Читать онлайн В паутине дней, автора - Ли Эдна, Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В паутине дней - Ли Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В паутине дней - Ли Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В паутине дней - Ли Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ли Эдна

В паутине дней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI

Уже прошла осень и наступила зима, дни стали прохладными, а те слова Руа время от времени вспоминались мне, и каждый раз я думала, что, когда будет удобный случай, я постараюсь продемонстрировать свое доброе отношение Лорели Ле Гранд. Но, прежде чем такой случай подвернулся, я поняла, что Лорели не без подозрения относится к моему присутствию в доме. Однажды, отвернувшись от шкафа с бельем, я заметила, что она стоит в дверях комнаты, в которой я работала, и не мигая смотрит на меня. И когда я объяснила, что отбираю белье, которое Марго должна починить, ее рот скривился, как мне показалось, в презрительной усмешке; и после, что бы я ни делала по дому и где бы ни работала, постоянно видела, как тонкая фигура ее маячит около.
Старая Мадам была настроена по-другому, хотя я знала, что она в курсе того, как все постепенно переходило под мое руководство. Но с ней не было проблем; прожорливая старуха, казалось, еще больше расслабилась в своей праздности, получая удовольствие от того, что в доме стало гораздо больше комфорта, которым она теперь могла наслаждаться. Но потому ли, что ей действительно нравилось, что в доме стало уютнее и она подчеркивала это, или потому, что она видела, как это настораживает невестку, но заметила, что она, ненавидя молодую женщину, изводит ее этим. Иногда их вражда, большей частью сдерживаемая молчаливым негодованием, прорывалась наружу. Часто, укладывая Руперта спать, я слышала хохот Лорели (это был безумный хохот), который доносился из гостиной в ответ на что-то сказанное ей Старой Мадам; и однажды, спускаясь по лестнице, я увидела, как мимо меня промчалась Лорели, дыша тяжело, как загнанное животное. Но, войдя в гостиную, я застала Старую Мадам неподвижно сидящей у огня, в состоянии полнейшего покоя.
– Сегодня жена моего сына совсем плоха, мадемуазель, – снизошла она до объяснения, когда я подошла к стулу за своим рукоделием. И добавила многозначительно: – Моему сыну приходится столько выносить.
Эти инциденты меня не тревожили. Я хорошо знала, в каком расстройстве пребывают нервы Лорели, чтобы осуждать Старую Мадам. Но меня беспокоило, как они действуют на Руперта, потому что я видела, что он, сам лишенный равновесия, попадал в эти стычки между двумя дамами и его буквально разрывали на части. Иногда по вечерам, когда Лорели, сильно навеселе, спускалась пообщаться с сыном и ласкала его (сразу было видно, что она его боготворит), Старая Мадам, которая большей частью не обращала на ребенка внимания, злорадно, обещая ему всякие лакомые кусочки, старалась переманить его от матери на свою сторону. Тогда Лорели, попадаясь на уловки старухи, с отчаянием, написанным на лице, прижимала Руперта к себе. Старая Мадам, словно этого она и добивалась, протягивала руки и произносила с всепрощающим спокойствием в голосе:
– Не обращай внимания, Руперт, – твоя мама сегодня не в себе, – и Руперт, обратив прищуренный, вопросительный взгляд на измученное лицо перед ним, вырывался из ее рук с криком: "Пусти меня, мама, пусти!"
Каждый день на рассвете я собирала работников и раздавала им задания, а когда они отправлялись на хлопковые и рисовые поля, я шла проверить, сделана ли вчерашняя работа. И каждое утро – или это казалось мне – я обнаруживала следы небрежности и лени. Карликовые пальмы были выкорчеваны, но свалены там же, где упали, хлопковое поле было обожжено лишь наполовину, хотя у Сея и Боя было времени достаточно для того, чтобы проделать эту работу дважды. И что больше всего меня возмущало, так это учтивое невинное выражение лиц, с которым они все выслушивали мои упреки.
Мне же они надоедали бесконечными жалобами на болезни и страдания, которые им причиняет работа, причем у каждого была своя болячка, и это являлось серьезной причиной для отказа от работы. Маум Люси страдала от болей в спине и по многу дней едва ползала по кухне, согнувшись чуть не пополам. Марго умирала от головной боли и носила на голове повязку, чтобы ее утихомирить. У Вина болели ноги. Он " 'сегда мучился нагами", а Сей и Бой, здоровые мускулистые парни, хватались за животы и тяжко стонали, как только им приходило в голову побездельничать. Тем не менее каждую субботу все они являлись в контору, которую я временно устроила в крошечной кладовке, за своим жалованьем, несмотря на то, что по болезни лодырничали не один день.
И все же дела продвигались. И когда наступил декабрь – теплый и влажный, больше похожий на апрель, – хлопковые поля были обожжены и очищены Сеем и Боем, и они приступили к очистке каналов на рисовых топях. У забора в лесу высились кипы заготовленных дров, а полки в летнем домике Марго заставила бочонками с диким медом. В кладовках у Маум Люси рядами выстроились банки яблочного и черносмородинового джема, и изготовленные Марго ароматные лавровишневые свечи были аккуратно сложены стопками рядом с кусками мыла из щелока, которое мы варили в железных котлах во дворе.
Даже их суеверия – подлинные или притворные – становились препятствием в работе. "Плохая луна" запросто могла помешать выполнению очередного задания. Жуткий крик совы означал возможную смерть, если раздавался около дома в сумерках; а когда у Маум Люси подгорал хлеб, виною этому была не ее беспечность, а какой-то враг, который "наколдовал на нее".
Я знала, что эти колдовские поверья были привезены в Америку африканскими жителями. И хотя я с легкостью отмахивалась от мрачных историй, которые рассказывала Маум Люси, я знала, что и она, и остальные негры верят в них. И когда я заставала ее за приготовлением таинственных снадобий на кухонном очаге и ехидно спрашивала, кого она собирается заколдовать на этот раз, она встречала мой взгляд холодным как лед взором и отвечала, что это лекарства, приготовленные из трав и растений, которыми она снабжала дом. Вот это, говорила она, указывая костлявым пальцем, лечит от простуд и лихорадок – отвар из древесного гриба и сассафраса; а это останавливает кровь из носу, а если вот этот порошок носить в мешочке на шее, то он убережет от кровавого поноса.
От Вина я узнала, что скорпион с красной головкой, который лежит в болотных зарослях, умеет лаять как собака. (Правда, он признался, когда я поднажала, что сам ни разу не слышал этого лая.) Еще он поведал мне, что ящерицы, снующие по саду, живут в старых пнях. Он даже называл их по именам – тех, у которых оранжевый хвост, и другие виды. Однажды он позвал меня посмотреть на хамелеона в зеленой, как листва, шкурке с белым поясом и объяснил, что в брачный период он подползает к самке и почтительно кланяется, а горло его раздувается и становится ярко-розовым.
– Показывает, какой молодец, – заключил он.
От Вина же я узнала о "жутком часе" – тот мрачный час на рассвете, когда появляются привидения. Это случается, добавил он, когда женщина в белом одеянии бродит по Мэри-де-Вандер, заламывая прозрачные руки. А когда я спросила, что за глупость ходить по трясине, он посмотрел на меня изумленными моей дерзостью глазами и рассказал, что это была "маладая мистис" и как старый муж выгнал ее в страшную грозу. И с тех самых пор, если она появляется над Мэри-де-Вандер, ломая себе руки, это значит, что кто-то утонул.
Не знаю, эта ли история навеяла на меня мысли о Лорели Ле Гранд, но я опять вспомнила о просьбе Руа быть с ней поласковее. И вот как-то вечером, когда Сент-Клера не было дома, я, уложив Руперта спать, остановилась у ее двери и постучала.
Когда я вошла, она сидела перед камином – уже почти погасшим – неподвижно, глядя на его тлеющие красные огоньки. Она обратила ко мне огромные карие глаза:
– Да, мисс Сноу?
– Если вы еще не спите, я подумала, что могла бы посидеть и поболтать с вами немного, миссис Ле Гранд.
Она беспокойно зашевелилась в кресле.
– Да, конечно. Присаживайтесь, мисс Сноу. Это сюрприз для меня.
– Я часто хотела заглянуть к вам, но не была уверена, понравится ли это вам, – колебалась я.
Она поспешно перебила меня:
– Да, вы правы. Совершенно правы. – Она отвела глаза от моих и неловко улыбнулась. – Понимаете, я часто – часто – не совсем хорошо себя чувствую.
Я поняла, что попытка оправдаться взволновала ее, и решила направить беседу в более спокойное русло. Я рассказала ей о Руперте, о том, как быстро он постигает новые знания, уверенная, что разговор о сыне заинтересует ее, но во время моего рассказа я заметила, что она лишь бессмысленно смотрит на стену за моей спиной, и, когда я остановилась, она продолжала молча сидеть и смотреть в пустоту.
Я решила поговорить на другую тему, чтобы справиться со своим недоумением. Эта женщина была слишком больна (или одурманена алкоголем), чтобы связно говорить. Поэтому я, как можно мягче, завела разговор о Семи Очагах, о том, каким странным показалось мне это место и как поразило меня своей таинственной красотой.
Она оживилась:
– Да, да, поначалу и мне оно показалось очень странным, – лихорадочно согласилась она.
– А где вы жили раньше, миссис Ле Гранд?
– В Саванне. Там был мой дом – в Саванне. У меня был такой замечательный дом, мисс Сноу. Только тетя Мари, и слуги, и я. По ночам, пытаясь заснуть, я представляю себе цветущие жасмины, что росли у нас в саду. Они были такие свежие и душистые… – Ее голос затих.
– Вы часто бываете там?
Снова эта жуткая гримаса.
– Часто? О нет. С тех пор как умерла тетушка Мари, нет. Только представьте, мисс Сноу, в моем доме теперь живут какие-то люди. Совсем чужие, я их не знаю. Я всегда мечтала о том, что мы с Рупертом вернемся туда. – Она с мольбой подняла на меня опустошенные глаза. – Теперь мы никогда не сможем туда вернуться…
Она сидела, безутешно глядя в пространство, потом вдруг встала, подошла к столу и вернулась с маленьким портретом, облеченным в позолоченную рамку, который положила мне в руку.
– Посмотрите, – сказала она, – это я в день свадьбы с Сентом. Вы не находите, что я была недурна?
Я взглянула на юную девушку с ямочками на щеках и увидела огромную разницу между ней и одичавшей женщиной, которая сейчас ждала моего ответа.
– Вы были прелестны, – сказала я ей, и действительно это было так, если миниатюра говорила правду.
Она чуть не выхватила ее из моей руки, держа перед собой, жадно вглядывалась в свое изображение, а затем проговорила своим торопливым голосом:
– Я была самой красивой в Саванне, и самой счастливой, как теперь я это поняла. Тогда я об этом и не знала. Знаете, я не была знакома с жестокостью, никогда не слышала ни одного грубого слова. Я даже не знала, что жестокость существует на свете. Меня окружали только моя тетя Мари и слуги, и по утрам, когда старый Бенбоу приносил мне шоколад, я могла лежать в постели и смотреть, как цветут за окном жасмины. – Она подняла глаза от портрета и, не мигая, посмотрела куда-то вдаль. – Когда мы с Рупертом вернемся туда, я снова буду счастлива, правда?
Я заверила ее в том, что это правда, как утешают несчастного ребенка, и попыталась отвлечь ее от мыслей о прошлом, заговорив о другом. Как насчет Рождества, спросила я. Устраивать ли елку для негров – приготовить ли подарки для малышей Таун? Она должна посоветовать мне, ведь в здешних краях все эти вопросы решаются по-своему.
Но снова она не слышала меня. Мне стало неприятно, когда я заметила, что в глазах ее блеснул какой-то огонь. В них появилось что-то коварное, граничащее с безумием, от чего я быстро встала и собралась уходить. Но ее худая рука вытянулась и поймала меня за юбку.
– Мисс Сноу…
– Да, миссис Ле Гранд…
– Почему вы не уезжаете?.. – Уехать? – переспросила я.
– Да.
– Но… – начала было я.
Но ее торопливый голос перебил меня:
– Вы знаете, что дела здесь плохи. Знаете, что с тех пор, как вы приехали, они стали еще хуже. Вы сами сказали, что это мрачное место. Тогда почему вы не уезжаете – пока не поздно?
Я смотрела в лихорадочно блестевшие глаза, обращенные ко мне, и не могла подавить чувства отвращения, которое охватывает каждого, кто сталкивается с чем-то ненормальным. Однако я почувствовала и жалость и как можно ласковее заговорила с ней:
– Вы устали, миссис Ле Гранд. Мы поговорим об этом в другой раз. А сейчас вам лучше лечь и отдохнуть.
Но она не шевельнулась и продолжала цепко держаться за мою юбку.
– Только не говорите, что считаете меня сумасшедшей, – медленно произнесла она, и улыбка искривила ее губы. – Или что вам непонятно, в чем дело. Вы все прекрасно понимаете, не так ли, и вы не верите в мое безумие, так ведь?
– В другой раз, – начала я и попыталась уйти, но она не отпускала мое платье.
– Когда я была молодой, – повторяла она монотонно, – и приехала в этот дом, никто не дал мне добрый совет, какой я пытаюсь сейчас дать вам, – бежать отсюда. И я осталась. И я была втянута во все мерзости, что здесь творятся, – и теперь не убежать. И я сама теперь стала частью этих мерзостей. – Ее рука крепче ухватилась за меня. – Ведь вы уедете? – внезапно ее голос стал мягким и умоляющим.
– Вы больны – вы должны показаться врачу, – сказала я.
Прежде чем я успела что-то добавить, она отпустила мой подол и, откинув голову, сказала еле слышно:
– Показаться врачу, чтобы Сент смог объявить меня сумасшедшей? – Она быстро поднялась, подошла к двери и широко распахнула ее. – Я вижу, вы такая же, как все они. Вы сильная, но не настолько, чтобы побороть зло, что обитает в Семи Очагах. Доброй ночи, мисс Сноу.
У себя в комнате, как я ни старалась, не могла отделаться от ее сломленного образа. Я решила, что в следующий раз, когда увижу Руа, скажу ему, как пыталась по его совету по-доброму отнестись к его невестке; но также скажу, что ее состояние уже не позволяет ей отозваться на такую доброту.
Но первый, с кем я заговорила о Лорели, оказался не Руа. Встретиться с ним мне предстояло еще не скоро. И случилось так, что вместо него мне пришлось поговорить с ее мужем.
День или два спустя, когда я подметала старые листья, которые осенью засыпали дорожку от причала к дому, я увидела плывущий по каналу баркас, которым управлял Вин. И, продолжая свою работу, я наблюдала, как Сент-Клер, сойдя на берег, со скучающим видом идет по дорожке. Когда он подошел ко мне, то остановился и окинул меня насмешливо-удивленным взглядом, которым всегда смотрел на мои "занятия". Этот взгляд да его безупречно элегантный вид мгновенно напомнили мне о моих запыленных ботинках и обо всей моей запачканной одежде.
– Вы когда-нибудь отдыхаете от своей злосчастной работы?
– Дорожки должны быть чистыми, – ответила я и почувствовала, что покраснела, поняв, как педантично прозвучали мои слова.
– Они много лет обходились и без этого.
Я сдержала порыв сказать, что и вся усадьба много лет обходилась без уборки и лежала в грязи, но ничего не сказала. Вместо этого я отодвинулась со своими граблями, чтобы дать ему пройти.
– Но если, – продолжал он, – это так важно для спокойствия вашей души, почему бы не оставить эту работу для Вина?
– Вину сегодня надо было ехать в Дэриен встречать вас.
– Если я помешал вам утолять свою страсть к хозяйственным делам, – ленивый голос его был проникнут сарказмом, – то прошу прощения.
– Это неважно.
Облокотившись на грабли, я смотрела ему вслед – и вдруг, повинуясь неожиданному импульсу, позвала его:
– Мистер Ле Гранд, подождите, пожалуйста.
Он остановился и подождал, пока я с граблями в руках не подошла к нему.
– Да? – сказал он.
– Я хотела бы поговорить с вами о вашей… о вашей жене.
– А что такое?
Минуту я стояла, подбирая нужные слова, которые помогли бы мне сказать то, что я хотела, ведь я знала, что человеческая натура способна довольно легко мириться и с большими несчастьями, чем душевная болезнь близкого человека. Но пока я собиралась с мыслями, он нетерпеливо подгонял меня:
– Ну так что же, мисс Сноу?
– Мне кажется, вашей жене нужен врач.
– Разве миссис Ле Гранд больна? – протянул он.
– А разве нет? – серьезно спросила я. Я знала, что он припишет все ее пьянству. – Это, конечно, имеет место, но вам не приходило в голову, что ее рассудок?..
– Рассудок? – Что-то зажглось в его глазах и тут же погасло, и он снова неподвижно смотрел на меня. Затем он медленно спросил: – Вы хотите сказать, что она безумна?
– Во всяком случае, нормальной ее назвать нельзя.
– А что именно навело вас на эту мысль?
Я вспомнила тонкую руку Лорели, уцепившуюся за мою юбку, услышала ее умоляющий голос. Но я не стала упоминать об этом, а голос Сент-Клера снова подгонял меня:
– Вы что-то заметили?
– Мне кажется, она нуждается в лечении – ведь есть такие места, где могут помочь и излечивают такие болезни. – И тихо добавила: – Надо подумать о Руперте.
Он продолжал стоять передо мной, и в глазах его не было и следа хоть какого-нибудь выражения. Наконец он промолвил:
– Возможно, вы и правы. Сегодня же поговорю с миссис Ле Гранд о консультации с врачом.
Казалось, ничто не потревожило его с того момента, как он сошел на причал, и он преспокойно направился к дому, а я вернулась к своей работе. Но, продолжая сгребать листья, я все думала о Лорели Ле Гранд и спрашивала себя, права ли я была, сказав ее мужу о своих подозрениях, может быть, я слишком сурово судила о ее эмоциональной неустойчивости, которая могла быть вызвана какой-нибудь другой болезнью?
Но в тот вечер, слушая ее рыдания, я решила, что поступила верно. Без сомнения, она плакала оттого, что муж посоветовал ей обратиться к врачу, конечно же, только безумная женщина могла так безутешно убиваться по такому незначительному поводу.
Что бы ни сказал Сент-Клер своей жене, результаты не замедлили появиться. Уже на следующий же день в сопровождении Марго она отправилась в Саванну. В полдень она спустилась к обеду, одетая в дорожное платье, и ее пикантная внешность еще не полностью утратила прежнее очарование, несмотря на изнуренное лицо и отчаяние в глазах. Когда я наполняла тарелку Руперта, то поймала на себе ее пристальный взгляд; вдруг ее голос прервал болтовню Руперта:
– Руперт совсем не худенький. Он очень хорошо ест – вам не кажется, мисс Сноу?
– Руперт выглядит значительно лучше, миссис Ле Гранд, – спокойно отвечала я, – с тех пор как стал соблюдать режим.
Она возбужденно закивала, соглашаясь:
– Да, да – режим. – Она выжала улыбку. – Некоторые матери так плохо заботятся о своих детях – правда, мисс Сноу?
– Я думаю, дело не в этом, миссис Ле Гранд. Но, правда, бывает так, что матери слишком балуют своих детей, что только вредит им.
Она закрыла лицо рукой.
– Да, да. – Она говорила почти шепотом. – Я плохая мать, но я не могу покончить с этим – не могу покончить.
Старая Мадам с другого конца стола наблюдала за убитой горем женщиной со злорадным торжеством.
– Последи за собой, Лорели, – посоветовала она таким же тоном, каким дразнила ребенка. – Руперт не должен видеть тебя в таком состоянии.
Через неделю после дня Благодарения я поехала в Дэриен, узнать у кроликоподобного капитана Пика на Бирже свободной рабочей силы, как обстоят дела с работниками для меня. Ведь уже подошло время перепахать землю на хлопковом поле, чтобы она полежала под паром перед севом, и рисовые поля надо было вспахать и обработать, наполнить каналы, нарастить вверх берега от аллигаторов, которые иногда спускались сюда. Ох! Работы было хоть отбавляй.
В Дэриене я обнаружила, что капитан Пик славно постарался для меня. Он – о чем с удовольствием сообщил мне – подобрал пятьдесят здоровых крепких работников, половину из которых составляли члены семей, а половину – сами мужчины. Им, как указал он, должно быть предоставлено жилье до конца уборки урожая, небольшой участок под огороды и хлев для скотины, если я позволю. Последнее необязательно. Особенно он был доволен тем, что уговорил в качестве старшего некоего Шема. У него есть голова на плечах, у этого Шема, и он умеет управляться с этим народом, что избавит меня от многих неприятностей, заметил капитан.
На листочке бумаги он вывел сумму, в какую все это обойдется, и когда я увидела ее, то мне стало нехорошо. Я не сдержалась от изумления, хотя Сент-Клер в свое время твердо пообещал достать денег. Но об этом я умолчала, свернула листок, убрала его в сумочку и спокойно заверила его, что к пятнадцатому января в Семи Очагах все будет готово к прибытию негров. В то же время решила, что непременно должна поговорить с Сент-Клером и напомнить ему о деньгах, которые он обещал.
В тот же день я бросила всех жителей Семи Очагов, включая Маум Люси и Марго, на подготовку хижин для новых рабочих. Надо было набить матрасы свежей соломой, стены побелить и добела отскрести полы. Я даже раскошелилась из своих запасов на покупку нового ситца для занавесок на окна. На расчищенной перед хижинами площадке, где земля была утоптана до блеска, я велела Сею и Бою отремонтировать кирпичную печь, где кухарка сможет готовить своей команде пищу, и оставила там запасы гороха, соленой свинины, крупы и патоки. Это, как сказал капитан Пик, составляло основную еду негров.
Но, раздавая приказания и наблюдая за их выполнением, я не переставала думать о Сент-Клере и деньгах и с нетерпением ожидала его возвращения из Саванны. У меня была смутная надежда на то, что он достанет деньги в банке. Капитан Пик сообщил мне, что многие плантаторы делали так, начиная все заново, и я понимала, что такие сделки требуют времени. Всем моим надеждам пришел бы конец, если бы что-то было неладно и деньги в конце концов не появились бы вовремя. Пропали бы не только все мои сбережения, но и усилия, и планам моим не суждено было бы сбыться. А Семь Очагов еще целый год простояли бы бесплодными и пустыми.
Но дни шли, а Сент-Клер не возвращался. Каждое утро, когда я просыпалась, первая мысль, что возникала в моем сознании, была: "Может быть, он приедет сегодня", и каждый вечер моей последней мыслью была: "Может быть, он приедет завтра' . Но проходил день за днем, а его все не было.
В пятницу погода переменилась. Когда я, как обычно в пять часов утра, спустилась на кухню, Маум Люси, выгребая сажу из печи, объявила:
– Кроншнепы прилетели в нашу глушь – значит, днем будет гроза.
И когда я спросила ее, что она имеет в виду, она объяснила, что, когда идет большая буря с моря, птицы, спасаясь, залетают в леса. Я решила, что, это одна из ее суеверных сказок, и не обратила на нее внимания, но когда я вышла на задний двор собирать негров, то увидела что огромные стаи птиц кружат над нашим лесом. Солнце, светившее ясно с самого дня Благодарения, уступило место быстроходным тучам.
Пролив же больше не отливал гладкой шафрановой поверхностью, а стал похож на огромную волнообразно извивающуюся змею.
За завтраком Руперт болтал только о шторме. Когда он начинается, то дождь льет беспрерывно, сказал он, вода поднимается и мы даже не можем попасть в Дэриен. Иногда волны достигают такой высоты, что кажется, будто огромная стена воды падает прямо на нас. И папа как-то сказал, что рано или поздно она затопит Семь Очагов. И всегда во время шторма кто-нибудь тонет; если у кого-то хватит ума выйти на лодке, то – раз! – и она непременно перевернется.
День начался, но темнота так и не рассеялась. В полдень Марго пришлось зажечь свечи, но они лишь осветили дом сумеречным светом. Старая Мадам, сидя у камина, останавливала меня при каждом удобном случае, ей тоже очень хотелось поговорить о большой буре и вспомнить тот год, когда потонул пароход "Пуласки". Наконец я больше не смогла выдержать, набросила на плечи шаль и, выскочив из дома, решительно направилась к рисовой мельнице, чтобы проверить, закрыта ли она и не погубит ли ее надвигающаяся гроза. Это было бы слишком жестоко, если бы только что отремонтированная машина была бы разрушена, еще до того, как заработать.
Когда я закрывала окна на мельнице, начался дождь, сначала о землю зашлепали огромные капли, но вскоре начался настоящий ливень. Он обрушился на землю с неистовой силой. И, стоя в дверях мельницы, я наблюдала, как воды Пролива яростно вздымаются, словно хотят выплеснуться на землю, где ветер во все стороны раскачивал ветви деревьев, будто старался разорвать их в клочья.
Но во мне не было страха. Напротив, ветер и ливень только возбуждали меня. Сколько раз я наблюдала за штормами на моем родном побережье Новой Англии, подставляя лицо под холодные соленые брызги. И когда стало ясно, что ливень и не думает прекращаться и, даже наоборот, усиливается, я решила, что мне ничего не остается, как пробираться к дому сквозь него. Тщательно заперев двери мельницы, я зашагала по земле, едва различая ее под покровом воды.
Пригнув голову, чтобы было легче преодолеть сплошную водяную стену, я с трудом пробиралась вперед, так как ветер взметал до колен мои юбки и останавливал меня на каждом шагу. Я уже промокла до нитки. Поэтому я не без радости увидела вдруг возле себя морду Сан-Фуа. Руа протянул мне руку.
– Влезайте скорее, – сказал он и подставил мне свою обутую в сапог ногу, чтобы я воспользовалась ею как стременем.
Он усадил меня в седло перед собой и, обвив мою талию руками, пустил Сан-Фуа по колючим от ростков полям. Но я увидела, что мы направляемся не к Семи Очагам, а совсем в другую сторону. Я повернулась и посмотрела на него.
– Семь Очагов вон там, – показала я ему.
Он рассмеялся – и вдруг нагнулся и нагло поцеловал меня в губы. Я ахнула и отвернулась, чтобы он не увидел, как краска заливает мои щеки.
– Куда мы едем? – спросила я.
– Ко мне. Вы ведь еще не видели, где я живу, не так ли?
– Я думала, вы живете в норе вместе с лисами. И вы должны извиниться, сэр.
– За что?
– Я не та женщина, что позволяет всяким целовать себя, – сказала я резко.
– Я не всякий, и я не извиняюсь. Это был чудесный поцелуй, хотя и мокрый.
Сказав еще что-нибудь, я только выглядела бы смешной в его глазах. Я, которая смело могла говорить с Сент-Клером, онемела от одного поцелуя!
Мы миновали открытую местность и нырнули в лес, который раньше я видела только из Семи Очагов на горизонте. Меня всегда занимало, что же там, за этой стеной леса, и вот теперь я увидела, что это мрачное и темное место, где стонут терзаемые ветром сосны, и что узкая тропа, по которой осторожно пробиралась Сан-Фуа, привела нас к берегам, покрытым черной, как смола, грязью. Я вдруг вспомнила.
– Это и есть Черный Берег? – спросила я.
– Он самый.
– Это здесь живут аллигаторы?
Он ответил, что аллигаторы здесь не живут, но это место – своего рода перекресток на их пути из ручья к реке. И когда мы переезжали бурный в этот час ручей по временному бревенчатому мосту, он рассказал, как однажды видел тут драку между двумя аллигаторами и как они расплескивали хвостами черную грязь на пятьдесят ярдов вокруг, а от их рева земля сотрясалась за много миль отсюда.
– Значит, вы живете здесь вместе с аллигаторами? – ехидно спросила я.
– Вы сейчас увидите, где я живу, – ответил он.
И вскоре мы были на месте, у старого строения из земляного цемента, которое служило раньше помещением для карет и лошадей. Оно стояло на расчищенной на несколько акров поляне, которая когда-то возделывалась, но со всех сторон ее окружал лес. И когда мы спешились, я огляделась с интересом большим, чем старалась показать.
– Это ваша земля? – спросила я.
Его лицо помрачнело.
– У меня нет земли, – бросил он в ответ. – Это плантация Континю. Здесь теперь никто не живет, – он рассмеялся, – кроме привидений.
– Не то ли привидение обитает здесь, что бродит по трясине Мэри-де-Вандер?
Он искоса взглянул на меня:
– Кто рассказал вам об этом?
– Вин. Эту и еще много разных историй. Я никогда не слышала столько рассказов о неверных женах – может, здесь климат такой? – с притворной наивностью спросила я.
Наклонившись, он подобрал камень и зашвырнул его в поле.
– Муж-южанин – это тиран, – обыденным голосом произнес он. – Ему надо принадлежать целиком и полностью. Он никогда не позволит жене иметь мнение, отличное от его собственного. Неудивительно, что жены бунтуют по-своему. Но послушайте, Эстер, что мы стоим под дождем? В моем камине отличный огонь.
Открыв дверь, которая находилась прямо на земле, он провел меня вверх по узким ступеням мимо помещения, предназначавшегося для конюшни, теперь пустого, но еще сохранившего запах кожи и сена. На верху лестницы он открыл другую дверь, и я оказалась в длинной низкой комнате с двускатной крышей. В камине горело бревно.
Он взял мою мокрую шаль и развесил ее на стуле у огня…
– Правда же, здесь получше, чем в Семи Очагах, Эстер?
Я не ответила, но нашла это место довольно приятным. На балках, подпирающих потолок, он развесил свои трофеи – лисьи хвосты, оленьи рога и даже свирепую голову медведя. Тут почти не было мебели – только узкая кровать, один-два стула и срубленное вручную сиденье возле камина. Но все было чисто, а на полках в углу хранились продукты и кухонная утварь.
– Вы сами себе готовите? – удивилась я.
Он весело согласился.
– Сядьте здесь, Эстер, – скомандовал он, – и я приготовлю вам такой кофе, какого вы никогда не пробовали. По крайней мере во всей Джорджии.
Я села на сиденье. Он ловко приготовил кофе и поставил его на огонь, затем снял с полки чашки и поставил на каменный выступ у огня, чтобы они подогрелись.
– Вы бы удивились, если бы попробовали, какой обед я могу приготовить на одной только сковороде, – смеялся он. Однако, вспомнив о пустых комнатах в Семи Очагах и вечно ломящийся от обильной пищи стол, я не переставала удивляться, почему он выбрал такой скромный образ жизни, когда у него есть возможность жить по-другому.
– Почему вы живете здесь, вот так, Руа?
Он разлил кофе в чашки и добавил горячего молока из кувшинчика.
– Потому что мне это больше нравится. Вот, Эстер, – попробуйте. А я расскажу вам мой секрет приготовления кофе.
– Но ведь это странно, что вы предпочитает жить здесь, когда могли бы поселиться в Семи Очагах, – настаивала я.
Он задумчиво помешивал кофе:
– Я не люблю Семи Очагов. Я бы ни за что не стал там жить.
– Но Руперт говорил, что когда-то вы жили именно там.
– Верно.
– Тогда почему же?
Он продолжал мешать свой кофе и не отвечал мне.
– Вы поссорились с братом?
Он коротко рассмеялся:
– Я всю жизнь только и делал, что ссорился с ним.
– И поэтому теперь вы живете здесь?
Он быстро выпил кофе, затем встал, чтобы поставить свою чашку на каминную полку.
– Эстер…
– Да?
– Вам известно, что мы с Сентом не настоящие братья? А только наполовину. У нас один отец, но разные матери. Моя мать была дочерью бедного фермера, Она умерла, когда я родился.
Я медленно проговорила:
– Но ведь вы жили в Семи Очагах, не так ли, Руа?
– Да, – быстро ответил он. – Сначала меня растила моя бабушка, а когда она умерла, мой отец взял меня к себе. Я вырос в таких же условиях, как и Сент. Пока был жив отец, это был и мой дом.
Я молча смотрела на него, думая, что, по крайней мере по этому поводу, Флора Мак-Крэкин была информирована верно. Руа был незаконным сыном Пьера Ле Гранда. И, сидя напротив меня у камина, он, хотя и был сыном дочки бедного фермера, выглядел так же импозантно, как его брат.
Но он вдруг оставил серьезный тон и строгое выражение лица, словно снял шляпу с головы, и пересел на сиденье рядом со мной.
– Не оттого ли, что вы такая любопытная, вы мне и нравитесь? – развязно спросил он.
Но меня не так просто сбить с мысли.
– Скажите, почему вы покинули Семь Очагов?
Он откинулся, протянул ноги в сапогах к огню и нехотя ответил:
– После нашего поражения, когда я вернулся с войны, там все изменилось…
– Вы имеете в виду, что больше уже не было ни денег, ни рабов?
Он пристально смотрел на меня, и его глаза насмешливо блеснули. Затем рассмеялся, словно его что-то очень развеселило, но тут же стал снова серьезным.
– Ну хорошо, Эстер, давайте считать, что – ни денег, ни рабов. А теперь, ради бога, забудем о делах. И поговорим о… ваших губах, например. Вам когда-нибудь говорили, как они прелестны?
– Не валяйте дурака! – Я напряженно выпрямилась.
– Или что ваши брови взлетают, как крылья?
– Что за вздор вы несете, – начала я, но запнулась, так как его руки обняли меня. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала, как его тело прижимается к моему. Я руками уперлась в его грудь и попыталась освободиться, но он схватил обе мои руки и зажал их в одной своей. Я вдруг почувствовала, что больше не хочу сопротивляться. Его рот прижался к моему, крепко и больно. Меня накрыло волной такого чувства, что показалось, будто весь мир улетел куда-то. Я не хотела больше ничего, кроме того, чтобы его тело было как можно ближе и его губы – тоже, столько сладости было даже в том, что они причиняли мне боль. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного, даже не представляла себе, что во мне живет такое волшебное чувство, что заставляет забыть и о времени, и обо всем на свете.
Только когда его руки стали нащупывать пуговицы на моем корсаже, а пальцы прижались к груди, разум мой прояснился, и холодная волна смыла с меня тот волшебный туман. Я со всей силой оттолкнула его от себя.
– Нет, нет! – крикнула я.
Он отпустил меня так быстро, что я чуть не упала с сиденья, и, вскочив на ноги, он торопливо подошел к стулу, на котором висела моя шаль.
– Пойдемте, – сказал он резко и бросил шаль мне на плечи. – Я отвезу вас обратно.
Я спустилась вслед за ним по ступенькам и позволила ему подсадить меня на лошадь, но когда он вскочил в седло позади меня и обнял, я отпрянула, потому что мне было неописуемо стыдно вспомнить, как в этой убогой комнате я чуть не потеряла осторожность из-за этого незаконнорожденного сына фермерской дочки.
Я сидела насторожившись и смотрела на тропинку впереди.
Но он только тихо рассмеялся и притянул меня поближе. Затем его шепот раздался у самого моего уха:
– Я так долго ждал вас.
Его голос снова рассердил меня. Такая любовь не входила в мои планы – я должна довести это до его сознания.
– Ни за что не забуду, – проговорила я и не узнала своего голоса, так холодно и с такой ненавистью он прозвучал, – что, как только я оказалась у вас в гостях, вы не преминули воспользоваться этим.
– Потому что я вас поцеловал?
– Да.
Он промолчал, и мы двинулись под дождем. Когда он наконец заговорил, его голос был таким же холодным и враждебным, как мой:
– Значит, вы "добропорядочная" леди – а, Эстер?
Я смотрела сквозь дождь, пытаясь разглядеть впереди, скоро ли та поляна, где он должен оставить меня. Он заговорил снова, на этот раз спокойно:
– Теперь мне кажется, что вы мне совсем не нравитесь, Эстер, раз видите злой умысел там, где его нет.
– Приехали, – едва смогла выговорить я, так как поняла, что не хочу ничего, кроме как вернуться в его объятия, к его губам.
Он остановил Сан-Фуа, и я соскользнула на землю, затем повернулась и посмотрела ему в лицо.
– Нравлюсь я вам или нет, – бросила я ему, – мне совершенно неважно. Но запомните раз и навсегда: я приличная девушка.
Он рассмеялся мне в глаза:
– Ну и упивайтесь своими приличиями, Эстер, – хотя, говорят, в любви от них мало радости. И насколько я помню, Эстер, я сказал, что вы мне не нравитесь, но не сказал, что не люблю. А я люблю вас – такой, какая вы есть!
Прежде чем я что-то сообразила, он развернул Сан-Фуа и галопом помчался в сторону леса. А я, кутаясь в шаль, стала пробираться сквозь дождь и грязь к Семи Очагам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В паутине дней - Ли Эдна



интересный роман
В паутине дней - Ли Эднаоля
5.10.2012, 22.06





да, это не легкомысленный дамский роман. описана вся сложная душевная структура героини, и как она меняется постепенно, как она оказывается в ловушке собственного, можно сказать, тщеславия. у нее сильная воля и твердый характер. "И, покидая сборище, проталкиваясь через толпу, я подумала, что лучше бы я предстала перед миром убийцей, чем такой презренной и жалкой фигурой" - в этом вся она.книга очень понравилась, хоть главной героине местами испытывала мало симпатии. 10
В паутине дней - Ли ЭднаЭля
4.09.2015, 17.30





Думала, что романом называют произведения, в которых описываются отношения между людьми, а здесь рассказывается о любви женщины к поместью. Честно прочитала от начала и до конца, жаль потраченного времени,хотя "роман" написан хорошим языком,но все же не советую.
В паутине дней - Ли ЭднаАлександра Ха 27
5.09.2015, 18.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100