть такой сильной, что каждый из любящих готов отдать все, чтобы обладать любимым?
Напротив окна, наполненного серостью мартовского дня, стояла женщина – бывший телевизионный метеоролог, высокая и стройная, полная разочарования и неудовлетворенности. Волнистые черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, обрамляли ее лицо с идеально прорисованными чертами. Микаэла была борцом – женщиной, осмелившейся противостоять сексуальному домогательству, но перевес оказался не на ее стороне. Она была чужой среди своих в мире бизнеса, к тому же ярлык «скандалистки» намертво приклеился к ней.
Порыв ветра ударился о стекло, в котором отражалось бледное лицо девушки. Микаэла внимательно рассматривала в отражении свои изогнутые черные брови, убранные со лба блестящие волосы. «Фотогеничная» и «живая» – так обычно говорили о Микаэлс, передавая впечатление от се лица, которое на весь Нью-Йорк транслировали телевизионные камеры. Поразительный эффект ее сверкающих голубых глаз вновь удивил Микаэлу. У нее были глаза матери, только в обрамлении черных, a не каштановых ресниц. Сейчас глаза, блестящие от слез, которые Микаэла так и не прольет, были особенно изумительны.
Микаэла стояла, скрестив на груди руки, ногти впились в кожу, но она видела лишь телевизор и женщину, которая с такой легкостью заменила ее на телеканале. Тина Томас держалась хорошо: она непринужденно двигалась на фоне погодных карт, ее жестикуляция и движения были выразительны. Ее научили правильно пользоваться косметикой и одеваться, она только начинала свою карьеру, которую Микаэла, увы, закончила. Но Тина полагалась только на компьютеры, любила поболтать о своей собаке и легко забывала об облаках, о ветрах и о влаге, собирающейся на внешней поверхности стекла – верном признаке холодных рос.
Микаэла захотела почувствовать дождь на своей коже. Оказаться внутри его и очиститься благодаря ему. Она хотела услышать бурю, разыгравшуюся в своем сердце, принять то, что совершила, и с этим строить свою дальнейшую жизнь.
Рывком распахнув окно, Микаэла протянула ладони под струи дождя. Ее предку не нужны были компьютеры и метеозонды; он мог предсказывать погоду по тому, как ветер переворачивает листья на деревьях, по тому, как выглядят облака на небе. Микаэла скучала по первобытности диких Скалистых гор, тосковала по просторному ранчо Лэнгтри.
Она зашла так далеко, пробиваясь и борясь за свое место под солнцем, в то же время скучая по своей семье. И ради чего? Ради более доходного места и больших денег?
Два года Микаэла прожила с близким человеком, надеясь, что он поддержит ее и защитит от домогательств шефа. И так ошиблась. Озабоченный своей карьерой ведущего теленовостей, Дольф Морроу не просто отошел в сторону – убежал, когда она решилась противостоять Джеймсу Чарису и его сексуальным притязаниям. Джеймс, обладавший огромным влиянием в телевизионном мире, способен был испортить жизнь любому, а Дольф дорожил своей карьерой больше, чем Микаэлой, и не стал поддерживать ее в этом противостоянии.
Правда в том, что эта поверхностная связь основывалась больше на их карьере и внешних проявлениях, а не на настоящих чувствах, о которых они, кстати, никогда серьезно и не говорили.
Микаэла печально улыбнулась, подавляя взрыв истеричного смеха. Она сдержала поток горячих слез, негодуя на свои эмоции, которые рвались наружу, ослабляя ее уверенность. Может, это бурлила ее кровь? Кровь ее предков – французов, англичан и коренных уроженцев Америки, которые, перемешавшись, мучили друг друга. Может, боль реальности – это цена, которую Микаэла должна была заплатить за появление в этом мире?
Любила ли она Морроу? Пожалуй, нет. Воспитанная на идеалах Лэнгтри, Микаэла пожертвовала и ими, и настоящей любовью в своей потребности найти идеального партнера.
Правда в том, что Микаэле с ним было удобно: ни к чему не обязывающие и не переходящие определенных границ отношения защищали ее хрупкую внутреннюю часть самой себя.
Прошло два мучительных месяца с того момента, как домогательства Джеймса поставили под угрозу ее жизнь и карьеру. Ежедневные испытания, когда Микаэла пыталась противостоять его власти, сняли позолоту и обнажили грубую сущность реальности. Она допустила, чтобы жажда успеха разрушила ее.
Женщина, отражающаяся в стекле, сверкнула той ослепительной улыбкой, которая привлекала тысячи телезрителей. Но в глубине души Микаэла ощущала холодный гнев и опустошенность.
Она погладила золотую монету, которую держала в руках. Кончики пальцев ощутили тепло, передающее оставленное наследие – желание испытать себя в гоpax, стоять в кружащемся чистом снежном вихре и ощущать, как бежит в жилах разгоряченная полнотой жизни кровь.
Правда в том, что Микаэла скучала по Вайомингу, ей не хватало его суровых гор, зазубренной линии черных скал и бесконечных еловых и сосновых лесов, разбавленных белоствольными тополями и серыми стволами осин. Дикая свобода призывала ее: прогулки в полночь, в одиночестве, верхом на надежной лошади. Ветер развевает волосы. Свежий горный воздух пахнет сосной. Слышится журчание ручьев.
Ветер с изрезанных гор всегда звал ее, словно нашептывая через черные скалистые стены каньона Каттер волнующие секреты. В дикой первозданной красоте Микаэла находила умиротворение и в то же время испытывала странное беспокойство. Она вспомнила отрывок из дневника Захарии, который прадед вел в 1870 году:
«В этих суровых труднопроходимых горах я нашел мир после той войны, которая шла в моей душе. Меня преследует какая-то мягкая, приятная и неотступная истина, которая никогда не даст мне покоя, пока я не найду в самых потаенных уголках самого себя того человека, которым я был».
Может быть, и в ней яростно кипела эта первобытная потребность охотиться, и искать, и вновь вдыхать свежий воздух? Ощущать погоду своей кожей, знать, что принесут облака, и не обращать внимания на компьютеры и метеозонды? Чувствовать, как, играя в волосах, лицо обдувает ветер, несущий запах сосны, позволить своим чувствам – Микаэла не сразу нашла нужное слово – позволить своим чувствам… чувствовать… Больше всего Микаэле хотелось именно чувствовать.
Очень давно она знала правду. И правда была в том, что Микаэла не могла убежать от себя. Она непременно должна была вернуться в Вайоминг и отыскать то, что потеряла.
Микаэла слегка нахмурилась. Если она вернется в Шайло даже на короткое время, ей вновь придется встретиться с Харрисоном. Когда она в последний раз приезжала домой, то испытала какую-то неловкость в отношениях с Харрисоном Кейном-младшим. Он вернулся в Шайло три года назад, разместив в этом городке центральный офис «Кейн корпорейшн» и начав возрождать банк своего отца. Он вел дела семьи Лэнгтри, став практически членом клана, и его присутствие наверняка будет раздражать ее. Встречаясь с ним время от времени в течение этих лет, Микаэла поначалу не могла понять его странных, полных задумчивости взглядов, хотя тени прошлого Харрисона так были похожи на ее собственные.
Отец доверял его советам, когда делал вклады. Джейкоб Лэнгтри являлся одним из членов совета директоров «Кейн корпорейшн», но заинтересованность Харрисона в инвестициях Лэнгтри была глубоко личной и сильной. «У парня есть талант. У него нюх на стоящие вложения, которые могут принести хороший капитал. Но он расплачивается по старым долгам. Он многим жертвовал, чтобы достичь того, чего он достиг, а это было очень нелегко. Ему пришлось все начинать с нуля». Ее отец говорил об этом с такой гордостью, словно Харрисон был его сыном.
Микаэла почти впилась ногтями в плечи. Ее нелюбовь к компьютерам, калькуляторам и к тем, кто полагался на них, распространялась и на Харрисона Кейна-младшего.
Взгляд серо-стальных глаз Харрисона был чересчур внимательным для ее слишком ранимых, незащищенных чувств и переживаний. Хорошо, слишком хорошо знакомый жест, когда Харрисон пальцем проводил по своему искривленному носу, просто выводил Микаэлу из себя. Этот жест выдавал погруженность в собственные мысли и как будто говорил о том, что Харрисон знает тайну, которую невозможно отнять у него, но которую он раскроет, дождавшись нужного момента.
Он так никогда и не рассказал ей, что случилось в тот вечер, когда ему сломали нос. Зайдя на кухню перекусить, четырнадцатилетняя Микаэла нашла его там вместе со своими родителями. Харрисон, который в свои пятнадцать был уже высоким парнем и обычно тщательно причесывал свои волосы, на сей раз был взлохмачен, его одежда порвана, лицо разбито, сломанный нос заклеен пластырем, а костяшки пальцев сбиты. Микаэла была потрясена его видом – Харрисон всегда владел ситуацией и никогда не был драчуном. Что могло заставить его подраться?
Выражение лиц родителей и Харрисона до озноба поразило Микаэлу. Харрисон, всегда такой закрытый и уравновешенный, смотрел на Фейт, словно был потрясен до глубины души. Взгляд Фейт был пронизан нежностью и заботой, но вот взгляд Джейкоба был полон настоящей ярости. Микаэла никогда не видела отца в таком бешенстве, он крепко сжимал кулаки и просто кипел от негодования.
В одно мгновение юная Микаэла оценила драматичность ситуации и инстинктивно поняла, что должна спасти Харрисона и вернуть его из окутавшего мрака. Несмотря на всю его логичность, которая всегда так ее раздражала, Микаэла поняла, что сейчас Харрисон нуждается в ее силе – давящий на него груз оказался слишком тяжелым, и на какое-то мгновение Харрисона нужно было отвлечь, дать ему возможность прийти в себя.
Микаэла понимала, что любой, пусть даже деликатный, вопрос может разрушить хрупкость момента, что Харрисон, не привыкший к нежности, при ее проявлении тотчас замкнется. Микаэла инстинктивно поняла, что он слишком близко подошел к тьме, к смертельному обрыву, и решилась отвести его от края этой пропасти и вернуть в реальность. Не требуя ни объяснений, ни разрешения, Микаэла просто начала действовать, заставив Харрисона, не теряя ни минуты, на лошадях вылететь в ясную ночь Вайоминга. На каждом повороте скачки она бросала ему вызов, увлекала красотой залитых лунным светом гор, медленно отводя его от той опасной грани.
Она так никогда и не узнала, что же произошло той ночью. Харрисон отказался от помощи доктора, и нос так и остался слегка искривленным. И несмотря на то что годами они сражались друг с другом, Микаэла уважала право Харрисона на тайну о преследовавшем его мраке. Джейкоб хранил молчание, и Микаэла знала, что настаивать бесполезно.
Харрисона отправили обратно в военное училище, но каникулы он продолжал проводить на ранчо Лэнгтри. Микаэла отчаянно хотела расспросить его о событиях той ночи, но понимала, что тени прошлого лучше не тревожить.
Харрисону исполнилось восемнадцать лет, когда его отец, растративший средства Первого национального банка Кейна, совершил самоубийство. Именно Харрисон нашел окровавленное тело. Во второй раз он пришел на ранчо Лэнгтри абсолютно сломленным и разбитым.
Несмотря на то что его отец не был ни добрым, ни любящим, Микаэла понимала, что все-таки это потеря родителя, но чувства, которые испытывал Харрисон – отвращение к самому себе, гнев и стыд, – она не могла понять. И вновь инстинкт подсказал ей, что нужно поддразнивать Харрисона, подсмеиваться над ним и всячески стараться отвлечь его от мрачных мыслей.
И сейчас, поглаживая рукой холодное стекло окна, Микаэла видела себя сердитой семнадцатилетней девушкой, сражающейся за то, чтобы вернуть Харрисона. Она кричала на него: «Никто из моих друзей не сможет сказать, что я не справилась с парнем, которому в голову могла прийти идея шагнуть со скалы и покончить со всем этим. Ты не причинишь боли моим родителям, Харрисон. Или кому-либо еще. Ты сейчас соберешься, поднимешься, снова оседлаешь жизнь и поскачешь». Микаэла говорила все это требовательно, возбужденно, настойчиво, с одной только целью – втащить Харрисона обратно в жизнь.
– Как глупо!
– Я не глупец, – возразил Харрисон, и злость сменила болезненную мрачность.
– Спорим, ты даже лошадь не сможешь оседлать правильно? Держу пари, мне придется тебе помогать. – Микаэла поддразнила Харрисона, и он заглотил наживку. – Спорим, ты не догонишь меня, – добавила Микаэла, и, озаряемые лунным светом, они с бешеной скоростью помчались через поля, борясь с мрачным настроением Харрисона.
Стоил ли он всех этих усилий? Наверное. Наверное, она была единственным человеком, который той ночью мог заставить его вернуться. Работая банкиром в Шайло, Харрисон решил положить жизнь на то, чтобы добиться успеха и вернуть себе репутацию, которая когда-то была у его деда. Но броня, которой он прикрывался, делала Кейна-младшего слишком хладнокровным и логичным, чтобы соответствовать необузданным страстям Микаэлы. Где-то глубоко внутри ее сидело инстинктивное желание пробить эту броню, помериться с Харрисоном силами, втянуть его в жизнь.
* * *
«Итак, через месяц она возвращается домой». Харрисон Кейн-младший положил телефонную трубку. У него в ушах еще звучал голос Фейт Лэнгтри, полный сдерживаемого возбуждения. Она хотела, чтобы он пришел встретиться с Микаэлой, ведь он же «член семьи». Он вырос без теплоты своих родных, и Лэнгтри приняли его к себе. Джейкоб и Фейт относились к нему, как к собственному сыну, а Рурк дразнил и мучил его, как родного брата.
Харрисон откинулся на спинку большого кожаного кресла и расстегнул жилет. После длинного рабочего дня и только что закончившегося заседания правления он чувствовал себя приятно расслабленным. Однако собственное отражение, мелькнувшее в окне, испортило настроение: он унаследовал от отца темно-каштановые волнистые волосы и жесткие черты лица, широкий лоб с неглубокими складками, высокие густые брови и серые настороженные глаза. Плотного телосложения, с хорошо развитой мускулатурой, его скорее можно было принять за человека, занимающегося физическим трудом, а не бумажной работой. Харрисон-старший ревностно следил за возмужанием сына, и пришло время, когда отец не решался больше наказывать отпрыска физически, но, будучи человеком скверным, вместо телесных наказаний начал ломать его веру в самого себя.
Жестом, ставшим подсознательным напоминанием об ударе, который отец нанес ему, пятнадцатилетнему парню, Харрисон провел пальцем по искривленной линии носа. Как он сможет компенсировать Лэнгтри то, что отняла у них его семья?
Он строил свою жизнь с помощью Джейкоба и Фейт Лэнгтри, но все же оставался тот мрачный, скрытый темперамент, который Ха. ррисон расценивал как «подарок» от своего отца. Обладая живым умом, легко обращаясь с цифрами, что было присуще старшему из Кейнов, Харрисон основал «Кейн корпорейшн». Солидные денежные люди с симпатией отнеслись к сообразительному чужаку, прислушивались к его инвестиционным идеям и поддерживали его. Он не был богат, скорее, имел хорошие связи с состоятельными инвесторами, которые доверяли ему. Как только Харрисон почувствовал себя уверенным в их поддержке, то переехал в Шайло и возродил банк отца.
Харрисон положил ноги в хорошо начищенных туфлях на блестящий полированный стол, который сменил массивный деревянный стол его отца. Кейн-младший переделал служебные помещения банка, избавившись от богато украшенной мебели отца, так же легко он хотел бы отбросить наследство, которое Харрисон-старший оставил ему и Лэнгтри.
Харрисон как можно быстрее избавился от особняка Кейнов, пожертвовав его Историческому обществу Шайло. Когда через три года он вернулся в город, то построил новый дом, в котором не было теней прошлого. Расположенный на некотором расстоянии от города, его дом из дерева и камня вполне его устраивал. Не имевший богатой отделки особняка Кейнов, новый дом давал Харрисону чувство спокойствия.
За окнами кабинета Шайло погрузился в вечернее умиротворение маленького городка. Посевы овсяницы и люцерны стали для владельцев ранчо заботой первостепенной важности. Планировалось развитие овощеводства, и жизнь стала довольно стабильной. В местных кафе основными темами разговоров были засуха, болезни растений и скота, рыночные цены на скот, на продукты питания и зерно. Мелкие фермеры, намеревавшиеся прикупить земли и заменить оборудование, зависели от Первого национального банка Кейна. Молодые семьи, которые собирались строить собственные дома, и пожилые люди, нуждающиеся в совете относительно пенсионных вкладов, также составляли значительную часть постоянной клиентуры банка.
Харрисон сделал глубокий вдох, стараясь вытеснить из головы мрачные воспоминания о «сделках» своего отца, которые разорили слишком многих. Кейн-старший любил играть чужими жизнями.
Его сыну каждый день приходилось сражаться с этой памятью – люди все время ждали, когда же Харрисон-младший изменится и в нем проявится темная сторона натуры отца. Но Харрисон не изменится. Создав успешную корпорацию и управляя ею, он отдавал свои силы тому, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный отцом. Шайло со своим сельским укладом и незыблемыми традициями ранчо навсегда останется его домом. Харрисон не мог отбросить воспоминания о трагическом событии, случившемся с Лэнгтри, причиной которого стала его семья, но он намеревался помочь Фейт Лэнгтри избавиться от ее наваждений.
Потянувшись, Харрисон смахнул пыль с туфли – обувь была итальянской, дорогой и свидетельствовала о том, что обладатель ее многого достиг, возрождая положение и капитал Кейнов. А тогда, в самом начале, Харрисону приходилось жить впроголодь, носить поношенные костюмы и браться за любой приработок, который мог принести еще несколько долларов в его инвестиционный портфель. Первые же успехи помогли Кейну-младшему покончить с трудом чернорабочего, а хорошие костюмы дали свой результат – к Харрисону пошли серьезные клиенты. Оказалось, что ему нравится охотиться за прибылью, он испытывал настоящий спортивный азарт и сомневался в том, что отношения с женщиной смогут доставить ему такое же удовольствие.
Деньги нужны были Харрисону еще и для того, чтобы выследить его мать. Джулия Кейн упорно не хотела быть найденной, и лишь пустота оставалась позади нее.
Острый ум хрупкой женщины, годами ведущей борьбу с депрессией и жестоким обращением, расцвел на обмане. Она с необычайным искусством манипулировала документами, понимала людские пороки и, очевидно, получала удовольствие от своей способности обманывать; свой след ловкая мошенница выстелила западнями и ложными маневрами, каждый из которых приводил к забвению и разочарованию. Используя различные средства, Джулия без труда могла войти в любой образ и быть принятой в любом обществе. Она всегда могла сделать деньги и спрятать их. Будучи финансовым гением, Джулия могла подделывать любые подписи и документы. Если ей было необходимо исказить официальные данные, изменить свое удостоверение личности или получить свидетельство о смерти, она временно устраивалась на работу делопроизводителем. По последним подсчетам Харрисона, имелось двенадцать фальшивых свидетельств о смерти «Джулии Кейн» – все с указанием необычайно трагической причины смерти.
Харрисон научился не доверять очевидному, следы всегда были извилистыми и глубокими, но, как правило, приводили туда, где они начинались. Он не мог дать Лэнгтри мучительную надежду, что их дочь – его сводная сестра – жива. Он не мог увидеть, как они вновь страдают, и лучше пока хранить молчание, до тех пор пока…
До каких пор? Пока не будет найден ребенок? Где? Джулия оставила слишком много следов. Иметь дело с почти криминальным умом его матери – все равно что следовать за мячиком, прыгающим по минному полю. И тем не менее люди, с которыми Харрисон беседовал, говорили, что Джулия казалась абсолютно нормальной. Играя любую роль, Джулия была прежде всего матерью маленького ребенка, которая бежала от тирана-мужа – растлителя малолетних. Джулия добивалась сочувствия и защиты, а потом двигалась дальше. По-видимому, у нее всегда были деньги: ребенок был ухожен и выглядел счастливым. И вдруг, когда девочке исполнилось почти два года, из сообщений детективов стало известно, что Джулия передвигается одна.
Харрисон потратил годы и целое состояние, выслеживая мать, но положительных результатов не достиг…
Харрисон провел пальцем по носу, который позже был сломан еще раз ударом огромного кулака одного задиры, не любившего «этих задавак из колледжа». Бранди, безусловно, следовало внять спокойному предупреждению, но он явно провоцировал драку и не предполагал, что Харрисон ответит на оскорбление кулаками. После стычки Харрисон потребовал, чтобы Бранди извинился, и записной забияка с трудом произнес слова: «Прошу прощения. Ты нормальный парень».
О той драке в темном переулке, как ни странно, Харрисон вспоминал с удовольствием, даже несмотря на то что вышел из нее с ободранными костяшками пальцев и сломанным носом.
Но самым главным и самым приятным приключением его жизни была Микаэла Лэнгтри. Каждая встреча с ней была открытием, Харрисон поражался быстроте ее разума, опиравшегося скорее на инстинкты, чем на логику.
Единственной личной потребностью Харрисона, помимо очевидной финансовой стабильности и стремления вернуть долг Лэнгтри, стало желание расшевелить спрятанную внутри Микаэлы страстную натуру. Он почти чувствовал, как языки ее скрытого пламени обжигают его, накаляют воздух между ними. Для человека, выросшего в стерильной атмосфере холодного дома, открытая эмоциональность Микаэлы была особенно ценна. Ее могли рассердить легкое прикосновение, взгляд или одно слово. Микаэле не нравилось, когда на нее давили или изучали ее, а ему, как он обнаружил, нравилось делать и то и другое.
Поток снежинок проплывал мимо потемневшего окна, унося Харрисона туда, где ему было пятнадцать и где остались пьяные скандалы отца. «Этот похищенный ребенок был моим! Фейт слишком хороша для Джейкоба Лэнгтри, этого неотесанного грубого ковбоя. Я знал, что должен сделать ее моей, и я сделал это однажды ночью, я взял ее силой. Женщины любят силу, запомни это, мой мальчик. Джейкоб так и не узнал, кто отец этого ребенка, а то бы он начал преследовать меня».
Харрисон сделал глубокий вдох, в сердце впилась знакомая боль. Он плохо помнил свою мать; она оставила их, когда ему было пять, и в своих пьяных бурных откровениях отец нисколько не щадил ее: «Твоя мать не могла больше иметь детей, какая-то инфекция после твоего рождения. Она увезла этого ребенка Лэнгтри. Я проклинал ее тогда, ведь я хотел, чтобы этот ребенок вырос и разрушил их благородное семейство. Это было бы самое совершенное возмездие. Я так хорошо все спланировал, а она все разрушила, сбежав с ребенком. Никогда не думал, что Джулия осмелится зайти так далеко».
Разум Харрисона Кейна-старшего, который панически боялся смерти и потери наследника, был замутнен ненавистью и алкоголем. Его сын, на жизни которого уже появился шрам, мог уйти очень легко – если семейству Лэнгтри вновь будут причинены страдания. Изнасилование Фейт и разговоры об отцовстве малышки Лэнгтри стали запретной темой.
Палец Харрисона опять скользнул по носу. Для него этот жест был привычным напоминанием о том, что ему необходимо сделать – помочь Лэнгтри избавиться от боли. Харрисон вновь вернулся мыслями к прошлому. Никому и в голову не приходило заподозрить в похищении малышки Лэнгтри Джулию. Отец лгал слишком часто – в первый месяц ее отсутствия он говорил, что Джулия просто «испытывала недомогание и нуждалась в отдыхе». Некоторое душевное нездоровье жены Кейна было хорошо всем известно, и никто не задавал вопросов.
Тогда подозрение пало на Марию Альварес, исчезнувшую экономку Лэнгтри.
Самая старшая из детей и серьезно относящаяся к своим обязанностям старшей сестры четырехлетняя Микаэла положила легендарную монету Лэнгтри возле колыбели младенца, чтобы она охраняла его той ночью, – монета так и не была найдена.
И именно той ночью исчезла Джулия Кейн, похитившая ребенка, но ее отсутствие было скрыто ложью.
Харрисон искал сводную сестру и мать все последние восемнадцать лет, но Джулия хорошо знала свое дело…
Харрисон закрыл глаза, благодаря Бога за то, что его мать не убила тогда маленьких детей Лэнгтри, спавших в своих кроватках.
Должен ли он был еще тогда рассказать Лэнгтри о том, что знал? Ему было всего пятнадцать, и он сгорал от стыда… Он буквально цепенел оттого, что его семья причинила Лэнгтри – людям, которых он высоко ценил, почти боготворил, – такие страдания.
Харрисон не мог рассказать об этом тогда, но не может это сделать и теперь. Он вынужден нести свой стыд в себе, и каждый вдох напоминает ему об этом.
Он не имеет права дать Лэнгтри надежду, а потом отнять ее; только достоверные сведения смогут принести покой семье Лэнгтри…
Но Микаэла не могла с этим смириться. Той ночью она оттащила его от края пропасти и заставила двигаться до полного изнеможения, а затем по кусочкам собрала в одно целое… Микаэла всегда сражалась за тех, кого любила, и, хотя ей было всего четырнадцать, она вошла в его истекающее кровью юное сердце и поделилась с ним своими мечтами – и тогда Харрисон тоже начал мечтать. Он захотел найти пропавшего ребенка – их с Микаэлой сводную сестру.
Харрисону было восемнадцать, когда он обнаружил отца, совершившего самоубийство. Микаэла и тогда смогла остановить его на самом краю бездны. Уже во второй раз она тащила и тормошила Харрисона, льстила и ругала его, стремилась оттащить от опасного края – подтверждалось предание Лэнгтри, что их женщины столь же храбры, как их мужчины, а сердца их мягки и нежны, как летняя дымка над горным лугом…
Микаэла в своей семье получала ласку и тепло, а в его семье этого не было.
Харрисон внимательно посмотрел на человека в зеркале. Внешне он был копией своего отца, только без следов неумеренности и невоздержанности. Кейн-младший постоянно держал себя под контролем, не проявляя к себе особой снисходительности, потому что боялся стать похожим на Кейна-старшего.
Микаэла уехала, но расстояние не имело для Харрисона особого значения. Он всегда знал, что происходит в ее жизни. Два года Микаэла жила с человеком, который в результате ее бросил. Карьера тоже оказалась сломана.
Харрисон нахмурился, вспомнив Дольфа Морроу – узколицего парня хрупкого телосложения. Трудно было представить этого типа в постели Микаэлы. Вся ее страстная натура, отданная…
Харрисон отогнал прочь легкий укол ревности и начал думать об изящных, очаровательных женщинах, которым он сам отдавал предпочтение.
Но кого он пытается одурачить? Яркий образ Микаэлы затмевал образы других женщин. Она всегда очаровывала его, даже когда язвила или откровенно насмехалась над ним. Кейн слегка улыбнулся; он очень рано понял, что живость Микаэлы не позволит ему действовать медленными, но надежными способами, что к ней нельзя применить его бесстрастную логику. Когда они были моложе, Микаэла бросала ему следующий вызов, пока он все еще спокойно обдумывал предыдущий, и зачастую Харрисону приходилось спасать ее от беды. Импульсивная Микаэла ориентировалась на свои инстинкты и желания, тогда как Харрисон давно отбросил все это за ненадобностью, оставив лишь логику и насущные цели.
Харрисон провел кончиком пальца по ободку кофейной кружки, которую Фейт сделала специально для него. Кружка была большая, прочная, как он сам, и на ручке был сделан упор, как раз под его большой палец. Микаэла умела отвлечь Харрисона от его собственных мыслей, а это ему совсем не нравилось – он был человеком, который строил свою жизнь по кирпичику, готовый в случае необходимости начать заново. Микаэла же – слишком живая и страстная для его бесстрастной натуры девушка – всегда умудрялась разжечь его тлеющие эмоции, которые он привык подавлять.
Микаэла вернулась в свою семью, собрав вместе четыре монеты. Харрисон намеревался найти еще два пропавших талисмана.
Харрисон взял кружку, крепко обхватив ее обеими руками. Возвращение Микаэлы в Шайло, даже на несколько дней, означало, что они непременно столкнутся. Харрисону не нравились те чувства, которые она могла в нем разжечь, испытывая его самообладание. В своих немногочисленных связях он предпочитал более спокойных женщин. Тем не менее в последнее время в ее редкие приезды в Шайло он получал удовольствие от словесных дуэлей с ней, наблюдая, как эти потрясающие голубые глаза сужаются и, загораясь, обжигают огнем.
Харрисон жестко усмехнулся. Они больше не дети, и теперь он уже не отступит.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Это случилось в полночь - Лэндон Кейт



очень красивый и трогательный роман. Есть и сюжет, и накал страстей и интрига.
Это случилось в полночь - Лэндон Кейтокс
19.09.2012, 9.06





хороший роман,мне понравился
Это случилось в полночь - Лэндон КейтМарго
21.11.2012, 19.29





Слишком затянут,ели дочитала.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтВера Яр.
22.11.2012, 11.23





очень занудно.действительно,затянут-читала некоторые главы оп диагонали.не поняла про ребенка-все указывает на то,что она жива-а в финале ничего ен сказали и мать ГГ не рассказала,что случилось.какая-то скомканная концовка.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтТанита
25.07.2013, 18.59





В принципе неплохо. Куча эмоций и страсти, но немного скомкано, что портит общее впечатление.
Это случилось в полночь - Лэндон КейтКристина
28.07.2014, 17.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100