Читать онлайн В паутине дней, автора - Ли Эдна, Раздел - Глава XXVIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В паутине дней - Ли Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В паутине дней - Ли Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В паутине дней - Ли Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Ли Эдна

В паутине дней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XXVIII

Следующие дни проходили передо мной как панорама кошмарного сна, лишенного какого-либо смысла, – кошмара, в котором главной фигурой была я. Как будто я стояла и наблюдала сменяющиеся картины, которые абсолютно не имели никакой связи с действительностью и нисколько не трогали меня. Я видела себя стоящей в нижнем зале Семи Очагов, вода стекала с моего плаща, и слышала свой голос, объявляющий о том, что Сент-Клер утонул. Подозрительные глаза Марго смотрели на меня из-за спинки кресла-каталки, где нелепо съежилась Старая Мадам, словно, когда она закричала, из нее вытягивали жилы. Потом, не знаю через какое время, я увидела на лестнице Женевьеву (странно, что мне запомнились яркие розетки, которыми был усыпан ее пеньюар), ее изумленные глаза и смешно раскрытый рот. Потом ее отец уводил ее со ступенек, но мне показалось, что подозрительно посмотрел на меня и он.
Весь день сидела я в своей комнате, опекаемая напуганной, но преданной Тиб, чувствуя опасливую тишину во всем доме, как в разгромленном и покинутом врагами лагере. Она заполняла весь дом, несмотря на бесконечные стоны Старой Мадам, что доносились из ее комнаты и не прекращались с того самого первого ее крика. Я же была, как пловец, который долго боролся с морскими волнами и, достигнув берега, лежал не в силах ни радоваться, ни сожалеть.
Но я не чувствовала никакой вины. Я знала, что позже все, что я сделала, предстанет передо мной обвиняющим бледным, мертвым лицом, но пока я была бесповоротно убеждена, что должна была поступить так, как поступила. Каждое слово, каждый шаг, навязанный мне Семью Очагами, да и всей моей жизнью, безошибочно вели меня к тому, что случилось, и я устало раздумывала, всегда ли вина выглядит вот так – чудовищной паутиной, в которую попадаешь и откуда не вырваться.
Потом Тиб уговорила меня лечь, и я прямо в одежде рухнула на кровать и заснула – и видела сон. В этом сне Руа вместе со мной стоял на берегу голубого пруда. Был чудеснейший весенний день, мягко светило солнце, а на деревьях пробивалась нежная зелень. Я была счастлива так, как никогда в своей жизни не была я счастлива. Не было ни прошлого, ни будущего. Только синий пруд и Руа – с дразнящим смехом заглядывал мне в глаза. Но вскоре мое счастье растаяло и сменилось кошмаром. Заглянув в пруд, я увидела на его дне Сент-Клера, лежащего неподвижно с этим мертвым лицом. Даже во сне я поняла правду. Я, которая так мечтала избавиться от Сент-Клера, теперь уже никогда не освобожусь от него. Теперь меня всегда будет преследовать это бледное, мертвое лицо.
Скрип двери моей спальни мгновенно вывел меня из забвения. Это был Тиб. Когда я села на кровати и машинально пригладила волосы, она сообщила, что много мужчин ищут в реке тело Сент-Клера. Она же сообщила позже, что Крэмы уехали, несмотря на рискованное путешествие в Дэриен в такую погоду, лишь бы не оставаться в Семи Очагах; и она же сказала мне на следующее утро, что тело Сент-Клера вынесло на поверхность в Мэри-де-Вандер. Они не привезут его в Семь Очагов, сказала она. Они забирают его в Дэриен. Назначено расследование.
К этому расследованию, которое должно было быть назначено на понедельник, я подготовилась тщательно. С помощью Тиб я перешила свое черное платье, в котором должна предстать перед подозрительными и недоверчивыми горожанами, чтобы по крайней мере мой внешний вид не подвергался критике. Подгоняя и ушивая его, я думала, что это траурное одеяние было насмешкой, что это не заставит никого поверить в то, что смерть Сент-Клера разбила мне сердце.
И это подтвердилось, как только я ступила на пристань в Дэриене. Четверо мужчин с небрежно висящими через плечо ружьями тут же обступили меня. И когда я, повернувшись к одному из них, спросила, не считаюсь ли я уже арестованной, он сплюнул коричневую табачную жвачку в белую пыль и кивнул в сторону толпы, собравшейся на пристани. Оглянувшись, я увидела, что они стояли наготове, как гончие псы, и с радостью были готовы накинуться на злодейку, которая снова оказалась здесь, где когда-то так гордо проходила мимо них.
– Считайте как хотите, – сказал мой страж, – но, пока вы здесь, благодарите шерифа, что он не захотел оставить вас им на съедение.
Прямота его ответа и вид толпы, жаждущей увидеть мое унижение, ясно показали мне, какой опасности я подвергаюсь. Но не это стало причиной моего самого горького разочарования. Оно охватило меня позже, когда, подходя к лавке Ангуса Мак-Крэкина, под свист и улюлюканье, я увидела Руа. Он прислонился к дверям магазина и стоял в стороне от толпы. Его глаза смотрели на меня поверх снующих между нами голов так холодно и презрительно, будто я была уличной женщиной. Больше всего остального, что происходило вокруг, меня взбесили эти глаза. В голове у меня пронеслось: "Он согласен, чтобы я все это выносила, не подойдет ко мне и даже не помашет рукой!" И, в порыве страстного желания получить от него какой-нибудь приветственный знак, я задержалась на ходу и посмотрела прямо ему в глаза. Но, уловив какую-то слабину, волнующаяся толпа немедленно окружила меня почти вплотную, отделяемая только моими охранниками. Они была так близко, что до меня доносился запах пота и кукурузной водки. И я обратила свой вызывающий пыл на них. Я нарочно взглянула на каждого, кто совал ко мне свои физиономии. Они, должно быть, ощутили, как глубоко презираю я их, и, словно устыдившись, отодвинулись назад, чтобы я решила, что виноваты те, кто напирал на них сзади.
Я двинулась дальше с надменно поднятой головой, и, хотя толпа продолжала толкаться и не отставала, я уже не обращала на них внимания. Внутри же я чувствовала, как отчаяние забирает меня. Руа покинул меня. И эта община, грубая и чужая, должна судить меня, решить, виновна я или нет, и я почувствовала себя такой одинокой, как никогда.
Я едва помнила, как мы подошли к магазину Ангуса Мак-Крэкина и как входили в него. Помещение преобразилось. Прилавок выдвинули на середину, там восседал следователь, из сосновых досок и ящиков были сооружены ряды сидений для свидетелей и зрителей. Все места уже были заняты, и у стен стояло полно народу. Когда я шла за своим телохранителем к своему месту в первом ряду, послышался гул голосов; это были возгласы облегчения тех, кто ждал начала представления, это было голодное, жестокое ожидание жертвы, что обычно рождается в толпе.
Сначала, сидя на своем месте, я постоянно чувствовала многочисленные глаза этой толпы на себе, будто их взгляды проникают под одежду и дотрагиваются до моего обнаженного тела. Но потом я стала думать о другом. Коронер, пузатый потный человек в рубашке с короткими руками, теребил в руках пачку бумаг, что лежала на стойке, как будто эти бумаги придавали ему уверенности и значительности блюстителя закона. Его присяжные, шестеро замызганных фермеров и белых оборванцев, должны были выяснить обстоятельства смерти Сент-Клера и решить, должна ли я предстать перед судом графства. На них я даже не взглянула так как увидела, что в дверях опять появился Руа, задержался у входа поболтать со всякими бездельниками, беззаботно смеялся и щелкал своим кнутом по голенищам снег, как будто он просто зашел выпить и перекинуться шуткой со своими знакомыми в баре.
Внезапная волна движения и немедленное затишье возвестили о том, что следователь объявил о начале разбирательства. Но я плохо слышала, что он втолковывал своим помощникам и всем собравшимся. Что-то говорил о том, что это не судебное заседание, а только попытка выяснить обстоятельства смерти Сент-Клера Ле Гранда, что он требует порядка и привлечет к ответственности каждого, кто нарушит закон или помешает процедуре. Но речь его сопровождалась хихиканьем из зала, он был известен своей трусостью и пристрастием к бутылке.
Слушания проходили в ужасной обстановке, и следователь, и свидетели выражались так неформально, что никакого уважения к закону и порядку не чувствовалось. Так или иначе, было установлено, что Сент-Клер Ле Гранд являлся гражданином графства Глинн, штат Джорджия, что он скончался в том же графстве при обстоятельствах, которые следует выяснить. Его тело было вынесено на трясину Мэри-де-Вандер, и рыбак, который его обнаружил, поведал – с большим удовольствием – обстоятельства, при которых тело было найдено, и дал подробное описание этого тела.
Я чувствовала, что публика недовольна. И отлично понимала почему. Им интересно было услышать только меня, может быть, я, пересказывая им свою версию, сделаю промах, и тогда они смогут обвинить меня. И когда следователь выкликнул мое имя, наступила тишина, которая висела и тогда, когда я шла к кухонному стулу, установленному теперь у прилавка.
Эта тишина стояла и в продолжение всего моего рассказа, и никто не спускал с меня глаз. Хотя я знала, что они будут разочарованы, что я излагаю свою историю четко, но монотонно и бесстрастно, я не доставила им удовольствия присутствовать при мелодраме, что произвело бы на них более благоприятное впечатление. Но пытаться вызвать у них сочувствие, притворяться я не могла. Когда я закончила, то ощутила, как их разочарование по-детски наивно переросло в гнев, а затем и подозрительность.
Коронер, как видно, испытывал такие же чувства. Его маленькие глазки сверлили меня из-под очков, и, когда я замолчала, он задумчиво стал потирать свой сизый нос указательным пальцем, словно этим жестом хотел уверить всех, что хитрой янки его не провести.
Он важно прокашлялся. Его дружелюбный тон не мог обмануть ни меня, ни публику.
– Я понимаю, мэм, что вам пришлось нелегко, – сказал он, – но мне надо задать вам несколько вопросов, в состоянии ли вы будете отвечать на них?
Его плохо скрытый сарказм разозлил бы меня, если бы я не испытывала к нему такого презрения.
– Не стоит беспокоиться обо мне, – ответила я. – Я готова ответить на любые вопросы.
На мгновение он был сбит с толку и попытался собраться, снова многозначительно прокашлявшись.
– Вы сказали, что вашего покойного мужа смыло волной, как бы неожиданно?
Я подтвердила свои прежние показания.
– Но в тот момент вы сами в воду не упали. Теперь, значит, как вы объясните это, мэм?
– Я сидела в лодке. Мой муж стоял, как я говорила вам, точнее, он стоял полусогнувшись.
Он снова потер свой сизый нос:
– Полусогнувшись, мэм? – Голос его прозвучал слегка недоверчиво. – Теперь, значит, это несколько странно. И волнение на реке было, значит, очень сильным?
Я поскорее отбросила от себя образ надвигающегося на меня Сент-Клера с протянутыми к моему горлу руками:
– Ничего странного. Как я уже сказала, одно весло выскользнуло у него из руки, когда нас подняло волной. Чтобы поймать его, пока оно не уплыло, он вскочил, ему пришлось быстро вскочить…
Такое объяснение я уже дала, неужели он думал, что сможет поймать меня, заставляя повторять показания. Если так, то напрасно. Я слишком долго репетировала свой рассказ. Этот глупенький человечек своими примитивными уловками вряд ли собьет меня.
В его следующем вопросе тоже прозвучало легкое недоверие:
– Так ему удалось поймать весло, мэм?
– Да, он поймал его.
– И уже после этого он упал в воду?
– Не сразу, сэр. Он стоял на полусогнутых ногах, когда вставлял весло в замок. И не успел сесть на место, когда это произошло.
– И он сразу же утонул, мэм?
Я чуть не улыбнулась, но терпеливо ответила:
– О нет. Разве я это говорила? Это совсем не так. Мой муж какое-то время боролся с волной, а потом – исчез под водой.
– А когда он пытался бороться, на каком расстоянии от него находилась лодка с вами?
Я пожала плечами:
– Может быть, в пятнадцати-двадцати футах. Вряд ли это можно было точно определить.
Он стал перебирать бумаги, а я чуть не расхохоталась. Он думал сбить меня с толку, хотел доказать публике, что он подлинный защитник правосудия. Но пока он так и не смог достичь своей цели. И я видела, как это его разозлило. Теперь его лицо напряглось, глазки под очками похолодели. Я приготовилась к следующему вопросу.
– Вы утверждаете, мэм, что находились всего в пятнадцати или двадцати футах от вашего мужа, когда он был в воде, но не могли подплыть достаточно близко, чтобы помочь ему… – Он сделал многозначительную паузу, как будто следующий вопрос представлял особую важность. – Но после того, как он утонул, вы взяли весла и поплыли в этой лодке к каналу. Правильно я вас понял?
Я ощутила, как напряженно толпа ожидала моего ответа, как будто они были уверены, что из этой ловушки мне не выбраться. И я вдруг поняла, что мне не выбраться из нее действительно. Не потому, что она была так искусно подставлена, но, что бы я ни ответила, мне не поверят. Мой шок после падения Сент-Клера в воду, высокие волны, время, что понадобилось мне для того, чтобы добраться до весел, – ничто не поможет. Им уже все было ясно. До Сент-Клера мне было так же недалеко, как до них, сидящих на этих лавках, а мне не удалось ни доплыть до него, ни протянуть ему весло, чтобы он ухватился за него.
В тишине, не дыша, они ждали, что я отвечу, уверенные в том, что сейчас я оступлюсь.
Глаза под очками не отрываясь смотрели на меня.
– Совершенно верно. Я не смогла подплыть к своему мужу, – холодно сказала я.
Я чувствовала их обвиняющие взгляды, когда возвращалась на свое место на скамейке, и понимала, что в их глазах я виновна в смерти мужа, если вообще не являюсь настоящим убийцей, хладнокровно утопившим его. Но мне вдруг стало совершенно все равно, что они думают и какое решение примут. Силы мои были полностью истощены. И только неимоверным усилием остатков воли я заставляла себя прямо держаться, сидя на скамейке. Мне не было дела ни до них, ни до их обвинений. Я думала только о Руа. И отчаянно искала его глазами. Он по-прежнему стоял, беспечно прислонившись к стене, и хлыст его лениво постукивал по носку сапога. Но глаза его избегали меня.
И лишь когда было выкрикнуто его имя, он выпрямился и направился к кухонному стулу. Сев на него, он закинул ногу на ногу, словно расположился в гостиной отдохнуть после долгой верховой прогулки. И когда коронер спросил, является ли он братом покойного Сент-Клера Ле Гранда, Руа исправил его, чуть приподняв руку.
– Сводным братом, Гас, – коротко ответил он. Коронер нетерпеливо отмел это замечание:
– Ну да, да, конечно, сводный. Вы были с ним в хороших отношениях, Руа?
Глаза Руа на мгновение сверкнули дьявольским блеском, но сам он сидел по-прежнему расслабленно и спокойно, кончиком хлыста счищая грязь с каблука.
– В хороших? – беззаботным тоном переспросил он. – Какого черта, Гас! Вам прекрасно известен ответ. Мы всю дорогу грызлись как две собаки из-за кости. – Он проговорил это насмешливо-горестным тоном, что вызвало в толпе смех. Как будто он поделился с ними и им польстила его откровенность. Даже следователь не смог удержаться от смешка и поспешно закашлялся, чтобы скрыть его.
– Так, так. Это, конечно, ни для кого не секрет. Однако это к делу не относится. Хорошо ли вы знаете жену вашего брата, Руа?
Впервые Руа бросил на меня взгляд, довольно, впрочем, равнодушный.
– Наверное, так же, как большинство из вас. Несколько раз беседовал с нею.
– Можно ли сказать, что вы были с ней более – э-э – близки, чем ваш брат? – Голос коронера снова зазвучал ехидно, но усмешка Руа обезоружила его.
– Можно сказать, что я и с самим дьяволом был более близок, чем с Сентом, Гас. Но если вы хотите знать, был ли я с ней знаком так, как с дюжиной дамочек в округе, то отвечу, что нет. – Его брови насмешливо изогнулись. – И если честно, думаю, что не найдется и дюжины мужчин, желающих этого. Вокруг достаточно женщин, более интересных с этой точки зрения.
На этот раз магазин взорвался хохотом, а я почувствовала, как краска заливает мне щеки. Намерение скрыть наши отношения было похвально, но к чему же выставлять меня посмешищем?
Коронер стукнул своим молотком.
– Хорошо, хорошо. Но это тоже к делу не относится. Главное, что вы знакомы с женой своего брата.
– Да.
– Можете вы сказать, была ли она ему хорошей женой?
Руа снова скользнул по мне равнодушным взглядом.
– Насколько это возможно, я думаю. Я не особенный защитник жен. Правда, у меня небольшой опыт в этом вопросе.
– Можете вы сказать, что ваш брат – ваш сводный брат, – исправился он, – был счастлив с миссис Ле Гранд?
Руа пожал плечами:
– Счастливый Сент? Вряд ли. Его и ангел небесный не смог бы осчастливить.
– Но можете вы сказать, Руа, что она была хорошей женой? Что она принимала к сердцу его интересы? Что она вела себя, как подобает замужней женщине?
– Пожалуй, да, – небрежно протянул он. – Пожалуй, она была неплохой женой. Работала как собака. Всем известно, как она обустроила Семь Очагов. И потом, она хорошо обращалась с его сыном. – Кончик хлыста снова занялся грязным пятном на сапоге. – А что касается отношений моего брата с женой, меня это не занимало. Правда, как я уже сказал, у нас с братом были разногласия по многим вопросам. И это был один из них. Между нами говоря, я никогда не мог понять, как это он мог жениться на саквояжной янки-училке, даже если и хотел заполучить хорошего надсмотрщика.
Теперь весь магазин сотрясался от хохота. С изумлением я поняла, что теперь я прощена, таким беззаботным был этот смех, и в нем не было ни прежней напряженности, ни враждебности. Но даже вердикт о том, что Сент-Клер погиб в результате несчастного случая, не смог рассеять моего разочарования. Действительно, обратив разбирательство в фарс, Руа рассеял в насмешках зловещее подозрение, что я помогла утонуть своему мужу. Но способ, который он избрал, принес мне мало утешения. Он сделал мня посмешищем, "саквояжницей, янки-училкой", нелюбимой и нежеланной, на которой женились, чтобы она, как хороший надсмотрщик, гоняла негров в поле. Он лишил меня моего женского достоинства. И, покидая сборище, проталкиваясь через толпу, я подумала, что лучше бы я предстала перед миром убийцей, чем такой презренной и жалкой фигурой.
Я вышла из лавки Ангуса Мак-Крэкина и стояла на улице Дэриена, а впереди меня ждало неизвестное будущее, такое же несчастливое и безрадостное, как тогда, в первый день, когда я уже стояла здесь в ожидании лодки из Семи Очагов.
Теперь я возвращалась в дом Ле Грандов, к Руперту и Старой Мадам, к своему ребенку, к борьбе за благополучие. Теперь мне предстояли еще большие трудности, чем прежде. Мои деньги на жалованье рабочим лежали на дне реки. Теперь я должна из небольших остатков расплатиться с ними. Предстоит нанять новых рабочих. Мне придется ухитриться проделать ту же работу с меньшим количеством рук. Даже слуг придется уволить; Марго и Маум Люси должны будут покинуть нас. Только вдвоем с Тиб нам придется держать дом и заботиться о детях и Старой Мадам; а Вину все так же придется возить меня сюда и обратно. Как ни презираю я этот город, мне придется наладить некоторые связи, чтобы снова получить хороший урожай.
Вся эта борьба за выживание, все эти проблемы, что ждали меня, не имели теперь никакого значения. Руа предал меня! Ведь если бы он был со мной, все эти тяжкие заботы обратились бы в радость. "Я могла бы, – устало думала я, – стать счастливой, и жизнь моя была бы полна тем, чего так жаждало мое тело и чему противилась воля".
Это мне наказание. Я прошла свой темный, извилистый путь, пошла на все, чтобы свести концы с концами, даже – впервые я признала это, – даже на убийство. Я думала, что за спокойную жизнь могу заплатить чем угодно, и все же не обрела я покоя. И поняла, почему. В борьбе за материальное благополучие я не подумала об истинном благополучии, благополучии души. Разве найду я теперь покой, хотя Семь Очагов теперь мои? Сент-Клер мертв, и я помогла ему умереть, и Руа, Руа, который так понимал меня, меня же и бросил.
Погруженная в эти мысли, я почти не замечала никого вокруг по дороге к пристани, не думала о толпившихся у стен юнцах, не придавала значения их оскорбительным и наглым усмешкам. Только когда вдруг один из них, здоровее и нахальнее остальных, направился ко мне и стал у меня на дороге, я очнулась.
– Когда у вас найдется время, мэм, не дадите ли вы мне парочку уроков. А то я так плохо учился в школе, что двух слов не свяжу.
Его сощуренные, злющие глазки словно пачкали меня своим взглядом. Но у меня не было защиты, как у достойной женщины, чтобы оградить себя от оскорблений проходимцев и уличных хулиганов. Хотя я заметила, что он еще почти мальчик.
– Отойдите, пожалуйста, – холодно сказала я и пошла дальше. Но он не отставал. Он скакал передо мной, нагло усмехаясь. Его приятели тоже двинулись за мной, обмениваясь на ходу замечаниями по поводу моей внешности и поведения. Их реплики становились все оскорбительнее, пока самый наглый из них снова не преградил мне дорогу.
– Ну хватит, – ухмыльнулся он, – чего ломаться, когда молодые люди так ухаживают. Уж я-то точно потеплее, чем ваш муженек сейчас.
Это вызвало непристойный хохот среди его дружков. Обнаглев от этого смеха, он взял меня за руку.
– Убери от меня руки, – приказала я, и мой голос задрожал от отвращения.
Он снова ухмыльнулся:
– Ну, так нельзя, мэм. Мы просто хотим проводить вас до пристани. Может, сами выберете, с кем хотите пойти.
– Пошел вон с дороги, – снова приказала я и остановилась, потому что дальше не было возможности идти. Скалившиеся физиономии были вокруг меня и сальными глазками шарили по моей фигуре, и, хотя я повторила: "Отойдите прочь", я понимала, что голос мой звучал неуверенно, потому что дрожал. И мне было стыдно за эту дрожь в голосе. Тошнота подступила к горлу. Они все насмехались и дразнили меня, протягивая ко мне руки. А рука, которая уже держала мою, поползла вверх по моему плечу.
Это произошло так быстро, что я не поняла, откуда вдруг у него на щеке появился красный рубец. Я увидела испуг в его глазах, и затем все они разбежались, выкрикивая грубые ругательства на ходу. Впервые с тех пор, как я носила ребенка, я была готова упасть в обморок. Я падала, падала. Туман, ослепительно светлый, надвигался на меня со всех сторон. Затем меня подхватила и крепко держала чья-то рука. Это был Руа. Руа с уздечкой Сан-Фуа в одной руке и с хлыстом, которым он щелкнул по щеке моего мучителя, – в другой. Его лицо возникло передо мной таким бледным и напряженным, когда у меня прояснилось в глазах, а на лбу у него выступали бусинки пота.
– Господи, Эстер! Когда ты перестанешь быть такой упрямой дурой? Почему ты не пошла прямо мимо них? Эти молокососы не причинили бы никакого вреда.
Кое-как мне удалось выпрямиться и освободиться от его руки.
– А вы-то что беспокоитесь? – спросила я. – Это как раз то, чего я заслуживаю, по-вашему. Вы всем дали это ясно понять во время расследования.
Его рука нетерпеливо рассекла воздух.
– А что ты хотела? Я должен был заставить их поверить в то, что между нами ничего не было – между тобой и мной.
– Мне все равно, что они подумают.
Он кивнул.
– Конечно. Этим все сказано. Ты была готова сунуть голову в петлю, лишь бы не пришлось ни на дюйм пригнуть свою упрямую шею. Честное слово, про нас, южан, говорят, что мы гордецы. Но черт меня побери, если кто-нибудь сможет переупрямить училку-янки.
Теперь я смогла улыбнуться. Потому что поняла, что Руа, несмотря на его ругань по поводу моего упрямства, еще, возможно, беспокоился, попадет моя шея в петлю или нет.
– Значит, вы лгали, когда сказали, что не разделяете с братом его увлечения янки, училкой-саквояжницей?
Его темные глаза сверлили меня, губы были твердо сжаты.
– Да, Эстер, я лгал. Если бы ты не была законченной дурой, то поняла бы это сразу. Мне пришлось спасать эту упрямую шею. А ты не почувствовала, Эстер? В лавке Ангуса? Как они были готовы… – Он оборвал себя, и глаза его помрачнели. – Да, Эстер, я лгал.
Он стоял здесь, его лицо было так близко, что, подняв руку, я могла погладить его по щеке. И радость захлестнула меня. Я не потеряла Руа. Он все еще мой. И когда я осознала, что это правда, горькое одиночество, что так долго висело надо мной, обратилось в ничто. Счастье, с которым я уже распрощалась навсегда, нахлынуло на меня, головокружительное и сладкое.
Я посмотрела ему в глаза.
– Руа, – начала я.
Он отодвинулся с насмешливой улыбкой на губах.
– Иди, Эстер. Училке не стоит флиртовать посреди площади, даже если ей с большим трудом удалось избежать виселицы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В паутине дней - Ли Эдна



интересный роман
В паутине дней - Ли Эднаоля
5.10.2012, 22.06





да, это не легкомысленный дамский роман. описана вся сложная душевная структура героини, и как она меняется постепенно, как она оказывается в ловушке собственного, можно сказать, тщеславия. у нее сильная воля и твердый характер. "И, покидая сборище, проталкиваясь через толпу, я подумала, что лучше бы я предстала перед миром убийцей, чем такой презренной и жалкой фигурой" - в этом вся она.книга очень понравилась, хоть главной героине местами испытывала мало симпатии. 10
В паутине дней - Ли ЭднаЭля
4.09.2015, 17.30





Думала, что романом называют произведения, в которых описываются отношения между людьми, а здесь рассказывается о любви женщины к поместью. Честно прочитала от начала и до конца, жаль потраченного времени,хотя "роман" написан хорошим языком,но все же не советую.
В паутине дней - Ли ЭднаАлександра Ха 27
5.09.2015, 18.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100