Читать онлайн Влюбленный мститель, автора - Линн Вирджиния, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Влюбленный мститель - Линн Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.61 (Голосов: 44)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Влюбленный мститель - Линн Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Влюбленный мститель - Линн Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Линн Вирджиния

Влюбленный мститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Стук молотка прекратился. Кейл лежал, уставившись в потолок. Слава Богу, наконец-то тихо. Нет, он прекрасно понимал, что означает эта тишина. Это значит, что виселица для него готова.
Завтра его повесят.
Кейл выглянул из крошечного окошка камеры – посреди улицы возвышался угрюмый силуэт виселицы. Даже первый взгляд на орудие собственной казни стал для него равносилен удару молота по голове-наковальне. Никогда еще не ощущал он себя так близко к смерти, как в эту минуту, глядя на мрачное сооружение, предвещавшее его близкую кончину.
До сегодняшнего дня он чувствовал себя энергичным, сильным, непобедимым. И вот теперь до его сознания дошла простая истина – его жизнь столь же хрупка и мимолетна, как и жизнь любого человека. Нет, ему и раньше случалось смотреть в глаза смерти – правда, как правило, на бегу, не задумываясь. Но пока у него достаточно времени, чтобы осмыслить все в последний раз, предаться невеселым мыслям. Сейчас время превратилось для него в самое ценное, чем он когда-либо обладал в жизни.
Кейл взял перо и бумагу, которые принесли ему в камеру, и написал три письма. Одно адресовал Роберту Шорту. В нем содержались указания, как распорядиться причитающимися им собственностью и деньгами. В этом же письме Кейл просил друга, чтобы Роберт позаботился о том, чтобы Хлоя целой и невредимой вернулась домой в Балтимор. Второе письмо он адресовал деду. Кейл умолял понять его, простить и не поминать лихом.
Третье письмо далось ему с наибольшим трудом. Адресовано оно было Хлое. Кейл долго сидел, тупо уставясь в каменную стену, прежде чем смог написать хотя бы строчку.
Где-то вдали залаяла собака, а затем откуда-то издалека ветер донес до него приглушенное бренчание расстроенного пианино в танцевальном зале и мерный топот ног. Близились сумерки. Тени удлинились и стали какими-то размытыми. Его последняя ночь на земле.
Странно, по идее, ему должно быть страшно. Он должен корить себя, раскаиваться. Но ничего подобного Кейл в себе не чувствовал. Если он что-то и ощущал, то безысходное одиночество. И хотя в душе он мечтал о том, чтобы снова увидеть Хлою и заключить ее в объятия, в некотором смысле он был даже рад, что этого не произойдет. Слишком тяжело было бы сказать ей «прощай». Больно умирать, зная, что она наблюдает его казнь. В горле у Кейла пересохло.
Смерть сама по себе была не так уж и страшна, куда страшнее ожидание. Кейл чувствовал себя как посаженный в клетку зверь, которого вот-вот придут и вытащат на потеху досужей публике. Он видел этих людей, видел их палатки, их зазывал, их тележки, груженные снедью и всякой всячиной. Когда кого-то вешали, всегда было так: движимый любопытством народ стекался, чтобы поглазеть на несчастного. Пока ему на шею накидывали веревку, воцарялась гнетущая тишина; спустя мгновения в полу под ногами открывался люк, и тело камнем падало вниз, пока хватало веревки, а затем его снова выдергивали наверх. Хорошо, если веревка сразу ломала шейные позвонки. Если нет, то под виселицей стоял палач, который дергал повешенного за ноги вниз, чтобы прекратить его мучения. Это, конечно, лучше, чем оставлять человека медленно умирать, задыхаясь от удушья.
В душе Кейл надеялся, что его линчуют. По крайней мере, конец наступает мгновенно, а кроме того, можно оказать пусть символическое, но сопротивление.
Не в силах спокойно лежать, он вскочил на ноги и подошел к окошку. Внизу на фоне сумерек вырисовывался темный силуэт виселицы. Ветерок покачивал свисающую с перекладины веревку. Под платформой наверняка уже поставили заранее заготовленный сосновый гроб.
С каким злорадством посмотрел бы на него в эти мгновения Митчелл, подумал Кейл и поморщился. Он не сомневался, что в данную минуту лицо его перекошено страхом, и потому глубоко вздохнул – в надежде вернуть себе самообладание. Может, стоит рискнуть постоять за свою жизнь, когда они утром придут за ним? Уж лучше скончаться от пули, чем от веревки.
Он привалился к стене. Когда ему на шею станут надевать веревку, он будет думать о Хлое, мысленно рисовать в сознании огонь ее страсти, вспоминать те сладостные часы, когда они занимались любовью. Лишь одно воспоминание он хотел взять с собой, когда войдет в дверь, ведущую только в одну сторону, – воспоминание о ней.
Господи, как он ее любит! Осознание этой истины как молнией озарило его. Он давно уже пытался понять, что же все-таки притягивает его к Хлое, пытался дать название этому сладкому томлению, этой нежности, которые испытывал к ней. Нет, раздражение, а порой и злость были ему хорошо знакомы. Но вот нежные чувства не поддавались определению вплоть до настоящего момента.
Главное, он не успел ей ничего сказать. И вот теперь он умрет, а она так и не узнает, что он любил ее. Потому что не признался ей в своей любви. Кейла охватило раскаяние. Ему было грустно потому, что придется приписать это признание в конце третьего письма, вместо того чтобы прошептать его Хлое на ушко. Но выбора не было. Слава Богу, что у него осталась хотя бы такая возможность.
Как и многое другое в его жизни, он и это сделал не так.
В колледже он слышал о судьбе, будто жизнь человека от рождения и до могилы предопределена свыше, все предначертано. Тогда он иронизировал по этому поводу, называя глупостью, поскольку считал, что знает, как намерен распорядиться жизнью. Он восстановит справедливость, отомстит за отца, докажет – пусть только самому себе, – что он не трус, каким был в ту давнюю страшную ночь. Только тогда его душа успокоится, только тогда его перестанут терзать угрызения совести, отравляющие ему существование.
И кто виноват, что у него ничего не получилось?
Кейл в раздумьях стоял у окна, наблюдая, как небо сначала сделалось розовато-фиолетовым, а затем оделось в темно-синий ночной бархат. Свою последнюю ночь он хотел бы провести бодрствуя. Ему нужно было время для размышлений, для того, чтобы предаться мечтам о девушке со смелыми карими глазами и роскошными рыжевато-каштановыми волосами, своенравной и непокорной. Кейл вспоминал все, что она делала и говорила, и на губах его играла улыбка. Ему вспоминалось лицо Хлои, когда он поцеловал ее в первый раз, стоны, что срывались с ее губ, когда они занимались любовью.
Господи, как тяжело умирать, когда только одна мысль о ней заставляет кровь быстрее бежать по жилам. В эти минуты, как никогда прежде, Кейл ощутил в себе жажду жизни.
За ним пришли только в десять часов. Он провел долгую ночь, предаваясь воспоминаниям и размышлениям, пытаясь примириться с тем, что уготовано ему судьбой. Затем рассвело, а потом первые, робкие утренние лучи разгорелись ярче. Но за ним не шли. Время тянулось бесконечно долго. Кейл устал ждать и постепенно стал терять самообладание.
За окном уже слышались голоса – люди собирались па площадь. Где-то раздавались музыка и смех. Карнавал! Веселье действовало на нервы, и потому, когда, наконец, пришел Мортон, Кейл вздохнул с облегчением.
– Ну что, готов? – спросил шериф с ухмылкой. Кейл отвернулся от окна и направился к двери. – Впервые вижу человека, которому не терпится на виселицу.
– Это все потому, что у тебя здесь кормят дерьмово. Мне случалось есть живых слизняков, так даже они куда вкуснее твоей жратвы.
– На вкус и цвет, как говорится, товарищей нет, – заметил Мортон и пожал плечами.
– Это точно, – согласился Кейл и метнул взгляд в сторону вооруженных мужчин, что стояли в узком проходе у лестницы.
Мечтать о побеге бесполезно. Его выведут закованным в цепи, чтобы вдобавок к публичной казни еще и унизить.
С ухмылкой на лице Мортон отступил назад и жестом велел своим спутникам связать Кейлу руки за спиной, Кейлу не доводилось видеть их ранее. Его бесцеремонно развернули, заломили руки за спину и связали запястья, отчего у него сильно заныло раненое плечо.
– Ты не особо усердствуй, Мортон, – раздался за спиной знакомый голос, и Кейл увидел, как по коридору шагает Коуди Браттон. – Зачем доставлять человеку лишние мучения, перед тем как его повесят?
– Какая разница, если через час ему будет все равно? – огрызнулся Мортон.
– Ему, может быть, и да, а вот мне – нет. Не люблю, когда с человеком обращаются как со скотиной. Даже если он преступник.
Мортон негромко ругнулся, однако дал знак одному из своих подручных, чтобы тот ослабил веревку на запястьях Кейла. Сделано это было нехотя, причем так, чтобы, наоборот, доставить узнику как можно больше мучений. Тем не менее, Кейл решил, что обязан поблагодарить рейнджера за милосердие.
– Спасибо, – процедил он сквозь зубы.
– Не за что. – Браттон в задумчивости посмотрел на Кейла. – Мне бы хотелось задать тебе пару вопросов, перед тем как тебя уведут.
– Бесполезно. Можешь не стараться. Не то настроение. Я не сомкнул глаз всю ночь и хотел бы выспаться после главного представления. – Кейл холодно посмотрел на рейнджера.
«Пусть лучше катится ко всем чертям, – подумал Кейл, – все равно не дождется от меня никаких признаний!»
– Шериф, почему бы вам не подождать внизу? – спросил Браттон, не обращая внимания на Кейла.
– Это еще зачем? – возразил Мортон, но в это мгновение из-за спины Браттона показался его напарник.
Вид у него был такой грозный, что спорить было бесполезно. Шериф на секунду задумался, но рейнджер Тейлор напомнил ему, что представители закона и правопорядка обязаны сотрудничать с рейнджерами либо объяснить свой отказ от такового сотрудничества федеральному маршалу. Мортону ничего не оставалось, как уступить. Громко топая, он зашагал вниз по лестнице, следом за ним направились его помощники.
Браттон повернулся к Кейлу.
– Садись.
– Я постою.
– Хватит строить из себя героя, Садись. Так мне удобнее наблюдать за тобой.
Кейл нехотя подчинился. Он присел, на губах его играла презрительная усмешка. Плечо болело. В данный момент ему хотелось одного – чтобы все поскорее кончилось. Ожидание было подобно пытке. Нервы его были на пределе. Кейл уставился в пол.
– Только давай ближе к делу, Браттон. Что ты хочешь узнать?
– Не многое. Потому что мне уже почти все известно. Кейл приподнял голову и, прищурясь, смотрел на рейнджера.
– Тогда какого черта тебе от меня надо?
Усы Браттона дернулись. Он прислонился к стене, и в упор рассматривая обреченного на казнь узника.
– Считай, что я пытаюсь оттянуть время, Хардин.
– Какое время? Для чего? – Кейл почувствовал, как его душит ярость, – Наверное, хочешь повесить на меня новые обвинения?
– Это ты сам рано или поздно увидишь.
– Уж лучше рано. И чем раньше, тем лучше. Потому что «позже» может просто не быть.
– Зачем же себя заранее хоронить, Хардин? – Браттон снова в упор посмотрел на узника, после чего перевел взгляд на решетку в окне. – Кажется, народ уже жаждет представления. Что ты на это скажешь?
– Это точно.
– Народу, скажу я тебе, пришло посмотреть на тебя видимо-невидимо. Выходит, ты у нас самый известный бандит в здешних краях.
– Буду рад доставить им удовольствие, – ответил Кейл и заерзал на койке.
Руки болели. Где-то в животе в тугой узел начало собираться недоброе предчувствие.
Он отвернулся, а затем снова посмотрел на Браттона. Тот по-прежнему рассматривал его в упор.
– Послушай, Браттон, я понимаю, что тебе хочется со мной поговорить. Давай, только, пожалуйста, не тяни с этим делом. Поскольку сегодня я почетный гость, эти люди, что собрались там, снаружи, сильно обидятся, если я не появлюсь вовремя. А я, между прочим, хотел бы выйти к ним на собственных ногах.
В последних словах слышалась скрытая мольба, и Браттон понимающе кивнул:
– Что ж, справедливое замечание.
Кейл поднялся на ноги. Ему на ум пришел вопрос, который он давно намеревался задать, да вот только для этого не было подходящего человека. Набрав для смелости полную грудь воздуха, он спросил гостя:
– Как там Хлоя? Не слишком переживает?
Рейнджер в упор посмотрел на него.
– Как и положено в подобных случаях. Она особа своенравная.
– Что ты хочешь этим сказать?
– То, что она делает все для того, чтобы вызволить тебя отсюда.
Кейл не на шутку встревожился.
– Надеюсь, она не успела натворить глупостей?
– Пока нет. Хотя в этом городе за последнее время глупостей натворили немало. Не она, так другие.
В дверь застучали.
– Время! – рявкнул Мортон. – Давай выводи его, Браттон! Или ты задумал напоследок усыновить его?
Браттон переглянулся с Кейлом. Тот кивнул, встал и был несказанно рад, что ноги его не подвели.
Рейнджер взял его за руку и повел к лестнице. Там он остановился, чтобы открыть дверь. Сквозь крошечное окошко в двери Кейл увидел, что Мортон стоит на верхней ступеньке.
– Я оставил Мортону три письма, чтобы он их отправил, – резко произнес он, повернувшись к Браттону. – Проследите, чтобы они были доставлены по назначению.
– Даже Мортон не настолько глуп, чтобы мешать работе почты Соединенных Штатов, – громко ответил рейнджер, так, чтобы его услышал шериф, после чего снова повернулся в Кейлу.
С лестницы донеслось проклятие, и Браттон довольно улыбнулся. После этого он открыл дверь, и Кейл шагнул на узкую лестницу. По бокам от него двинулись помощники шерифа.
Проведя долгое время в полумраке камеры, ступив на улицу, Кейл от неожиданности зажмурился. Яркий солнечный свет слепил глаза до слез. Он заморгал. И в следующий миг на него обрушился гул. Кейл замешкался, и охранник грубо подтолкнул его вперед. Тем не менее, взгляд его успел выхватить из толпы несколько лиц. Кейл также отметил про себя, что толпа оказалась гораздо многолюднее, но в следующий момент его подтолкнули к деревянным ступенькам эшафота.
Виселица.
Кейл споткнулся. Охранник грубо дернул его за руку, вслед за чем донесся чей-то сердитый окрик. По толпе пронесся приглушенный ропот.
К тому моменту, когда Кейл поднялся на деревянную платформу, глаза его уже успели привыкнуть к солнечному свету. Он окинул взглядом толпу, в надежде увидеть знакомое лицо, но, увы, никого не заметил. Он надеялся увидеть Шорти, Лоутона, Тайлера и других, но, по-видимому, им не хватило духа прийти на его казнь. Кейл был на них не в обиде.
– Ваше последнее слово, Калеб Хардин? – спросил его шериф Мортон.
Кейл ничего не ответил, лишь в упор посмотрел на шерифа. Тот побагровел.
– Нет, – наконец произнес Кейл. – Не в этой жизни.
Откуда-то налетел порыв свежего ветра. Он взъерошил Кейлу волосы, приятно остудил лицо. Кейл был рад ветерку. А еще он похвалил себя за то, что отказался от завтрака – в противном случае его сейчас вывернуло бы наизнанку. Расставив пошире ноги, чтобы сохранить равновесие, Кейл старался сосредоточиться на том, что ему в данную минуту говорил священник. Проповедник что-то читал из Библии, и голос его поднимался все выше и выше, словно прокладывая для осужденного на смерть гладкую дорогу на небеса.
– ...не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, – громко вещал пастор. – Но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржавчина не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут.
Весьма уместные слова, хмуро подумал Кейл. В этот момент его взгляд выхватил из толпы Джона Митчелла. У банкира было довольное выражение лица. Заложив руку за лацкан сюртука, он стоял почти у самой виселицы и в упор разглядывал Кейла. Рядом с ним нагло ухмылялся Уэйд Драйден.
Но почему-то Кейлу уже было все равно. Возможно, тому, кто идет на смерть, не до эмоций, для них уже не остается времени. На первый план выступают иные вещи, куда более важные, нежели ненависть или жажда мщения. Как жаль, что он узнал это слишком поздно. Будь у него побольше сообразительности, наверняка попробовал бы разбудить в себе те чувства, тревожить которые до сих пор опасался. Хлое удалось пробить брешь в его, казалось бы, мощной броне. Наверное, не стоило ей этого позволять. Как жаль расставаться с ней...
– ...ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше! – донеслись до него слова преподобного Бизли.
Кейл на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их вновь, то увидел, что к нему направляется палач. На голове у него, чтобы никто не догадался, кто он такой, капюшон. Хотя даже ребенку в Сан-Суйо было известно, что это Питер Грауман, флегматичный немец, который до сих пор говорит с сильным акцентом и по натуре кроток как агнец божий. Он был единственным, кто согласился взять на себя малоприятные обязанности палача и серьезно относился к порученному делу.
– Гутен таг, – сказал он, подходя к Кейлу. В руке он держал маску. – Толшен натеть на фас, – произнес он с сильным немецким акцентом, словно извиняясь за доставленное неудобство.
– Знаю.
И вот лицо Кейла уже закрыто маской, и его развернули к петле, что покачивает свежий ветерок. Этот же ветерок донес откуда-то издалека мычание коров.
– ...светильник для тела есть око, – уже едва ли не кричал Бизли. – Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?
Кейл вздрогнул. Под маской было темно и душно. Он почувствовал, как на шею ему набросили грубую конопляную веревку, как сначала петля соскользнула, по затем ее затянули туже, и она обвилась вокруг его шеи. Люк у него под ногами слегка подрагивал. В какое-то мгновение Кейла охватила паника, он решил, что люк уже открывается, но затем понял, что это сотрясается вся деревянная платформа. Он попытался сглотнуть застрявший в горле комок и представил лицо Хлои.
Толпа замерла в ожидании. Стихла даже музыка. Где-то заплакал ребенок, но его тотчас заставили замолчать.
Кейл подумал о своих родителях, затем о бабушке с дедом. Подумал и о своих друзьях в долине. Он надеялся, что они последуют его совету и уедут куда-нибудь подальше отсюда. Слишком велик риск оставаться на старом месте. Теперь их укрытие наверняка разоблачат.
Преподобный Бизли прочистил горло для заключительного библейского стиха. Подобно трубе архангела Гавриила, он огласил:
– Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и мамоне.
Голос проповедника оборвался. Преподобный Бизли подошел ближе к Кейлу и начал вполголоса молиться. Кейл весь сжался в ожидании последнего мгновения. Он попытался еще раз представить Хлою, ее нежный и светлый образ, ее сияющее улыбкой лицо. Но картина получилась какой-то смазанной, и Кейл понял, что глаза ему застилают слезы.
Затем палач потянул рычаг, С режущим ухо скрипом люк в платформе открылся, уходя из-под ног Кейла, и он, к собственному ужасу, ощутил, что падает куда-то вниз, вниз, вниз...




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Влюбленный мститель - Линн Вирджиния



Я разочарована. . . обычно от книги оторваться не могу,а здесь заставляла себя дочитать ее до конца.
Влюбленный мститель - Линн ВирджинияНИКА*
22.12.2012, 20.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100