Читать онлайн Платье от Фортуни, автора - Лейкер Розалинда, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Лейкер Розалинда

Платье от Фортуни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Когда пришло сообщение о новом наступлении австрийцев в Тироле, Жюльетт охватила тревога за Марко. Иногда не в силах дождаться утренней газеты, она шла на площадь Святого Марка, где каждый вечер собиралась толпа людей и слушала последние сведения с фронта. Она присоединялась к слезам и крикам радости и облегчения, услышав известие, что итальянские войска прорвали оборону австрийцев под Трентино. Затем последовали сообщения о новых успехах итальянской стороны, но погребальным колоколом прозвучали списки погибших. Среди раненых, прибывших в Венецию, были и австрийские военнопленные. К ним проявляли не меньшую заботу и участие, чем к соотечественникам, но помещали в отдельные палаты, у входа которых стоял часовой.
С приходом лета сообщений о победах Италии становилось больше. Жюльетт читала о самых последних, сидя в своей мастерской с ногами на диване, совершенно одна в доме. Дети гуляли с Леной, а Арианна незадолго до этого вышла замуж за моряка, с которым уже давно была обручена. На венчании присутствовали все. И хотя муж сразу же после свадьбы вернулся на корабль, Арианна переехала из особняка Романелли в собственную квартиру и поступила на работу на маленькую фабрику при Арсенале.
Жюльетт услышала звонок в дверь и отложила газету, с удивлением подумав, кто бы это мог быть. Она прошла по зеленому мрамору пола передней и широко распахнула входную дверь перед женщиной, одетой в траур. На какое-то мгновение ужас сковал сердце Жюльетт, она инстинктивно почувствовала, что перед ней вестник печали. Но женщина улыбнулась, и испуг прошел. В лице гостьи была какая-то особая мягкость, подчеркнутая возрастом, – ей было за шестьдесят. Волосы давно поседели, черты отличались изысканным аристократизмом. В облике и манерах присутствовало достоинство патрицианки.
– Bonjour, – сказала гостья и дальше продолжала говорить по-французски. – Если не ошибаюсь, я имею честь беседовать с синьорой Романелли? Меня зовут синьора Оттони, я вдова покойного Карло Оттони из Венеции. Мне сказала о вас донья Сесилия. Простите, что позволила себе явиться без предупреждения, но мне просто необходимо познакомиться с вами как можно скорее.
– Входите, пожалуйста, – Жюльетт отступила, чтобы дать гостье дорогу.
– Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз была в Венеции, – пояснила вдова. – Не по своей воле, конечно, я была так долго разлучена с любимым городом. В свое время мы обычно три месяца в году проводили в нашем Палаццо Оттони на Большом канале. К несчастью, здоровье моего мужа начало резко ухудшаться, и по совету врачей мы поселились в Швейцарии. Горный воздух считается очень полезным для больных. И хотя я давно была внутренне готова, но недавняя кончина супруга глубочайшим образом потрясла меня.
– Примите мои самые искренние соболезнования.
Вдова наклонила голову в знак признательности. Несмотря на итальянское имя, во французском женщины не слышалось никакого акцента, но все же Жюльетт была уверена: перед ней не француженка.
– Карло был заядлый путешественник и искатель приключений, – продолжала вдова. – И при любой возможности мы путешествовали вдвоем. Я частенько говорила, что он, должно быть, потомок Марко Поло.
По лукавой улыбке гостьи можно было заключить – эта шутка пользовалась у супругов большой популярностью.
– Но где бы мы ни находились, в какую страну ни приезжали, его сердце всегда оставалось в Венеции. Он очень огорчился, когда Италия вступила в войну, но, с другой стороны, гордился тем отважным шагом, на который страна, в конце концов, решилась, и пожертвовал крупные суммы на военные нужды. Я прибыла в Венецию с тем, чтобы выполнить его последнюю волю: организовать в Палаццо Оттони госпиталь для раненых, все оборудование от кроватей до операционной будет закуплено на средства, выделенные по его завещанию. Распорядителем средств являюсь я.
– О, как это великодушно со стороны вашего мужа! – воскликнула Жюльетт. – Это такая огромная помощь, я говорю по собственному опыту, потому что три дня в неделю работаю в госпитале в отеле «Виктория».
– Мне говорила об этом донья Сесилия. Вчера, сразу же по приезде в Венецию я нанесла ей визит. Много лет тому назад мой муж познакомился с доньей Сесилией и ее покойным мужем Фортуни-и-Марсал, который, без сомнения, был одним из известнейших испанских художников. Карло приобрел несколько его картин, он завещал их музею Прадо в Мадриде, в дополнение той коллекции произведений художника, которой располагает музей.
– Еще один щедрый дар! Значит, вы также знаете дона Мариано и Марию Луизу?
– Да. Мария Луиза встретила меня на вокзале, но я уже давно не видела ее брата, поэтому мне следует возобновить знакомство, – синьора Оттони сделала паузу. – Но я еще не сказала о цели моего визита. Донья Сесилия сообщила, что вы занимались переоборудованием офиса вашего мужа, ушедшего на фронт, в госпиталь. То же самое я должна сделать с нашим Палаццо.
– Все мое участие свелось к тому, что я предложила здание медицинскому управлению, организовала перенос оборудования, мебели и документов на верхний этаж и нашла женщин для уборки, чтобы довести здание до стандартов, которые предъявляются к медицинским учреждениям.
– По этому рассказу я заключаю, что вы – очень практичная женщина и можете мне помочь в подборе людей для осуществления подобной работы, – в жестах и интонация синьоры Оттони Жюльетт почувствовала мольбу. – Буду откровенна. Я далеко не молода, что, к сожалению, слишком очевидно, и у меня нет ни малейшего представления, как следует организовать передачу здания под госпиталь. Естественно, необходимо пройти целый ряд юридических процедур, и я это прекрасно понимаю, но, прежде всего, все-таки решила обратиться к вам. Поначалу я рассчитывала на Марию Луизу, но должна признаться, она так изменилась с тех пор, как мы встречались последний раз, что это практически невозможно.
– Перед тем, как дать ответ, я хотела бы обратить ваше внимание, что местный адвокат сможет произвести все необходимые формальности, войти в контакт с медицинским управлением и полностью осуществить процесс передачи особняка.
– О, безусловно. Уверена, мой муж предполагал, что я именно так и сделаю, но в этом случае меня отстранят от участия в деле, – голос вдовы звучал крайне эмоционально. – Это последнее, что я могу сделать для Карло, и хочу принимать участие во всех этапах основания госпиталя.
– Понимаю.
– Что же вы ответите на мое предложение? Лицо Жюльетт расцвело яркой и светлой улыбкой.
– Мне будет очень приятно оказать вам помощь, на которую способна.
Синьора Оттони взмахнула руками от радости и облегчения.
– Великолепно! Конечно, надежда услышать это не оставляла меня. Но я бесконечно благодарна вам.
– В Палаццо есть мебель?
– Да, там живут старик-управляющий с женой.
– Вы остановились там?
– Нет, я гостья доньи Сесилии. Она послала мне приглашение сразу же, как только узнала о моем приезде. Я даже еще не заходила в Палаццо. Может быть, вы не откажетесь сопровождать меня завтра? Хотелось бы увидеть все вместе с вами.
– Да, конечно. Завтрашний день у меня свободен. Вы просто не представляете, что значит для города иметь еще один госпиталь, – в голосе Жюльетт звучало воодушевление. – Раненые все прибывают и прибывают. Их стоны постоянно звучат у меня в ушах. Огромное количество этих несчастных, кроме тяжелых ранений, еще и контужены.
– А как вы отнесетесь к предложению работать сестрой у меня в госпитале?
– Благодарю вас, это очень лестно. Думаю, с моим переводом не будет трудностей.
Синьора Оттони удовлетворенно кивнула.
– Мне будет очень приятно сознавать, что вы работаете у меня. Видите ли, у нас с Карло никогда не было детей, и мы всегда расценивали это как несчастье. Узнав о содержании завещания, я снова подумала, как было бы хорошо иметь дочь, которая помогла бы мне. И вот теперь появились вы.
– Сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.
Внезапно в прихожей послышались детские голоса – Мишель и Сильвана вернулись домой. Через несколько минут дверь распахнулась, и они вбежали в комнату. Дети вели себя хорошо и очень понравились вдове, но Лена увела их с собой. Жюльетт и гостья снова остались вдвоем, разговаривая о Париже и ателье Ворта, где синьора Оттони покупала одежду при каждом посещении Франции. Когда Жюльетт ответила на вопрос, когда и где познакомилась с Марко, синьора Оттони рассказала историю своей помолвки, которая произошла буквально через несколько дней после первой встречи.
– Это случилось в Ницце. Я каждый год приезжала туда с родителями, братьями и сестрами на нашу виллу. Подобно многим другим, столь же близким ко двору, как и мы, наше семейство стремилось укрыться от холодных русских зим и метелей в благоуханном Средиземноморье.
– Значит вы – русская! – воскликнула Жюльетт. – Вот почему вы так хорошо говорите по-французски!
– Да. Вы тоже считаете, что образованные классы в России говорят только по-французски, а на родном языке общаются только с прислугой. В какой-то мере, это действительно так. Будучи еще маленькой девочкой, я как-то усомнилась в пользе подобного обычая, ведь русский – очень богатый и яркий язык, но меня быстро заставили замолчать и вновь перейти на французский. Вопрос даже не обсуждался.
– У вас остался кто-нибудь в России? Вдова кивнула.
– Представителей моего поколения с каждым днем становится все меньше, но у меня много племянников и племянниц. Как раз накануне войны нас с Карло посетил сын младшей сестры, Александр – один из моих любимых племянников. У меня их много, все сейчас на фронте. Со времени его приезда больше никого из членов семьи я не видела, хотя один из моих родственников – министр Государя, он пересылает мне письма жены и других моих сестер по дипломатическим каналам. По крайней мере, он так делал, когда я была в Швейцарии. Надеюсь, переписка продолжится. Дипломатическую почту обычно не задерживают.
– Ваш племянник долго гостил у вас?
– К несчастью, нет. Он заезжал в Вену с другом, возвращавшимся из короткой поездки в Венецию. Они встречались на какой-то станции на полпути между двумя городами, затем должны были вернуться на родину.
Жюльетт слушала, что говорила пожилая дама, не вдумываясь в слова, но размышляя о странной неисповедимости человеческих судеб.
– Вы знали друга вашего племянника?
– Конечно. В России живут миллионы людей, но придворный круг относительно узок, рано или поздно знакомишься со всеми, и знаешь всех, по крайней мере, в лицо. А семью Карсавиных я знаю много лет. Александр и Николай служили в одном полку. В последнем письме сообщалось, что недавно скончался отец Николая. Очень печально, что состояние переходит к наследнику во время войны. У Николая нет детей, чтобы передать наследство, если произойдет самое худшее, – синьора Оттони замолчала, обеспокоенно глядя на Жюльетт, прижавшую пальцы к вискам, словно в безотчетном желании стереть внезапно проступившую бледность. – Вам нехорошо?
Жюльетт уронила руки на колени.
– Наверное, немного устала. Синьора Оттони успокоилась.
– Это неудивительно при такой занятости. Теперь еще и я добавила вам забот.
– О, мне нравится быть занятой, – поспешно ответила Жюльетт. – И с радостью приму любую дополнительную работу.
– Самое большее, что я могу сейчас для вас сделать, это уйти.
– Нет, пожалуйста, останьтесь, мы выпьем по чашке кофе.
Вдова поднялась.
– У нас будет масса возможностей сделать это в будущем.
Они договорились о встрече, и Жюльетт проводила синьору Оттони до двери. Возвратившись в комнату, она увидела в большом золоченом зеркале свое бледное лицо. Если бы с самого начала знать, что синьора Оттони каким-то образом связана с Николаем, согласилась бы она с такой охотой помогать ей организовывать госпиталь? Можно легко найти опытного чиновника, который возьмет все на себя. Конечно, это разочаровало бы нервную пожилую женщину. Но дело было сделано, пути назад нет.
Жюльетт остановилась посреди комнаты, взявшись за голову. Настолько ли сильна воля Николая, может ли она рассчитывать, что никогда не получит известий от него в самый неподходящий момент? Марко даже в последний приезд говорил о нем с такой злобой! Неужели придется страдать из-за этого всю оставшуюся жизнь? Неужели ей навеки отказано в душевном покое?
* * *
На следующий день, рано утром, Жюльетт отправилась за покупками, как было заведено в последнее время. Ввели карточную систему, многих продуктов не хватало, приходилось часами стоять в очереди, чтобы, подойдя к двери магазина, узнать, что товар только что кончился. Вернувшись домой с кое-какими покупками, она заметила, что ее ждет девушка, Катарина Беллини. Накануне вечером Жюльетт попросила Лену порекомендовать кого-нибудь, кто смог бы помочь по дому. Лена пригласила Катарину, раньше работавшую в семье, которая покинула Венецию.
– Вы можете приступить к работе сегодня же? – спросила Жюльетт, прочитав рекомендательные письма и задав несколько вопросов.
Катарина, застенчивая, улыбчивая девушка с густыми каштановыми волосами, уже успела подружиться с Мишелем и Сильваной. С очаровательной улыбкой она ответила:
– Да, конечно, синьора.
Жюльетт почувствовала облегчение: теперь у Лены будет помощница. Отправившись в медицинское управление, она узнала, что синьору Оттони примут в четыре часа. Это дало время для осмотра Палаццо Оттони. Жюльетт зашла за вдовой, и они отправились на гондоле к особняку.
– С какой радостью гондольер приветствовал нас, – шепнула синьора Оттони. – Раньше в это время дня почти невозможно было найти гондолу.
– Боюсь, они совсем лишились работы, – ответила Жюльетт. Она знала, что даже те, кто еще не забросил дело, практически разорены, и единственным пропитанием для их семей был бесплатный обед, ежедневно раздаваемый благотворительными обществами.
– Я дам ему хорошие чаевые.
– Он будет вам очень благодарен.
– Надеюсь, мы найдем Палаццо в полном порядке. Управляющему почти восемьдесят, но его жена на двадцать лет моложе и содержит дом в безупречной чистоте. Приехав в Венецию, я послала им записку, что зайду для осмотра, но жить буду в другом месте.
– Когда все устроится, вы вернетесь в Швейцарию?
– Только до окончания войны. С нетерпением жду возможности вернуться в Россию, на родину. Одна из моих племянниц с мужем живет в том доме, где я когда-то родилась. Он достаточно велик, чтобы и я могла поселиться, а если вдруг не сойдемся характерами, сможем жить, никогда не встречаясь.
– Но в России, насколько мне известно, перед войной были политические проблемы. Что, если это продолжится или даже усилится после войны?
– О нет, такого не произойдет, – убежденно провозгласила синьора Оттони. – Ничто так не объединяет людей, как сопротивление общему врагу, а крестьяне показали себя превосходными солдатами, – она взглянула вверх. – Ну вот, мы и прибыли.
Палаццо Оттони возвышался над ними великолепным фасадом пятнадцатого века с готическими окнами, изящными, как кружево. Дверь открыл управляющий и с необычным для его возраста проворством ввел дам в Палаццо.
– Какая честь для меня увидеть вас снова, синьора, – он склонился в старомодном поклоне.
– Как ты себя чувствуешь, Джованни?
– Хорошо, синьора, но мне очень не хватает жены.
– О Боже! Неужели ты овдовел?
– Нет, нет. Последнее время у нее болят ноги, и она почти не может ничего делать по дому. Примерно год назад жена упала с лестницы и вывихнула бедро. Теперь вынуждена жить в доме нашей дочери до конца своих дней. Врачи говорят, она вряд ли сможет когда-нибудь ходить, – тем не менее, Джованни не производил впечатление человека, убитого горем. – Но я сам хорошо управляюсь.
Однако, доказательства его явного преувеличения своих способностей справиться с таким огромным домом обнаружились сразу. Чехлы на мебели покрывала зеленая плесень.
– Что случилось? – с тревогой спросила синьора Оттони.
– Прошлой зимой Большой канал вышел из берегов.
Синьора Оттони разочарованно вздохнула, поднимаясь по изящно украшенной лестнице, которую теперь покрывала паутина. Ее длинная черная юбка оставляла дорожку в толстом слое пыли на розовом мозаичном полу бальной залы. Она прошла на середину и остановилась, оглядываясь вокруг. Жюльетт подошла к ней. Огромная зала выглядела величественно: золоченые панели, бирюзовый потолок, две люстры венецианского стекла, пять футов в диаметре каждая, блеску которых не могла помешать даже пыль. Изящная «обманка» изображала группу улыбающихся людей, роскошно одетых по моде прошлого века, рассматривающих что-то с высокой балюстрады среди гранитных ваз с цветами.
– О, как много счастливых дней пробудила в памяти эта зала, – сказала синьора Оттони с тоской в голосе, затем резким движением расправила плечи. – Но будут и другие, значительно менее легкомысленные, когда эти комнаты станут местом, где раненым морякам и солдатам будут возвращать здоровье. Сколько рядов кроватей можно разместить в этой зале, как вы думаете?
– Три. Два у стен и один посередине. Между ними останется достаточно места.
Так началось превращение Палаццо Оттони в госпиталь. Управляющий одобрил планы хозяйки, но сказал, что слишком стар, чтобы заниматься этим. Жюльетт без труда нашла носильщиков, чтобы перенести мебель, и людей для уборки. В особняке было много великолепных картин, и синьора Оттони пожелала, чтобы они оставались на местах на радость выздоравливающим и медицинскому персоналу. Жюльетт находилась среди тех, кто принимал первых раненых. После некоторых неизбежных затруднений в начале работы, госпиталь вошел в повседневный рабочий режим.
Синьора Оттони решила не возвращаться в Швейцарию. Там оставалось совсем немного знакомых, в основном те, кто ухаживал за больным мужем у них дома и в клинике. Но теперь все интересы, вся ее жизнь сконцентрировалась в госпитале Палаццо Оттони. Она сняла квартиру неподалеку и проводила почти все время с ранеными, беседовала, читала или писала под диктовку письма. Поила водой и кормила тех, кто не мог это делать самостоятельно. Ей казалось, именно такие поступки одобрил бы муж, это утешало вдову.
Среди второй группы раненых, привезенных в госпиталь, оказалось несколько русских солдат. Их взяли в плен австрийцы, но во время перевозки из одного лагеря в другой они попали в перестрелку. Итальянцы прорвали вражескую оборону и взяли раненых. Жюльетт переходила от одной кровати к другой, вглядываясь в лица, или читая имена на ярлыках, если лицо закрывали бинты. Но Николая среди них не было. Едва ли он мог оказаться здесь, в этом госпитале, но ведь случаются и менее вероятные вещи.
Она уже совсем собралась уходить, но подошла одна из сестер и сказала, что на верхнем этаже находится русский офицер. Жюльетт побежала вверх по лестнице, но уже в открытую дверь палаты увидела: это не Николай. Она подошла к кровати, прочла имя на температурном графике и спросила по-французски:
– Как вы себя чувствуете, капитан Ростов? Тот лишился руки и был очень слаб, но с удовольствием ответил на ее вопрос.
– Сейчас, в этой постели, значительно лучше. Когда вы заговорили, мне показалось, я снова в Париже.
– Вы знаете мой родной город?
– Я провел там медовый месяц. Жюльетт улыбнулась.
– Париж – лучшее место для этого.
– Но почему вы так далеко от него?
– Я вышла замуж за итальянца. Можно мне задать вам один вопрос? Не встречали ли вы когда-нибудь графа Карсавина? Я знала его в Париже. Он в русской армии, мне хотелось бы знать, как он, все ли хорошо?
Офицер задумчиво наморщил лоб и покачал головой.
– Очень жаль, но это имя мне незнакомо.
Они поговорили еще немного, он рассказал о жене и детях. Уходя, Жюльетт пообещала навестить его снова, хотя Ростов лежал не в ее палате. Спускаясь по лестнице, она подумала, что на этот раз сама решила заговорить о Николае, но и сейчас чувствовала присутствие его воли.
Синьору Оттони пригласили в качестве переводчика для русских солдат, так как никто из них не говорил по-итальянски. Несколько солдат умерли, несмотря на все усилия врачей, и синьора провела с ними их последние минуты. Русские радовались возможности побеседовать со своей соотечественницей, хотя она принадлежала к тому классу, представителям которого они должны были низко кланяться. За ее мягкими интонациями и добрыми словами, простотой обращения все забывалось, а несколько человек с тяжелой контузией принимали ее за мать. Женщина надеялась, что капитан Ростов может ей что-нибудь рассказать о родственниках, бывших на фронте, но к сожалению, он и ей ничем не смог помочь. Синьора Оттони была крайне удивлена и даже шокирована тем, как откровенно он признавался в своем разочаровании в Государе.
– Он сам назначил себя главнокомандующим русской армией, результаты этого оказались совершенно катастрофическими. Из-за его некомпетентности армия понесла огромные потери. Уже погибли сотни тысяч солдат и офицеров. Трудности, которые сейчас переживает русская армия, невозможно представить. Конечно, далеко не во всем виноват Государь. Кого винить в отсутствии боеприпасов и обмундирования, недостатке провианта, в дырявых сапогах и том, что мы пытаемся сражаться с артиллерией при помощи одних штыков? А знаете ли вы, что в тылу царит страшный голод? От недостатка хлеба страдает не только армия.
– Какое ужасное и печальное положение!
– Будет еще хуже. Крестьяне не забыли старые обиды. В армии много бунтовщиков. Я знаю достаточно офицеров, чья верность Государю весьма сомнительна. И даже наши отдельные успехи в сражении с австро-германскими и турецкими войсками не способны ослабить растущее недовольство в армии и в тылу.
Синьора Оттони с молчаливым неодобрением выслушала все сказанное против Государя, сохранив слова офицера в тайне. Она лишь рассказала Жюльетт о тех трудностях, которые переживает русская армия, и заметила, как при этом помрачнело лицо молодой женщины.
Жюльетт продолжала регулярно писать Марко, зная, насколько приятно получать письма из дома. Он особенно радовался, когда жена вкладывала в конверт рисунки детей, сделанные специально для него, хотя творчество Сильваны пока больше напоминало каракули. Жюльетт не знала, когда теперь ожидать его домой.
Утром пришло два письма из-за границы и одно от Марко, его она прочла первым. В письме муж сообщал, что его, кажется, собираются перевести в другой полк, и надеялся вначале получить отпуск. На втором стоял французский штемпель. Дениза в полном отчаянии писала, что ее последняя манекенщица ушла несколько месяцев назад, так же поступили почти все швеи, они теперь работали на военные предприятия или в госпиталях. С Денизой оставались только полдюжины пожилых женщин. Немногие оставшиеся в Париже клиенты ателье теперь не меняли одежду каждый сезон, новые заказы почти не поступали. Она уже не могла выпускать бюстгальтеры по моделям Жюльетт, продававшиеся по довольно высоким ценам, ведь теперь никто не покупал дорогое белье, этот цех пришлось закрыть. Несколько ателье haute couture уже закрылись, и Дениза была не уверена, что продержится еще хотя бы месяц. Она заканчивала письмо яростной сентенцией, что немцы уничтожили дело всей ее жизни. Среди жалоб она, однако, не забыла упомянуть Жака Верне, который проводил большую часть времени на своих военных заводах, однако часто приезжал в Париж и всегда приглашал ее в рестораны, где можно было пообедать и немного потанцевать.
Третье письмо оказалось от Габриэлы и было написано более трех месяцев назад, в августе. В нем сообщалась печальная весть: Дерек погиб на Сомме и посмертно награжден военным крестом. Габриэла писала, что вся семья Дерека удивительным образом сплотилась в эти тяжелые дни, она и его мать поддерживали и как могли утешали друг друга. Маленькая дочь оставалась единственной радостью в жизни. В последних строках выражалась надежда, что война скоро закончится, и они снова увидят друг друга. Жюльетт сложила письмо и заплакала.
* * *
Страшной косой смерти продолжала выкашивать Европу война. Жюльетт и другим венецианским женщинам начинало казаться: карточки введены уже практически на все продукты, или их поставляют в таком количестве, что, если не пойти на рынок или в магазин рано утром, у тебя не будет ни рыбы, ни овощей, ни фруктов, не говоря уже о мясе. Они понимали, такая картина во всех воюющих странах, даже в Германии женщинам приходится считаться с дефицитом самого необходимого.
Многие иностранцы в Венеции сталкивались и с другими трудностями, помимо нехватки продуктов. К их числу относились Фортуни и его мать. Не в состоянии воспользоваться своими денежными вкладами за пределами Италии, они оказались в крайне тяжелом положении. Донье Сесилии пришлось расстаться с частью антиквариата, синьора Оттони была вынуждена перебраться в совсем маленькую квартирку, а самому Фортуни не оставалось ничего, как продать одно из своих главных сокровищ.
– Неужели рисунки Гойи? – в ужасе воскликнула Жюльетт, когда Генриетта заговорила об этом. Однажды он показал ей эти рисунки, каждый из которых был удивительным произведением искусства, на каждом лежала печать гения.
– Да, – Генриетта глубоко вдохнула, положив руки на инкрустированный столик. – У него не было выбора. Все мастерские закрыты, магазин пока работает, но почти нет покупателей, единственный продавец – это я, – она огляделась вокруг, окинув взглядом большую комнату, в которой они сидели. – Как здесь теперь тихо! Помнишь, как, бывало, сюда сходились целые толпы гостей в то прекрасное довоенное время?
– Да, в самом деле. Помню также, как американские друзья уговаривали дона Мариано поехать в США, когда война еще только начиналась, и продолжить работу там. Как он, не жалеет?
– Эти предложения поступали тогда в связи с необычайным успехом выставки его моделей в Нью-Йорке. Но он ни о чем не жалеет. Несмотря ни на что, принял решение остаться в Венеции.
– Дон Мариано – удивительный человек. Он все еще занимается разработкой новых моделей?
– О да! – Генриетта улыбнулась. – Не тратит время попусту. Война когда-нибудь кончится. Все войны обязательно заканчиваются. По-моему, его дельфийским платьем будут восторгаться и тогда, когда никто не вспомнит о кайзере.
– Уверена, что ты совершенно права. Жюльетт очень редко теперь заходила в свою мастерскую, у нее оставалось слишком мало времени. Она была занята с утра до вечера, если не в госпитале, то дома. При малейшей возможности старалась навестить донью Сесилию с дочерью, так как они, следуя примеру Фортуни, остались в Венеции. Но несмотря на все усилия приобщить Марию Луизу к какому-нибудь делу, молодая женщина все больше погружалась в мир болезненно-безумных грез.
По вечерам Жюльетт моментально засыпала из-за страшной физической усталости. Она проспала начало нового, 1917 года, и, проснувшись утром, с тоской подумала: неужели и этот год не принесет долгожданного мира. Спустившись на первый этаж, обнаружила письмо от Марко. В нем сообщалось о его скором приезде в отпуск.
Жюльетт встретила мужа на вокзале. Он выглядел усталым и мрачным, но проведя две недели дома, снова стал прежним Марко. На этот раз он всем своим поведением давал понять Жюльетт, насколько истомился по ней, ее телу. Все эти дни Марко был страстным любовником, и вскоре после его отъезда Жюльетт поняла, что вновь беременна.
Она уверилась в этом в первый апрельский день, вскоре после отречения Николая Второго, когда стремление большевиков достичь власти в России любыми средствами стало уже очевидным. Искра упала на сухое дерево, разгорелся пожар.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Платье от Фортуни - Лейкер Розалинда



Действительно жизненная история
Платье от Фортуни - Лейкер РозалиндаВалерия
8.01.2014, 1.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100